# Глубинные коды одиночества мужчин

Александр Андрианов

Ты не понимаешь, почему отношения снова зашли в тупик. Почему ты выбираешь женщин, которые не могут дать тебе тепла. Почему бежишь, когда всё начинает становиться по-настоящему близко. Почему в браке чувствуешь себя одиноким, даже когда рядом есть человек. Почему терпишь — и взрываешься. Почему секс стал заменой близости.

Ты не тупой. Ты не слабый. Ты просто не видишь, что тобой управляет.

Эта книга — не про «стань альфачом» и не про «как впечатлить женщину». Она про устройство. Про механизмы, которые ты носишь в себе с детства. Про то, как твой опыт — с матерью, с отцом, с первыми разочарованиями — продолжает диктовать тебе выбор, даже когда ты думаешь, что выбираешь свободно.

Ты узнаешь, почему тебя тянет к холодным и недоступным. Почему ты боишься уязвимости и прячешься за работой, сарказмом или дистанцией. Почему ты соглашаешься на то, что тебя разрушает, и не можешь сказать «нет». Почему внутри брака ты чувствуешь себя как в клетке, а без отношений — как в пустоте.

### Предисловие

Эта книга — про отношения, любовь, одиночество и те внутренние силы, которые незаметно управляют нашей жизнью. Про то, почему человек снова и снова оказывается в похожих отношениях. Почему его тянет к эмоционально недоступным людям. Почему близость одновременно становится самым сильным желанием — и самым большим страхом. Это книга для мужчин, уставших от поверхностных советов в духе «просто полюби себя», «стань увереннее» или «найди правильную женщину». Потому что многие внутренние конфликты не решаются на уровне рациональных объяснений. Они живут глубже — там, где формируется психика, рождаются первые страхи, складываются отношения с матерью и отцом, появляется опыт любви, стыда, отвержения и эмоциональной близости.

Очень часто человек приходит во взрослую жизнь уже наполненным: тревогой, страхом уязвимости, невозможностью расслабиться рядом с другим человеком, ощущением, что любовь нужно заслуживать, или бессознательным ожиданием боли там, где хочется тепла. И тогда отношения начинают повторяться. Меняются женщины. Меняются обстоятельства. Но внутренние чувства остаются удивительно похожими: эмоциональная дистанция, страх потери, спасательство, одиночество рядом с другим человеком, желание сбежать, когда всё становится по-настоящему близко.

Эта книга — попытка исследовать глубинные механизмы мужской психики и показать, как детские переживания продолжают влиять на взрослую любовь, сексуальность, выбор партнёрши и способность быть живым рядом с другим человеком. Если вы замечаете, что в вашей жизни повторяются одни и те же эмоциональные сюжеты, но не понимаете, почему это происходит — возможно, эта книга поможет увидеть внутреннюю систему, которая долгое время оставалась скрытой.

Если детские отношения с родителями до сих пор незаметно влияют на вашу жизнь, если страх быть уязвимым сильнее желания близости, если внутри всё чаще появляется ощущение эмоциональной усталости и одиночества — эта книга написана для вас. Это не сборник быстрых советов и не мотивационная психология. Это попытка глубже посмотреть на современного человека, его любовь, страхи, внутренние конфликты и эмоциональное одиночество. И иногда уже одно только осознание того, как устроена собственная психика, становится началом изменений.

### Глава 1. Мужское одиночество

Существует странный парадокс современного мира. Мужчины никогда не были настолько свободны — и одновременно настолько внутренне одиноки.

У современного мужчины может быть всё, что внешне выглядит как нормальная жизнь: работа, отношения, секс, друзья, деньги, спортзал, путешествия, социальные сети, бесконечные переписки и ощущение постоянной включённости в жизнь. Но при этом внутри всё чаще остаётся чувство, которое трудно объяснить даже самому себе.

Как будто между ним и другими людьми постоянно сохраняется невидимая дистанция.

Он может годами жить с женщиной и не чувствовать настоящей близости. Может хотеть любви — и одновременно испытывать почти физическое желание, чтобы его оставили в покое. Может лежать рядом с человеком, которого любит, и всё равно ощущать внутреннюю изоляцию, словно какая-то часть его жизни навсегда отделена от других.

О мужском одиночестве вообще говорят очень странно. Обычно его либо романтизируют, превращая мужчину в «одинокого волка», либо объясняют слишком примитивно: «не встретил свою женщину», «не научился любить», «боится ответственности». Но реальность психологически намного сложнее.

Очень многие мужчины не просто не умеют строить близость. Они с детства учились избегать собственной эмоциональной жизни.

Мальчику довольно рано объясняют, каким он должен быть. Не словами — атмосферой. Интонациями. Реакциями взрослых. Иногда одной короткой фразой, которую он потом несёт внутри десятилетиями.

> «Не реви».

> «Соберись».

> «Будь мужчиной».

> «Ты же сильный».

Постепенно ребёнок начинает понимать: слабость опасна. Страх лучше не показывать. Просить помощи стыдно. Уязвимость может привести к унижению, отвержению или потере любви.

Так формируется первая эмоциональная маска.

Позже к этому добавляется другой слой. Мужчина начинает понимать, что его ценность всё чаще определяется не тем, кто он есть, а тем, насколько он:

> успешен,

> функционален,

> сексуален,

> контролирует себя,

> умеет выдерживать давление

> и не создаёт проблем окружающим.

Современная культура только усиливает этот раскол. С одной стороны, от мужчины требуют эмоциональной зрелости, осознанности и способности к близости. С другой — продолжают ожидать жёсткости, доминирования, постоянной уверенности и почти механической устойчивости.

В результате огромное количество мужчин живёт в состоянии хронического внутреннего напряжения. Они не умеют говорить о своей тревоге. Не умеют показывать растерянность. Не умеют признавать эмоциональную зависимость. И очень часто сами плохо понимают, что именно чувствуют.

Тогда появляются другие способы справляться с внутренней пустотой.

Кто-то уходит в работу и делает карьеру единственным местом, где чувствует собственную ценность. Кто-то превращает спорт и тело в способ не сталкиваться с эмоциональной уязвимостью. Кто-то бесконечно меняет женщин, пытаясь через сексуальное подтверждение справиться с внутренним ощущением недостаточности. Кто-то выбирает эмоциональную дистанцию и начинает жить так, будто близость вообще не особенно нужна.

Но психика редко отказывается от любви полностью.

Даже мужчины, которые больше всего говорят о независимости и свободе, часто внутренне остаются очень голодными до близости. Просто этот голод оказывается спрятан настолько глубоко, что начинает проявляться не напрямую, а через раздражение, контроль, эмоциональное бегство, страх привязанности или постоянное ощущение внутренней неудовлетворённости.

Парадокс в том, что многие мужчины одновременно хотят любви и боятся её.

Потому что настоящая близость всегда делает человека уязвимым. В близости невозможно полностью контролировать другого человека. Невозможно гарантировать, что тебя не отвергнут, не предадут, не разочаруют. А если ранний опыт любви уже был связан с болью, тревогой или эмоциональной нестабильностью, психика начинает воспринимать саму близость как потенциальную угрозу.

Именно поэтому мужчина может бессознательно выбирать эмоционально недоступных женщин. Или терять интерес, когда отношения становятся спокойными и устойчивыми. Или внезапно чувствовать желание сбежать именно в тот момент, когда всё начинает становиться по-настоящему хорошо.

Очень часто человек не понимает, что повторяет не конкретные отношения, а знакомое эмоциональное состояние.

Психика вообще устроена парадоксально: она ищет не счастье, а знакомое. Даже если знакомое связано с тревогой, эмоциональным холодом или одиночеством.

Поэтому многие мужчины снова и снова оказываются внутри похожих отношений. Меняются женщины, обстоятельства, возраст, города, но внутреннее переживание остаётся удивительно одинаковым:

> ощущение, что тебя недостаточно любят;

> страх потерять свободу;

> невозможность расслабиться рядом с другим человеком;

> тревога, когда отношения становятся слишком близкими;

> желание одновременно быть нужным и сбежать.

Со стороны это может выглядеть как «сложный характер», «неспособность к отношениям» или даже эгоизм. Но за многими подобными историями стоят не плохие намерения, а глубоко сформированные психологические механизмы, которые человек редко осознаёт полностью.

Проблема ещё и в том, что современный рынок «мужской психологии» часто только усиливает внутренний раскол. Одни предлагают мужчине окончательно отказаться от эмоциональной жизни и превратиться в гиперфункциональную машину доминирования. Другие продают быстрые психологические ответы и иллюзию простых решений.

Но психика человека устроена намного сложнее любых мотивационных схем.

Невозможно построить живую близость, если вся внутренняя жизнь человека построена вокруг страха уязвимости. Невозможно решить проблему одиночества только техникой общения или манипуляциями. И невозможно по-настоящему приблизиться к другому человеку, если собственные чувства воспринимаются как слабость.

Эта книга не про то, как стать «идеальным мужчиной». И не про то, как научиться нравиться женщинам.

Она про другое.

Про то, как формируется мужское одиночество. Про страх близости. Про эмоциональную дистанцию. Про внутренние конфликты, которые незаметно управляют любовью, сексуальностью и отношениями. Про то, как детские переживания продолжают жить внутри взрослого человека и влиять на его способность быть рядом с другим человеком живо и по-настоящему.

Потому что правда заключается в очень простой и одновременно тяжёлой вещи.

Мы не рождаемся одинокими.

Мы постепенно учимся одиночеству.

#### Карта дисфункциональных паттернов

Большинство людей думают, что их проблемы в отношениях случайны.

Не повезло с партнёром. Не совпали характеры. Попался «не тот человек». Где-то не хватило терпения, где-то — любви, где-то — удачи.

Но если внимательно посмотреть на свою жизнь, постепенно становится видно странную вещь: сценарии повторяются.

Меняются люди. Меняются обстоятельства. Меняется возраст.

Иногда даже страна, работа и образ жизни.

Но внутреннее переживание остаётся удивительно похожим.

Снова эмоциональная дистанция. Снова страх близости. Снова ощущение, что любовь нужно заслуживать.

Снова тревога рядом с тем, кто особенно важен. Снова желание спасти, удержать, доказать, добиться или сбежать.

И тогда возникает главный вопрос:

почему психика так упорно возвращает человека в знакомую боль?

В психологии подобные повторяющиеся эмоциональные схемы называют паттернами. Но я бы предложил смотреть на них не как на диагноз и не как на приговор.

Скорее — как на внутреннюю карту.

Потому что паттерн — это не «что-то неправильное» внутри человека. Это способ психики когда-то выжить, адаптироваться и сохранить связь с теми, от кого зависела любовь.

Ребёнок не выбирает, в какой семье расти. Не выбирает эмоциональный климат.

Не выбирает родителей, их тревоги, холодность, гиперконтроль, нестабильность или невозможность выдерживать близость.

Но психика ребёнка очень быстро учится:

> как получать любовь,

> как избегать боли,

> как не быть отвергнутым,

> как выживать рядом с важными взрослыми.

Проблема в том, что позже эти способы начинают автоматически переноситься во взрослые отношения.

Так появляются:

> выбор эмоционально недоступных партнёров,

> страх уязвимости,

> созависимость,

> эмоциональное бегство,

> спасательство,

> невозможность расслабиться в близости,

> токсичная самодостаточность,

> любовные треугольники,

> страх быть счастливым,

> ощущение, что тебя невозможно по-настоящему полюбить.

Очень важно понять одну вещь.

Большинство подобных сценариев не являются сознательным выбором.

Человек не думает:

«Сейчас я найду женщину, которая будет меня эмоционально разрушать».

Наоборот. Обычно ему кажется, что он просто влюбился.

Что это «химия».

«Сильное чувство».

«Настоящая любовь».

Но бессознательно психика почти всегда ищет что-то знакомое.

Даже если это знакомое связано с тревогой и болью.

Именно поэтому работа с паттернами требует не только анализа, но и внутренней смелости. Потому что постепенно человеку приходится встречаться не только со своими взрослыми отношениями, но и с тем ребёнком внутри, который когда-то очень боялся потерять любовь.

Рильке писал:

> «И если страшно — пусть страшно будет с чем-то огромным».

В каком-то смысле вся психотерапия отношений именно об этом.

О праве перестать жить внутри старых эмоциональных сценариев.

О праве больше не заслуживать любовь через страдание.

О праве быть живым рядом с другим человеком, а не только удобным, сильным или нужным.

Дальше мы разберём основные дисфункциональные паттерны, которые чаще всего лежат в основе мужского одиночества, эмоциональной зависимости и разрушительных отношений.

И первый из них — один из самых распространённых: выбор эмоционально недоступных женщин.

#### 1. Выбор эмоционально недоступных женщин

Есть мужчины, которых снова и снова тянет к женщинам, рядом с которыми невозможно почувствовать спокойствие. Причём сами они далеко не всегда осознают это сразу.

Наоборот — в начале всё может ощущаться как очень сильное чувство. Как «настоящая химия». Такая женщина кажется особенно красивой, живой, яркой, сексуальной, независимой. В ней есть энергия, дистанция, ощущение внутренней силы. Она не растворяется в мужчине, не пытается понравиться любой ценой, не цепляется за отношения. И именно это часто производит почти гипнотическое впечатление.

Мужчине кажется:

> «Вот она — настоящая».

Он не думает:

> «Меня тянет к эмоционально недоступному человеку».

Он думает:

> «Она особенная».

И только позже постепенно начинает замечать странную вещь: рядом с этой женщиной всё время много тревоги.

Нужно добиваться внимания.

Считывать настроение.

Терпеть дистанцию.

Ждать.

Доказывать.

Подстраиваться.

Выдерживать эмоциональный холод.

Пытаться растопить её.

Но даже тогда психика часто продолжает воспринимать происходящее как любовь.

Потому что очень многие люди с детства путают любовь с эмоциональным напряжением.

Если ребёнок рос рядом с матерью, чьё тепло было нестабильным, противоречивым или зависело от его поведения, внутри постепенно формируется опасная установка: любовь нужно заслуживать.

Не обязательно через страдание в прямом смысле. Иногда достаточно просто постоянного внутреннего ощущения: «Мне нужно стать лучше, чтобы меня по-настоящему приняли».

Такой ребёнок учится очень внимательно сканировать другого человека.

Улавливать настроение. Бояться отвержения. Стараться быть нужным.

Не расслабляться рядом с близостью.

Именно поэтому во взрослой жизни эмоциональная дистанция может бессознательно восприниматься как что-то знакомое и даже притягательное.

Психика узнаёт привычный эмоциональный ландшафт.

Михаил никогда не считал себя человеком, выбирающим «холодных женщин». Наоборот, ему казалось, что его просто тянет к ярким, уверенным и красивым женщинам.

Он говорил:

> «Мне нравятся сильные».

> «Мне интересны женщины с характером».

> «Не люблю скучных и зависимых».

И действительно, женщины, в которых он влюблялся, были эффектными. Самодостаточными. Уверенными в себе. У них всегда была своя жизнь, свои интересы, своя дистанция. Они не растворялись в отношениях, не пытались быть удобными и как будто вообще не особенно нуждались в мужчинах.

Михаила это завораживало.

Рядом с такими женщинами он чувствовал одновременно возбуждение, тревогу и желание стать для них особенным.

Он старался:

> впечатлить,

> помочь,

> быть внимательным,

> интересным,

> полезным.

Иногда ему казалось, что между ними возникает почти невероятная близость. Но потом женщина снова отдалялась, уходила в себя, становилась холоднее, исчезала эмоционально — и внутри Михаила мгновенно включалась паника.

Он начинал думать о ней ещё больше.

Со стороны это выглядело странно:

чем меньше тепла он получал, тем сильнее привязывался.

Но внутри работал старый механизм.

Когда мы начали разбирать его историю, постепенно стало видно, что дело не в женщинах как таковых.

Его мать была женщиной тревожной, контролирующей и эмоционально нестабильной. Она могла быть заботливой, но её любовь всё время сопровождалась критикой, напряжением и ощущением, что до «нормального» сына Михаил всё-таки немного не дотягивает.

Его хвалили за достижения.

За правильность.

За успех.

Но рядом с его слабостью взрослые чувствовали раздражение.

Если ему было плохо, страшно или одиноко, он довольно быстро получал сигнал: не драматизируй, не ной, соберись.

Маленький ребёнок не может сказать: «У моей матери проблемы с эмоциональной доступностью».

Он делает другой вывод:

«Наверное, со мной что-то не так».

«Наверное, я недостаточно хорош, чтобы меня любили спокойно».

И потом всю жизнь пытается это исправить.

Именно поэтому мужчины с подобным паттерном часто не замечают холодности женщины в начале отношений.

Точнее — замечают, но воспринимают её иначе.

Не как проблему.

А как признак ценности.

Им кажется:

> «Она особенная».

> «Её нужно завоевать».

> «Она просто непростая».

> «Если она откроется именно мне — это будет настоящая любовь».

На глубинном уровне психика снова пытается решить старую задачу:

получить любовь там, где её когда-то не удалось получить полностью.

В этом смысле многие подобные отношения напоминают «Снежную королеву».

Кай уходит за холодным совершенством и постепенно перестаёт чувствовать живое тепло. Его завораживает ледяная красота, дистанция, ощущение чего-то недостижимого. Он пытается сложить из льдинок слово «вечность», надеясь, что именно там находится смысл и спасение.

Но проблема в том, что холод невозможно победить через ещё большее старание.

И пока он смотрит на Снежную королеву, он перестаёт замечать Герду — живую, настоящую, тёплую близость.

С мужчинами в подобных сценариях происходит нечто похожее.

Они могут годами бежать за женщиной, рядом с которой всё время приходится:

> доказывать, терпеть, ждать, добиваться, заслуживать тепло.

И чем сильнее дистанция — тем сильнее привязанность.

Потому что внутри включается не только любовь, но и старая детская тревога.

Очень точно эта динамика показана у Дэвида Линча в «Шоссе в никуда».

Там мужчина буквально погружается в отношения с женщиной, которая одновременно притягивает его и разрушает. Она сексуальна, холодна, непредсказуема, эмоционально недоступна. Герой пытается приблизиться к ней, понять её, удержать, но вместо близости всё глубже проваливается в тревогу, ревность и внутренний распад.

У Линча вообще любовь часто выглядит как путешествие внутрь бессознательного, где желание смешивается со страхом, а сексуальное притяжение становится попыткой прикоснуться к чему-то недоступному внутри самого себя.

Именно это происходит и в подобных паттернах.

Мужчина влюбляется не только в женщину.

Он влюбляется в надежду, что в этот раз ему наконец удастся растопить холод, преодолеть дистанцию и получить ту любовь, которой когда-то так не хватало.

Но трагедия в том, что даже если такая женщина вдруг становится ближе, психика очень часто не знает, что делать с настоящей близостью.

Потому что спокойная любовь кажется непривычной.

Иногда даже скучной.

Если рядом нет тревоги, эмоциональных качелей и ощущения борьбы, человеку начинает казаться, что «чего-то не хватает».

Так постепенно формируется одна из самых болезненных подмен:

страдание начинает восприниматься как любовь.

И тогда мужчина может внезапно терять интерес именно в тот момент, когда отношения становятся безопасными и устойчивыми.

Пока женщину нужно было добиваться — желание было огромным.

Но как только появляется настоящая доступность, внутри поднимается другая тревога:

> а что делать с близостью, в которой не нужно ничего заслуживать?

Это одна из причин, почему некоторые мужчины начинают искать «утраченную страсть» на стороне. Им кажется, что проблема в партнёрше, в быте, в рутине, в «исчезнувшей химии». Но очень часто исчезает не любовь.

Исчезает знакомое эмоциональное напряжение, которое психика привыкла считать любовью.

И тогда человек снова отправляется искать женщину, рядом с которой можно будет:

> страдать, ждать, добиваться, терять себя, и надеяться, что именно в этот раз всё закончится иначе.

Но внешние декорации могут меняться бесконечно.

Если внутренний сценарий остаётся прежним, история снова и снова будет приводить человека в одно и то же эмоциональное место.

Осознание этого — уже огромное начало. Потому что проблема здесь не в «роковых женщинах» и не в том, что мужчине «не везёт».

Проблема в том, что внутри него продолжает жить старая эмоциональная карта, на которой любовь связана:

> с тревогой,

> дистанцией,

> необходимостью заслуживать тепло

> и страхом, что просто так его никто не выберет.

#### 2. Страх уязвимости

Многие мужчины с детства усваивают очень простую и очень опасную идею: настоящий мужчина не должен быть слабым.

Эта установка редко произносится напрямую. Чаще она передаётся через атмосферу, интонации и реакции взрослых.

Мальчику говорят:

> «Не реви».

> «Соберись».

> «Будь мужиком».

> «Что ты как девочка».

> «Стыдно бояться».

Иногда отец вообще ничего не говорит. Просто молчит, когда сыну плохо. Или смотрит с раздражением на его слёзы. Или сам живёт так, будто эмоций не существует.

И ребёнок постепенно делает вывод: чувства опасны. Страх лучше прятать. Боль не показывать.

Просить помощи стыдно. Уязвимость унижает.

Так начинает формироваться эмоциональный панцирь.

Снаружи такой мужчина может выглядеть очень устойчивым.

Собранным. Надёжным. Сильным. Правильным.

Но внутри часто живёт человек, который просто давно разучился говорить о том, что чувствует.

Иногда он и сам уже плохо понимает, что с ним происходит.

Вместо чувств появляются:

сарказм, молчание, раздражение, уход в работу, контроль, эмоциональная дистанция, алкоголь, секс, вечная занятость, роль «спасателя».

Это не потому, что мужчина бесчувственный. Наоборот. Очень часто внутри таких людей огромное количество подавленных эмоций, просто психика научилась переживать их не напрямую, а через защиту.

Сергей всегда шутил, когда женщина спрашивала его:

> «Что ты чувствуешь?»

Он переводил всё в иронию.

Отшучивался.

Менял тему.

Мог начать обсуждать работу, политику или бытовые мелочи, лишь бы не говорить о себе.

Сначала это даже казалось лёгкостью и харизмой. Сергей был умным, собранным, функциональным человеком. Никогда не устраивал истерик, не выяснял отношения, не «грузил» своими переживаниями.

Но постепенно его партнёрша начала чувствовать рядом с ним странное одиночество.

Как будто между ними всё время стоит стекло.

Она говорила:

> «Я вообще не понимаю, что у тебя внутри».

> «Ты как будто всё время где-то далеко».

> «Мне кажется, ты меня не впускаешь».

Сергей искренне не понимал, чего от него хотят.

Ему казалось: я рядом, я работаю, я обеспечиваю, я не изменяю, не скандалю, не исчезаю.

Разве этого недостаточно?

Но проблема была не в отсутствии ответственности.

Проблема была в эмоциональной недоступности.

И парадокс подобных мужчин в том, что они часто сами не замечают своей закрытости. Им кажется, что они просто «спокойные», «рациональные», «не любящие драму».

Хотя на самом деле внутри них может жить огромный страх:

если я покажу настоящего себя — меня отвергнут.

Этот страх почти всегда формируется очень рано.

Представьте мальчика лет семи, который разбил колени во дворе. Он бежит домой не только за зелёнкой, но и за утешением. Ему больно, страшно и хочется, чтобы его просто пожалели.

Но вместо этого он слышит:

> «Ты же мужчина».

> «Хватит ныть».

> «Из-за такой ерунды ревёшь?»

Его слёзы высыхают ещё до того, как успевают появиться.

И вместе с ними в подполье уходит часть его эмоциональной жизни.

Позже этот мальчик станет взрослым мужчиной, который будет отлично справляться с задачами, нагрузкой и ответственностью, но не сможет сказать женщине простую фразу:

> «Мне больно».

> «Мне страшно».

> «Мне нужна поддержка».

Потому что внутри подобные слова всё ещё связаны со стыдом.

Очень часто этот сценарий передаётся через поколения.

Отец нынешнего сорокалетнего мужчины сам мог расти рядом с эмоционально замороженным дедом, прошедшим войну, дефицит, тяжёлую жизнь или культуру, где чувства считались слабостью.

Так формируется негласный мужской кодекс:

> терпи, не жалуйся, не показывай слабость, выдерживай всё молча.

Проблема в том, что психика не умеет просто «выключать» чувства.

Если человек запрещает себе страх, он постепенно перестаёт чувствовать и близость. Если запрещает уязвимость — начинает хуже чувствовать любовь. Если подавляет боль — вместе с ней часто исчезает и способность по-настоящему радоваться. Так появляется эмоциональная заморозка.

Именно поэтому многие мужчины умеют:

работать,

решать,

обеспечивать,

контролировать,

добиваться,

но совершенно теряются там, где нужно просто быть живым рядом с другим человеком.

Особенно болезненно это проявляется в близких отношениях.

Женщина рядом с таким мужчиной сначала может чувствовать себя очень защищённой. Он надёжный, рациональный, функциональный. На него можно опереться. Он не разваливается эмоционально.

Но постепенно она начинает чувствовать: до него невозможно достучаться.

Он не говорит о себе. Не показывает слабость. Не делится страхами. Не умеет просить.

Не выдерживает глубокого эмоционального контакта. И тогда возникает странный парадокс:

снаружи пара может выглядеть почти идеальной, а внутри отношения начинают медленно умирать от эмоционального голода.

Особенно тяжело то, что окружающие часто вообще не понимают проблему.

> «Нормальный мужик».

> «Не пьёт».

> «Работает».

> «Что ей ещё надо?»

И женщина постепенно начинает сомневаться в собственных ощущениях. Иногда подобная эмоциональная недоступность действительно начинает переходить в газлайтинг:

мужчина отрицает проблему, обесценивает чувства партнёрши, убеждает её, что она «слишком чувствительная», «накручивает себя» или «живёт драмами».

Но проблема не в её чрезмерной эмоциональности.

Проблема в том, что рядом с человеком, полностью закрытым от собственной уязвимости, другой начинает постепенно сходить с ума от невозможности встретиться с ним по-настоящему.

Интересно, что подобные мужчины нередко выбирают эмоционально холодных женщин.

На первый взгляд кажется: почему?

Но психика здесь очень логична.

Если мужчина боится собственной уязвимости, ему бессознательно безопаснее быть рядом с тем, кто тоже не требует настоящей близости.

Получается замкнутый круг.

Он боится открываться, поэтому выбирает эмоционально дистанцированного партнёра. А затем использует её холод как доказательство того, что близость действительно опасна.

Так страх только закрепляется.

На глубинном уровне здесь работает очень древний механизм психики.

Когда-то для человека было жизненно важно заранее замечать угрозу. Наш мозг до сих пор устроен так, будто эмоциональное отвержение может быть вопросом выживания.

Поэтому для многих мужчин показать слабость бессознательно означает:

потерять уважение, быть униженным, оказаться ненужным, перестать быть мужчиной.

Именно поэтому до психотерапии такие люди часто доходят уже через тело:

> инфаркты,

> инсульты,

> алкоголизм,

> хроническое эмоциональное истощение,

> панические атаки,

> депрессии,

> ощущение внутренней пустоты.

Потому что психика не может бесконечно жить в режиме тотального контроля. Современная культура только усиливает этот раскол.

С одной стороны, мужчине говорят:

будь чувствительным, осознанным, эмоционально зрелым.

С другой — от него по-прежнему ожидают: силы, неуязвимости, успешности, сексуальной уверенности, способности выдерживать всё без жалоб.

И многие мужчины буквально загоняют себя в ловушку невозможных ожиданий.

Им кажется, что они всё время должны быть: правильными, сильными, надёжными, функциональными.

Но цена этой «правильности» часто оказывается огромной внутренней изоляцией.

Интересно, что исследования последних лет показывают парадоксальную вещь:

мужчины, способные открыто говорить о своих чувствах, обычно воспринимаются окружающими не как более слабые, а как более устойчивые и зрелые.

Потому что настоящая сила — это не отсутствие страха.

Очень точно об этом пишет Брене Браун:

«Уязвимость — это не слабость. Это величайшая мера мужества».

На самом деле эмоциональная открытость не делает мужчину менее мужественным.

Она делает его живым.

И именно здесь находится один из самых тяжёлых внутренних переходов: от идеи «будь сильным»

к идее «будь живым».

Потому что сила без живых чувств постепенно превращается в броню.

А в броне невозможно по-настоящему любить.

#### 3. Бегство от близости

Есть мужчины, которые сильнее всего пугаются не тогда, когда в отношениях всё плохо, а когда внезапно становится хорошо.

Пока есть дистанция, неопределённость, игра, недосказанность, лёгкое напряжение — они могут быть вовлечены, внимательны, сексуальны, даже романтичны. Но как только женщина становится по-настоящему ближе, начинает говорить о любви, доверии, совместном будущем, доме, детях, устойчивости — внутри что-то резко сжимается.

Появляется тревога.

Не всегда понятная. Не всегда осознаваемая. Иногда мужчина даже не может объяснить, что именно произошло. Ещё вчера всё было нормально, а сегодня он вдруг чувствует раздражение, усталость, желание отдалиться, исчезнуть, заняться работой, встретиться с друзьями, срочно «побыть одному».

Сознательно это часто объясняется вполне прилично:

> «Мне нужно пространство».

> «Я не готов».

> «Мы слишком быстро сближаемся».

> «Я устал».

> «Я просто такой человек».

> «Я не люблю, когда на меня давят».

Но за этими фразами нередко стоит совсем другое.

Не зрелая потребность в личном пространстве, а паника перед близостью.

Близость требует доверия. А доверие делает человека уязвимым. Когда ты действительно подпускаешь другого человека к себе, ты уже не можешь полностью контролировать ситуацию. Тебя можно ранить. Тебя можно оставить. Тебя можно увидеть не только сильным, умным, сексуальным, успешным, а растерянным, зависимым, нуждающимся, живым.

И для некоторых мужчин именно это оказывается невыносимым.

Андрею было около сорока. Его отношения обычно развивались по одному и тому же сценарию. В начале он был включённым, внимательным, очень живым. Мог долго переписываться, устраивать встречи, говорить о будущем почти легко и красиво. Женщина рядом с ним быстро начинала чувствовать: наконец-то появился взрослый мужчина, который не боится отношений.

Но дальше происходило странное.

Как только партнёрша становилась нежнее, начинала говорить о любви, о совместной жизни, о том, что ей с ним спокойно, Андрей внутренне отступал. Сначала чуть-чуть. Потом сильнее. Он начинал раздражаться на мелочи, задерживаться на работе, отвечать сухо, находить недостатки. Иногда провоцировал ссоры. Иногда исчезал в молчание. А иногда просто говорил: «Я понял, что не готов».

При этом он не был циником. Он не хотел никого разрушать. Наоборот, в глубине он очень хотел любви. Но в тот момент, когда любовь переставала быть фантазией и становилась реальной близостью, его психика воспринимала её как угрозу.

Он бежал не от женщины.

Он бежал от состояния, которое эта женщина в нём включала.

Очень часто бегство от близости рождается там, где первая близость в жизни была небезопасной. Например, мать могла быть слишком тревожной, вторгающейся, контролирующей. Её любовь не ощущалась как спокойное тепло. Она была похожа на присвоение.

Она могла решать, с кем дружить, что чувствовать, кем быть, как жить. Могла обижаться на автономность сына, ревновать его к друзьям, к первой девушке, к отдельной жизни. Могла говорить: «Я же всё для тебя», но под этим «для тебя» ребёнок чувствовал не свободу, а долг.

И тогда близость начинает ассоциироваться не с безопасностью, а с потерей себя.

Взрослый мужчина может не помнить этого напрямую. Он может даже говорить: «У меня была нормальная мать, она обо мне заботилась». Но тело помнит другое: когда кто-то подходит слишком близко, становится трудно дышать.

И тогда любовь женщины начинает звучать не как любовь, а как тревожный сигнал.

> «Я тебя люблю» слышится как «Теперь ты мой».

> «Я хочу быть с тобой» слышится как «Ты больше не свободен».

> «Давай жить вместе» слышится как «Сейчас тебя поглотят».

Разумеется, всё это происходит не в рациональной части сознания. Умный взрослый мужчина может понимать, что его партнёрша не собирается его уничтожать, контролировать и лишать свободы. Но нервная система уже включила сигнал тревоги.

И он отступает.

Иногда бегство от близости связано не с поглощением, а с другим опытом: тепло в детстве было нестабильным. Сегодня ребёнка любят, завтра эмоционально исчезают. Сегодня он «самый лучший», завтра — раздражает, мешает, разочаровывает.

Такой человек вырастает с внутренним ожиданием подвоха. Если сейчас хорошо — значит, скоро будет больно. Если женщина нежна — значит, потом отвергнет. Если отношения становятся устойчивыми — значит, где-то рядом уже готовится удар.

И тогда психика сама разрушает то, что могло бы стать близостью.

Лучше уйти первым.

Лучше спровоцировать конфликт.

Лучше найти недостаток.

Лучше обесценить.

Лучше изменить.

Лучше сделать так, чтобы всё закончилось по собственной воле.

Разорвать отношения первым — это как выпрыгнуть из самолёта до того, как он, как кажется, разобьётся. Страшно, больно, глупо, но на несколько секунд появляется иллюзия контроля: «Я сам решил. Я не жертва».

Цена этой иллюзии — одиночество.

Бегство от близости вообще редко выглядит как бегство. Оно почти всегда маскируется под что-то другое.

Например, под работу.

Мужчина становится очень занятым. Слишком занятым, чтобы говорить. Слишком занятым, чтобы быть дома. Слишком занятым, чтобы замечать, что отношения давно требуют его живого присутствия. Дедлайны, проекты, командировки, срочные задачи становятся удобной крепостью от вопросов: «Что между нами происходит?»

Иногда бегство маскируется под измены.

Внешне это может выглядеть как любвеобильность, сексуальная активность, поиск страсти, «мужская природа». Но часто за этим стоит не избыток желания, а страх привязанности. Измена становится способом доказать самому себе: «Я не принадлежу. Я свободен. Меня нельзя удержать».

Иногда бегство превращается в самосаботаж.

Когда отношения становятся тёплыми, мужчина вдруг начинает придираться. Ему не нравится голос, привычки, темп, быт, внешность, какие-то мелочи, которые раньше не имели значения. Он может провоцировать ссоры, исчезать эмоционально, делать отношения невыносимыми, а потом с облегчением сказать: «Ну вот, я же знал, что ничего не получится».

На самом деле он не столько проверяет женщину, сколько пытается справиться со своей тревогой.

Если она уйдёт — его страх подтвердится.

Если останется — станет ещё страшнее, потому что тогда близость окажется реальной.

Такой мужчина часто живёт в мучительном внутреннем противоречии. Он хочет, чтобы его нашли, но боится быть обнаруженным. Хочет тепла, но пугается, когда оно появляется. Хочет любви, но воспринимает любовь как начало потери свободы.

Это действительно похоже на игру в прятки, где человек одновременно прячется и ждёт, что кто-то всё-таки поймёт, где он.

Культура здесь часто только подкрепляет защиту. Образ «одинокого волка» всё ещё выглядит романтично. Мужчина, которому никто не нужен, кажется сильным. Герой боевика теряет семью, молча страдает, уходит в свою миссию и в итоге побеждает зло. Его одиночество подаётся как цена величия.

Но в реальной жизни одиночество редко делает человека великим.

Чаще оно делает его эмоционально недоступным, раздражительным, зависимым от работы, секса, алкоголя, спорта или вечной занятости.

Спортзал тоже иногда становится крепостью. Не в плохом смысле: тело, сила, движение действительно помогают выдерживать жизнь. Но бывает и так, что мышцы превращаются в ещё один панцирь. Чем больше человек укрепляет тело, тем меньше он позволяет себе быть эмоционально живым.

Как будто накачанная спина должна защитить от вопроса:

> «Что ты чувствуешь?»

Но от близости нельзя убежать окончательно.

Можно только научиться всё тоньше и изощрённее от неё защищаться.

Страх близости часто переплетается с предыдущими паттернами. Мужчина, который боится уязвимости, может выбирать эмоционально холодную партнёршу, потому что она не будет требовать настоящей открытости. Потом он будет страдать от её холодности, но одновременно использовать её как доказательство: «Вот видишь, открываться опасно».

Так формируется замкнутый круг.

> Он боится близости.

> Выбирает женщину, с которой близость невозможна.

> Страдает.

> И убеждается, что близость действительно опасна.

Разорвать этот круг можно только тогда, когда человек начинает различать два совершенно разных состояния: настоящую потребность в личном пространстве и паническую защиту от привязанности.

Иногда человеку действительно нужно побыть одному. Это нормально. У каждого есть право на пространство, тишину, отдельность. Но если любое движение женщины навстречу вызывает желание исчезнуть, если нежность переживается как угроза, если разговоры о будущем вызывают внутреннюю панику — речь уже не просто о свободе.

Речь о страхе.

И первый вопрос здесь очень простой, но болезненный:

> «Я сейчас действительно хочу пространства — или я испугался близости?»

Второй вопрос ещё точнее:

> «Я боюсь эту женщину — или тот старый опыт, который она во мне поднимает?»

Потому что партнёрша — не мать. Не отец. Не прошлое. Не тот человек, который когда-то вторгался, бросал, обесценивал или делал любовь небезопасной.

Но психика часто смотрит на неё через старое стекло.

И тогда задача взрослого человека — постепенно учиться различать:

где реальная опасность, а где эхо детской тревоги.

Это не делается одним решением. Нельзя просто сказать себе: «Не бойся близости» — и перестать бояться. Нервная система так не работает.

Начинать приходится с малого.

Не с огромных признаний и не с героического раскрытия души. А с маленьких доверий.

Сказать:

> «Мне сейчас тревожно».

> «Я хочу побыть один, но я не ухожу из отношений».

> «Когда ты говоришь о будущем, я пугаюсь, хотя понимаю, что ты не делаешь ничего плохого».

> «Мне сложно говорить об этом, но я попробую».

Для мужчины с таким паттерном это может быть огромным шагом.

Потому что настоящая близость начинается не там, где исчезает страх. А там, где человек перестаёт автоматически подчиняться страху.

Марк Твен писал:

> «Мужество — это сопротивление страху, овладение страхом, а не отсутствие страха».

В отношениях это особенно точно.

Мужество — не в том, чтобы никогда не бояться зависимости, нежности, привязанности или боли. Мужество в том, чтобы однажды остаться в контакте чуть дольше, чем обычно. Не исчезнуть сразу. Не разрушить. Не спрятаться за работу, сарказм, измену или холод.

А выдержать.

И тогда постепенно может появиться новый опыт:

близость не обязательно поглощает.

Любовь не обязательно отнимает свободу.

Женщина рядом — не всегда угроза твоему «я».

Иногда она просто человек, который хочет быть рядом.

А ты можешь быть рядом с ней, не исчезая.

#### 4. Созависимость как форма «спасения»

Есть мужчины, которые влюбляются не в женщину, а в возможность кого-то спасти.

Причём внешне это часто выглядит очень благородно.

Такой мужчина заботится.

Помогает.

Поддерживает.

Вытаскивает из кризисов.

Решает проблемы.

Терпит.

Прощает.

Остаётся рядом, когда другие уходят.

Со стороны он может казаться невероятно надёжным человеком:

> «настоящий мужчина», «редкая преданность», «большое сердце».

Но если посмотреть глубже, становится видно странную закономерность:

его почти никогда не тянет к психологически устойчивым женщинам.

Его притягивают те, кого нужно спасать.

Женщины в кризисе.

С зависимостями.

С тяжёлой судьбой.

С депрессией.

С эмоциональными качелями.

С хаосом.

С травмой.

С ощущением внутренней сломанности.

И сначала ему рядом с ними очень хорошо.

Точнее — очень понятно.

Он знает, что делать.

Помогать.

Тащить.

Выдерживать.

Спасать.

Проблема начинается тогда, когда женщина начинает выбираться из кризиса.

Именно в этот момент отношения нередко начинают разрушаться.

Алексей искренне считал себя человеком, которому просто «нравится помогать». Он говорил, что не может пройти мимо чужой боли, что ему важны глубина, преданность и настоящая поддержка, а не поверхностные отношения.

Все его женщины были «сложными».

Одна долго выходила из тяжёлого развода.

Другая страдала от депрессии.

Третья злоупотребляла алкоголем.

Четвёртая постоянно теряла работу и жила в ощущении внутреннего тупика.

С Катей всё повторилось особенно ярко.

Когда они познакомились, она находилась в тяжёлом состоянии. У неё были проблемы с алкоголем, апатия, сложности с работой, ощущение полной потерянности. Алексей мгновенно включился в её жизнь.

Он помогал ей составлять резюме.

Искал вакансии.

Читал статьи по психологии.

Поддерживал её после срывов.

Разговаривал ночами.

Уговаривал лечиться.

Следил, чтобы она ходила на собеседования.

Фактически он стал для неё одновременно:

партнёром, терапевтом, родителем, спасателем и системой жизнеобеспечения.

Катя действительно начала постепенно выбираться.

Она нашла работу.

Стала увереннее.

Меньше пила.

Появились планы, интерес к жизни, энергия.

И именно в этот момент с Алексеем начало происходить что-то странное.

Вместо радости он стал чувствовать раздражение и тревогу.

Он начал критиковать её работу.

Говорить, что она слишком изменилась.

Провоцировать конфликты.

Обесценивать её успехи.

Иногда бессознательно саботировал её движение вперёд:

предлагал вечеринки перед важными днями,

устраивал эмоциональные сцены,

создавал напряжение.

Катя в какой-то момент сказала ему:

«Мне кажется, тебе нужна не я, а мои проблемы».

И, возможно, это была самая точная фраза в их отношениях.

После расставания Алексей признался:

«Когда ей стало лучше, я почувствовал себя ненужным».

Это ключевая фраза созависимого паттерна.

Потому что в подобных отношениях человек часто спасает другого не только ради другого.

Он спасает ради собственного ощущения ценности.

Очень часто корни этого сценария уходят в детство.

Например, ребёнок растёт рядом с матерью в депрессии, зависимым отцом, эмоционально нестабильным родителем или постоянным семейным хаосом. И довольно рано начинает жить не как ребёнок, а как маленький взрослый.

Он утешает мать.

Следит за её состоянием.

Прячет бутылки.

Разогревает еду.

Пытается всех помирить.

Учится быть удобным, полезным и нужным.

Такой ребёнок быстро усваивает:

его ценность — в способности спасать.

Не просто быть.

Не жить.

Не чувствовать.

А вытаскивать других.

Очень часто этих детей даже хвалят за «взрослость».

> «Какой ответственный мальчик».

> «Настоящий мужчина растёт».

> «Опора матери».

Но проблема в том, что ребёнок не должен быть спасателем собственных родителей.

Психика в этот момент получает очень опасную установку:

любовь — это служение.

Чтобы тебя любили, ты должен быть полезным.

Должен вытаскивать.

Должен терпеть.

Должен жертвовать собой.

И потом уже взрослый мужчина бессознательно ищет отношения, где сможет снова занять эту знакомую роль.

Поэтому его редко привлекают спокойные, устойчивые женщины.

Они кажутся ему:

> «слишком простыми», «скучными», «без глубины».

Потому что рядом с ними не включается привычное ощущение нужности.

А вот женщина в кризисе мгновенно активирует старый сценарий:

> «Теперь я нужен».

> «Теперь у меня есть смысл».

> «Теперь я важен».

На самом деле созависимость очень часто является не формой любви, а формой контроля над собственной тревогой.

Пока другой человек слаб, зависим или разрушен — спасатель чувствует свою незаменимость.

Но как только партнёр начинает восстанавливаться, внутри возникает паника:

«А кто я теперь без этой роли?»

Созависимый мужчина может даже не осознавать, насколько сильно ему нужен чужой хаос.

Хотя именно этот хаос он больше всего ненавидит.

В этом и заключается трагедия.

Он устал.

Раздражён.

Эмоционально выгорел.

Жалуется друзьям.

Мечтает о покое.

Но при этом бессознательно снова выбирает отношения, где нужно кого-то тащить на себе.

Потому что спокойная любовь ставит его перед страшным вопросом:

если никого не нужно спасать — зачем тогда меня любить?


В каком-то смысле подобные отношения действительно напоминают миф о Сизифе.

Человек снова и снова катит чужой камень наверх, надеясь, что в этот раз всё получится:

партнёр изменится, исцелится, бросит пить, станет стабильнее, научится любить,

и тогда наконец наступит счастье.

Но камень снова падает вниз.

И человек снова начинает сначала.

Иногда потому, что бессознательно сам поддерживает этот цикл.

Созависимые отношения вообще часто становятся странным союзом двух травмированных людей.

Один боится, что его бросят, если он перестанет быть нужным.

Другой боится, что его разлюбят, если он станет по-настоящему здоровым и самостоятельным.

Так формируется болезненная система: один спасает, другой разрушается, потом роли могут меняться, но сама сцепка остаётся.

Помощь постепенно превращается в контроль.

Любовь — в сделку.

> «Я тебя спасаю — значит, ты должен меня любить».

Созависимый мужчина начинает следить:

> выпила ли она таблетки, кому написала, пошла ли на терапию, что сказала начальнику, не сорвалась ли, не ушла ли, не отдалилась ли.

Ему кажется, что это забота.

Но очень часто это уже тревожный контроль.

И здесь возникает ещё одна тяжёлая правда: спасательство почти всегда помогает избежать встречи с собой.

Пока человек полностью занят чужими проблемами, ему не нужно сталкиваться:

> со своей пустотой,

> со своей тревогой,

> со своим одиночеством,

> со своей неуверенностью,

> со своими непрожитыми чувствами.

Фокус на другом становится побегом от собственной внутренней жизни.

Именно поэтому после расставаний такие люди нередко чувствуют не только боль, но и потерю смысла.

Потому что рушатся не просто отношения.

Рушится сама роль спасателя.

Очень точно это видно в фильме «Реквием по мечте». Там герой пытается вытаскивать близких из разрушения, но постепенно сам оказывается внутри той же самой бездны. Спасение другого превращается в форму саморазрушения.

Вообще созависимость почти всегда разрушает обоих.

Спасатель выгорает.

Теряет себя.

Начинает жить чужой жизнью.

Перестаёт понимать собственные желания.

А второй человек либо ещё сильнее погружается в беспомощность, либо начинает ненавидеть того, кто всё время пытается его «чинить».

Потому что никому не хочется быть вечным проектом.

Самое болезненное в созависимости — то, что человек искренне может путать её с любовью.

Ему кажется:

> «Но я же столько делаю ради неё».

> «Я же не бросаю».

> «Я же спасаю».

Но любовь и спасательство — не одно и то же.

Любовь не требует уничтожения себя.

Не требует постоянного контроля.

Не требует жить чужой жизнью вместо собственной.

Настоящая помощь вообще возможна только там, где остаются границы.

Где человек понимает:

я могу поддержать, но я не могу прожить жизнь за другого.

Очень важный момент в выходе из этого сценария — вернуть другому человеку ответственность за его выбор.

Не спасать вместо него.

Не лечить вместо него.

Не жить вместо него.

Это не жестокость.

Это взрослая позиция.

Потому что пока человек играет роль спасателя, другой часто так и остаётся ребёнком.

Для многих мужчин это оказывается почти шокирующим открытием:

их ценность не обязана строиться на самопожертвовании.

Можно быть любимым не за то, что ты кого-то тащишь.

Не за то, что терпишь.

Не за то, что спасаешь.

Не за то, что растворяешься в чужой боли.

А просто потому, что ты есть.

Но для психики, выросшей внутри хаоса, это одна из самых трудных вещей.

Потому что спокойная любовь кажется непривычной.

В ней нет героизма.

Нет постоянного спасения.

Нет эмоциональных американских горок.

Зато в ней есть то, чего так не хватает созависимым людям:

возможность наконец перестать жить чужой жизнью и встретиться со своей собственной.

Следующий паттерн: перфекционизм в любви — почему поиск «идеальной» партнёрши превращается в бегство от реальной близости.

#### 5. Перфекционизм в любви

Есть мужчины, которые ищут не женщину, а идеальный проект.

Чтобы всё совпадало.

Внешность.

Интеллект.

Статус.

Сексуальность.

Манеры.

Амбиции.

Образ жизни.

Социальный уровень.

Даже то, как она говорит, смеётся, выглядит рядом с другими людьми.

Сначала это может казаться просто высокими стандартами.

И современная культура это даже поощряет.

> «Не соглашайся на меньшее».

> «Ты достоин лучшего».

> «Выбирай женщину высокого уровня».

Но проблема начинается тогда, когда за стремлением к идеалу исчезает сам человек.

Потому что живые люди неизбежно оказываются несовершенными.

Они устают.

Боятся.

Сомневаются.

Ошибаются.

Иногда выглядят плохо.

Иногда не соответствуют ожиданиям.

Иногда не хотят быть «идеальными».

И вот именно с этим перфекционисту выдерживать труднее всего.

Дмитрий был очень успешным человеком.

Хорошая работа.

Деньги.

Статус.

Спортивный.

Умный.

Собранный.

Со стороны казалось, что он прекрасно знает, чего хочет от жизни.

Он встречался с девушкой почти три года.

Она была талантливой художницей.

Тёплой.

Живой.

Очень любящей.

Они собирались пожениться.

Но постепенно Дмитрия начало что-то раздражать.

Сначала — её «несерьёзность».

Потом — отсутствие карьерных амбиций.

Потом — её желание уехать жить за город и открыть маленькую мастерскую.

Он начал всё чаще думать:

> «Она какая-то недостаточно масштабная».

> «Недостаточно статусная».

> «Не соответствует моему уровню».

В итоге он разорвал отношения.

И только спустя время, уже на терапии, признался:

> больше всего он боялся реакции матери.

Ему казалось, что мать посмотрит на его выбор и внутренне скажет:

> «Ты мог найти лучше».

Это ключевая точка перфекционистского сценария.

Очень часто мужчина выбирает женщину не только для себя.

Он бессознательно выбирает её ещё и для внутреннего родителя, который всё время оценивает.

Потому что в детстве любовь была связана с соответствием.

Ты хороший — если успешный.

Ты достойный — если лучший.

Ты заслуживаешь принятия — если не разочаровываешь.

Такие дети довольно рано начинают жить внутри невидимого экзамена.

Пятёрка — молодец.

Четвёрка — почему не идеально?

Ошибка — стыд.

Слабость — разочарование.

Любовь постепенно перестаёт ощущаться как что-то безусловное.

Она превращается в награду за правильность.

И потом этот принцип переносится на отношения.

Мужчина начинает бессознательно искать «идеальную женщину», рядом с которой он сам наконец почувствует себя достаточно хорошим.

Но проблема в том, что идеальных людей не существует.

Поэтому перфекционист почти всегда живёт в хроническом недовольстве.

Даже если отношения хорошие.

Даже если женщина его любит.

Даже если рядом тепло и близость.

Психика всё равно начинает искать: что не так.

> Недостаточно красива.

> Недостаточно сексуальна.

> Недостаточно интеллектуальна.

> Недостаточно ухожена.

> Недостаточно амбициозна.

> Недостаточно статусна.

И самое страшное — даже если партнёрша действительно начинает соответствовать всем требованиям, облегчение всё равно не приходит.