Иван Юдин
Чистильщик. Кровавый след

Все события вымышлены, совпадения с реальностью случайны! Данный рассказ содержит сцены насилия, курения, запрещён к прочтению слабонервным и впечатлительным людям! Рекомендую не читать во избежание шока. Строго 18+.

Пролог.

История о загадочном убийце, способном вдохнуть ужас в самые смелые сердца, порождает множество невысказанных вопросов. Убийца, известный как Чистильщик, стал предметом страха и восхищения в полицейских кругах. Этот хитроумный и опасный преступник использует свои навыки, чтобы стать невидимым, оставляя за собой лишь тень. На его пути встаёт капитан полиции Олег Брумель, готовый к неумолимой битве с этим искусным противником.

Олег, неподражаемый сыщик с неукротимой харизмой и настойчивостью, решает глубоко понять его психологию, каждый шаг приближая его к разгадке. Вскоре он осознаёт, что Чистильщик – это не просто зверь, но мститель, чье злодеяние коренится в непростом прошлом. С карающим взглядом, Олег погружается в запутанный мир Чистильщика, отыскивая улики среди жестоких следов и связывая судьбы жертв в неразрывной цепи судьбы. Каждый новый шаг – ближе к истине, но впереди их ждёт ещё множество испытаний.

В центре сюжете милейшая старушка, которая раньше работала учителем химии.

Глава 1. Меч и Весы. Ильменегорский маньяк.

В тихом городке Ильменегорске, что примостился на берегу древнего озера Ильмень в Новгородской области, доживала свой век Аглая Петровна, перешагнувшая почти, семидесятилетний рубеж. Компанию ей составляли лишь два могучих добермана, зорко охранявшие покой хозяйки. Городок, словно сошедший с пасторальной открытки, утопал в объятиях каменных домов, дремучего леса и дивной природы. В центре города, в четырехкомнатной квартире, доставшейся от покойного супруга, Аглая Петровна владела не только просторным жильем, но и дачей за городом, и стареньким автомобилем. Дочь, живущая далеко, не частый гость в её доме. Отношения между ними, скованные холодом недосказанности, не располагали к теплым встречам. Так и коротала свой век Аглая Петровна в одиночестве, разделяя его лишь с преданными питомцами.

Соседи называли её бабушкой Глашей, и она была известна как заботливая и общительная личность. Как заслуженный учитель химии, Аглая Петровна отдала своей профессии более пятидесяти лет. На пенсии ей порой становилось тоскливо, ведь старость хотелось встретить не в одиночестве. Но активный образ жизни, занятия спортом и правильное питание помогали заглушить одиночество.

Однажды, пробудившись в глухую ночь, около двух часов, Аглая Петровна ощутила непреодолимое желание прогуляться со своими верными доберманами – Полночью и Малюткой. Ночной сумрак мягким, бархатным покрывалом окутывал сонный город, и в этой звенящей тишине Аглая Петровна чувствовала себя словно перерожденной, сбросившей тяжкие оковы страха и обыденности. Облачившись в безупречный угольно-черный костюм, подчеркивающий её стальную волю, и наглухо застегнув строгие намордники на своих питомцах, она, словно тень, скользнула в парк. Здесь, под покровом темноты, находили последнее пристанище самые разные души: влюбленные, ищущие уединения, отчаявшиеся, пытающиеся забыться в дурмане, и просто одинокие сердца. Бдительные патрули полиции рассекали аллеи своими тусклыми фарами, но даже их присутствие не могло полностью усмирить клокочущую ночную стихию.

Прогуливаясь по извилистым тропинкам, Аглая Петровна заметила, как к ней навстречу движутся двое молодых людей.

– Эй, красавица, стой! – выкрикнул один из них, нарушая благоговейную тишину.

Аглая Петровна медленно откинула капюшон, и второй парень, опешив от увиденного, пробормотал:

– Извини, бабушка, мы думали…

– Что вы думали? Продолжайте, – ледяным тоном подстегнула она.

– Да зачем ты с ней вообще возишься? – прошипел первый, обращаясь к своему спутнику. – Карга, давай деньги! – его голос, наглый и пробивающий, эхом разнесся в ночи.

– Для чего вам деньги, молодые люди? – спокойно спросила Аглая Петровна. – Я всего лишь скромная пенсионерка, не мешаю вам наслаждаться прогулкой.

– Сказано – деньги давай, – отрезал второй, сверкая злобным взглядом.

В этот момент Полночь и Малютка, ощутив опасность, утробно зарычали, демонстрируя свои острые клыки.

– Ладно, если вам так нужны деньги, я готова поделиться, но при одном условии: вы проводите меня в тихое, укромное место. Вы же понимаете, как это выглядит… – вкрадчиво проговорила Аглая Петровна, играя роль беззащитной старушки.

Первый парень, жадно сверкнув глазами, кивнул:

– Пошли, бабушка, отойдём.

Аглая Петровна, чуть прихрамывая, направилась вглубь парка, в сторону густого леса, а парни, предвкушая легкую добычу, неотступно следовали за ней. Незаметным движением она нажала на кнопку на поводке, освобождая своих верных псов от ненавистных намордников. Подходя к самой чаще, Аглая Петровна предложила парням зайти в кусты, чтобы, якобы, «привязать собак» и спокойно отдать им деньги.

– Ну что, мальчики, не стыдно грабить беззащитных старушек? – сладко пропела она, когда они уже скрылись в колючих зарослях.

– Быстро деньги! – прорычал второй парень, теряя терпение.

– Хорошо… – прошептала Аглая Петровна. – Фас!

Доберманы среагировали мгновенно. С яростным рыком они набросились на парней, валя их на землю и впиваясь стальными челюстями в глотки, ожидая дальнейших указаний от своей безжалостной хозяйки.

– Приятного аппетита, – произнесла она с дьявольским удовлетворением, наблюдая за разворачивающейся сценой.

Парни не успели осознать произошедшее, как жизнь стремительно покинула их тела. Аглая Петровна хладнокровно извлекла из кармана иглу и спирт, чтобы совершить свой зловещий ритуал, оставляя на их телах символические порезы.

– Ну что, мои хорошие, перекусили? – ласково обратилась она к своим питомцам, поглаживая их лоснящиеся бока.

Пробудившись на рассвете, Аглая Петровна с ледяным спокойствием просмотрела новостные сводки, сообщавшие о леденящей душу находке в парке. Город бурлил слухами о неуловимом убийце, сеющем панику и смерть.

– Полночь, они думают, это ты и Малютка виноваты, – прошептала Аглая, глядя в преданные глаза своего пса.

– Гав-в-в-в! – отозвался Полночь, словно не понимая всей опасности.

– Не бойся, нас никто не найдёт, – безумный смех вырвался из горла Аглаи. – Кому придёт в голову искать убийцу среди нас?

В доме царил умиротворяющий полумрак, лишь отблески камина играли на стенах, создавая иллюзию танцующих теней. Аглая Петровна наслаждалась моментом покоя, предвкушая новый день, полный интересных возможностей.

Вечером того же дня, облачившись в скромное платье и накинув на плечи шаль, она отправилась в театр. Любительница классической музыки и изысканных постановок, Аглая Петровна не пропускала ни одной премьеры. В антракте, наслаждаясь бокалом шампанского, она с интересом слушала обрывки разговоров о последних событиях в городе. Шептались о странных убийствах, о жестокости и мистических символах, найденных на телах жертв. Аглая Петровна лишь снисходительно улыбалась, наблюдая за разрастающейся паникой.

В здании городской полиции, в кабинете начальника, раздался громовой голос:

– Брумеля, ко мне немедленно!

Майор Олег Анатольевич Брумель, закалённый ветеран МВД, известный своим острым умом и циничным юмором, но неизменно справедливый, вошёл в кабинет Александра Валерьевича, которого за глаза звали Валерьянкой.

– Вызывали, Александр Валерьевич? – спросил Брумель, занимая предложенное кресло.

– Ты новости утром видел?

– Да, а что там?

– Что там?! – взорвался начальник. – Какой серийный убийца? Ты всерьёз в это веришь?

– Это уже пятый случай за последние две недели, Александр Валерьевич. Слишком много совпадений.

– А может, тебе стоит рассмотреть версию с одичавшими собаками, а?

– Исключено. Это работа человека. Я займусь этим делом и докажу, что в городе действует серийный убийца.

– Олег, пресса и так нагнетает обстановку. Берись за дело, если хочешь, но без лишней шумихи, понял?

– Вы же меня знаете, Александр Валерьевич. Шумиха – это не моя стихия.

– Именно поэтому и предупреждаю. За работу…

– Оленька, кофе, – бросил начальник, не отрывая взгляда от монитора. Брумель, с тяжелым вздохом, вышел из кабинета, неся весть о новом, мрачном деле.

Он вошел в кабинет, где за компьютерами, в полумраке, копошились его подчиненные.

– Ну что, готовы поработать, мои юные падаваны? – голос Брумеля прозвучал хрипло.

– Всегда готовы, Олег Анатольевич, – отозвался Шишка, не поднимая глаз от экрана.

– Только что от Валерьянки. «Ночной парк» снова в деле, уже пятый труп. Берем под крыло эту клоаку.

– Это… где кадыки вырванные? – переспросила Щукина, поёжившись.

– Именно. Света, ты и Шишка – осмотр мест преступления. Каждый сантиметр.

– Я хотел с Костяном поработать в паре… – пробурчал Шишка, явно недовольный перспективой.

– Приказ. Шевелите булками, время – деньги!

– Олег Анатольевич, а вы верите, что это маньяк? – робко спросил Константин Косяк.

Брумель помрачнел:

– Нет. Это серийный убийца, Костя. Маньяки – это другая история. А теперь – марш работать. Всем всё ясно?

– Так точно, – вздохнула Щукина.

– Эх, Света… – протянул Косяк, глядя ей вслед с тоской.

– Хорош сопли жевать! Вы взрослые люди, а ведёте себя как дети в песочнице. Работайте, я сказал!

В мрачном чреве засекреченной базы, затерянной где-то в городских лабиринтах, таинственный мистер «N» сплетал сеть информации о своих врагах, словно паук, готовящийся к смертельной схватке.

Аглая Петровна, бывшая учительница химии, чьё имя до сих пор звучало с придыханием уважения в коридорах школы, теперь коротала дни в просторной квартире, оглашаемой лишь тихим тиканьем часов. Но стоило сумеркам сгуститься над городом, она выходила на свои ночные променады, словно призрак прошлого, ищущий отголоски былой славы.

Лейтенант Шишка, он же Михаил Шишкин, тридцати лет от роду, нёс бремя отцовской профессии. Когда-то бурная молодость осталась позади, уступив место долгу и мундиру младшего лейтенанта, оперуполномоченного по особо тяжким. В сердце его теплилась робкая надежда на взаимность со Светкой Щукиной. Высокий, с острым, стратегическим умом, он обладал строгим, овальным лицом и небольшим носом, создававшим запоминающийся портрет. Сестра Кристина трудилась в травмпункте, а брат… брат умер слишком рано, оставив незаживающую рану.

Светлана Щукина, старший лейтенант и опытный опер, выпускница университета МВД, блистала не только умом и эрудицией, но и природной красотой. Светлые локоны обрамляли лицо с пронзительными синими глазами, а сердце её принадлежало… нет, не Шишке, а легкомысленному младшему лейтенанту Константину.

Константин, он же "Косяк", двадцативосьмилетний лейтенант-следователь, казался воплощением беспечности в личных делах, но на службе преображался, демонстрируя недюжинный профессионализм. Высокий, с каштановыми волосами и зелёными глазами, он тщательно скрывал свои чувства к Щукиной, пряча их за маской иронии.

Майор полиции Олег Анатольевич Брумель, начальник следственного отдела, в свои сорок пять лет сохранял спортивную форму. Его супруга, Зинаида Райченко-Брумель, тоже работает в органах МВД.

Полковник Александр Валерьевич Костин, начальник скользкий и изворотливый, всегда искал обходные пути и компромиссные решения. А в это время, старший лейтенант ОКБ Екатерина Спицына, тридцатиоднолетняя повелительница технологий, безнадёжно вздыхала по Константину, оставаясь в тени, со своими неразделёнными чувствами.

Ильменегорск. Где-то в окраинах города.

На месте трагедии царила зловещая тишина. Когда Михаил и Светлана прибыли на место последнего преступления, их встретила безмолвная сцена, пропитанная мрачной загадкой. Старший лейтенант Щукина, с непроницаемым лицом прочесывая взглядом землю, заметила багровый мазок на сером полотне земли – окровавленный клочок ткани. В голове вспыхнула мысль, словно искра во тьме: неужели это – тонкая нить, способная вывести их к злодею, что скрывается в тени? Убедившись в значимости находки, Щукина отрывисто бросила приказ: «В отдел, на анализ.»

Шишкин, погруженный в пучину размышлений, тихо проговорил: – Свет, как думаешь, что движет этим палачом? Почему он с такой жестокостью обрывает жизни тех, кто и так уже на самом дне?

Светлана, нахмурив брови, уточнила: – Погоди, ты намекаешь…

– Ну, на маргиналов. Наркоманов, алкоголиков, бездомных, отбросов общества…

– Точно, Миша! Все жертвы – из этой категории. Похоже, в городе объявился чистильщик, возомнивший себя вершителем судеб.

Шишка, словно очнувшись от оцепенения, спросил: – И что нам теперь делать?

– Для начала – вернуть записи с камер наблюдения. А потом… я голодна, как зверь. – Она подмигнула и, словно дразня, предложила: – Поехали, подкрепимся!

Михаил, вздрогнув от внезапности смены темы, машинально кивнул. Тревога в его глазах еще не угасла, но Светлана умела разряжать атмосферу, как никто другой. Он знал, что за ее легкомысленностью скрывается острый ум и цепкая хватка. Именно поэтому он и ценил её в этой работе больше всего.

Они вышли из прокуренного переулка, оставив за собой полумрак и тяжелый воздух невысказанных опасений. Светлана решительно направилась к парковке, на ходу доставая из кармана ключи от своей старенькой "Тойоты". Шишка плелся следом, погруженный в раздумья. Слова Светланы о "палаче с манией величия" эхом отдавались в голове. Он видел много зла за свою карьеру, но эта история, с её подчеркнутой жестокостью и циничным выбором жертв, выделялась даже на его фоне.

В небольшом кафе, затерянном в одном из переулков, Светлана заказала две огромные пиццы и пару кружек крепкого кофе. Шишкин машинально ковырялся вилкой в тарелке, практически не притрагиваясь к еде. Его мысли были заняты другим. Он представлял себе лица жертв, их искаженные страхом глаза, последний вздох отчаяния.

Светлана, заметив его состояние, положила свою руку поверх его. "Миша, поешь. Тебе нужны силы. Мы поймаем этого ублюдка, я тебе обещаю. Но для этого нам нужно быть в форме." Её слова прозвучали как команда, как приказ. Шишка поднял голову и встретился с её твердым, уверенным взглядом. Он кивнул и, взяв кусок пиццы, отправил его в рот.

Они ели молча, каждый погруженный в свои мысли. Тишину нарушал лишь приглушенный шум города за окном и звон столовых приборов. Шишка знал, что впереди их ждет долгая и трудная работа. Но он также знал, что вместе они смогут преодолеть любые трудности. Ведь они – команда. И у них есть цель – остановить палача, пока он не забрал еще одну невинную жизнь. Закончив трапезу, они отправились на работу.

Прибыв в отдел, Щукина и Шишкин направились прямиком к Екатерине, старшему лейтенанту по кибербезопасности. Всё, что касалось хитросплетений технологий, находилось в неприкосновенной вотчине Отдела Кибербезопасности (ОКБ).

Светлана осторожно постучала в дверь.

– Да-да, входите! – раздался голос Кати.

– Привет, Кать! «Как ты?» —спросила Света, заходя.

– О, доброе утро, Свет! Я потихоньку начинаю рабочий день. Почему ты с Мишей? Где Костик? Вы же обычно вместе.

– Нас так Брумель расставил, – ответила Света.

– Узнаю Брумеля, как всегда. Но если увидишь Костика, передай, пусть заглянет ко мне! Хорошо?

– Хорошо, передам, любовная парочка! – подколола её Света.

– Нет, я просто принесла ему обещанную вещь, – возразила Катя.

– В общем, нам нужны записи с камер парка и парковок поблизости от места преступления. Мы взяли дело «Ночной Парк», – начал Шишка.

– Это то дело с вырванными шеями? – уточнила Катя.

– Да, именно оно. Мы нашли клочок одежды в крови, ждём результатов.

– Есть предположения, кто это может быть? – спросила Катя.

– Пока нет, просто «Чистильщик», – ответил Шишка.

– Почему так? Он очищает город от грязи?

– Именно, Щука так и сказала.

– Ладно, до обеда осилю все записи, хотя чуда и не жду. Свет, а наши посиделки в силе? Я обязательно буду. И знаете что? Давайте навестим нашу классную, у неё сегодня юбилей – семьдесят лет! Вдруг она совсем одна, и некому её поздравить…

– Точно, у Аглаи Петровны сегодня юбилей, надо её поздравить. И Костика тоже возьмём, ведь мы с тобой и он – её выпускник, – поддержала Света.

– А мне что делать? – спросил Шишка.

– Работай! Хотя стой, помоги Константину по обходам, может, что-то новое узнаете.

Едва заметная усмешка скользнула по губам Шишки, когда он набрал номер Кости, знавшего толк в уличной работе и сейчас, как всегда, занятого подготовкой к выезду.

– Миша, шевели поршнями, я тебя в тачке жду!

– Всё, Костян, секунда до победы, вылетаю, – выпалил Шишка, бросая трубку.

И вот они уже мчались к последнему адресу, где чёрным вороном сидело нераскрытое преступление, надеясь выудить хоть какую-то зацепку у случайных прохожих, свидетелей чужой беды. А вдруг повезет? Вдруг кто-то что-то видел, что-то помнит?

Ветер свистел в щелях старенькой "восьмерки", ласково обдувая лицо Шишки, пока тот сверлил взглядом проплывающие мимо обшарпанные фасады. Костя, крепко держа руль, сосредоточенно следил за дорогой, ловко лавируя между припаркованными машинами и редкими пешеходами. Напряжение висело в воздухе, словно густой смог, предвещая грозу.

Припарковавшись напротив обветшалого кирпичного здания, они молча вышли из машины. Место выглядело мрачным и неприветливым. Закопченные стены, выбитые стекла, облупившаяся краска – всё кричало о запустении и безразличии. Шишка глубоко вдохнул затхлый воздух, пытаясь уловить хоть какой-то намек, зацепку, что помогла бы им размотать этот клубок неизвестности.

Они методично опрашивали немногочисленных прохожих, торговцев с близлежащего рынка, случайных дворников. Большинство отмахивались, ссылаясь на незнание или нежелание вмешиваться. Лица у людей были усталые и равнодушные, словно жизнь уже давно выбила из них всякую надежду на справедливость.

Но вот, у самого угла дома, Шишка заметил старенькую бабушку, сидящую на покосившейся скамейке. Она внимательно наблюдала за происходящим, её глаза, несмотря на возраст, светились острым и проницательным умом. Шишка подошел к ней, вежливо поздоровался и задал свой вопрос.

Бабушка молчала несколько мгновений, словно взвешивая свои слова. Потом, тихим, дрожащим голосом, начала рассказывать о том, что видела той злополучной ночью. Её рассказ был сумбурным и отрывочным, но в нём мелькали важные детали, за которые Шишка и Костя жадно цеплялись, словно утопающие за соломинку. Возможно, эта старая женщина и была тем ключом, что откроет дверь к правде.

Сердце Шишки забилось чаще. Он чувствовал, как с каждым словом бабушки, туман неизвестности рассеивается, обнажая уродливые очертания правды. Костя стоял рядом, записывая каждое её слово в блокнот, его лицо оставалось непроницаемым, но Шишка видел, как напряглась его челюсть. Они оба знали, что эта ниточка может привести их к очень опасным людям.

Бабушка рассказала о громкой ссоре, криках, раздавшихся глубокой ночью, о мелькнувших в свете фар машинах, о силуэтах, тащивших что-то тяжелое в подвал. Она говорила путано, временами сбиваясь, забывая детали, но ключевые моменты оставались четкими и пугающими. Шишка понимал, что она боится, что её рассказ может подвергнуть её опасности, но она продолжала говорить, словно чувствуя необходимость рассказать правду, облегчить свою совесть.

Закончив свой рассказ, бабушка замолчала, опустив голову. Шишка поблагодарил её, стараясь не выдать своего волнения. Он понимал, что полученная информация – лишь часть головоломки, но важная часть. Теперь у них была хоть какая-то зацепка, направление, в котором можно двигаться дальше.

Они отошли от бабушки, переглянулись. "Что думаешь?" – спросил Костя, не отрывая глаз от обветшалого здания. "Думаю, это не то, но с этим преступлением надо разобраться. Бабуля вообще про Чистильщика ничего не сказала, но проверить подвал, надо" – ответил Шишка, чувствуя, как внутри нарастает решимость. Они вернулись к машине, Костя достал из багажника фонарик и монтировку. Предстояла долгая и опасная ночь.

Тем временем Аглая Петровна собиралась посетить могилу матери. Её воспитывала только мама, так как отец оставил семью, когда Аглае было всего пять лет. С тех пор она не имела о нём никаких известий, кроме того, что мать не любила рассказывать о нём.

Пётр и Мария познакомились в театре, где работала мать Аглаи. Он ухаживал за ней, часто делая подарки, и вскоре они обвенчались, надеясь на счастливую жизнь. Год спустя у них родилась дочь Аглая, но Пётр стал редко бывать дома, так как много работал.

Когда Аглая уже немного подросла, в их семье начались тяжелые времена. Пётр потерял работу и начал злоупотреблять алкоголем. Сначала Мария игнорировала это, полагая, что это временное явление, но вскоре Пётр стал проявлять агрессию. Он водил в дом плохую компанию и начал принимать наркотики, что не оставляло Марии шансов на спасение. Она боялась уйти с дочерью, зная, что некуда идти.

Когда Аглая уже чуть подросла, она стала свидетелем ужасной сцены, увидев отца с шприцем в ванной. В страхе крикнула, и Мария, прибежав, быстро забрала её к бабушке, вызвав при этом скорую помощь.

Когда прибыла скорая, Аглая уже находилась у бабушки, а Мария вернулась в опустевшую квартиру. Врачи увезли Петра в больницу без сознания. Волнение терзало Марию, и она не знала, что делать. Спустя несколько месяцев Петра выписали, с ним уже всё было в порядке. Вернувшись домой, он уже успел выпить, а Мария ждала его одна, пока Аглая провела время с бабушкой.

Собравшись с мыслями, Мария решила разорвать все связи с Петром. Когда он вошёл, жена жестоко встретила его.

– Вот твои вещи, – проговорила она. – Я подаю на развод. Сколько можно? У нас растёт ребёнок, а ты превратился в кого-то совершенно иного. Я одна тяну на себе вас обоих, попутно заботясь о больной матери.

– Ты жалкая тварь! Убью… – отвечал Пётр.

– Попробуй тронуть меня – сядешь в тюрьму! Я устала. Забирай свои вещи. Дочь я тебе не отдам, и не подходи к нам.

Пётр собрал свои вещи и ушёл, а Мария, переехав к матери, начала новую жизнь.

Наши дни.

Аглая Петровна тщательно подготовилась. Выбрала самое красивое, кремовое платье в мелкий цветочек, что когда-то так нравилось матери. Завязала под подбородком шёлковый платок, скрывая седину, пробившуюся сквозь некогда густые каштановые волосы. Взяла корзинку с любимыми мамиными пирожками с яблоками и баночку свежего мёда. Этот ритуал был неизменен вот уже двадцать лет с тех пор, как её мир сузился до размеров надгробного камня.

Кладбище встретило её тишиной и шелестом листьев. Старые вязы склонялись над могилами, словно скорбящие старухи, нашептывая молитвы ушедшим. Аглая Петровна медленно шла по узкой тропинке, лавируя между крестами и оградами, пока не увидела знакомый серый мрамор. Сердце болезненно сжалось.

Она аккуратно расстелила на траве вышитую салфетку, достав пирожки и мёд. Разложила всё так, как любила мать: скромно, но со вкусом. Поправила пожухлые гвоздики в вазе. Долго молчала, глядя на выбитое на камне имя. Говорить было трудно, слова застревали в горле комом невыплаканных слёз.

"Здравствуй, мамочка, – наконец прошептала она, – вот, пришла к тебе. Всё как ты любила… пирожки и мёд. Осень нынче ранняя. В городе уже почти все листья облетели. А здесь еще держится красота… "

– Ты помнишь, как мы с тобой собирали яблоки в саду? – продолжала она, словно стараясь оживить призраки детства. – Я тогда думала, что счастье никогда не кончится. Теперь же мне кажется, что все самые приятные моменты остались только в памяти, как тень. Тем более я не могу забыть Гришку. Его смех, его глаза… Как он умирал в тот день!

Глубоко вздохнув, Аглая поправила платок, утирая слёзы. Она понимала, что нельзя вечно жить в прошлом, но тёмные мысли не давали ей покоя. В голове блуждали воспоминания и чувства, которые она пыталась подавить. Вновь оглянувшись на могилу, она вздохнула: – Прости меня, мама, за то, что не могу отпустить.

Словно услышав ответ, Аглая почувствовала легкий ветерок, который шевельнул траву вокруг. Она поняла, что всегда сможет прийти сюда, к своим любимым, и делиться с ними самым сокровенным. Это была единственная отдушина, где боль и утрата перерастали в нежные воспоминания.

Аглая Петровна говорила долго, рассказывая о своих буднях, о соседях, о кошках, которых подкармливала во дворе. Обо всём, что накопилось за прошедший год. Говорила, зная, что её никто не слышит, но чувствуя облегчение от того, что делится своими переживаниями с самым родным человеком. Когда солнце начало клониться к закату, она собрала остатки пирожков и пустую баночку. Наклонившись, поцеловала холодный камень и тихо произнесла: "До свидания, мамочка. Я еще приду…"

Аглая вышла за ограду, защёлкнув щеколду. Отвязав собак, двинулась к выходу. Едва покинув кладбищенские врата, заметила троих парней. "Опять молодёжь беснуется", – подумала она, стараясь не обращать внимания. Но крики и сквернословие резали слух Аглае Петровне, и она решила подойти к ним, призвать к тишине. Приблизившись, она увидела, как те разбирают старое надгробие, уже снятое с могилы. "На металлолом, не иначе", – промелькнуло в её голове. Заметив постороннюю, один из парней бросил: "Пацаны, шухер!"

– Ни стыда, ни совести у вас нет, – укорила их Аглая Петровна. Ребята замерли. В глазах одного мелькнула мысль: "Сейчас расправимся со старухой".

– Вы что тут делаете? – вызывающе спросил один из них.

– А что на кладбище делают? Ворон считают? – с удивлением ответила Аглая Петровна.

– О, да вы, бабуль, с юмором, – усмехнулся второй парень.

– А вы вандализмом занимаетесь. Нехорошо, ребят, Бог накажет, – серьёзно произнесла Аглая.

– Да какой там Бог! Он нас и не видит. А вот вы – свидетель. Можете всё рассказать. А нам свидетели не нужны, – злобно выпалил первый парень.

– Ты что, меня пугаешь? – в глазах Аглаи Петровны отразился испуг.

– Да не пугаем мы вас, бабуль. Идите своей дорогой, а то мы ребята молодые, терять нам нечего, – проговорил самый молчаливый из них.

– Нечего терять? Вы правда думаете, что вам сойдет с рук этот шабаш на костях, пьяные выходки и осквернение памяти? – голос Аглаи Петровны, обычно тихий и ровный, звенел сталью в ночной тишине кладбища.

Один из парней, с наглым вызовом в глазах, достал нож-бабочку, намереваясь запугать старуху. Но Аглая Петровна оказалась не из робкого десятка. Легким движением руки она спустила с поводков своих доберманов. Звери, словно черные молнии, ринулись вперед, мгновенно свалив молодых вандалов на землю. Их рык слился с испуганными воплями.

– Ну что, поговорим теперь? – прозвучал над ними ледяной голос Аглаи Петровны.

– Что вы делаете, отпустите нас!

– Отбросы общества, – презрительно бросила старуха. – Что из вас вырастет? Бандиты и убийцы?

– А что плохого в воровстве? – огрызнулся один из парней. – У нас нет будущего. Родители его пропили.

Третий парень, оцепенев от ужаса, стоял в стороне, наблюдая за происходящим. Доберманы вцепились в одежду его товарищей, злобно рыча, не давая им даже пошевелиться.

Аглая Петровна, с дьявольским блеском в глазах, скомандовала своим псам:

– Кушать подано, мои сладкие.

При виде того, как его друзей рвут на части, парня охватила паника. Не раздумывая ни секунды, он бросился бежать вглубь леса, надеясь оторваться от преследующей его смерти.

– Малютка, за ним! – крикнула Аглая Петровна, увидев беглеца. Два других уже были мертвы.

Псы, словно выпущенные из лука стрелы, сорвались с места. Парень, обезумев от страха, не разбирая дороги, несся между деревьями, цепляясь за ветки и спотыкаясь о корни. Доберманы, чуя запах страха, неотступно следовали за ним.

В отчаянии, увидев вблизи силуэты собак, парень вскарабкался на ближайшее дерево. Доберманы, словно каменные изваяния, замерли у его подножия, не издавая ни звука. Они терпеливо ждали свою хозяйку, зная, что любой лай может привлечь нежелательное внимание. Парень дрожал на ветке, понимая, что его участь предрешена. Он был пойман в смертельную ловушку, где палачами были тишина и терпеливое ожидание голодных псов.

Сознание лихорадочно искало выход, но все пути вели в пасть к ожидающим внизу монстрам. В голове мелькнули обрывки воспоминаний: смех друзей, запах маминого пирога, первое свидание… Все это казалось такой далекой, нереальной жизнью, словно принадлежащей кому-то другому. Сейчас существовал только этот лес, эти псы и ледяной ужас, сковывающий тело.

Вдруг, словно ответ на его безмолвную мольбу, вдали послышался тихий треск веток. Надежда, хрупкая и слабая, как первый луч рассвета, затеплилась в сердце парня. Может быть, это спасение? Может быть, кто-то ищет его? Но тут же в голове всплыла страшная мысль: а что, если это еще один охотник?

Аглая Петровна, ведомая мерцающим огоньком маячка на ошейниках своих доберманов, пробиралась сквозь ночную тьму кладбища. Собаки, словно темные стражи, уже ждали её, а на ветвях ближайшего дерева, съежившись от страха, сидел паренек. Глаза его, как у загнанного зверька, выдавали отчаяние.

– Ну, что ты, не бойся меня, – голос Аглаи Петровны прозвучал неожиданно мягко в этой зловещей тишине. – Спускайся. Я просто хочу поговорить. Обещаю, никто тебя не тронет.

– Почему я должен вам верить? И кто вы такая? – прозвучал хриплый, дрожащий голос в ответ.

– Меня зовут Аглая Петровна. И если я дала слово, что ты останешься цел, так тому и быть, – в голосе женщины звучала стальная уверенность. – Как тебя зовут?

– А вам какая разница? Я все равно не слезу. Не верю я вам!

Аглая Петровна властным жестом приказала псам отступить на несколько шагов. Те, повинуясь, замерли за ее спиной, превратившись в две черные тени.

– Вот видишь? Я приказала им отойти. Я безоружна. Правда, я тебя не трону. Спускайся, поговорим.

– Александр… – тихо ответил парень. – Меня Александр зовут.

– Красивое имя, Саша. Сколько тебе лет? Где твои родители?

– Восемнадцать… А родители… – Александр замялся, – …дома, наверное, опять бухают. Мать – алкашка, отец – наркоман.

– Что вы делали на кладбище? Зачем решили заняться вандализмом?

– Мы… мы часто снимали железные надгробья, оградки… чтобы сдать в металлолом, – выдавил он из себя. – Жить-то на что-то надо. Родители заставляли, чтоб им деньги приносили. Сначала всё отдавали, а потом стали больше могилы разорять, чтобы хоть что-то и нам оставалось.

– Не переживай, Саша… Я тебя понимаю, – вздохнула Аглая Петровна. – У меня внук таким же был. Только его уже нет в живых.

– А что с ним случилось? – Александр, осмелев, начал осторожно спускаться с дерева и присел рядом с Аглаей Петровной.

– Мой внук умер от наркотиков. Гришей его звали, кстати… Вот видишь, а ты боялся.

Пока Саша разговаривал с Аглаей Петровной, та, словно опытный гипнотизер, усыпила его пропитанной едким зловонием тряпкой. Мир для Саши померк, а Аглая Петровна, одержимая зловещей решимостью, достала из бездонной сумки садовые ножницы. Чтобы навсегда запечатать его уста, она хладнокровно отрезала ему язык. Но старуха понимала, что даже без слов Саша мог бы описать её и её адских псов. В её глазах мелькнул проблеск безумия, и она извлекла из сумки склянку с прозрачной жидкостью.

– Теперь ты точно ничего не расскажешь, и никого не увидишь, – прошипела Аглая, закапывая капли в глаза парня.

Для полной уверенности она лишила его и пальцев на руках. Каждый палец, отсеченный с леденящим душу хрустом, она бросила в алчные пасти своих псов, приказывая им пожрать улики.

Спустя мучительные пятнадцать минут Саша очнулся. Его бил озноб, тело покрывал липкий пот ужаса. Он пытался закричать, но из горла вырывалось лишь невнятное мычание. Вокруг царила кромешная тьма, но он ощущал жуткое присутствие Аглаи.

– Саша, я обещала, что ты останешься жив, – прозвучал её ледяной голос. – Я сдержала слово. Но я знаю, что рано или поздно ты расскажешь об убийстве твоих товарищей. А свидетели мне не нужны. Поэтому я лишила тебя языка, пальцев и зрения. Это станет тебе уроком на всю жизнь. Прости, что так поступила с твоими друзьями. Теперь я уверена, ты навсегда замолчишь.

– М-м-м-м-м! – отчаянно вырвалось из горла Саши.

– Не пытайся ничего сказать. Я повторяю, это тебе будет большим уроком. Прости, что я так поступила с твоими друзьями. Теперь я уверена, что ты никому и ничего не расскажешь.

В это время за кустами, словно тень, наблюдал егерь. Он заметил странную возню в лесу и, крадучись, приблизился. Егерь стал невольным свидетелем жуткой сцены, от которой кровь стыла в жилах. Когда Аглая покинула свою жертву и направилась к выходу из леса, егерь, бесшумно скользя в тенях, приблизился к Саше. Его опытные псы не учуяли его, ведь он знал секреты леса и умел перебивать звериные запахи.

– Что же она с тобой сделала… Бедный парень, – прошептал егерь. – Позволь мне помочь тебе, отведу в свою егерскую…

Он помог Саше подняться и, бережно поддерживая, повел к своему лесному домику. Усадив его на старый диван, егерь сказал:

– Оставайся здесь, а я осмотрюсь. Если ты был один, кивни головой один раз. Если с друзьями – два раза.

Саша дважды качнул головой. Егерь должен был узнать, где искать его товарищей.

– Если вы были в лесу, кивни один раз, если рядом с кладбищем – два раза.

Саша снова кивнул два раза. Теперь егерь знал, где искать мертвых друзей. Он и так подозревал худшее.

– Я осмотрю местность, но сначала вызову полицию со своего телефона. А ты сиди и жди меня здесь. Если понял, кивни один раз.

Саша кивнул в ответ.

Егерь набрал номер полиции на дисковом номеронабирателе старого белого телефона. Взяв с собой верное ружье, он двинулся по тропе, ведущей прямиком к кладбищу.

Аглая Петровна, выйдя на дорогу, ощутила ледяное прикосновение чьего-то взгляда. Интуиция кричала об опасности, тревога расползалась под кожей. Из клатча она извлекла густую, почти черную мазь, напоминающую скорее обувной крем. Это была особая смесь, которой Аглая Петровна тщательно смазала подошвы своих ботинок и лапы собак. Она знала: если вызовут кинологов, четвероногие ищейки неминуемо возьмут след. Этот крем – её щит, её шанс обмануть чужой нюх.

Приближаясь к месту, где последняя раз виделись ребята, егерь уловил звук шороха. Он замер на месте, прислушиваясь. Псы Аглаи Петровны начали вести себя беспокойно, словно унюхали что-то странное. Егерь, опытный в лесных делах, знал, что какие-либо звуки могли выдать его присутствие, но ему было необходимо быть осторожным.

Вдруг он заметил следы: маленькие отпечатки обуви, ведущие вглубь леса. «Они далеко не ушли», – думал он и решительно двинулся вперед, стараясь оставаться незаметным. Внезапно, из-за кустов раздался смех, который сразу же заставил его напрячься. Это были не голоса Саши и его друзей, а чужие, наполненные злорадством. Егерь увидел мелькающую тень, которая уже скрылась вдали.

Егерь понимал, что нужно действовать быстро. Он достал ружьё и, быстро оценив обстановку, подошел ближе, чтобы оценить количество незнакомцев и разобраться, с кем ему придется столкнуться, но егерь понял, что ему эти звуки кажутся.

Он двигался осторожно, стараясь не привлечь внимание. Каждый шорох заставлял его настораживаться, сердце колотилось в ожидании чего-то ужасного. Темнота леса была почти осязаемой, и он чувствовал, как холодный ветер пробирается до костей.

Добравшись до дороги, он заметил, что мусор вокруг усиливает атмосферу заброшенности: разорванные пакетики, пустые бутылки, следы, которые не должны были быть здесь. Дорожный указатель, засыпанный листьями, говорил о том, что всем давно стало неинтересно это место. Егерь остановился, прислушиваясь к звукам, и, казалось, даже сама природа замерла в ожидании.

На кладбище его встретила тишина, прерываемая лишь скрипом ветвей и далеким воем ветра. Он осмотрел могилы, стараясь выявить что-то, что укажет на следы присутствия людей. Вдруг он заметил свежие цветы на одной из могил – это явно выдавалось чем-то странным. Надо понять, что здесь произошло. В голове егеря возникали вопросы, и каждый из них затягивал его в бездну тревоги. Саша был под угрозой, и времени оставалось всё меньше. Когда егерь добрался в конец кладбища, взгляд его упал на два распростертых тела, багровеющих на серой земле. Подойдя ближе, Аркадий Викторович лишился дара речи. Кровь, расползавшаяся темными лужами, зияющие раны на шеях… Кадыки вырваны, большая часть горла – словно растерзана. Егерь видел многое за свою жизнь, но такое – впервые. Вдалеке послышался звук приближающейся машины – полиция. Аркадий Викторович замахал руками, призывая их остановиться.

Из машины вышла женщина, полицейский, и её взгляд сразу же упал на тела и встревоженного егеря. Вскоре прибыли старший лейтенант Щукина и младший лейтенант Шишкин.

– Здравствуйте, оперуполномоченный Шишкин, и моя напарница, старший оперуполномоченный Щукина. Что здесь произошло?

Егерь, запинаясь, начал свой рассказ.

– Добрый день. Я Аркадий Викторович, егерь, держу пасеку в лесу, там и живу. Лес рядом с кладбищем, место мне знакомое. Сегодня пошёл, как обычно, улей проверять. И услышал странные звуки неподалёку. Пошёл тихонько посмотреть, что там. И увидел человека в чёрном. Чёрная олимпийка с капюшоном, лёгкие кожаные перчатки, спортивные штаны… То ли женщина, то ли мужчина, издалека не разглядишь. Этот человек общался с пареньком, а потом вдруг вырубил его и… начал что-то делать.

– Что конкретно? – перебила Щукина.

– Капли в глаза закапывал… а потом отрезал язык и пальцы на руках. Зачем – не понимаю. Ах да, с ним ещё две огромные собаки были, доберманы. Отрезанные фаланги пальцев скормил им.

Шишкин недоверчиво хмыкнул. – Вы сегодня ничего не употребляли? Вы хотите сказать, что преступник отрезал парню язык и пальцы и скормил своим псам? Ну, Свет, это бред какой-то.

– А то, что у жертв вырваны кадыки – это не бред? Продолжайте, Аркадий Викторович.

– Когда этот… тип скрылся в лесу, я подошёл к пареньку, чтобы помочь. Поднял его, отвёл к себе в дом. Он сейчас там сидит. Я его допросил, с кем он был, он кивнул, что с друзьями. Я вызвал вас, а сам пошёл искать его друзей. Пришёл сюда, а тут – два трупа… и вы.

– Понятно, – кивнула Щукина. – Оцепить территорию, вызвать СОГ. Я осмотрю местность, а ты, Миша, сходи с егерем в его домик и вызови скорую, чтобы парня в больницу забрали.

Пока Миша и Аркадий Викторович направлялись к егерскому дому, Щукина принялась осматривать место преступления.

Подойдя к неподвижным телам молодых ребят, лейтенант вглядывалась в застывшие лица. Как можно быть таким чудовищем? За что? Не находила ответа. С прибытием следственно-оперативной группы и оцеплением территории подоспели и санитары, чтобы увезти тела в морг. В момент погрузки Щукина остановила их. На груди убитых, словно клеймо, зиял символ, вырезанный острым лезвием или иглой: вертикально вздымающийся меч, а на его клинке – весы, символ правосудия. Что это значит? Щукина не понимала, но, запечатлев это жуткое послание на пленку, отправила фотографии в отдел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.