Марина Айрапетова
Бусы

«Судьба неизбежнее, чем случайность.

«Судьба заключена в характере»,

– эти слова родились отнюдь не зря».

Рюноскэ Акутагава (1892-1927)

«Характер определяет судьбу.“ – Гераклит Эфесский

Бабушка сидела в своем любимом кресле у окна, выходящего в очень старый красивый парк, перед ней на столе стояло большое блюдце, в котором лежали бусы, и она осторожно и медленно снимала по одной бусине. После каждой снятой бусины она начинала рассказывать, сидящим напротив нее внукам одну из историй из прожитой жизни. Эти бусы она очень давно носила на шее.

Когда-то недлинная нитка из довольно мелкого стекляруса была как раз по ее очень тонкой шее. Бусы нежно огибали шею юной девушки с многочисленными, тоже тоненькими , нервно пульсирующими жилками, и плавно спускались до маленькой родинки, расположенной немного ниже нежной ямки. Бусы эти появились неожиданно и странным образом. Однажды родители взяли ее с собой в гости. Там не было совсем никого, с кем она могла бы пообщаться, собрались люди возраста ее родителей. Улучив удобный момент, юное создание, вытащив наугад книгу из хозяйской библиотеки, удобно устроилось в саду,

в тени деревьев в уютном шезлонге. Книга оказалась то ли скучной, то ли слишком мудреной и, задушив подростка зевотой, наконец была отложена. Девушка мирно погрузилась в приятную дрему. Вдруг ее разбудил скрип соседнего шезлонга. Прямо напротив девушки в шезлонге теперь сидела женщина, одетая совершенно буднично, можно было даже сказать, по-спортивному. Ничего примечательного в ее облике не было, и в тоже время оторвать взгляд теперь от нее девушка просто не могла. А дама, как ни в чем не бывало, повела с ней непринужденный разговор. Девушка слушала ее не очень-то и внимательно, приняв эту даму за одну из, уже изрядно шумевшей в доме, компании. Потом эта женщина достала из кармана шелковый мешочек и протянула его ей. Девушка удивилась, но не приняла из ее рук эту вещь, вопросительно посмотрев на странную женщину. Дама все также невозмутимо, глядя куда-то мимо, пояснила, что ей очень хочется подарить такому нежному и юному созданию маленькую нить таких же нежных бус. Предложила их примерить. Девушка осторожно их застегнула на шее. Бусы действительно были очень милыми и нежными, и, по словам дамы, очень шли девушке. Она слегка покраснела от неуверенности, правильно ли поступает, принимая этот подарок. Но бусы приятно перекатывались по шее, снимать их не хотелось. Еще немного посидев рядом с девушкой, дама поднялась и собралась уходить. Но прежде, чем уйти, она попросила девушку оставить себе и мешочек, в котором тихо шуршали отдельные бусинки. Она, глядя теперь поверх девушки куда-то вдаль, объяснила, вернее, это объяснение больше походило на предписание, на инструкцию – дополнительные бусины даны для того, чтобы после каждого значимого, либо переломного события в жизни теперешней владелицы, добавлять по одной бусине. И не дожидаясь вопроса по поводу их количества, дама сообщила, что бусин ровно столько, сколько и произойдет этих важных событий. И еще, как бы между прочим, добавила, что если придет момент, когда станет необходимо избавиться от груза пережитого, она сможет это сделать. Надо будет просто рассказать об этом событии самому или самым близким людям, крепко связанным с ней в жизни, и при этом снять бусинку. Эти бусы, по словам дамы, будут выполнять роль оберега в жизни девушки, и поэтому их надо носить все время. Все эти действия обязательны для освобождения от гнетущего воспоминания. Сказав это, дама резко развернулась и ушла. Девушка, оставшись в полном недоумении, сидела еще какое-то время в саду, пытаясь понять, что же произошло. Потом поспешно поднялась и пошла в дом. Она была уверена, что там найдет эту женщину среди прочих гостей и задаст вопросы, которые надо было задавать. План был хорош, да вот женщины этой в доме нигде не было, и, как ей сказали родители, никто еще и не уходил из их компании. А таинственные бусы тихо перекатывались на шее. По дороге домой, мама очень просто заметила, что бусы, хоть она их и не помнит, очень симпатичные и подходят к облику дочки, и что она молодец, что их приобрела. Девушка предусмотрительно промолчала.

Это была довольно коротенькая нить бусин, и жизнь этой милой девушки была еще тоже короткой и безоблачной. Однажды она нарушила предписание и переделала бусы, поместив по центру самую красивую, отличающуюся от остальных, бусину. Дело в том, что как-то, перебирая дополнительные бусины, что были в мешочке, она заметила отличие одной бусины от других. Это бусина была намного крупнее да еще и имела удлиненную форму, в отличие от остальных, и мерцала множеством разных оттенков, попадая под луч света. По совету подруги особенную бусину она показала ювелиру, а тот совершенно уверенно сказал, что это полудрагоценный камень «топаз», при чем очень редкого цвета. Придя домой, раскрасневшаяся от приятного известия девушка, быстро переформировала свою нить с бусами, поместив необычный камень прямо по центру. Нить теперь, без необходимого события, была украшена этой очень красивой бусиной. По мнению девушки, она безусловно оказалась в этом мешочке случайно, скорее по оплошности, забытой той странной дамой. Первое время девушка при любом удачном случае начинала смотреться во все отражения и с удовольствием ловить луч света своей бусиной.

Но шли годы, происходили события. По совету дамы, их владелица добавляла после каждого пережитого события, оставившего след в ее жизни, одну бусину. За время прожитых лет бусы прилично удлинились, а бусины закончились. И теперь она, уже бабушка, чувствующая приближение завершающего этапа своей жизни, решила начать о них говорить. А, рассказывая о том или ином событии, она снимала с нити бусину. Она сказала, что когда бусин останется ровно столько, сколько их было изначально, она закончит свою исповедь. Но бусы останутся на ней до конца ее дней.

Сидящие напротив внуки, а их было двое: миловидная девушка лет двадцати и молодой человек в очках с очень бледным и нервным лицом лет двадцати трех, удивленно оба посмотрели на несомненно пополневшую за столько лет шею бабушки. Старая женщина, перехватив их взгляд, многозначительно улыбнулась.

–Я уже прилаживала их к своей, как вы понимаете, пополневшей шее. Их хватает благодаря лишней бусине, забытой по оплошности той дамой, что мне их подарила. Эти бусы мой оберег и теперь неотделимы от меня. А значит и уходить мне с ними.

–А куда ты собралась? Куда и когда ты уходишь?!-спросила удивленная внучка. Брат ее промолчал и посмотрел куда-то в сторону. Он понял бабушку и хотел скорее уйти от этого допроса. Сестра, упершись в общее молчание, замялась и тоже замолчала.

Итак, бабушка вела рассказ. Она уже успела снять несколько бусин, а значит и рассказать о некоторых событиях, оставивших след в ее памяти. Но все эти истории оставили совершенно равнодушными ее молодых слушателей. Это было видно по их слегка разочарованным лицам и по нервному ерзанию молодого человека. Они оба, похоже было, начинали скучать.

Бабушка спокойная, как скала, совершенно не интересовалась реакцией своих внуков. Она, уставившись в окно, напряженно всматривалась то ли куда-то вдаль, то ли в глубь своей памяти и, снимая очередную бусину, продолжала свой рассказ.

На сей раз история привлекла внимание молодых людей. Глаза у них оживились, девушка забралась на диван с ногами и обхватила руками колени. Ее брат тоже приободрился и внимательно стал следить за бабушкой.

Итак, сняв очередную бусину, бабушка каким-то новым голосом сказала, что начался период одиночества, связанный с роковыми потерями. Молодые люди переглянулись. Бабушка кивнула и подтвердила их догадку, что речь пойдет и об их матери.

Бабушка теперь, выпрямившись и несколько напряженно сидя в кресле, повела рассказ о том периоде своей жизни, который уже напрямую касался молодых людей.

Дине, так звали бабушку, тогда исполнилось пятьдесят четыре года. Прошел всего лишь год со дня смерти ее мужа. Он был старше Дины всего-то на четыре года, но болезнь и ее нередкая попутчица смерть возрастом не озадачиваются. От этого горя она уже понемногу оправилась, но помимо этого печального события, а может быть отчасти и в связи с этим, ее зажимала в угол другая проблема. Ее дочери, Наташе, уже исполнилось двадцать один год, а значит все три года тяжелой болезни отца и мрачной обстановки дома, да к тому же нервного и подавленного состояния самой Дины пришлись на самый головокружительный период жизни дочери, который бывает у каждого человека в таком юном возрасте. Болезни и смерть их пугают, еще неокрепшая психика пытается защититься и спрятаться. А сочувствие к своему горю перевешивает все остальное. Именно это и произошло с Наташей. Сначала она замкнулась, затихла. Но потом ее начало раздражать мамино состояние, которое, на ее взгляд, слишком затянулось. Ее тяготило мамино присутствие, да и весь дом, теперь казалось, сохранял угнетающую атмосферу упрека. Тень случившегося покушалась на ее юность.

Наташа стала больше времени проводить в компаниях друзей, однокурсников и разных знакомых, которые тут же, как по команде, оказались рядом.

При этих словах бабушка начала снимать очередную бусину. Молодые люди теперь уже ждали с нетерпением начало следующей истории. Ведь раньше бабушка вообще не любила говорить о прошлом, а когда речь заходила о маме, она отвечала всегда одной и той же фразой, что мама умерла. Подросшие внуки впоследствии начали интересоваться подробностями, но бабушкины ответы всегда были односложными и жесткими. Правда, однажды, видно в сердцах, она добавила: «Бросила вас, а потом умерла там, куда уехала, далеко отсюда».

Новая бусина раскрыла новую страницу из жизни их бабушки. Им даже трудно было себе представить ее в той жизни. Они слушали и удивлялись, вновь знакомясь с ней, с Диной.

Теперь начался новый период в жизни матери и дочери. Дина назвала этот этап разрывом. Обе женщины полностью были погружены в свои внутренние состояния. Одна хотела обновления, другая все крепче уходила в воспоминания. А между ними текла река жизни, все шире размывая берега.

Многочисленные знакомства, встречи Наташи наконец замкнулись только на одном человеке. Это был зрелый мужчина, у него за спиной уже было много всякого. Это все, что узнала Дина тогда.

А Дининым слушателям воображение юности рисовало эту картину совсем другими красками. Они были уверенны, что Наташа, конечно же, очень увлеклась им, его мужественность и непохожесть на всех еще мальчишек из ее студенческой компании завораживали ее. Он тоже, наверное, увлекся этой милой, юной, и, азартно вступающей в жизнь, девочкой.

Вот такая история возникала в их юном воображении. И вообще они о ней не думали, как о своей матери. Это пока была просто Наташа. Фотографии ее были только детские, несколько фото после выпускного и еще несколько студенческих, вот и все. Со слов бабушки, она умерла очень рано, и с самого раннего возраста их бабушка была для них и мамой и папой. Вернее так считала и говорила всегда сама бабушка. Для них же самих она была строгой, требовательной и всегда закрытой на все замки и засовы Диной, так они ее уже давно между собой называли. Об их родителях она раньше просто молчала, а маленькие дети, казалось, легко перестроились на жизнь без родителей. Зато они очень хорошо помнили тетю Клашу, Клавдию Васильевну, их любимую Квашу, так сначала окрестил ее внук Дины, а когда заговорила его маленькая сестра, уже вся семья ее так величала. Клавдия Васильевна жила в квартире напротив. Это была одинокая тихая женщина. Она всю жизнь свою жила именно в этой квартире сначала со своими родителями, а, похоронив их, уже одна. Это была внешне невзрачная женщина, которая так и прожила всю свою жизнь, оставшись «старой девой». Так ее называли подруги ее мамы, на что она реагировала просто и, грустно улыбаясь, говорила: «Да я еще не старая, а значит я просто дева». Вот именно эта дева по имени Кваша и заменила впоследствии им маму. Дело в том, что встал остро вопрос о том, кто же будет выполнять роль няньки. У Дины была работа, она и представить себя не могла без нее, ну и деньги надо было конечно зарабатывать. Наташа тоже должна была наконец найти работу. И тут-то и подвернулась одинокая соседка, работающая медсестрой в детском саду. Дина уже давно замечала эту невзрачную женщину лет сорока пяти, обращала внимание на ее всегда аккуратно расстеленный влажный половичок перед дверью, на ее, скромно стоящий, веничек старенький, покосившийся, но исправно служащий своей хозяйке в уборке лестничной клетки между их квартирами. Дина не раз отмечала как скромно и бесцветно одевалась эта стареющая девушка. Ну и конечно же теперь она догадалась, что именно эта дева и нужна ей в помощь по хозяйству. Живет она небогато, тихая да работящая, и, наверное, чистоплотная. Да и подработать скорее всего захочет. Платить ей уж точно много не придется, а кандидатура ее казалась очень даже надежной, чтобы доверить детей и хозяйство. Ну и сбежать ей от них было некуда. У Дины было всегда всё четко: решение принято, значит должно быть внедрено в жизнь. И действительно, не прошло и недели, как Клаша познакомилась с хозяйством и детьми. А уже спустя еще неделю она стала любимой Квашей у детей и самой необходимой в доме у Дины. Клаша и сама скоро очень привязалась к детям. И с хозяйкой своей она тоже, благодаря своему характеру, прекрасно ладила, хотя и немного робела под строгим и придирчивым взглядом Дины. В детях Клаша в последствии души не чаяла, они , казалось, восполнили все, чего она была лишена в жизни. И, по мере их взросления, они не отдалялись, а сближались с ней, именно ей они доверяли свои переживания, обиды, неприятности. Но и с радостями они тоже бежали к ней. И Клаша с ними как-то вся разгладилась, стала более женственной, похорошела, насколько это было возможно. Можно с уверенностью сказать, что вырастила их именно эта дева по имени Кваша. Два года тому назад ее не стало. Болезнь, которая ее скрутила, мучила недолго. Хоронили ее втроем, Дина и