# Транзит через гору Оэ

Денис Алимов

На одном из участков Транссибирской железной дороги останавливается поезд, перекрывая путь. Причины остановки неизвестны. Локомотивная бригада бесследно исчезла. Пассажирские вагоны оказываются запертыми, а их окна изнутри замазаны темной краской.

## Часть первая. А725К

Человек безучастно смотрел в потолок. Сам он лежал на металлической койке, простодушно закинув руки за голову, а ноги вальяжно забросив на боковую спинку.

Эта железная конструкция под ним резко контрастировала с остальной обстановкой комнаты, в которой каждый наверняка смог бы найти для себя что-то уютно-домашнее. Может, подобное впечатление произвел бы ковер с витиеватым рисунком, висящий на стене, или же пестрые занавески, сшитые из разномастных лоскутов ткани. Деревянные шкафчики, уставленные всевозможной домашней утварью, тоже вполне себе подходили на такую роль.

Обитое душистой вагонкой помещение имело еще множество предметов, так или иначе приятных сердцу обычного человека: комнатные растения в глиняных горшках на подоконнике, «бабушкин» комод, цветастые половички и прочее всякое-разное. Из общего антуража выбивалась лишь та самая койка. Была она какая-то вся кривая, невразумительная. От нее веяло походным духом и одновременно чем-то барачно-безынициативным.

Но человек, лежавший на ней, по этому поводу не испытывал беспокойства. Ему вообще было не до деталей обстановки, потому как все его внимание занимало совсем другое: он пристально вслушивался. Во что именно, оставалось непонятным, ведь никаких звуков до ушей не доносилось. Однако как раз это его и тревожило, поскольку еще минуту назад он отчетливо слышал шум железнодорожного состава. И обычно гул проезжающего поезда никогда не обрывался столь резко.

Человек полежал немного, словно давая шанс локомотиву снова тронуться, но, так и не дождавшись от него действий, поднялся.

Человека звали Аркадий, и собственное имя ему не очень нравилось. Как гласила семейная легенда, назван он был в честь героя полузабытой книжки детективного жанра, где следователь вел расследование убийств, совершенных в одном столичном парке отдыха. Аркадий даже когда-то читал ее, и образ главного героя пришелся ему по душе. И, пожалуй, это оставалось единственной причиной, которая скрашивала для него обладание подобным именем.

Окружающие, правда, привыкли называть его по-иному – Ной. Прозвище прилипло с незапамятных времен, вспоминать о которых он не любил, но к библейскому прозванию относился терпимо.

Оставив комнату с пронзительно скрипнувшей койкой, Ной миновал гостиную, проследовал по узкому коридорчику мимо утопающей в солнечном свете кухни и оказался у себя во дворе.

С крыльца открывался вид на все его хозяйство: небольшой участок, огороженный низким заборчиком, грядки, пара теплиц, сарай, баня и остальное по мелочи. За участком возвышался холм, поросший лесом и почти вплотную примыкавший к его территории.

Склоны его были весьма круты, и про себя Ной именовал холм не иначе как горой. Хотя для горы размеры приходились скромные – вершина располагалась примерно в сотне с небольшим метров над землей. Хотя местные придерживались того же мнения, что и Аркадий, обзывая возвышенность горой. У нее имелось и название – Оэ.

Откуда оно взялось, никто вспомнить не мог. Не иначе как восточное имя пришло от соседей – до границы приходилось недалеко. А вот почему неприметный холм имел собственное название, объяснялось просто: у его подножия, на противоположной стороне, проходил участок транссибирской железной дороги. Полотно аккуратно проложили в обход возвышенности, и длиннющие составы, огибая препятствие, делали петлю, образуя живописную картину. Раньше даже собирались небольшие группы, которые, расположившись на одном из склонов, наблюдали за проезжающими составами. Как часто бывает, знаковое место людская молва не могла оставить без какого-либо наименования – вот и придумали.

Любопытно, что после того, как Ной поселился в домике, такая традиция сошла на нет. Не сказать бы, что виной тому стало его появление, по крайней мере, сам он ничего эдакого не предпринимал.

До него доходили какие-то слухи о том, что люди вдруг начали бояться, и дело якобы заключалось в необъяснимых случаях, приключавшихся на вершине горы, но какой-либо конкретики не приводилось.

Вполне возможно, истинной причиной подобного поведения являлось и вовсе нечто совсем иное, а все рассказы про странности – досужие домыслы. Сам Ной в подобные вещи не верил, да и за время своего пребывания чудного не примечал. А жил он у горы уже четвертый год.

Еще раз убедившись, что звуков со стороны железной дороги не доносится, Ной решил прогуляться и направился прямиком к путям. Добраться можно было двумя способами: через гору и в обход. Первый выходил наиболее коротким, но подъем по крутому склону для Ноя представлялся тяжелым испытанием из-за старой травмы (он едва заметно прихрамывал на левую ногу), и он, по своему обыкновению, взял курс в обход. Так идти было дальше, но зато не требовалось переть по склону – до железнодорожного полотна пролегала огибавшая гору добротная грунтовая дорога.

Пока шел, Ной прислушивался к своим ощущениям, но ничего подозрительного не отметил. Стоял вполне себе летний день, солнце только-только перевалило зенит.

Вокруг царила некая леность, утих ветер, тени стали совсем короткими. Слева от горы, по ту сторону грунтовой дороги раскинулось поле. Где-то с одного его края темнела полоса – это железная дорога выныривала из ложбины, по которой пролегала на участке рядом с Оэ. Никаких поездов видно не было, и Ной ясно понимал, что состав замолчал не где-то там, вдалеке, а сделал это довольно близко, скорее всего, прямо у горы.

Грунтовка стала забирать правее, изгибаясь дугой. Ною оставалась пара десятков метров, когда, обогнув склон, он смог бы увидеть, что там такого приключилось.

И действительно, вскоре он заметил железнодорожный состав, замерший на путях. По всей вероятности, что-то и вправду стряслось, потому как делать подобные остановки решались не часто, все-таки по этой магистрали курсировали и другие поезда.

Что именно произошло, сразу понять было сложно – по крайней мере, с первого взгляда интересного усмотреть не удалось. Состав как состав, все вагоны стояли на рельсах.

Перед двойкой тепловозов полотно было чистое, каких-либо помех для дальнейшего движения не имелось. Ной решил, хотя и без особого желания, подойти и разузнать все у машиниста. Все же такие ситуации являлись редкостью, и за четыре года он всего трижды являлся свидетелем подобного.

Один раз пассажирский сбил стадо коров из соседнего хозяйства. Еще был случай с лошадьми и пару месяцев назад, как раз по весне, случилась авария на переезде. В этот раз, похоже, обошлось без жертв.

Ной двинулся в сторону тепловозов, сцепленных в голове поезда. По мере приближения ему открылась скрытая за склоном часть полотна – многочисленные вагоны уходили вдаль, формируя приличный по длине состав.

Поезд, к его удивлению, оказался не грузовым, как это обычно было, а грузопассажирским. Подобное являлось редкостью. Сами пассажирские вагоны были явно очень старыми, выкрашенными в давно не используемый зеленый цвет, успевший довольно сильно выцвести. Местами краска сильно облезла. От окон спускались вниз потеки ржавчины, а на самих бортах виднелись многочисленные вмятины и выбоины.

Далее была прицеплена дюжина наливных цистерн, а уже следом шли бесчисленные товарные платформы. Ной не стал утруждать себя детальным изучением всей этой номенклатуры и протопал к головному локомотиву.

«Эй, железнодорожники, случилось чего?» – как можно громче крикнул он и помахал рукой.

Реакции не последовало. Ной, обождав и поняв, что никто к его появлению интереса не выразил, снова крикнул и, не получив ответа, пошел к подножке. С трудом поднявшись, он постучался, но вновь нарвавшись на полнейшее безразличие, дернул дверь, которая оказалась открыта.

Внутри кабины никого не нашлось. Машинист и его помощник исчезли. Теряясь в догадках, куда они могли подеваться, Ной бегло оглядел кабину, однако следов присутствия людей обнаружить не удалось. Единственное, что ему бросилось в глаза – это следы крови на полу рядом с выходом, но они были застарелые и могли образоваться по десятку причин, и не обязательно каких-то дурных.

Выбравшись из первого тепловоза, он залез во второй, но в том тоже не отыскалось людей.

Решив попытаться прояснить ситуацию, Ной потопал к двум пассажирским вагонам. Вполне возможно, там находились какие-то пассажиры. Странно только, почему они не высыпали наружу – обычно люди поступали именно так.

Но вагоны, мало того, оказались заперты, так при ближайшем изучении выяснилось, что их многочисленные окна кто-то изнутри замазал краской. Разглядеть, что творилось в салоне, было невозможно. Это обстоятельство в совокупности с другими факторами сильно настораживало.

Ной, испытывая довольно серьезное желание послать к черту все эти ребусы, все же задержался у пассажирского вагона и даже несколько раз стукнул по стеклам. Ответом ему стала тишина, хотя от вагонов словно шли некие вибрации. Как будто внутри содержались полчища мух, которые, махая крыльями, неистово гудели, снуя живой массой туда-сюда. Ной не переносил этих назойливых насекомых и, уловив похожие звуки, одернул себя и затопал обратно к дому.

Он не был железнодорожником, поэтому проблемы железной дороги не входили в его сферу интересов. Но весточку в соответствующие инстанции (как-никак ситуация вырисовывалась в меру необычной), послать решил. Правда, прямиком из дома он не смог бы оповестить нужные службы, потому как средств связи Ной не держал. Но скоро должна была приехать Нина, у которой водился свой телефон.

Возвращаясь, он заметил на склоне несколько мальчишек. Те, похоже, спускались с вершины. Дети, в отличие от взрослых, на гору лазали. Им нипочем были странные рассказы про это место, а может, наоборот, как раз из-за них они туда и забирались.

Так или иначе, те ребята шли сверху и могли видеть, что на самом деле стряслось с поездом. Ной окликнул их, но его голос потерялся среди просторов и остался неуслышанным. Тогда он решил дождаться внизу: судя про траектории, направлялись они прямиком на него.

Но вскоре детишки внезапно остановились, заозирались по сторонам и, все также не замечая стоявшего на пыльной дороге взрослого, ринулись обратно наверх. Ной опять кричал им, и с такого расстояния сорванцы определенно должны были его услышать, но ребята не проявили к крикам никакого интереса, продолжая подъем.

Однако по этому поводу Ной не сильно расстроился, ведь он успел разглядеть замыкавшего процессию парня и узнал в нем сына Нины, который проживал в одном с ним доме, и по возвращении можно было его расспросить. Мать, правда, не одобряла походы на гору, и вероятно, именно по данной причине он и делал вид, что не слышит окриков.

Так или иначе, решив, что после беседы с пасынком ситуация станет более ясной, Ной со спокойным сердцем ушел домой. Возвратившись в комнату, он улегся обратно на скрипучую койку и вернулся к безучастному созерцанию потолка. Скоро должны были прийти либо Нина, либо Егор.

Сама история их появления в его доме была достаточно нетривиальной. Произошло это прошлой весной. К тому моменту он жил третий год один, бирюком. Впрочем, одиночество ни капли не смущало, и такой образ жизни, казалось, был уготован до самой смерти.

И вот в один из дней, когда Ной выбрался в близлежащий поселок за продуктами, ему повстречалась миловидная девушка, ни с того ни с сего начавшая расспрашивать его о себе. Как позже выяснилось, Нина раньше жила в том поселке, затем уезжала на большую землю в погоне за вечно ускользающим счастьем, но разочаровалась и вернулась в родные края.

Девушкой она, несмотря на жизненные неурядицы, была общительной и приветливой. И доброй. Ной толком так и не понял, чем он ей приглянулся, но Нина приметила его, и они начали общаться. Сначала это были короткие разговорчики, пока он закупался продуктами, следом она спрашивала, когда он планировал вновь явиться, и неизменно встречала каждый раз на центральной площади.

Егор появился чуть позже. Парень был еще довольно малых лет, едва-едва входя в подростковый возраст. И он не являлся Нине сыном, как многие думали. Это был сын ее брата, который неожиданно исчез вместе со своей женой, да так и не нашелся. Она же взяла племянника себе на воспитание и относилась к нему, как к родному отпрыску.

В целом Егор являлся совершенно обычным ребенком, но временами мог показать характер. В принципе, это было и не удивительно, поскольку, по словам Нины, его родной отец отличался крутым нравом, из-за которого, вполне возможно, и канул в небытие.

Как бы то ни было, так случилось, что одним днем эта парочка переехала в его, Ноев, дом. Жилось нормально, грех было жаловаться. По первому времени Ной иногда ловил себя на непривычных ощущениях, но быстро свыкся с ними.

Люди вообще умели приспосабливаться ко многому. Вот и Ной ко всему привык. Кроме разве что ночных кошмаров, иногда мучивших его. Но пока он валялся на койке, почти в самой сердцевине летнего дня, они казались далекими и призрачными.

Прошел час или два. В комнату залетела большая жирная муха, принявшаяся назойливо жужжать под потолком. Мух, как ранее упоминалось, Ной не любил.

К тому же эта была какой-то странной, и он, заинтересовавшись, даже не полез сразу убивать ее. Вместо этого Ной взялся следить за маневрами надоедливого насекомого. Черная клякса вилась прямо над ним. Жужжала она как-то нехорошо, и невозможно было сказать, в чем именно выражались отличия, но они, без сомнения, имелись.

Нарезая круги, муха по спирали опускалась все ниже и ниже. Движения ее были на удивление отточенными. А когда насекомое спустилось совсем низко, Ной понял, почему оно показалось ему непривычным – муха летала не как обычные мухи, а скорее напоминала своими движениями колибри.

Но изучение противоестественных повадок местной фауны пришлось прервать – в коридоре едва слышно лязгнула дверь, а это значило, что кто-то пришел. Ной, отогнав рукой муху и пообещав самому себе ее чуть позже прихлопнуть, пошел встречать гостей.

В прихожей, однако, он никого не обнаружил. Нина точно дала бы о себе знать, поэтому оставался лишь Егор, который, похоже, решил втихую проскользнуть к себе в комнату. Так он иногда делал, возвращаясь поздно с гулянки. Но зачем было прибегать к подобным ухищрениям посреди белого дня?

Ной прошел в комнату и убедился в правоте версии – Егор находился в своей комнате. Только вот его вид вызывал некоторые вопросы: никогда еще Ной не видел парнишку в столь напуганном и растерянном состоянии. Тот сидел на краю кровати, сцепив руки в замок и уставившись куда-то в пол. Лицо его было мертвенно-бледным и, кажется, в капельках пота. С одеждой тоже все было не все ладно: к футболке прицепился всякий мелкий лесной мусор, а штаны были порваны и в зеленых разводах.

– Что случилось, Егор? – как можно более дипломатично поинтересовался Ной, застыв в дверях.

Тот поднял на него глаза, но промолчал. Во взгляде читался страх и нечто такое, уже виденное когда-то Ноем, отчего тот сделался необычайно хмурым. Он сорвался с места и, моментально оказавшись перед испуганным ребенком, присел и крепко взял его за плечи.

– Спокойно, спокойно. Все в порядке, – заговорил Ной совершенно другим голосом, настойчивым и не терпящим возражений. – Что ты видел?

Егор словно бы глядел сквозь него, и единственное, чего он добился своим вопросом, – парень расцепил руки. Они дрожали. Ной поспешил провести еще несколько манипуляций, после которых Егор немного пришел в чувство.

– Я особо ничего не увидел, – начал он едва внятно отвечать на ранее заданный вопрос. – Но там что-то было.

– Что было? Ты вообще о чем?

– Я с пацанами, ты их знаешь, Ванька и Илья, полез на горку, – Егор, судя по всему, стремительно приходил в себя, и его речь начала приобретать прежние черты. – Там у них наверху схрон был и припрятано кое-чего, Ванька обещал показать. А потом, когда уже там сидели, поезд увидели.

– И? – нетерпеливо вопросил Ной, настораживаясь все больше и больше.

– Он остановился зачем-то, – Егор перевел взгляд в пол, как бы припоминая. – Мы с пацанами и не сразу заметили, что поезд стоит. Илюха первым разглядел. Оттуда люди побежали какие-то. В другую от нас сторону, прям через железку.

– Много людей?

– Не знаю, – Егор задумался. – Я только одного видел, когда он уже перед кустами был, он еще бежал странно.

– Как это «странно»?

– Не как человек, – Егор опять взял паузу и добавил, – не как нормальный человек.

– Что потом? – Ной решил не вдаваться в детали, справедливо решив, что лучше заняться этим позже, когда Егор окончательно придет в себя.

– Мы поржали. Илюха все шутил, что народу до ветру приспичило, наелись, говорит, крабовой похлебки.

– Илюха, это который сын Хонорика? – уточнил Ной.

– Ага, – подтвердил Егор.

Хонорик, можно сказать, являлся соседом, хотя и проживал в паре километров севернее. Для Ноя так и осталось непонятным, почему того стали называть в честь гибрида хорька и норки – он был скорее похож на выброшенного на берег мертвого раздувшегося кита. Общались они редко, да и то по большей части дальше разговоров о погоде дело не заходило. Среди местных Хонорик слыл сумасбродом с дурным характером.

– Рассказывай дальше, – скомандовал Ной.

– Наверное, не все убежали в лес, мы, может, не увидели, что и к горке кто-то побежал, – Егор замялся, а его выражение лица стало снова приобретать какую-то отчужденность.

– Вы их видели? Тех людей?

– Да, – он неожиданно закрыл лицо руками, и говорил далее исключительно в таком положении. – Илюха сказал: раз все убежали, пойдемте, посмотрим, чего там с этим поездом. И полезли вниз. Илюха первым двинул. Следом Ванька и я. Они старше и сильнее, а мне вниз неудобно было спускаться. Я все под ноги смотрел и когда Илюха закричал, ничего не видел. А он вдруг пропал. Я остановился, стал их звать. Но и Ванька тоже исчез. Я спустился немного, думал они просто мне отвечать не хотят. И увидел тех людей. Я сначала подумал, это елка необычная. А это не елка была, это трое сидели друг у друга на плечах. Раздетые и грязные. Я их как заметил, сразу побежал оттуда. Не помню, как у дома оказался.

Егор умолк, подергивая плечами, словно стараясь отогнать воспоминания. Ной тоже молчал, переваривая услышанное. Что-то здесь не сходилось. Он ведь сам прекрасно видел всех троих, спускавшихся вниз, а затем зачем-то начавших заново подниматься наверх. И это было как раз после остановки поезда.

Никто из ребят не кричал, все были целы. А эти бегающие люди – за какой, спрашивается, надобностью им сидеть друг у друга на плечах? Все это попахивало детской выдумкой. Однако факт оставался фактом: состав замер на путях, а внутри никого не было.

Ной, взвесив все услышанное, решил действовать наверняка. Если уж на горе и вправду были какие-то непрошенные гости, с этим стоило разобраться. И откладывать в долгий ящик свое решение он был не намерен.

Достав с чердака старенькую охотничью двустволку (сам Ной на зверей не охотился, но держать оружие было необходимо – дикие животные по зиме иногда забредали, и нужно было как-то их отпугивать), он проверил ее состояние и повесил на пояс патронташ.

Егора, которому в подобном состоянии следовало бы избегать лишних стрессовых ситуаций, пришлось взять с собой. Оставлять мальчишку одного дома было опасно, пока вокруг, вполне возможно, бродили неизвестные. Нина должна была явиться ближе к вечеру, так что на тот момент они оказались предоставлены сами себе.

Предложение подняться на гору Егор сначала воспринял болезненно, но, увидев ружье, заметно успокоился. Жаль, что Нина забрала с собой в поселок собаку, так бы и пес им не помешал.

Потратив на сборы еще несколько минут (Егора он заставил переодеться), они вышли и выдвинулись в свой импровизированный рейд. Ной решил подниматься прямо со стороны участка: обходить гору показалось глупой затеей, ведь если бы наверху действительно были какие-то люди, то с легкостью могли проследить за ними, пока они двигались по грунтовой дороге.

Ной держал ружье висящим на плече и осматривался по сторонам с завидным постоянством. Егор шел сначала позади, но, видимо, для молодого организма плестись было в тягость и он, несмотря на пережитый ужас, сам того не замечая, вырвался немного вперед.

На самом склоне все вроде обстояло нормально. Никаких подозрительных следов. Изредка попадался на глаза мелкий мусор, но его вид красноречиво свидетельствовал о том, что лежал тот давным-давно. Пару раз Ной оборачивался и глядел в сторону дома, который с возвышенности был виден, как на ладони. Там тоже все было в порядке.

Если бы не застрявший поезд, этот летний денек не отличался ничем другим от десятков таких же. Вот оно – небо на головой с проплывающими по нему облаками. Извечное солнце, греющее кожу. Легкий ветерок и едва уловимый шум деревьев, чьи кроны покачивались туда-сюда.

Пахло травами, цветами и сосновой смолой. И еще чем-то. Необычные такие нотки. Ной постарался принюхаться, но запах сложно было уловить и уж тем более выявить на фоне остальных. Что-то сладковатое.

Словно бы почувствовав его настороженность, обернулся Егор.

– Ты чего бормочешь? – спросил он и приостановился.

– Да так, – Ной с сожалением для себя отметил, что начал бормотать вслух: была у него подобная дурная привычка. – Ничего не чуешь?

– А должен? – Егор поднял голову и заозирался. – Вроде нет, все нормально. Только птиц не слышно.

Ной вслушался – пернатые и правда не давали о себе знать. Но, может, они всегда здесь молчали. Не таким частым гостем представлялся он для этого места, чтобы знать, как на горе все устроено и привычно ли было пение птиц.

– Они вообще тут есть? – поинтересовался он у Егора, который явно был более сведущ в этом вопросе.

– Не знаю, я никогда не обращал внимания. У дома вот поют. Не слышал разве?

– Идем уже дальше, – Ной перекинул ружье на другое плечо.

Подниматься становилось тяжелее, так как склон становился чем выше, тем круче.

Около вершины начинался открытый участок, лишенный крупной растительности, и они пошли через него, выйдя на противоположную сторону. Совсем скоро стал виден поезд: он по-прежнему оставался недвижим. И рядом с ним все так же никого не было.

– Мы чуть ниже стояли, вон где та поляна, – объяснил Егор показывая пальцем.

– Тогда пойдем, посмотрим на твою «елочку», – спокойно процедил Ной, снимая ружье с плеча.

Теперь шел первым он. Егор не имел ничего против такой расстановки и держался позади. Он вообще притих. Доносилось лишь его шумное дыхание, видимо, из-за нервов. А нервничать было отчего: они вновь спустились в гущу деревьев, и тот запах стал чувствоваться гораздо явственнее. Вне всяких сомнений, это был сладковатый аромат разложения смешанный с чем-то весьма противным, как если бы вскрыли абсцесс, наполненный гнойной массой. Такое сочетание запахов само по себе настораживало. Ной только и успевал заглядывать в просветы между деревьями.

Ближе к проплешине, на которую указал Егор, к тем нехорошим запахам присоединился аромат давно немытого тела. Пахло ощутимо. Ной знал, что так пахнут люди, много недель не сменявшие одежду, не видевшие воды чтобы помыться. Он взвел курки на двустволке, готовый в любой момент к нападению.

Нападения, тем не менее, никакого не последовало – они спокойно вышли к небольшой поляне. Чуть в стороне от ее центра торчал из земли здоровый пень. Скорее всего, раньше здесь произрастало крупное дерево с раскидистой кроной, после исчезновения которого и осталась плешь среди сосен.

– Там под этой корягой у них схрон, – поделился Егор, но приближаться не отважился, оставшись на краю поляны.

Ной с ружьем наперевес подошел к пню. С этого места был отлично виден поезд, и ребята в самом деле могли разглядеть бежавших от него людей. Но человеческих «елок», ровно, как и следов Ивана или Ильи, видно не было.

Ной обошел остатки дерева и увидел с другой стороны пня следы рытья. Носком обуви он раскидал верхний слой грунта и стали видны куски ткани. Все было мокрое, пропитанное влагой и вымаранное в земле. Ной хотел было склониться и детальнее изучить находку, но его сбил с толку вскрик Егора.

– Смотри, смотри! – не своим голосом заверещал он, тыкая пальцем куда-то ему за спину.

Ной обернулся. Егор указывал на поезд. Нет, длиннющий состав не двинулся обратно в путь и к нему не вернулись машинисты или пассажиры. О нет, он оставался на путях, перегородив участок Транссибирской магистрали. Но два его пассажирских вагона… они двигались! Понятное дело, не вместе с поездом, а сами по себе. Раскачивались, как если бы внутри куча людей начала метаться от борта к борту. Ной протер глаза. Но наваждение никуда не делось. Весь оставшийся состав был словно соткан из камня и недвижим, и только два облезлых зеленых вагона ходили ходуном.

Запах усилился многократно. Вне всяких сомнений, он тянулся оттуда.

До ушей дошли и звуки. Это было что-то тягучее, болотно-кисельное. Какие-то монотонные распевы.

Все это пугало до дрожи. Казалось, внутри вагонов зрела злая сила, которая, подобно гною в нарыве, готова была вот-вот излиться наружу.

Ной каким-то звериным чутьем уловил движение за спиной и моментально обернулся. Хорошо еще не вскинул ружье, ведь это оказался Егор, со всех ног побежавший обратно наверх. Понимая, что если на него, видавшего виды взрослого человека, увиденное произвело такой эффект, то мальчишка, наблюдавший подобное, куда как сильно испугался. Ной неуклюже устремился за юнцом к вершине горы.

Перепуганный ребенок показал удивительную прыть. На оклики Ноя он не реагировал и в довольно бодром темпе быстро добрался до верхушки Оэ и, перевалив через нее, начал спуск. Ною пришлось напрячь все свои силы, чтобы не потерять беглеца из виду. В конце концов, юный организм тоже вымотался, и Егор вынужден был взять тайм-аут.

– Ты бы хоть меня подождал, – запыхавшись, посетовал Ной, в изнеможении опускаясь на землю. – Куда так нестись? У меня же ружье.

– Видел, да? – с некоторым упреком отозвался Егор. – Я говорил, там что-то не то.

– Да, ситуация интересная вырисовывается. Что там было под пнем спрятано? Я какие-то тряпки видел в чем-то вымазанные.

– Они не успели показать, – чуть промедлив, выпалил Егор.

Совершил он это в хорошо узнаваемой манере, отчего Ной моментально распознал ложь. Но зачем пареньку было врать ему? Ной сделал вид, что поверил, а сам украдкой посмотрел на Егора.

Тот вел себя вполне естественно, сидел и тяжело дышал, порядком запыхавшись. Взгляд его был устремлен в сторону их дома. Однако зрачок правого глаза каким-то неестественным образом вывернулся наподобие ока хамелеона и косился прямо на отчима. Ной тряхнул головой, и наваждение мгновенно рассеялось – с Егором и его глазами все снова было в порядке. Перед ним опять сидел напуганный и усталый ребенок.

Отдохнув, они стали спускаться дальше. Двигались теперь с куда меньшей скоростью – торопиться было некуда. На их счастье, обратная дорога прошла в полном спокойствии, казалось, все произошедшее на той стороне горы являлось просто каким-то наваждением. Иллюзией, рожденной разумом.

Когда Ной вышел к своему участку, то понял, что дома кто-то есть: входная дверь была приоткрыта, хотя он отлично запомнил, как закрывал ее. Может, вернулась Нина? Но для нее было слишком рано. Обычно, отправляясь по делам в поселок, она возвращалась во второй половине дня. Ной стянул с плеча ружье. Следом он приложил указательный палец к губам и показал Егору, чтобы тот оставался на месте. Мальчишка послушался и встал как вкопанный.

Стараясь передвигаться бесшумно, Ной подкрался к двери и занырнул внутрь дома. Там было тихо. Сознание молниеносно начало вырисовывать возможные варианты событий, но все его сомнения развеялись, когда он увидел в коридоре сложенные в ряд пакеты с покупками. Стали бы какие-нибудь злодеи таскать с собой подобную поклажу?

Он опустил ружье и, войдя в комнату, обнаружил Нину, сидящую на краешке кровати. Это была ее комната, и, соответственно, отличалась она непередаваемо женским антуражем. На стенах покоились многочисленные акварельные пейзажи. Стол с большим зеркалом был заставлен всяческими баночками, флаконами и прочими склянками, а под потолком красовалась лампа в мягком абажуре. Даже кровать, на которой сидела Нина, а это была обычная койка, чуть более широкая, нежели чем его, Ноева, говорила о многом – холодный металл был выкрашен в приятный пастельный тон изумрудного оттенка, а само ложе укрывало одеяло, расшитое множеством бабочек, сделанных из клочков разношерстной ткани.

Нина, заметив ружье, сделала удивленное лицо.

– Ты чего? – растерянно спросила она, косясь на двустволку.

– Да тут такое дело, – Ной встрепенулся, понимая, как глупо он выглядит с оружием в руках в собственном доме, и немедленно поставил его к стене. – Поезд встал.

– Какой еще поезд? – переспросила она, продолжая поглядывать на ружье.

– Странный поезд, – он замялся, подыскивая слова. – А ты сама-то, чего так рано? Кстати, у тебя телефон с собой же? Надо позвонить кое-куда.

– Ты разве не знаешь? – Нина неожиданно спохватилась, и посмотрела на коридор. – А где Егорка?

– Да здесь он. На крыльце скучает, – Ной успокаивающе махнул рукой. – Что я должен знать? И телефон, Нин, мне нужен твой телефон позвонить.

– Егор! Иди сюда! – крикнула она, а затем повернулась к нему, поясняя. – Землетрясение же было. Вы ничего не почувствовали?

– Нет.

– А тряхануло прилично. Поэтому и вернулась раньше. А с телефона у тебя позвонить не выйдет, связи нет. Наверное, сломалось у них там что-то от землетрясения.

В комнату тем временем вошел Егор, и по его виду Нина мгновенно поняла, что с беднягой приключилась беда. Лишними расспросами его, однако, донимать не стала, а отправила в душ – тот после двух визитов на гору порядком запачкался. А вот Ною пришлось рассказать все, как есть. Нина в ответ на его историю только хмурилась.

– Эх, ты, Мичурин, – картинно вздохнула она с издевкой. – Вот взрослый человек, а на такие вещи ведешься. Ты бы хоть принюхался к нему.

– К кому? – сбитый с толку, Ной захлопал глазами.

– К Егорке, к кому ж еще, – она заулыбалась, словно услышала смешную шутку. – Меня Хонорик с города подвозил и пока ехали, рассказал про своего: говорит, завалился весь в грязи вымазанный и запрокинулся спать, а от самого запах, мама не горюй. Ванька, сорванец, у деда свистнул самогона пару дней назад, вот они его на горе запрятали, да и решили попробовать. А тот дедов самогон коварный, ты ведь и сам пробовал, помнишь? Вроде сидишь, пьешь нормально, а потом хлоп и не помнишь, какие глупости вытворял.

– На меня алкоголь не как на других действует, ты знаешь, – угрюмо уточнил Ной.

– И что? Вот и у мальчишек похожее сделалось. Фантазия ого-го. Да и ты со своими книжками способствуешь, вон какую у Егорки в комнате нашла, – она подошла к столу и, выудив оттуда книгу, протянула ее Ною.

С мятой потрепанной обложки смотрел какой-то подозрительный человек с бельмами вместо глаз и оружием наперевес.

– Моя, – согласился Ной.

– Твоя, – Нина положила ее обратно. – Вот Егорка историй начитается, а потом всякое и мерещится. Рано ему пока такие книжки читать.

– Да уж, – вздохнул Ной, понимая, что все его страхи стремительным образом превращались в какие-то глупые наваждения, не стоящие и ломаного гроша. – Но, подожди, а как же пассажирские вагоны? Я сам видел, как они тряслись. И звук от них шел. Да и странный запах…

– Слушай, может ты это, – она наклонилась над ним, игриво заглядывая ему в глаза, – вместе с ребятами хряпнул?

И хлопнула его по груди, показывая, что шутит.

– Я не…

– Ну, Ной, – моментально перебила Нина, – я тебе сразу сказала: землетрясение было. Чего ты как маленький? Вот вагоны от такого дела и тряслись. Ну а насчет запаха, ты на эту гору и не лазаешь, а там ведь вечно чем-то воняет. Туда из-за этого и люди перестали ходить. Ох, тебе тоже стоит своих книжек поменьше читать, а то у тебя, похоже, фантазия, как у Егорки сделалась.

Ной был посрамлен. Взрослый мужчина с ружьем. Ему даже стало смешно от такого, и он заулыбался вместе с Ниной. Ситуация мгновенно растеряла весь свой накал. День вновь превратился в обычный летний.

«А поезд? Поезд по-прежнему там, на путях», – напомнил внутренний голос.

Этот вопрос требовалось решить.

– Нин, – притормозил он ее, когда она уже собиралась идти разбирать покупки, – телефон все равно мне нужен. Насчет поезда надо позвонить, пускай бригаду пришлют.

– Дак связи нет, – напомнила она.

– А ты проверь, вдруг появилась, – настоял Ной.

– Пора бы тебе отбросить свои непонятные условности и завести свой, – пожурила Нина.

Минут пять она металась между своим рюкзаком игравшим роль дамской сумочки и заставленным всякой всячиной столиком – телефона нигде не было. Отчаявшись, Нина села на кровать, опустив руки.

– Потеряла? – участливо справился Ной.

– Где-то выронила. Вот дура, – на ее глазах стали стремительно наворачиваться слезы.

– Может, где-то рядом лежит, ты просто не замечаешь? – ободряюще сказал Ной и стал искать на столе.

– Да нет его там, не ищи, – она вытерла намечающиеся слезинки, всхлипнула и на удивление быстро сумела взять себя в руки. – Я его в машине у Хонорика оставила. Точно! Как раз хотела проверить, есть ли связь, а он начал про Илюху рассказывать. Я рот-то разинула и впопыхах ему на торпеду телефон и положила. А он сам и не заметил, наверное.

Хонорик жил недалеко, и дойти до него было делом несложным. Видимо, Нина подумала о том же, потому как засобиралась.

– Куда я без телефона? – принялась втолковывать она. – Я же не такой ретроград как ты и одними книжками кормиться не могу. Да и книжечки у тебя, как мы это выяснили, сплошные кошмары. Ты вот что: оставайся пока дома, а мы с Егоркой до соседа сходим. Заодно я у Егорки выведаю, для чего они такую гадость пить стали, самогон этот дедовский. Надо же кому-то вести просветительские беседы с молодежью. Заодно, если отнекиваться начнет, устрою ему очную ставку с собутыльником. Тот, наверное, уже в себя пришел.

– Я с вами пойду, – тоже засобирался Ной.

– А ты-то куда собрался? – усмехнулась Нина, но не с издевкой, а по-доброму и с заботой. – Ты со своей ногой лучше останься. Набегался уже по горам, словно козлик. И мне так спокойнее будет.

– Но с поезда какие-то люди странные сошли. Представь, если они вас вдвоем встретят? – не унимался Ной, чья роль, снизошедшая до простого сторожа, не очень-то ему нравилась.

– И что? – Нина пошла звать Егора. – Вот вечно ты про людей плохое думаешь. В общем, давай без пререканий. Мы скоро будем.

Ной мог бы еще поспорить, но он и сам прекрасно понимал, что Нина была права – с его ногой после такого марш-броска через гору он вряд ли бы смог нормально пройти еще несколько километров по полю до соседского участка.

Но перестраховаться стоило, поэтому все-таки уговорил Нину взять с собой свое ружье. Она, конечно, стрелять не умела, но в таком виде вполне была способна отпугнуть непрошеных гостей. Ружье, правда, понес Егор, чему оказался несказанно рад: для мальчишек возможность подержать в руках оружие была куда как желанной.

Так они и ушли. Ной остался в гордом одиночестве.

И потом он вспомнил, что, оказывается, совершенно позабыл об их собаке. Ее нигде не было, а ведь эта черно-рыжая дворняга просто обожала виться подле Нины и вечно была на виду. Куда она могла подеваться? Нина, кажется, брала ее с собой в город. Ной нахмурился, но, не желая снова попадать под влияние тревожных мыслей, которые опять бы выставили его в глупом свете, отогнал их. Ему хватало забот и без этого.

Обойдя на всякий случай дом, он немного потоптался на крыльце, неизвестно зачем пытаясь разглядеть что-либо на горе, но, так ничего и не обнаружив, вернулся к себе. Скрипучая койка приняла его с распростертыми объятиями. Ной заложил руки за голову и уставился в потолок.

Надоедливая муха, о которой он успел позабыть, куда-то делась и не торопилась возвращаться.

Мысли, овладевшие Ноем, были сумбурные. Несмотря на, казалось бы, вполне себе логичные и внятные предположения Нины, в приключившейся истории присутствовало что-то этакое, словно бы какая-то нестыковка, которую он не мог никак нащупать своим умом.

Например, почему остальной состав не раскачивался, а только два вагона? Может, дело было в подвеске? На цистернах и товарных вагонах наверняка имелись другие рессоры, более жесткие и от этого не реагирующие на сотрясения, подобно пассажирским.

А запах? Он еще на этой стороне горы ощущался. Вполне возможно, где-то на склоне умерло животное и на летней жаре провоняло всю округу.

И касаемо звуков нашлось объяснение: все те же рессоры – наверняка шум шел от них. Просто отражаясь эхом, он приобрел пугающие формы.

Тряпки, валявшиеся под пнем и вымоченные в чем-то – ребята наверняка завернули бутылку, чтобы та не разбилась. А она раскололась, остатки напитка пролились на куски ткани, отчего те и были влажными.

Ною удалось окончательно успокоить себя. Касаемо поезда и исчезнувшего персонала, то, наверное, машинист или машинисты попросту не видели, что рядом за горой было жилье, и отправились в другую сторону за помощью. Вполне возможно, у них имелись проблемы со связью, а с поездом решать проблему надо было быстро – перекрытие столь крупной магистрали считалось серьезным происшествием. По крайней мере, как сегодня уже припоминал он, такое случалось на его памяти пару раз и тогда множество служб приложило все усилия, чтобы быстрее решить вопрос. Как знать, вдруг, помощь уже спешила и вот-вот прибудет?

Спокойствие растекалось по телу. Лишь левая нога отдавала болью, но и она, приняв удобное положение, постепенно утихла. Ной уснул.

Долго ли он спал – неизвестно. Сны преобладали тревожные, наполненные страхом, криками, глушащим шумом, вспышками. Он отмахивался руками, лягался ногами и бежал, бежал, бежал. Как можно дальше, как можно быстрее. И не мог убежать: его неизменно нагонял весь ужас, оставшийся за спиной. А может, он попросту перебегал от одного кошмара к другому?

Из цепких лап наваждения его потянуло обратно. Какая-то спасительная нить, не затухающая и настырная, тащила наверх с самого дна.

Ной сначала ощутил свои руки и ноги, которые хаотично перебирали по кровати, ища опору. А затем он открыл глаза и понял, что слышит один и тот же долгоиграющий звук, который и был той соломинкой, что помогла ему выбраться из снившегося кошмара. Это был протяжный гудок тепловоза. Он непрерывно доносился оттуда – из-за горы.

Ной резко приподнялся и, отгоняя остатки сна, потер лицо сухими горячими ладонями. В тот момент ему казалось, что доносившийся до него шум тепловоза всего-навсего кусок сновидения, которое никак не желало выпускать жертву из своих цепких объятий.

Но, окончательно придя в себя и очухавшись, он быстро понял, что происходящее ему не чудилось. Там, за горой, действительно ожил тепловоз. Наверное, машинист все-таки вернулся. Но зачем он тогда подавал сигнал? Звал на помощь? Или, наоборот, так обозначал окончание вынужденной остановки? Однако звук продолжал литься, и поезд определенно оставался на месте.

Ной призадумался: одна часть его натуры подначивала что-то предпринять, сходить проверить, чего там такого стряслось, а другая, чувствуя некий подвох, выступала за то, чтобы оставить в покое этот поезд.

Он и так проявил слишком много внимания к ситуации, которая никаким боком его не касалась. Ной ведь просто-напросто проживал рядом. Вот вернется Нина с телефоном, он позвонит куда надо. Разве этого мало? Тем более, Ной уже ходил проверять. Результатов это не принесло. Он что, будет носиться туда-сюда, словно маленький? Нашли мальчика на побегушках. Ной улегся обратно на свою койку и принял прежнюю позу. Гудок стих.

Вот все само собой и разрешилось.

Но не прошло и минуты, как треклятый тепловоз ожил вновь.

«Да что же это такое!», – чертыхнулся Ной и прекрасно понимая, что теперь сам не успокоится, засобирался.

Поскольку ружье он отдал Нине, идти пришлось безоружным. Наверное, стоило взять с собой какой-нибудь кухонный нож, но ножи Ной не любил и старался в руки лишний раз не брать. Да и много им навоюешь, кухонным-то ножом?

На улице сохранялась все та же летняя безмятежность. Если, конечно, не считать надрывающегося сигнала поезда, который и не думал умолкать. Это начинало раздражать и, видимо, свидетельствовало о том, что ситуация вырисовывалась неординарной.

Пробежавшись глазами по участку, Ной решил перестраховаться и подхватил вилы, лежавшие неподалеку. Поудобнее перехватив их, он зашагал к поезду.

Пока шел, тепловоз успел заткнуться и больше не подавал сигналов. Ной к тому времени чего только не передумал и даже немного удивился, когда из-за горы показался состав, находящийся ровно в таком же состоянии и положении, в каком он его оставил.

Но в кабине кто-то явно хозяйничал – подойдя ближе, он разглядел по ту сторону окон одинокую тень. Тень тоже заметила его. Из приоткрытой двери показалась сначала лысая голова, а следом грузное тело спрыгнуло на землю. Незнакомец приходился куда крупнее Ноя и одет был в растянутый спортивный костюм с отчетливо выпирающим животом. Ной в сердцах чертыхнулся – это был Хонорик. И в руках тот держал ружье.

Сосед вел себя нехорошо: обычная его леность и медлительность сменилась какой-то суетливой прытью. Он в два подскока оказался рядом. Вид вблизи у него был недобрый, а глаза жадно шарили по фигуре Ноя, пытаясь высмотреть что-то.

– Ты чего тут забыл? – одарил его вместо приветствия Хонорик.

– Вон, – Ной махнул в сторону тепловоза, – он орал не переставая, я услышал, решил проверить, не случилось ли чего?

– А они тебе к чему? – сосед качнул головой намекая на вилы, переброшенные через плечо Ноя.

– Да так, – неопределенно ответил он, и, стараясь увести побыстрее внимание от этой детали, добавил. – Ты давно здесь? А то к тебе Нина с Егором пошли.

– Зачем им ко мне идти? – Хонорик продолжал изучать взглядом вилы.

– Она у тебя телефон в машине забыла.

– Чего? – тот наконец оторвался от разглядывания сельскохозяйственного инвентаря в руках Ноя. – Какой еще телефон?

– Ты Нину сегодня подвозил и она забыла у тебя в машине телефон, – нарочито медленно объяснил Ной, и добавил, чтобы стало совсем понятно. – Она его на торпеду положила, когда ты рассказывать начал про Илюху, и что наши пацаны самогона дедовского выпили.

Видимо, Ной все же сболтнул лишнего, потому как реакция Хонорика была бурной: его глаза деловито сощурились, губы поджались, а ружье он емким и ловким движением перехватил поудобнее, да так, что стволы теперь смотрели Ною куда-то в район коленок.

– А, может, это ты чего выпил? – сквозь зубы пробурчал Хонорик, делая шаг назад и уже без всякой стеснительности вскидывая ружье. – Никакую Нину я не возил и не видел. А Илья пропал еще вчера с вечера.

– Подожди, – Ной ощутил, будто оказался на краю отвесного обрыва. – В смысле вчера? Я сегодня их видел с утра. Они на горе гуляли, как раз когда этот поезд встал. Все втроем были вместе.

– Где? – вместо череды расспросов, сухо вопросил Хонорик.

– Вон там, – Ной, стараясь не делать резких движений, кивнул в сторону горы.

– Веди, – велел он. – И это, вилы брось.

Ной послушно выкинул их и повел на гору. Пока шли, он решил внести ясность в ситуацию и принял робкую попытку разговорить потерявшего рассудок соседа.

– А скажешь, ружье тебе зачем? – заговорил он, не оборачиваясь. – Мы ведь соседи, к чему угрозы? Думаешь, я для тебя опасность представляю?

– Черт тебя знает, – голос позади зазвучал не сразу, как если бы Хонорик все же решил обдумать его слова. – Чего ты там про свою говорил? Я ее подвозил?

– Да, – Ной легонько повернулся корпусом, чтобы на мгновение бросить взгляд на своего конвоира: тот вроде бы выглядел уже не столь возбужденным. – Она мне сказала, ты ее от поселка подвез.

– Это она тебе лично сказала?

– Именно так. Разговаривал с ней, как мы сейчас с тобой разговариваем.

– Твоей Нины я в глаза не видел, – решительно заявил Хонорик. – Да и в поселок я наведывался недели две назад, нечего мне там делать без крайней надобности.

Ной не поверил его словам. Не могла Нина соврать. В отличие от других женщин, он ей всецело доверял, а она никогда не давала повода в этом усомниться.

Но о чем тогда говорил Хонорик? Вдруг это он напился самогона дедовского и у него помутнение в сознании стряслось? Хотя раньше за ним подобного не водилось. Да и не пахло от него. Однако ничем иным объяснить загадочное поведение соседа Ной не мог.

Между тем в повисшей паузе Хонорик тоже о чем-то успел подумать.

– Вчера вечером, – в несколько более доверительном тоне поделился сосед, – напротив дома эшелон встал. Что-то там у них случилось, мы вопли слышали, вроде как сбили кого. Илюха побежал смотреть. И не вернулся. Я всю ночь искал по округе. Не нашел. Потом решил: а вдруг это связано с поездом этим? Забрался мой остолоп в вагон из озорства. Я пошел вдоль железки вагоны проверять, есть ли открытые. Так и дошел досюда.

– Хочешь сказать, этот поезд тянется от твоего дома? – не без издевки спросил Ной.

Дом соседа и впрямь располагался рядом с железной дорогой, и оттуда просматривались все проезжающие мимо составы, поэтому остановка любого из них была прекрасно видна. Да и крики с легкостью можно было расслышать с такого расстояния. Здесь Хонорик говорил правду, так как это вполне могло случиться.

Загвоздка крылась в другом: пускай их участки находились на небольшом расстоянии друг от друга (примерно километрах в полутора-трех), это расстояние складывалось по прямой, а вот железная дорога делала между ними довольно приличную петлю, да еще и извивалась подобно реке, отчего дистанция между двумя точками увеличивалась многократно. Километров пять-шесть, не меньше, как прикинул Ной.

В их краях, бывало, пускали длинные составы, и явление это было вполне себе не редкое, однако такого размера поезда он еще ни разу не видел. И вообще представлялось сомнительным, чтобы кто-нибудь решился сформировать такой эшелон. Да и для чего?

Об этом он в аккуратной манере попытался донести до Хонорика. Тот снова призадумался и умолк, видимо, до этого не придавая значения подобным странностям.

– Ты мне это, давай зубы не заговаривай, – огрызнулся он, а следом, как бы для себя принялся рассуждать вполголоса. – Состав у него, мля, не той длины. Это соединенный. Там локомотивы не только в голове. Пират хренов.

Тем временем они добрались до подножия Оэ и стали потихоньку подниматься наверх. Ной постоянно украдкой угадывал момент, чтобы обернуться и оценить обстановку. Сразу стало заметно, что бессонная ночь не прошла для его соседа даром – тот передвигался по склону с заметным напряжением. Ружье уже не целилось в спину: дуло смотрело куда-то в район земли. Но каких-либо действий Ной предпринимать не спешил. Со своей ногой он был явно не в выигрышном положении, хотя и представлялся куда свежее своего оппонента.

Не успели они пройти и трети пути, как Хонорик скомандовал остановку. Тяжело дыша, беспрестанно вытирая пот со лба, он приземлил свое тучное тело, прислонившись спиной к стволу дерева. Ружье предусмотрительно положил рядом. Ной тоже присел. Второй подъем за день и у него отнял непозволительно много сил.

– Ты не замечал, пока шел по железке, чего-нибудь ненормального с поездом? – кое-как отдышавшись, задал Ной давно интересовавший его вопрос.

– Например? – Хонорик от усталости растерял весь свой запал и общался теперь вполне обычным тоном.

– Какие-нибудь необычные звуки, запахи?

– Ты так говоришь, словно сам видел. Я прав?

– Было дело, – согласился Ной, но не спешил делиться своими наблюдениями.

– Ты точно моего Илюху видел? – он не стал допытываться, чего такого странного лицезрел Ной, и решил разузнать о другом.

– Они втроем были, гуляли наверху. Потом Егор домой пришел, там у них чего-то случилось, отчего они в итоге разошлись.

– Что случилось? – он ожидаемо насторожился.

– Да я и сам не понял толком.

– Выходит, – констатировал Хонорик с задумчивым видом, – Илюха вечером побежал к твоему, вот они до рассвета и шлялись где попало. Ты сам своего видел? Ночевал он дома?

– Ночевал, – ответил Ной, но сделал это несколько неуверенно, что моментально приметил сосед.

– Да ты сам ни хрена не знаешь, – подытожил он, поднимаясь. – Пойдем. Веди дальше.

Ной вывел его к той самой поляне с большим пнем. Сделал он это не так чтобы прямо уж нарочно, она просто была как раз практически у них на пути. Ребят, естественно, он тут никаких не видел, да и не мог видеть, все-таки шли они тогда несколько с другой стороны горы. Но ему жутко хотелось разузнать и посмотреть, что же он тогда заметил в разрытой яме.

– Здесь что ли? – нетерпеливо спросил измотанный сосед, когда они замедлили ход, выйдя на поляну.

– Нет, еще выше.

– А там чего такое? – он качнул стволом ружья в направлении пня и приметных с его ракурса следов рытья.

– Пойдем, узнаем, – бросил вскользь Ной, и двинул к пню.

Хонорик поплелся за ним. С первого взгляда на поляне все оставалось ровно так же, как и в предыдущий раз. Подойдя ближе, Ной взялся разглядывать клочки пропитанной чем-то влажной ткани. Удивительно, но за столько времени под летним солнцем она продолжала оставаться мокрой.

Его наблюдения прервал сосед, выглянувший у него из-за спины. Тот повел себя неадекватно: издав нечленораздельный всхлип, он, отбросив ружье, повалился на колени и схватил ткань, торчащую из земли. Затем, поднеся обрывки к лицу, шмыгнул носом и принялся вытаскивать все из земли.

Стало видно, что это были продолговатые куски, напоминавшие обычные ленты. В руках у него они походили на клубок миног – отвратительного подобия рыб, больше смахивавшего на огромных склизких червей. Оказалось, вся ткань была пропитана слизью, густыми массами остававшейся на ладонях Хонорика.

Но тот этого не замечал и продолжал тянуть из земли все новые и новые ленты, словно разматывая кишки из вспоротого брюха лесного великана.

Какое-то время Ной оставался безучастным, силясь понять, что именно он видит. Но совсем скоро до него стали доходить ледяные от ужаса догадки – то была разорванная одежда. И она не походила на предмет гардероба взрослого человека. Это было скорее нечто подростковое. Хонорик, вполне возможно, вытаскивал вещи собственного сына!