# Порочная клятва

Ева Эшвуд

Братья Воронины вернули мое доверие и показали мне, каково это – быть любимой. Теперь, после всех испытаний, через которые нам пришлось пройти, мы неразрывно связаны и я готова на все, чтобы защитить их… даже если мне придется уйти. Как бы я ни пыталась это отрицать, я влюблена в них. Мэлис, Виктор и Рэнсом – каждый из трех братьев владеет частичкой моего сердца. Мысль о том, что таинственный Икс причинит им боль, по-настоящему невыносима. Чтобы обезопасить их, я готова спуститься даже в ад. Ради них я доверю свою жизнь загадочным незнакомцам: мужчине, который испытывает ко мне болезненное влечение, и женщине, для которой я – лишь инструмент. Когда-то мне казалось, что братья Воронины – монстры. Что ж… Теперь я понимаю, что с настоящими монстрами мне еще предстоит столкнуться.

CORRUPT VOW

Copyright © 2022 by Eva Ashwood

Художественное оформление Анастасии Яковенко


© Серегина Ю., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

> Посвящается злодеям, грехи которых не искупила любимая женщина… но которые с радостью сожгли бы весь мир ради нее.


## 1. Уиллоу

– Я сделаю это, – говорю я бабушке дрожащим голосом. – Я выйду за кого хочешь.

Эти слова будто навечно повисают в воздухе, заполняя собой все пространство между нами. Между всеми нами. Я чувствую, как братья Воронины реагируют у меня за спиной, словно их эмоции – это физическая сила, от них буквально фонит гневом и недоверием. Я знаю, они по-прежнему хотят встать между мной и Оливией, помешать ей заставить меня сделать это, но я им не позволю.

Ведь несмотря на все их попытки, это не сработает.

Сейчас все козыри на руках у моей бабушки.

Когда я смотрю ей в глаза, к горлу подкатывает желчь. За те недели, что прошли с тех пор, как мы встретились, я начала узнавать ее лучше, начала понимать ее. По крайней мере, мне так казалось. У нее карие глаза, не такие, как у меня, но я приметила в их форме нечто такое, что всегда напоминало мне мои собственные. Это глаза единственного оставшегося у меня живого родственника… но с тем же успехом они могли бы принадлежать абсолютной незнакомке.

Несмотря на свою внешность, Оливия Стэнтон – жестокая и расчетливая женщина, готовая шантажом заставить меня выйти замуж, лишь бы восстановить свою империю. Она использует меня как пешку в игре, которую намерена выиграть. До сегодняшнего дня я бы никогда не подумала, что моя бабушка способна на что-то подобное, но, полагаю, это лишь доказывает, как искусно она меня провела.

Миниатюрная старушка улыбается, выглядя довольной, как будто прочитала мои мысли и знает, что я понимаю серьезность ее угрозы.

– Прекрасно, – говорит она. – Это правильный ответ, Уиллоу. Ты делаешь верный выбор. Ведь если бы ты попыталась пойти против меня, то ничего хорошего из этого не вышло бы. Ни для тебя, ни для твоих парнишек.

– Ты…

Мэлис злобно выплевывает из себя это слово, явно подразумевая дальнейшие ругательства, а затем вместе с братьями делает шаг вперед. Сейчас их гнев еще более очевиден, и я знаю, что они, наверное, ненавидят это так же сильно, как и я, – быть под чужим контролем, не иметь власти над собственной судьбой.

Поначалу Оливия реагирует лишь поднятием руки. Она останавливает их, ее взгляд холоден, спина прямая.

– Мне напомнить тебе о твоем положении, Мэлис? – спрашивает она. Ее тон приятен, но в нем слышатся стальные нотки. – Мой муж вытащил тебя из тюрьмы, сыграл роль Икса. Ты бы просидел там еще много лет, если бы он не вмешался. И я могла бы отправить тебя обратно одним щелчком пальцев. Интересно, выживешь ли ты на этот раз? Или твои братья? – она переводит взгляд на Рэнсома и Виктора. – Они столько всего незаконного совершили по отношению ко мне и моему мужу. Доказательств, вероятно, хватило бы, чтобы упрятать их за решетку на очень долгий срок.

Мое сердце сжимается от одной только ее угрозы. Я даже не хочу себе этого представлять.

Сначала я боялась этой троицы, а потом разозлилась на них за то, что они помыкали мной и, казалось, хотели контролировать мою жизнь. Но, несмотря на непростой старт наших отношений, я привязалась к ним, так сильно, так глубоко, что это просто ошеломляет.

Так сильно, что понимаю – я не могу допустить, чтобы с ними что-то случилось. Особенно если они попадут в тюрьму. Не тогда, когда я знаю, каким ужасным было пребывание там для Мэлиса и как тяжело было бы Рэнсому и Виктору оказаться в подобном месте.

Они не раз спасали мне жизнь.

Приходили на помощь, когда никто другой не стал бы.

Теперь моя очередь спасать их, и я полна решимости довести дело до конца.

Я протягиваю руки, отталкивая их.

– Не надо, – говорю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на каждого из них по очереди. – Пожалуйста. Не рискуйте.

Парни ощетиниваются, выражение их лиц становится жестче от гнева. Мэлис почти трясется, как будто напряжение внутри него может вырваться наружу в любой момент. Но они остаются на месте, и когда я немного уверяюсь, что они не собираются нападать, то снова перевожу пристальный взгляд на Оливию.

– Я уже согласилась сделать то, что ты хочешь, – огрызаюсь я. – Я понимаю, что поставлено на карту. Оставь их в покое.

Оливия прищуривается, переводя взгляд с меня на братьев. Выражение ее лица расчетливое, словно она пытается оценить, насколько ситуация напряженная. Возможно, хочет понять, как далеко может зайти, или просто убедиться, что мы и правда понимаем, какую угрозу она собой представляет.

– Хорошо, – наконец говорит она, снова улыбаясь уголками губ так, что возле глаз возникают морщинки. Раньше я думала, что такая улыбка придает ей какой-то доброты, но теперь она лишь делает ее похожей на дьяволицу в дизайнерском платье. – Я верю, ты понимаешь, что поставлено на карту. Этого достаточно.

Взгляд бабушки опускается на могилу, возле которой мы все еще стоим, и я цепенею, когда прослеживаю за ее взглядом.

Могила Мисти. Причина, по которой мы все здесь собрались.

Менее получаса назад я была сосредоточена на похоронах своей приемной матери. Трудно поверить, что с тех пор все так сильно изменилось. Все пошло наперекосяк, весь мой мир повернулся вокруг своей оси. Все, что, как мне казалось, я знала, на что могла положиться, было выбито у меня из-под ног, и я по-прежнему ощущаю себя так, словно изо всех сил пытаюсь восстановить равновесие.

Когда я смотрю на глубокую яму, в которой покоится гроб Мисти, у меня перехватывает горло. Моя приемная мать в лучшем случае была ненадежной, а в худшем – склонной к манипуляциям, но по сравнению с моей бабушкой она была в разы более предпочтительным вариантом. А теперь ее нет.

Внутренности будто падают куда-то вниз, когда я осознаю, что думаю о Мисти как о человеке, который относился ко мне лучшим образом, хотя она вообще-то никогда не была хорошей матерью. Она делала самый минимум, и то с натяжкой. На самом деле, в мире есть лишь три человека, которые по-настоящему вступались за меня и защищали.

Мэлис, Рэнсом и Виктор.

Они спасали меня снова и снова, вставали между мной и людьми, которые хотели причинить мне боль, и обещали, что будут оберегать меня.

И по этой самой причине я и должна это сделать. Защитить их.

Я расправляю плечи, стискиваю челюсти, отрываю взгляд от могилы Мисти и снова смотрю на бабушку.

– Что дальше?

Самодовольный изгиб идеально накрашенных губ Оливии заставляет мою кровь закипать, но мне нельзя реагировать. Я не могу напасть на нее, так же, как и парни не могут, хотя впервые в жизни я испытываю желание совершить насилие.

– Ты пойдешь со мной, – говорит она.

Ребята снова напрягаются, из горла Мэлиса вырывается звук, похожий на рычание, и у меня внутри все сжимается. В начале этих похорон все, чего я хотела, – это вернуться домой вместе с ними и позволить им помочь мне забыть о моем горе. Но теперь этого не произойдет.

Я поворачиваюсь к ним лицом, мои мысли и сердце разрываются от столь многих слов, которые я хотела бы им сказать. Я хотела бы высказать им все, что накопилось у меня внутри, но на это нет времени. К тому же, я все равно не смогла бы этого сделать, не при Оливии.

Вместо этого я смотрю на всех троих, взгляд задерживается на их лицах, словно я пытаюсь их запомнить. Сжатые челюсти Мэлиса, блеск глаз Рэнсома, напряженность, которая скрывается за выражением лица Виктора. Они смотрят на меня в ответ, и впервые с тех пор, как я их встретила, ребята выглядят такими же потерянными, какой я себя чувствую.

– Со мной все будет в порядке, – тихо говорю я. – Поэтому, пожалуйста, не… не пытайтесь ничего сделать. Она не причинит мне вреда, если я сделаю то, что она хочет. Я нужна ей, так что, пока я подчиняюсь, все будет хорошо.

Мэлис скрежещет зубами, переводя взгляд с моего лица на Оливию, а затем обратно.

– Ты не обязана…

– Нет, обязана, – говорю я ему. – Ты же знаешь.

– Черт, – выдавливает Рэнсом. – Проклятье, как же я это ненавижу.

– И я, – тихо говорит Вик. – Уиллоу…

Он не заканчивает мысль, просто качает головой. Его рука отбивает ритм по бедру, волнение читается в каждой линии его тела. Все трое напряжены и разъярены, и мне кажется, что они вот-вот схватят меня и попытаются убежать.

Я отхожу от них на шаг, просто чтобы убедиться, что этого не произойдет.

– Я не хочу, чтобы ты с ней уходила, – говорит Мэлис напряженным голосом, напоминающим гравий.

– Знаю, – шепчу я, слезы жгут глаза. – Но я должна. Все будет хорошо.

Хорошо. Неважно, сколько раз я произношу это слово, оно не кажется более правдивым. В этой ситуации нет ничего даже отдаленно похожего на «хорошо», и мы все это знаем.

Но я должна заставить их отпустить меня. Ничего из этого не будет иметь значения, если они попытаются вмешаться и в конечном итоге окажутся в тюрьме или где-то еще хуже. Оливия уже показала, что относится к ним как к средству достижения цели или как к рычагу давления на меня. Они для нее такие же пешки, как и я. Но, в отличие от меня, в ее глазах они – просто мусор, который можно выбросить.

Моя грудь словно свинцом налита, но я стараюсь, чтобы на лице не отразилось отчаяние, которое я испытываю. В моем сердце нет ни надежды, ни оптимизма, но я не хочу усугублять ситуацию.

Внезапно в Мэлисе что-то щелкает, и он делает шаг вперед. На одну ужасающую секунду я боюсь, что он оттолкнет меня в сторону и попытается убить Оливию голыми руками. Но вместо этого он сокращает расстояние между нами, кладет ладонь мне на затылок и притягивает к себе, наклоняясь. Сначала я думаю, что он собирается поцеловать меня, и мое сердце подпрыгивает одновременно от желания и от страха. Я не знаю, что сделает Оливия, если он поцелует меня прямо здесь.

Но он просто прижимается своим лбом к моему, на мгновение закрывая глаза, пока его сильные пальцы перебирают мои волосы. Я цепляюсь за его футболку, отчаянно желая зарыться в нее лицом и позволить ему покончить со всем этим.

Но, в конце концов, я отпускаю его.

Рэнсом занимает место Мэлиса, когда тот отступает на шаг, и выглядит он не только рассерженным, но и убитым горем. Рэн даже не улыбается, просто протягивает руку и заправляет прядь моих светлых волос мне за ухо, следя за движением пальцев, касающихся моей шеи. Я вздрагиваю от этого прикосновения, и он тихо вздыхает. В его сине-зеленых глазах горит боль.

На мгновение кажется, будто он хочет что-то сказать, но потом передумывает и отступает.

Когда Мэлис и Рэнсом становятся бок о бок, я перевожу взгляд на Виктора. Долгое время он не двигается, просто пристально смотрит на меня, словно прирос к месту. Мое сердце бешено колотится, и когда наши взгляды встречаются, в памяти всплывает воспоминание о нашем поцелуе на кухне. Сейчас кажется, что это произошло очень давно, хотя на самом деле прошло совсем немного времени. Вик барабанит пальцами по бедру, отбивая ритм, известный только ему, а затем встряхивает головой, словно выводя себя из оцепенения.

Виктор придвигается ближе, останавливаясь в нескольких дюймах от меня. Затем тяжело сглатывает, протягивая руку, и проводит пальцами по моей щеке легкими, как перышко, движениями. Он едва задерживается, а когда отстраняется, у меня перехватывает дыхание.

Я по пальцам одной руки могу пересчитать, сколько раз он прикасался ко мне, но этот раз… этот раз значит так много.

Я смаргиваю слезы, застилающие глаза, и запечатлеваю в памяти их образ, затем поворачиваюсь к Оливии. Подняв подбородок, я делаю глубокий вдох и, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, говорю:

– Пошли.

Она кивает, затем повелительно поводит головой. Я следую за ней, пока она ведет меня к выходу с кладбища, к своей машине.

С каждым шагом чувствую, как растет расстояние между мной и парнями. Я могу сказать, что они не сдвинулись ни на дюйм, все еще стоят на тех же местах, где я их оставила, и смотрят, как я удаляюсь все дальше и дальше.

И по мере того, как дистанция между нами увеличивается, внутри меня растет страх.

Страх того, что грядет.

## 2. Уиллоу

Мы подходим к элегантной дорогой машине Оливии и забираемся назад.

Я скольжу по сиденью, почти прижимаясь к двери с противоположной стороны машины, лишь бы оказаться подальше от нее. Я никогда раньше не чувствовала себя так скованно и неуютно рядом с Оливией. Даже от того, что я нахожусь с ней в одном пространстве, у меня мурашки бегут по коже.

В отличие от меня, бабушка выглядит расслабленной и уверенной в себе, излучая удовлетворение, которое обычно появляется, когда добиваешься своего.

Ненавижу это. Хотела бы я сделать что-нибудь, встряхнуть ее, заставить понять, что она не победила, как ей кажется, но это невозможно. Потому что сейчас весь контроль в ее руках.

Как только мы устраиваемся на заднем сиденье, Оливия что-то говорит своему водителю, и он заводит машину, увозя нас с кладбища.

Пока мы катим по улице, я мимолетом гляжу на бабушку, поражаясь самой себе, ведь как, черт подери, я не смогла разглядеть ее настоящую натуру, скрытую за идеальным фасадом. Она играла свою роль доброй старушки, желавшей мне помочь, а я велась на эту чушь снова и снова.

Это не дурная ложь, как мне кажется. Но все равно это ложь, как и многое в мире власть имущих. В ее вселенной все сводится к публичному облику, люди лгут о том, кто они на самом деле, и продают нам образы за сверкающими масками, которые они вечно носят.

Мои мысли возвращаются к трем братьям Ворониным, и я крепко сжимаю пальцы на коленях.

Ни один из них никогда не предпринимал попыток скрыть, кто они такие. Сначала это меня в них пугало. Мэлис посмотрел мне прямо в лицо и сказал, что он и его братья с самого начала не были героями, и никто из них никогда не пытался убедить меня в обратном.

Но, в отличие от Оливии, я, по крайней мере, могу принимать их слова за чистую монету. Я точно знала, кто они такие, когда начала испытывать к ним чувства, и поэтому я доверяю своим ощущениям по отношению к парням. Это делает мои чувства более реальными, поскольку они основаны на том, что, как я знаю, является правдой.

Черт, возможно, это единственное, что я сейчас считаю правдой.

Водитель не произносит ни слова, пока везет нас по улицам Детройта, и я благодарна за тишину в машине. Не могу представить, как можно вести светскую беседу, когда меня так сильно переполняют эмоции.

Я откидываюсь на спинку сиденья, смотрю в окно, наблюдая за проплывающими мимо деревьями, и гадаю, что случится дальше. В какой-то момент я чувствую на себе взгляд Оливии, критикующий и оценивающий, но игнорирую ее.

– Сядь прямо, – в итоге произносит она. – Сутулость не к лицу человеку твоего статуса.

Я хочу сказать, что не могу поверить, что она беспокоится о внешнем виде в такой момент, но, думаю, в этом и есть смысл. Она шантажировала меня, чтобы заставить стать своей марионеткой, и теперь дергает за ниточки, вынуждая меня быть такой, какой она хочет меня видеть. Эта мысль вызывает во мне ярость и отвращение, но я не хочу знать, что произойдет, если я ослушаюсь ее.

Поэтому я сажусь прямо, стиснув зубы и кипя от ненависти к собственной бабушке.

К счастью – а может и нет, – мы подъезжаем к дому Оливии всего через несколько минут.

Монументальное поместье выглядит таким знакомым, ведь я бывала здесь много раз, однако теперь все в нем кажется неправильным. Я содрогаюсь, когда мы входим в вестибюль, вспоминая, каким величественным и впечатляющим он мне показался, когда я увидела его в первый раз. Отныне все кажется гнетущим: люстры, произведения искусства на стенах и вазы с цветами. Вместе они образуют нечто вроде позолоченной клетки.

– Идем, Уиллоу, – решительно говорит Оливия. Затем щелкает пальцами, ее низкие каблучки стучат по мраморному полу, пока она ведет нас вглубь дома.

В конце концов мы оказываемся в одной из гостиных, и мое сердце начинает бешено колотиться в груди. Не знаю, что она собирается со мной делать. В этом доме множество комнат, и бабушка запросто могла бы выбрать одну из них и превратить ее в настоящую клетку, заперев меня там до тех пор, пока Трой Коупленд не заявится за своим призом и не потащит меня в церковь, чтобы насильно сделать своей женой.

Когда я обхватываю себя руками, настороженно оглядываясь по сторонам, через другую дверь в комнату входит мужчина, которого я никогда раньше не видела. Он высокий и широкоплечий, с осанкой, которая заставляет меня подумать, что он бывший военный или что-то в этом роде. Его густые брови едва заметно приподнимаются, когда он смотрит на Оливию. Она кивает, слегка наклоняя голову в мою сторону. Мужчина подходит прямо ко мне, и я тут же отшатываюсь от него. Оливия что-то бормочет себе под нос, бросая на меня острый взгляд.

– Что я говорила о твоей осанке? – вопрошает она.

Мне приходится прикусить язык, чтобы не огрызнуться в ответ. Не хочу злить ее. Не тогда, когда я не знаю, что произойдет дальше.

Мужчина медленно кружит вокруг меня, и все во мне хочет убежать от него. Он протягивает руку и хватает меня за запястье, поворачивая его так, чтобы гладкая нижняя сторона была обращена вверх. Затем достает из кармана что-то похожее на большой шприц, и мое сердце учащает свой бег, по венам разливается адреналин.

Я инстинктивно пытаюсь отпрянуть от него. Понятия не имею, что в шприце, но ничего хорошего это не предвещает. Я слышу, как в ушах отдается стук пульса, и меня охватывает страх, мощный, леденящий.

И вдруг меня за плечи сзади хватают сильные руки, и, когда я делаю глубокий вдох, ноздри наполняются ароматом духов Оливии. Она удерживает меня на месте, чтобы я не смогла убежать.

– Веди себя хорошо, – огрызается она. – Процедура не обязательно должна быть болезненной, но может стать довольно неприятной, если ты станешь ерепениться.

Мужчина даже не реагирует на ее слова. Он берет шприц и прикладывает его к моему запястью, нажимая на поршень до тех пор, пока острый кончик не вонзается в чувствительную кожу. Я вздрагиваю от приступа боли, разум затуманивается, а кожа становится липкой, пока я пытаюсь понять, что, черт возьми, он со мной делает.

– Введи поглубже, чтобы нельзя было вытащить, – говорит Оливия. – Девчонка может быть удивительно сообразительной при наличии стимула. За ней нужен глаз да глаз.

– Да, мэм, – отвечает мужчина, его низкий голос звучит отрывисто и профессионально. – Если только она не захочет поковыряться в собственной руке ножом, то он не выйдет.

Они говорят обо мне так, словно меня вообще нет в комнате, и у меня на мгновение кружится голова, прежде чем я улавливаю смысл слов.

Когда мужчина вытаскивает шприц обратно, в том месте, куда был введен кончик шприца, остается небольшой порез, из которого сочатся капельки крови, а когда я вытягиваю запястье, то чувствую сильную боль в мышце. Я моргаю, глядя на ранку, и у меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что только что произошло.

Оливия попросила его воткнуть в меня маячок. Под кожу.

Я содрогаюсь, не в силах сдержать переполняющее меня отвращение. Мне ненавистна мысль о том, чтобы быть помеченной. Помеченной, как домашний скот, не имеющий возможности уйти куда-либо по собственной воле. У меня такое чувство, будто Оливия даже не видит во мне человека, и я задаюсь вопросом – а хоть когда-то вообще видела? Когда эта женщина пришла навестить меня в больницу после того, как я сбежала от Ильи, она выглядела такой довольной, что воссоединилась со мной, такой обеспокоенной за мое благополучие. Но даже тогда бабушка точно знала, для чего хочет меня использовать.

Тогда на кладбище, когда я не позволила ей манипулировать собой и не стала делать все «по-хорошему», она решила принудить меня и шантажировать, чтобы я сделала то, чего хочет она.

Я выбрала «по-плохому», и теперь у меня такое чувство, словно вот это лишь слабый отголосок того, каким ужасным будет это «по-плохому».

Запястье тупо пульсирует, из раны проступает кровь. Я изо всех сил стараюсь скрывать свои эмоции, не желая показывать, как сильно сейчас страдаю физически и эмоционально. Не хочу доставлять ей удовольствие.

Крупный мужчина отходит, и Оливия отпускает мои плечи, протягивая мне носовой платок, чтобы остановить кровотечение. Я беру его, но не прижимаю к руке, проявляя маленький акт неповиновения. Надеюсь, я запачкаю кровью всю ее роскошную мебель.

Но Оливия, кажется, даже не замечает этого.

– Дистанция такая, как мы обсуждали? – спрашивает она мужчину.

Он кивает.

– Да. С таким маячком ей не спрятаться. Вы будете получать оповещения о важных событиях и сможете определить ее местоположение с точностью до полумили или около того.

Оливия кивает.

– Очень хорошо. Это именно то, что мне нужно.

Она говорит это небрежно, как будто постоянно нанимает людей для засовывания маячков в людей. Хотя, возможно, так оно и есть. Может, она и ее муж – мой дедушка, о котором теперь я вспоминаю с легким содроганием – часто занимались подобными вещами: шантажом и вымогательством. Разбрасывались деньгами, пока не получали то, что хотели.

Я потираю руку и наконец вытираю кровь шелковым платком, который держу в руке, просто потому что больше не могу на это смотреть. Меня тошнит, в животе все переворачивается. Мужчина собирает свои вещи и уходит, еще раз кивнув Оливии.

– Это просто дополнительная страховка, – говорит мне бабушка, когда мы остаемся вдвоем. – Я знаю, ты не убежишь и не попытаешься скрыться. Ведь ты прекрасно понимаешь, что у меня достаточно ресурсов, чтобы выследить тебя и твоих мальчишек, если вы попытаетесь покинуть Детройт. – Она одаривает меня язвительной улыбкой, которая делает ее похожей на гадюку, обвешанную жемчугом. – Приятного будет мало для всех, замешанных в этом деле. Знаю, ты понимаешь, насколько я серьезна. Так что будь умнее, не пытайся сбежать от меня. Уяснила?

В ее голосе слышится явное предупреждение, и я с трудом сглатываю, отрывисто кивая.

– Отлично. – Она хлопает в ладоши, и ее улыбка становится шире. – Теперь я сообщу Трою, что ваша помолвка подтверждена, а после возьмем небольшой перерыв, чтобы мы все могли подготовиться к свадьбе, которой вы оба заслуживаете. Это будет грандиозное мероприятие, достойное союза двух таких выдающихся семей.

Я знаю, она говорит это искренне, но для меня это звучит как шутка. Трой – отвратительный пошляк, и с тех пор, как Оливия показала свое истинное лицо, я не могу отделаться от мысли, что семья Стэнтонов не намного лучше. Но, возможно, она права. Нечто изысканное и роскошное снаружи, но поверхностное и натянутое внутри – вот на что должна быть похожа эта свадьба. Такой она и заслуживает быть.

– Вы поженитесь, – продолжает она, кивая, будто я что-то сказала в ответ. – И я наконец-то смогу приступить к восстановлению наследия Стэнтонов, как всегда и хотела.

Совершенно очевидно, что для Оливии это всего лишь деловое соглашение. Ей нет дела ни до меня, ни до моих чувств. Она объединит свою империю с империей Троя, приобретя больше денег и власти благодаря этому союзу, что поможет ей укрепить свое положение и разбогатеть после того, как ее мужа предали партнеры по бизнесу, и он, по-видимому, потерял значительную часть своих денег.

Самое отвратительное, что, судя по увиденному мной, Оливия все еще очень богата. Ей даже не нужно этого делать. Но она хочет быть такой же неприлично богатой, какой была раньше, хочет пробиться обратно на вершину высшего общества Детройта и готова сделать все возможное, чтобы достичь этой цели. Даже если это означает, что ей, по сути, придется продать собственную внучку тому, кто предложит самую высокую цену за этот вынужденный брак.

Я проглатываю комок в горле, желудок сжимается, а на языке появляется горечь.

– Что же Трой с этого получит? – спрашиваю я ее, комкая окровавленный платок в руке. – Я знаю, что он делает это не по доброте душевной.

– Имя нашей семьи по-прежнему имеет большой вес в Детройте. И у меня есть деловые связи, которые могут помочь ему и его семье. Это разумная партия. – Она смотрит на меня, и ее губы слегка изгибаются, как будто она попробовала что-то кислое. – Кроме того, Трой всегда был… увлечен тобой. Я надеялась заполучить внучку-девственницу для продажи на аукционе и была крайне разочарована тем, что братья Воронины разрушили этот план. Но оказывается, Трой несколько более снисходителен к этому недостатку, нежели другие мужчины. Его больше привлекает тот факт, что твоя приемная мать была проституткой, и ты была взращена отбросом общества.

По ее тону понятно, что ей это неприятно, но легкая улыбка на ее лице говорит о том, что она все же довольна сложившейся ситуацией. Что бы ни заставило его согласиться на эту сделку, с ее точки зрения, это, по-видимому, хорошо, но то, как Оливия говорит о его увлечении мной, вызывает у меня тошноту.

Я знала, что Трой извращенец и подонок с того самого момента, как встретила его, и бабушкины слова только подтверждают это. Я помню, как он смотрел на меня в загородном клубе, когда я пыталась там научиться играть в гольф. Помню его конфронтацию со мной и Джошуа, как он высказал некоторые странные намеки о том, каким человеком я, должно быть, стала после того, как меня вырастила Мисти.

Я думала, он просто богатенький придурок, который считает, что ему сойдет с рук говорить гадости, но оказалось, что все еще хуже, чем я могла себе представить.

Оливия, кажется, даже не замечает, какой эффект произвели на меня ее слова. Она продолжает говорить, возвращаясь к теме, которая волнует ее больше всего, и добавляет:

– Я очень надеюсь, что этот брак поможет вернуть моему поместью былую славу.

– Безумно рада за тебя, – не могу удержаться я, раздраженная тоном ее голоса.

Бабушкины глаза встречаются с моими и на мгновение сужаются, а затем она качает головой. Ее седые волосы зачесаны назад в классическом стиле, она проводит по ним рукой, хотя ни одна прядь не выбилась из прически.

– Так не должно было случиться, – напоминает она мне холодным тоном. – И я, честно говоря, не понимаю, почему ты так сопротивляешься. Это ведь твоя семья, Уиллоу. Поместье принадлежит тебе по праву рождения. Это у тебя в крови, но ты сделала неправильный выбор. Я думала, что учу тебя видеть картину в целом, понимать важность нашего наследия и идти на необходимые жертвы ради этого. Именно ты вынудила меня поступить именно таким образом.

Гнев поднимается во мне горячей волной, и я смотрю на нее, не отводя взгляда.

– Мне на это насрать, – огрызаюсь я. – Меня не волнуют ни деньги, ни наследство Стэнтонов, ни твое положение среди других богатых семей Детройта. Для меня это ничего не значит.

А почему вообще должно? Большую часть своей жизни я считалась отбросом общества. Меня вырастила проститутка, я работала сверхурочно, чтобы как-то сводить концы с концами, столько раз пропускала школу, что даже аттестат зрелости получила только через несколько лет после того, как должна была ее закончить. Таким людям, как моя бабушка, все преподносили на блюдечке с голубой каемочкой, но им все равно этого было недостаточно.

Лицо Оливии застывает, и любой намек на мягкость исчезает из ее черт.

– Ты слишком похожа на своего отца, – говорит она. – Чересчур охотно следуешь за своим сердцем, думаешь только о себе. Его никогда не интересовало, что требуется для сохранения наследия нашей семьи.

Я моргаю, застигнутая врасплох.

– О чем ты?

– Я подыскала ему в жены вполне приемлемую женщину. Ту, которая подняла бы нашу семью на более высокий уровень и принесла бы пользу обеим семьям в процессе. Но ему этого было недостаточно, – усмехается она. – Нет, он влюбился в женщину, которая была намного ниже его по положению. В ту, с которой у него не было никакого будущего, брак с которой очень плохо отразился бы на нашей репутации. Поэтому, когда я узнала о ней и о том, что у них появился общий ребенок, то обо всем позаботилась.

– Ты… позаботилась, – шепотом повторяю я, даже не зная, что делать с этой информацией.

Еще недавно я подумала бы, что бабушка имеет в виду помощь в виде денег, благодаря которым им бы не пришлось выживать. Но после того, что я увидела… Я знаю, что все было не так.

– Что ты имеешь в виду? – надавливаю я, и мои губы немеют, когда слова еле-еле покидают мой рот. Я даже не уверена, что хочу знать ответ, но не могу удержаться от вопроса.

Оливия вздергивает подбородок, выдерживая мой взгляд, ее лицо остается бесстрастным.

– Я убила ее в том пожаре, – говорит она мне. – Женщину, в которую он был так влюблен. И тешила себя надеждой, что это решит и проблему с ребенком. Что мы все начнем с чистого листа, так сказать.

Ее слова бьют меня, словно пощечина. Решит проблему с ребенком. Со мной.

Я была тем ребенком.

Когда я впервые встретила Оливию, она сказала мне, что моя мать погибла в пожаре, который устроила она сама. Предположительно, у нее были психические и эмоциональные проблемы, и это она виновата в том, что я так сильно обгорела.

Но это была ложь.

Оливия явно перестала притворяться, что она хороший человек или что я ей вообще когда-либо была небезразлична, ведь она только что призналась, что убила мою мать. Что пыталась убить меня.

Я стою, застыв на месте, и ошеломленно смотрю на нее. Грудь переполняет целый калейдоскоп эмоций. Их так много, что не разобраться. На первом плане обида и гнев, но все остальное – просто сбивающая с толку мешанина.

Прежде чем я успеваю придумать, что сказать, в комнату входит еще один мужчина. Я подпрыгиваю, пораженная его внезапным появлением. Его я тоже не узнаю, но он такой же высокий и мускулистый, одет в черный костюм и темные перчатки.

Оливия машет мне рукой, выглядя раздраженной моей нервозностью.

– Джером отвезет тебя домой, – говорит она. – И не наделай глупостей. – Она улыбается, но улыбка эта холодная и колкая. Я начинаю понимать, что это ее настоящая улыбка. – Я скоро свяжусь с тобой. Предстоит многое сделать, чтобы подготовиться к свадьбе, нельзя терять ни минуты.

Меня выводят из гостиной, а затем и из дома. Джером открывает дверцу неприметной черной машины, и я без возражений сажусь в нее. Голова словно в тумане. Часть сознания противится мысли о незнакомце и какой-либо поездке с ним, но, по правде говоря, моя ситуация едва ли может стать хуже, чем она есть сейчас. И неважно, куда он в конечном итоге меня отвезет, по крайней мере, я больше не буду торчать в доме Оливии.

Как и другой водитель Оливии, мужчина, которого она назвала Джеромом, тоже не разговаривает. Я сижу на заднем сиденье машины, обхватив пальцами одной руки все еще ноющее запястье, и слепо смотрю в окно, едва замечая проплывающий мимо пейзаж.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем мы подъезжаем к роскошному комплексу, где Оливия помогла мне снять квартиру.

– Выметайся, – говорит мне Джером, вырывая меня из моих мыслей.

Я вяло подчиняюсь, но когда выскальзываю из машины и направляюсь к входной двери дома, замечаю, что автомобиль продолжает стоять на месте. Джером просто сидит внутри, и мне приходит в голову, что ему, скорее всего, было приказано наблюдать за этим местом, чтобы убедиться, что я под охраной. Благодаря этому и маячку, который она в меня запихнула, Оливия не позволит мне легко ускользнуть.

Ноги сами несут меня к квартире, и как только я вхожу внутрь и закрываю за собой дверь, тяжесть всего произошедшего обрушивается на меня со страшной силой.

Я делаю резкий вдох, потом еще один, но мне кажется, будто в легких застряло стекло, которое пронзает меня снова и снова. Я продолжаю видеть перед глазами жестокую улыбку Оливии, слышать ее угрозы и тон. Кроме того, я думаю о своей родной матери, погибшей в пожаре за грех любви к мужчине, матерью которого была злобная гарпия.

Оливия хотела моей смерти. Она назвала меня проблемой, которую ей нужно было решить. Но теперь, когда я выросла и вернулась живой и невредимой, она хочет использовать меня. Эта женщина никогда не заботилась обо мне и моем счастье. Никогда не хотела быть моей семьей. Не в прямом смысле этого слова. Ей просто нужна была еще одна пешка. Кто-то, кого она могла бы использовать на своем пути к еще большим деньгам и власти.

Она никогда не любила меня.

Первое рыдание пронзает меня насквозь, и я закрываю лицо руками, чувствуя, как по щекам текут слезы, а плечи трясутся. Тело дрожит от испытываемого горя, я рыдаю снова и снова, а когда делаю наконец прерывистый вдох, внимание привлекает тихий звук справа от меня. Я вскидываю голову, паника тут же берет надо мной верх. Я почти ожидаю, что это Джером или какой-нибудь другой наемник моей дорогой бабули, посланный сюда, чтобы затащить меня обратно в ее дом.

Но вместо этого я оглядываюсь и вижу Мэлиса, пролезающего в окно, а за ним – Рэнсома и Виктора.

## 3. Уиллоу

Я потрясенно смотрю на трех братьев, в глазах все еще стоят слезы.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я, голос звучит хрипло и болезненно.

Все трое – это шквал движений. Вик закрывает окно, Мэлис кивает Рэнсому, а тот ему в ответ, направляясь в мою спальню.

– Мы заберем тебя отсюда, – мрачно говорит Мэлис. – Не позволим тебе этого сделать. Увезем тебя прочь, и ты сможешь избежать этого брака.

– Я…

Прежде чем я успеваю произнести хоть слово, Рэнсом кричит из спальни:

– Модные шмотки тут оставлю. Знаю, они классные, но не думаю, что тебе захочется носить то, что купила эта старая тварь, верно?

– Путешествовать налегке – хорошая идея, – вмешивается Виктор, заходя в ванную. – Возьми только самое необходимое.

– Подождите, – заикаюсь я. – Вы не можете этого сделать.

– Солнышко, я знаю, ты считаешь, что должна защитить нас, но…

– Остановитесь! – практически кричу я. Мой голос эхом разносится вокруг нас, и Мэлис с Виктором удивленно моргают, глядя на меня. – Я никуда не пойду. Не могу уйти.

Лицо Мэлиса каменеет, в его темно-серых глазах светится гнев. Вик тоже выглядит раздраженным. Из спальни выходит Рэнсом, ероша свои растрепанные каштановые волосы.

– У нас сейчас нет времени спорить об этом, – говорит он, и колечко в его брови поблескивает на свету, когда он качает головой. – Займемся этим, как только вытащим тебя отсюда, ладно?

– Вы не понимаете, – говорю я ему, отходя от двери. – Уходите. Сейчас же.

Это, кажется, еще больше бесит Мэлиса. Он, как и раньше, смотрит на меня со злостью, с которой не в силах совладать.

– Нет, это ты не понимаешь, – огрызается он. – Ты должна пойти с нами. Я знаю, ты пытаешься быть благородной или что ты там себе напридумывала, но мы не позволим тебе выйти замуж за этого сраного козла только ради нашей безопасности. Мы не позволим тебе пожертвовать собой ради нас!

– Послушай его, мотылек, – тихо шепчет Вик. – Пожалуйста. Никто из нас не хочет, чтобы с тобой подобное случилось.

– Я тоже этого не хочу, – в отчаянии говорю я. – Но у меня нет выбора.

– Еще как есть, мать твою! – взрывается Мэлис. Он держит меня, вжимая в угол комнаты, пока моя спина не упирается в стену. – Не тебе за нас решать, солнышко. – В его голосе слышится низкое рычание, гнев и разочарование берут верх. – Мы ни за что, черт возьми, не позволим тебе этого сделать. Я убью любого, кто попытается прикоснуться к тебе.

Я качаю головой, пытаясь собраться с мыслями. Все перепуталось, все эмоции от того, что я узнала от Оливии, борются с простым фактом – я и правда хотела бы сбежать с братьями.

Мэлис пользуется моим оцепенением, хватает меня за руку и тащит прочь из угла.

– Возьми сумку, – бросает он Рэнсому, а затем начинает тянуть меня к двери.

Это приводит меня в чувство, и я борюсь с ним, пытаясь вырвать руку. Он сильнее меня, но я упираюсь пятками в плюшевый ковер на полу и ударяю его по руке. Затем цепляюсь ногтями, делая все, что в моих силах, чтобы помешать ему вывести меня из квартиры. Дыхание становится прерывистым.

– Нет, – хриплю я. – Нет. Нет!

Мэлис наконец останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

Наверное, я выгляжу жутко напуганной, но именно так я себя и чувствую. Во мне нарастает истерика, от которой комната немного кружится, пока я пытаюсь набрать воздуха в легкие. Каждый вдох кажется мне слишком поверхностным, кислорода, чтобы продолжать двигаться, не хватает, и стресс этого дня обрушивается на меня, как тонна кирпичей.

На лице Мэлиса мелькает беспокойство, между его темными бровями пролегает небольшая морщинка, и он опускает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Солнышко, что…

Его хватка на мне немного ослабла, когда он остановился, и я пользуюсь этим, чтобы высвободить руку и, спотыкаясь, отойти от него.

– Остановись! Пожалуйста, просто остановись. Я не могу пойти с вами. Не могу… Ты не понимаешь, я…

Это звучит как ломаная тарабарщина, и я понимаю, что по моему лицу текут слезы. От тяжелого дыхания у меня болит грудь, и я дрожу с головы до ног, как будто замерзаю.

Я обхватываю себя руками, пытаясь собраться, хотя чувствую, что разваливаюсь на части. Братья обмениваются взглядами, между ними происходит невербальная беседа, но Мэлис не делает попытки снова меня схватить.

– Уиллоу, – мягко произносит Рэнсом, делая несколько осторожных шагов в мою сторону. – Что случилось? Что она с тобой сделала?

Я качаю головой, и мне требуется несколько попыток, чтобы выдавить из себя хоть какой-то звук. Мне трудно говорить, слова застревают в горле, как осколки стекла, но я должна сказать им, чтобы они не сделали все еще хуже, чем есть.

– Снаружи охранник, – начинаю я. – Он… он высадил меня здесь и все еще сидит в своей машине.

Мэлис поворачивается к ближайшему окну, пристально глядя на улицу внизу.

– Черт. Значит, старуха наблюдает, – рычит он, сжимая руки в кулаки.

– И это еще не все. – Я показываю свое запястье, в которое тот мужчина воткнул маячок по просьбе Оливии. – Она следит за мной. Если я покину определенный район, она сразу узнает и тут же отыщет меня.

От того, что я произношу это вслух, становится еще больнее. Запястье пульсирует в том месте, куда вставили трекер. Слезы быстрее бегут по щекам. Я даже не стираю их, просто шмыгаю носом, пытаясь сдержать себя.

– У нее есть целый план, – объясняю я. – Как пройдет помолвка с этим… этим козлом. Как мы поженимся. – Я снова сглатываю.

– Вот же мразь, – взрывается Мэлис. Он отворачивается от окна, его кулак с глухим стуком обрушивается на стену. – Она не может этого сделать.

– Может, – шепчу я. – Уже делает. Оливия сказала, что если мы попытаемся сбежать, она придет за нами. И она может. Ее состояние, возможно, уже не то, что раньше, но я знаю, у нее есть ресурсы, и она бы так разозлилась, что…

Я качаю головой, и рыдание вырывается из моего горла прежде, чем я успеваю закончить фразу.

Но мне это и не нужно.

Все в этой комнате знают, на что способна Оливия Стэнтон, а ее угрозы вполне реальны.

– Это ничего не меняет, – говорит Мэлис, поворачиваясь ко мне лицом. – Мы все равно должны вытащить тебя отсюда. Если она думает, что может заставить тебя выйти за кого-то замуж, чтобы спасти свою гребаную империю, ее ждет неприятный сюрприз.

– Он прав. – Вик кивает, его лицо серьезнее некуда. – Мы можем опередить ее.

Слезы текут все сильнее и быстрее. Я смотрю на них, а они – на меня. Парни все еще полны глупой решимости вытащить меня отсюда.

– Нет, не можем, – шепчу я. – Вы не понимаете. Она уже пыталась убить вас однажды. Она убила бы и меня, если бы решила, что я бесполезна.

– Не думаю. Ты нужна ей, – возражает Рэнсом. – Ты ее семья.

– Да срать она хотела на эту семью. – Это звучит резко, с нотками гнева, обиды и слез. – Она сама мне сказала. Сказала, что убила мою маму.

– Что? – спрашивает Вик, его глаза резко сужаются.

– Мою настоящую маму, – отвечаю я. – Оливия рассказала… когда мы впервые встретились, она сказала, что моя биологическая мать была неуравновешенной и у нее были проблемы с психикой. Мол, это моя мама устроила пожар в нашем доме, из-за которого у меня остались эти шрамы. Но это была Оливия. Мама была «недостаточно хороша» для моего отца, сына Оливии, поэтому та от нее избавилась.

Я заканчиваю говорить и оглядываю себя. Один только взгляд на мое тело заставляет меня содрогаться от отвращения. Оливия убила мою мать. Пыталась убить меня. И я ношу шрамы, подтверждающие это.

– Она думала, что и меня убила в том пожаре, – бормочу я. – Понятия не имею, почему я не умерла. Может быть, мама смогла как-то вытащить меня, или, может, кто-то нашел меня среди обломков и сохранил это в тайне. А потом я оказалась в приюте, где меня удочерила Мисти.

После того, как я произношу это вслух, сердце будто разрывается на части. Тяжесть этого горя, этой боли, давит на меня, словно бетонная плита. Я качаю головой, стискиваю челюсти и крепче обхватываю себя руками, защищаясь от всех аргументов, которые, я знаю, попытаются привести парни.

– Я не могу допустить, чтобы это случилось с вами, – говорю я. – Не могу позволить ей добраться до вас. Не могу потерять и вас тоже. Она уже отняла у меня семью, и я не… Пожалуйста. Прошу, не делайте этого.

Пульс бешено скачет в груди, и я смотрю на парней, пытаясь заставить их понять, насколько это важно. Я знаю, они могут быть импульсивными и безрассудными, знаю, что они привыкли к опасности, но это слишком важно. Если они пострадают, если Оливия убьет их или отправит в тюрьму, я не знаю, смогу ли пережить это.

Братья Воронины уставились на меня, выражение их лиц так схоже, несмотря на различия в чертах. Взгляды напряженные, но, по крайней мере, я могу сказать, что они слушают меня. Понимают, насколько для меня это серьезно.

Молчание затягивается, а затем Мэлис делает шаг вперед. Он тянется ко мне, и я почти ожидаю, что он снова попытается потащить меня к двери. Но вместо этого он заключает меня в объятия, его сильные руки обхватывают меня, крепко прижимая к себе.

Мэлис держит меня крепко, и как же это хорошо, в разы лучше моих тщетных попыток поддержать саму себя. Я сразу же растворяюсь в нем, цепляясь за его футболку. Он такой сильный и уверенный, и от него, как всегда, приятно пахнет кожей, специями и каким-то дымом.

– Все хорошо, – хрипло бормочет он, проводя рукой по моей спине и целуя в макушку. – Все хорошо.

Он произносит только эти два коротких слова, но этого достаточно. Я не выдерживаю и рыдаю у него на груди. Стресс, гнев и ужас прошедшего дня берут надо мной верх, и я плачу, пока у меня не пересыхает в горле.

Рэнсом и Виктор подходят поближе, а Мэлис просто продолжает обнимать меня, сильный, молчаливый и такой надежный.

## 4. Мэлис

С тех пор, как я впервые встретил Уиллоу, я несколько раз менял свое мнение о ней.

Сначала я думал, что она была каким-то хрупким созданием, оказавшимся не в том месте, не в то время и обреченным расплачиваться за это. Это была не моя проблема, и я был готов сделать все, что должен, чтобы защитить своих братьев.

Потом я понял, что она сильнее, чем мне казалось, и эта сила стала чертовски опьяняющей, притягивающей меня к ней, как мотылька к огню, неоспоримой.

И теперь, пока она в моих объятиях, я чувствую, что она смесь этих двух качеств. Хрупкая, плачущая у меня на плече девочка, и в то же время сильная женщина, готовая противостоять мне и моим братьям, лишь бы защитить нас.

Ее гребаная бабуля, эта мерзкая тварь, хочет использовать ее как пешку, но она не понимает, что Уиллоу никогда не смогла бы стать пешкой. Ей всегда предназначалась роль королевы.

Я прижимаю мое солнышко еще крепче к себе так, что почти душу ее в объятиях. Я ничего не могу с собой поделать, да и Уиллоу, кажется, не возражает. Чем крепче я прижимаюсь к ней, тем сильнее она отвечает мне тем же, ее пальцы впиваются в ткань моей футболки, держась за меня, как за спасательный круг.

У меня кружится голова, эмоции в полном беспорядке. Потребность защитить ее и увезти отсюда борется с необходимостью заставить исчезнуть это страдальческое, отчаянное, истеричное выражение с ее лица.

Каждый раз, когда ее тело сотрясается от рыданий, я провожу рукой вверх и вниз по ее спине, пытаясь успокоить ее. Шепчу всякую успокаивающую чепуху, обещая, что все будет хорошо, что мы с парнями здесь ради нее, но в то же время в голове крутится один вопрос.

Как?

Как, черт возьми, нам обеспечить ее безопасность, пока она пытается сделать то же самое для нас, а в это время какая-то сумасшедшая мразь с манией величия дергает за ниточки?

Похоже, придется делать это шаг за шагом, мать вашу. Или умереть, пытаясь.

В данный момент я сосредоточен на том, что происходит здесь и сейчас: я держу Уиллоу в руках и позволяю ей выплакаться.

Рэнсом стоит слева от нее и гладит по руке, проводя пальцами по волосам. Он ничего не говорит, что на него не похоже, но на его лице отражается буря противоречивых чувств, так что я понимаю.

Вик стоит с другой стороны и протягивает руку, словно хочет дотронуться до нее, но никак не может дотянуться. Он подходит так близко, как только осмеливается, и, наконец, позволяет пальцам запутаться в ткани платья Уиллоу. Что ж, достаточно близко.

– Мы что-нибудь придумаем, – обещает он ей, и от меня не ускользает тяжесть этих слов. Вик всегда так говорит, когда планирует вложить во что-то всего себя, а для кого попало он такого не делает.

В конце концов, дрожь и всхлипывания утихают, и Уиллоу отрывает лицо от моей футболки. Ее щеки покраснели, а глаза припухли от слез, но она кажется более спокойной, чем раньше.

Я неохотно отстраняюсь, на самом деле не желая отпускать ее.

По ее щекам все еще текут дорожки от слез, и я протягиваю руку, чтобы большим пальцем смахнуть их.

Даже в таком состоянии она по-прежнему кажется мне чертовски красивой. Она самая прекрасная женщина из всех, кого я когда-либо знал, и всегда будет такой.

– Послушай меня, солнышко, – говорю я ей, понизив голос. – Мы не планируем позволять этой гребаной старухе убить нас или отправить в тюрьму. Но еще мы не можем допустить, чтобы тебя насильно выдали замуж. Особенно за того, кого эта тварь для тебя выбрала, прекрасно зная, что он кусок дерьма. Так что придется придумать третий вариант.

– Какой третий вариант? – бормочет она хриплым от слез голосом.

– План «Б», – говорю я. – Нам просто нужно что-то придумать.

В ее глазах расцветает надежда, и хотя это всего лишь крошечная искорка, почти потушенная болью и страхом, она все еще там. И за этим чертовски приятно наблюдать.

– Знаешь, мы ведь в таких делах преуспели, – с улыбкой вставляет Рэнсом. – Мы всегда на ходу придумываем новый план, меняем ситуацию, находим способ обойти препятствия. Если бы мы не были хороши в этом дерьме, нас бы уже давно не было в живых. Мы и теперь сможем это провернуть.

В глазах Вика что-то мелькает, после чего он отделяется от нашей маленькой группы и, проходя через гостиную, внимательно осматривает вещи. Почувствовав себя удовлетворенным, он переходит в другие комнаты, тщательно осматривая их так, как умеет только он, и, скорее всего, подсознательно убираясь по пути.

– Ладно, – объявляет он, когда возвращается. – Все чисто.

Уиллоу озадаченно смотрит на него, и он поясняет:

– Я проверял, не установила ли она здесь «жучков». Чтобы прослушивать тебя.

– Только тебе могло бы подобное прийти в голову, – бормочет Уиллоу. – Видимо, исходишь из собственного опыта, а?

Ее губы растягиваются в нерешительной улыбке, но приятно снова слышать, как она шутит.

Вик улыбается в ответ, наклоняя голову, и его голубые глаза встречаются с ее.

– Возможно.

Рэнсом подходит к окну и выглядывает наружу, стараясь держаться в тени.

– Черная машина? – спрашивает он. – Внедорожник?

– Это тот парень, который привез меня домой, – подтверждает Уиллоу.

– Рэнсом?

Я приподнимаю бровь, глядя на него, и он слышит мой невысказанный вопрос, тут же выдавая мне вслух то, что я хочу знать.

– Один парень, сидит за рулем. Скорее всего, вооружен, но трудно сказать наверняка. По пути сюда мы больше никого не видели, но не факт, что Оливия не наставила еще кучу своих людей по периметру или в самом здании.

Уиллоу потирает то место на запястье, куда, по ее словам, какой-то мужик вставил ей под кожу маячок.

– Ей не нужны другие люди, – бормочет она. – У нее на руках все козыри.

– Ага, но только пока, – говорю я ей. – Мы можем придумать, как подпортить жизнь этой старухе.

Я подвожу Уиллоу к дивану и усаживаю ее. Мы с Рэнсомом опускаемся по обе стороны от нее, а Вик устраивается в кресле и придвигает его поближе к дивану. Именно так мы с братьями всегда и строим планы: садимся втроем в нашей гостиной и готовимся препираться, выдвигать идеи, пока не найдем то, что устроит всех.

Еще до того, как мы начинаем говорить, Рэнсом усаживает Уиллоу к себе на колени, и она легко поддается, тая от его прикосновения, а мой младший брат тихо вздыхает, как будто эта близость помогает ему сохранять спокойствие.

Мои собственные ладони покалывает от желания прикоснуться к ней, снова заключить ее в свои объятия. Но я знаю, что ей это нужно – почувствовать поддержку со стороны всех нас любыми способами.

Рэнсом всегда был добр к ней. Добрее, чем я в большинстве случаев. Он умеет заставить ее раскрыться, почувствовать себя комфортно, а сейчас ей как раз и нужно подобное утешение. Особенно после того дня, что у нее был. Я хочу этого для нее.

– Давайте сначала обсудим факты, – говорит Вик, переходя к делу. – Сегодня случилось… много всего. Много новой информации. И у нас еще не было возможности во всем этом разобраться.

– Ну, мы знаем, что Оливия, мать ее, Стэнтон – это Икс, – фыркает Рэнсом. – Сюрпризец дня, я бы сказал.

В этом он прав. Все это время мы представляли себе некоего человека с хорошими связями, который сидит в тени и дергает за ниточки. Предполагали, что это был кто-то, кого мы знали лично, кто-то, кто был заинтересован в нашей жизни и знал, как надавить на наши слабые места.

Но мы никак не могли даже подумать, что этим человеком окажется бабушка Уиллоу.

– Есть ли шанс, что она блефовала? – спрашивает Вик. – Может, она солгала?

Я смотрю на него, понимая, что он спрашивает об этом, только чтобы досконально разобрать каждую деталь, однако все мы знаем ответ.

– Нет, – говорю я. – Она точно Икс. Слишком много знает. И если только она не кто-то еще более важный, чем Икс, перед кем он мог бы отчитываться, то тогда старуха сказала правду.

Вик кивает, его темные волосы блестят в свете ламп.

– Тогда она определенно не блефует. У нее есть возможность отправить Мэлиса обратно в тюрьму и, возможно, посадить всех нас, если она того пожелает. Мы понятия не имеем, насколько обширной может быть ее сеть, как в криминальном мире, так и в законной сфере, но нам известно, что она собирается пристально следить за Уиллоу. Она упоминала переезд к ней в дом?

Он адресует этот последний вопрос Уиллоу, а та качает головой и слегка выпрямляется, прислонившись к груди Рэнсома.

– Нет, – бормочет Уиллоу. – Но думаю, она захочет, чтобы я жила с Троем после того, как мы поженимся.

Последнее слово звучит горько, и это заставляет меня стиснуть челюсть, а руки неосознанно сжимаются в кулаки. Вик колеблется, и я вижу, что он тоже пытается осмыслить то, что она только что сказала. Затем он прочищает горло и отвечает:

– Ну, она явно предпринимает шаги, чтобы убедиться, что ты не сможешь сбежать, даже если пока она позволяет тебе оставаться одной. В любом случае, побег был бы опасен, и, как ты сказала, у Оливии есть ресурсы, чтобы выследить нас.

– Да ты просто лучик надежды во плоти, Вик, – бормочет Рэнсом, притягивая Уиллоу к себе. Он прижимается к ней, а она кладет голову ему на плечо, и они оба смотрят на Вика, чтобы понять, к чему тот клонит.

Мой близнец закатывает глаза, хотя в остальном выражение его лица почти не меняется.

– Я излагаю факты, – говорит он. – Мы должны знать, против чего сражаемся, если хотим разработать план.

– Логично, – бормочет Уиллоу. – Я не хочу что-то упустить из-за того, что мы… не изучили все факты.

Вик бросает взгляд на Рэнсома, и наш младший братишка гримасничает, но кивает. Дело в том, что места для маневра у нас маловато. Оливия Стэнтон – злобная сука, но она злобная сука со связями и ресурсами, о которых мы можем только мечтать.

– Мы могли бы просто убить ее, – бормочу я себе под нос.

– Нет, – тут же отвечает Уиллоу. – Она не такая, как Карл или другие люди, которых вы убрали. Ее смерть так просто не скроешь. Она видный член общества, и даже если люди в ее окружении такие же двуличные, как она, они будут задавать вопросы. Нельзя этого делать.

Я пожимаю плечами, еще сильнее съезжая на диване.

– Да я пошутил. В некотором роде.

Ведь, черт ее дери, я был бы просто счастлив замочить эту тварь после всего, через что Уиллоу пришлось пройти из-за нее.

– Никаких убийств, – соглашается Вик. – Но в том факте, что она Икс, может скрываться нечто, что мы сможем использовать в своих интересах.

– Ты про что? – спрашивает Рэнсом.

– Она угрожала использовать работу, которую мы выполняли для Икса, против нас, но, возможно, мы можем сделать то же самое с ней. Можно попытаться найти доказательства, которые свяжут Оливию со всеми преступлениями, которые она заставляла нас совершать.

– И потом выдать ее? – интересуется Уиллоу. – А разве вас это не разоблачит?

Вик качает головой.

– Нет. Мы не выдадим ее. Используем шантаж. Такие люди, как Оливия, дорожат своей репутацией больше всего на свете, поэтому мы пригрозим разоблачить ее, если она тебя не отпустит…

– Тогда, возможно, она согласится сделать это, не попытавшись нас поиметь, – заканчиваю я. – Неплохая идея.

– Как нам раздобыть необходимые доказательства? – спрашивает Рэнсом.

Вик переводит взгляд на Уиллоу.

– Ты единственная, у кого есть доступ в ее дом. Да и к ней в общем-то. Тебе придется найти способ проверить ее особняк, может, удастся что-то найти.

Глаза Уиллоу наполняются решимостью, и в моей груди возникает какое-то успокоение. Ее безнадежный, панический взгляд наконец-то начинает исчезать, и я рад этому. Она никогда не должна была испытывать ничего подобного.

– Это я могу, – соглашается она, кивая, и в ее тоне ясно слышится решимость. Меня переполняет гордость. Наша девочка сделана из стали, и она найдет выход.

Пальцы так и чешутся прикоснуться к ней, и в этот момент я решаю, что у Рэнсома было достаточно времени, чтобы потискать ее или типа того. Я пересаживаю ее к себе на колени, и она охотно подчиняется, устраиваясь поудобнее и приобнимая меня.

Черт. Как же я от этого тащусь.

Она такая теплая, родная, и я обнимаю ее, зарываюсь носом в ее волосы, вдыхаю аромат ее шампуня и кожи.

– Это лучшая идея, которая у нас есть, – бормочу я через мгновение, соглашаясь с планом Вика. – Но нужен запасной вариант. Если этот план не сработает, мы все равно не позволим Уиллоу выйти замуж за этого Тони.

– Его зовут Трой, – поправляет Уиллоу, скривив губы.

– Да срать мне на его имя, – отвечаю я. – Ты не выйдешь за него. Мы свалим подальше, а потом будем разбираться с последствиями, какими бы они ни были.

– Мэлис, – начинает Уиллоу, немного отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. – Мы не можем…

– Нет, солнышко. Не обсуждается, – отрезаю я, обрывая ее. – Этого, мать твою, не случится.

Она какое-то время смотрит на меня. Я позволяю ей пялиться столько, сколько влезет, но по выражению моего лица становится ясно, насколько серьезно я к этому отношусь. Через мгновение Уиллоу вздыхает, кивая в знак согласия.

– Хорошая девочка, – хрипло произношу я. Обхватив ладонью ее затылок, я притягиваю ее для поцелуя.

Похоже, когда дело касается этой девчонки, я никогда не смогу себя сдерживать. Я начинаю понимать, чего Уиллоу от меня хочет, а чего нет. Она отвечает на поцелуй, совсем не обращая внимания на грубую, собственническую манеру, которую я использую, и на то, как мой язык нагло проникает в ее ротик. Уиллоу чуть подрагивает напротив меня, но в этот раз не из-за паники, как раньше. Она издает мягкий звук, и я чуть прикусываю ее нижнюю губу, а затем отстраняюсь.

– Ты выйдешь за другого только через мой труп, – рычу я. – Я убью его, даже если он попытается.

Я запускаю руку в ее мягкие светлые волосы, придерживая их у корней, и заставляю ее посмотреть на меня. Ее зрачки расширяются, отчего карие с золотыми крапинками радужки становятся темнее. Ее губы розовые и влажные. Она выглядит просто идеально.

– Ты наша, – напоминаю я ей твердым и напряженным голосом. – Что бы ни случилось, это никогда не изменится. Мы никогда не позволим тебе принадлежать кому-то другому.

## 5. Уиллоу

Слова Мэлиса бьют в цель, в самое сердце, да и в другие места.

Когда он заканчивает говорить, я смотрю в его грозные глаза, всем сердцем веря, что он говорит искренне. Несмотря на то, что я все еще напугана и не в себе от всего происходящего, убежденность в его тоне помогает мне успокоиться.

Он говорит серьезно и готов отвечать за последствия. Они все готовы.

Я киваю, подтверждая его слова.

Мэлис удерживает мой взгляд еще одну долгую секунду, затем медленно высвобождает пальцы из моих волос, позволяя мне почувствовать силу и контроль в его хватке.

– Ладно. Тогда решено, – говорит Рэнсом, откидываясь на спинку дивана. – Это не самый лучший план, но…

Он пожимает плечами, слегка морщась.

– Но у нас не так много вариантов, – со вздохом соглашается Вик. – Когда мы только пытались выяснить, кто такой Икс, было уже сложно. Теперь, когда мы знаем, ставки еще выше.

– Мне жаль, – бормочу я, чувствуя, будто в этом есть моя вина. В конце концов, это я привела Оливию в нашу жизнь. Возможно, если бы я отказалась от встречи со своей биологической бабушкой в больнице несколько недель назад, мы бы не оказались в такой ситуации – хотя, судя по тому, как Оливия относится к отказам, я уверена, что это маловероятно. В ту секунду, когда она поняла, что я жива, упала первая костяшка домино и не было никакой возможности остановить то, что последовало дальше.

Вик поднимает на меня глаза, и на его лице на несколько секунд появляется хмурое выражение.

– Это не твоя вина, – говорит он мне серьезным тоном. Его манера говорить не такая напористая, как у Мэлиса, но я могу сказать, что он тоже не раскидывается словами. – Твоя бабушка воспользовалась тобой, мотылек. И мы сделаем все возможное, чтобы не стало хуже.

Я с трудом сглатываю и киваю ему.

– Хорошо.

Он кивает в ответ, его ясные голубые глаза, кажется, видят меня насквозь.

– Нам, наверное, лучше уйти, – говорит Рэнсом после недолгой паузы. – На всякий случай, если охранник начнет обход или типа того. Будет совсем не классно, если нас тут найдут.

Лицо Мэлиса мрачнеет, но Вик снова кивает, уже поднимаясь с кресла.

Рэнсом и Мэлис целуют меня еще раз, и хотя Вик этого не делает, он бросает на меня многозначительный взгляд, после чего они направляются к двери.

– Дай нам знать, если тебе понадобится помощь в поисках компромата на Оливию, – говорит он. – Мы сделаем все, что в наших силах.

– Спасибо, – говорю я ему. Всем им.

Глядя, как они покидают меня, я чувствую себя так, будто разрываюсь надвое, будто мое сердце уплывает вместе с ними. С практической точки зрения это хорошо, что они ушли, ведь я переживала, что парень, следящий за моим домом, найдет их здесь, но как только они уходят, я начинаю по ним скучать.

Чувство, что эта квартира слишком большая и пустая, усилилось с момента переезда. Особенно теперь, когда я знаю, что это был не столько подарок, сколько роскошная тюрьма, в которой Оливия будет держать меня, пока не заставит выйти замуж за Троя. Возможно, она и не решилась бы заставить меня жить под ее крышей до свадьбы, но это ненамного лучше. Просто еще одно проявление ее власти, еще одно доказательство того, что я ей с самого начала была безразлична.

С минуту я стою посреди гостиной, собираясь с силами, а затем принимаюсь за обычные дела, которые хоть как-то могут помочь отвлечься от паники, таящейся на задворках моего сознания. Желудок громко урчит, и в этот момент я осознаю, что ничего не ела с момента похорон.

Просто безумие, что сегодня тот же самый день. Мне кажется, будто та девушка, которая больше всего заботилась о том, чтобы похоронить свою приемную мать, была совершенно другим человеком, нежели я нынешняя.

Я иду на кухню и разогреваю консервированный суп, наблюдая, как жидкость пузырится в кастрюле. К нему готовлю тосты, как делала в детстве, но к тому моменту, как сажусь за кухонный стол с дымящейся тарелкой, мне даже есть их не хочется.

Я чувствую голод, но желудок скручивается в узел, а аппетит пропадает.

Но я заставляю себя есть маленькими кусочками, макаю хлеб в бульон и съедаю половину, прежде чем сдаюсь и выбрасываю все в раковину. После этого я запускаю измельчитель мусора, и у меня в ушах отдается резкий скрежещущий звук, затем я выключаю его.

Я возвращаюсь через гостиную в свою спальню и выключаю свет. Уже вечер, на улице стемнело, и я надеюсь, что, если внутри тоже будет темно, охранник на улице не будет слишком пристально наблюдать за мной. Одна только мысль о том, что он где-то там, возможно, докладывает о моих передвижениях Оливии, заставляет меня содрогаться и чувствовать тошноту.

А еще я чувствую себя грязной после долгого дня и всего, что случилось, поэтому включаю душ с максимальной температурой, какую только могу выдержать, и встаю под струю, тщательно отмываясь.

На самом деле это не помогает. Все, о чем я могу думать, – это о том, что если мне придется выйти замуж за Троя, я никогда больше не почувствую себя по-настоящему чистой.

В своей старой квартире, когда чувствовала себя паршиво, я вставала под горячую воду до тех пор, пока она не холодела и не давала мне понять, что я проторчала там слишком долго. Теперь подобного сигнала у меня нет, так как водонагреватель в этой квартире работает намного лучше. Поэтому мне приходится заставить себя выйти. Дрожа, я вытираюсь полотенцем, а после возвращаюсь в спальню и надеваю пижаму.

Одеваясь, я бросаю взгляд на те места, где установлены камеры. Я знаю, что они все еще включены, и надеюсь, что Вик наблюдает за мной. Мне становится не так одиноко, когда я думаю о том, что он находится своей комнате и, сидя за столом, смотрит на меня.

Я ложусь в постель и, достав телефон, открываю переписку с Виком. Но вместо того, чтобы отправить ему сообщение, решаю позвонить. Мне просто хочется услышать его голос.

– Уиллоу, – бормочет он, поднимая трубку после первого же гудка. – Что-то не так?

– Привет, – шепчу я. – Нет, все в порядке, я просто… ну, многое не так, но ничего нового, если ты об этом.

– Хорошо. Думаю, ты сыта по горло всеми этими «не так».

Я испускаю сокрушенный вздох.

– И не говори. – Я снова бросаю взгляд на камеры. – Ты смотришь?

– Да, – говорит он. – Я всегда хочу смотреть на тебя, но сейчас чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

Его признание согревает мое сердце. Трудно поверить, что когда-то я считала Вика холодным роботом. Он чувствует так же глубоко, как и его братья, – просто у него меньше идей, что с этими чувствами делать.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и выдыхаю, все еще прижимая телефон к уху.

– Повисишь на линии, пока я не засну? – тихо спрашиваю я, и щеки слегка краснеют. – Нам не обязательно разговаривать. Просто хочу слышать тебя на другом конце провода. Одной сейчас быть совсем нет желания.

– Конечно. Тебе нужно отдохнуть, если сможешь.

– Знаю. Я постараюсь. Спокойной ночи, Вик.

– Спокойной ночи, мотылек.

Я ерзаю на кровати, устраиваясь поудобнее, и сжимаю в руке телефон, словно это мое самое дорогое, что у меня есть. Звук его ровного дыхания успокаивает, как я и надеялась, но я по-прежнему слишком взвинчена и напряжена, чтобы заснуть.

После минуты или двух молчания я снова заговариваю:

– Эй, Вик?

– Хм?

Я открываю рот, но из него ничего не выходит. Мне так много всего хотелось бы сказать. Например, как сильно я его ценю, или как рада, что узнала его лучше. Я могла бы сказать, что до сих пор вспоминаю тот раз, когда он поцеловал меня, и как бы я хотела, чтобы он сделал это снова. Или что, кажется, влюбляюсь в него. Слова вертятся у меня на языке, но я трусиха и ни за что не признаюсь.

Вместо этого я просто с трудом сглатываю и шепчу:

– Спасибо тебе. За все.

– Конечно, – повторяет он, будто все, что он и его братья сделали для меня, так естественно.

Я слышу, как он печатает на клавиатуре, и представляю себе, что он делает то, что у него всегда получается лучше всего, – работает за компьютером, чтобы помочь своим братьям и мне. Ровные щелкающие звуки сливаются с мягким ритмом его вдохов и выдохов, и через некоторое время мои глаза закрываются.

Но даже когда усталость накрывает меня, спокойствие так и не приходит.

## 6. Уиллоу

Мои странные и бессвязные сны перескакивают с одного на другое.

Во всех них главную роль играет моя бабушка, стоящая, словно статуя, с прямой, как шомпол, осанкой и холодным взглядом. Когда она улыбается, у меня мурашки бегут по коже, и куда бы я ни пыталась убежать, она всегда рядом.

Мне снова снится больница, но на окнах решетки, а дверь заперта снаружи. И вот я вижу, как полиция проводит Оливию через дверь в мою палату.

Сердце бешено колотится в груди, меня охватывает паника. В отличие от того случая, когда я встретила ее в реальной жизни, на этот раз, просто взглянув на нее, я понимаю, что она нехороший человек.

– Подождите! – кричу я, когда полицейский уходит. – Не оставляйте меня с ней. Она убийца. Воплощение зла.

Полицейский хмурится, бросая на меня взгляд, полный жалости, как будто думает, что я потеряла связь с реальностью.

– Она твоя бабушка, – говорит он умиротворяющим и покровительственным тоном. – И она желает тебе только лучшего. Она никогда не делала ничего плохого.

– Это ложь! – воплю я, пытаясь сбросить простыни. – Она убила мою мать. И пыталась убить меня. Уведите ее от меня! Пожалуйста!

Я пытаюсь спрыгнуть с больничной койки, отчаянно желая убежать, но обнаруживаю, что прикована к ней. Толстые стальные наручники обхватывают мои запястья и лодыжки, и когда я пытаюсь пошевелиться, они с грохотом ударяются о толстые прутья по бокам кровати.

– У нее истерика, – говорит Оливия полицейскому. Ее голос звучит не так холодно и резко, как когда она говорила, что мне придется выйти замуж за Троя, а по-доброму, как вначале, когда она хотела заманить меня и заставить доверять ей. – Она пережила ужасное испытание, но сейчас ей больше всего нужна ее семья. Я позабочусь о ней. Не волнуйтесь.

Полицейский кивает, а я качаю головой, дергаясь всем телом и пытаясь высвободить запястья из наручников.

– Нет, пожалуйста! Не верьте ей! Помогите мне!

Оливия подходит ближе к кровати, и я сопротивляюсь сильнее, лязг металла о металл наполняет мои уши, цепи гремят и трясутся.

Но деваться некуда. Она приближается ко мне.

Наклоняется и…

Мои глаза резко открываются, и я делаю прерывистый вдох. Я ворочаюсь в постели, и меня охватывает холодное облегчение, когда я понимаю, что не прикована к ней. Вместо жесткой больничной койки я лежу на мягких простынях из египетского хлопка, которые выбрала для меня Оливия, и, честно говоря, чувствую себя ненамного лучше.

Сердце бешено колотится; из-за ночного кошмара я испугана, вся на нервах.

– Уиллоу?

Сначала я вздрагиваю, услышав далекий голос где-то рядом с ухом, но потом понимаю, что это Виктор. Телефон все еще лежит на подушке, и, хотя в окно уже льется утренний солнечный свет, он еще на связи. Как и обещал.

– Ты в порядке? – спрашивает он, когда я сильнее прижимаю телефон к уху, и пусть его голос звучит в основном нейтрально, я могу представить, как бы Вик посмотрел на меня, если бы был здесь.