Алеся Аленска
Демон черного алмаза

– И улетают вдаль только наши голоса.

– Нет, не только.

Глава 1

1

Был полдень, и старый пропойца Генрих, как обычно, околачивался у приземистого, но очень длинного и немного старомодного на вид здания городского суда. Если точнее, то не возле самого суда (нет, там было не уютно – слишком много копов), он ошивался с другой стороны, там, где располагался вход в одну из самых элитных адвокатских служб города. Это было его любимое место, можно так сказать, рыбное. По истине – рыбное! Погруженные мыслями в пучины неразрешимых проблем толстяки с набитыми до отвала кошельками, раздосадованные дамы с брильянтовыми колье, коим предстоял развод с носителем их материального благополучия, всевозможные старикашки-богачи, решившие в очередной раз переписать свое драгоценное завещание, воры в законе, незатейливо попавшие на крючок судебной системы. Все они были именно той самой крупной рыбой, что так любил ловить Генрих. Конечно, тут тоже была куча своих проблем: охранники, личные водители, копы, а так же невозможность работать здесь постоянно, из-за большой вероятности ненароком привлечь к себе ненужное внимание. Но, все же, годы тренировок позволяли хотя бы изредка порезвиться среди крупной рыбы. К тому же, если уж ты сделал все правильно, то у тебя есть шанс сорвать сразу очень большой куш.

Генрих наслаждался процессом своей «работы», а потом добычей, подолгу рассматривая ручной работы кожаные кошельки и портмоне, скрывающие толстенные кипы хрустящих бумажек, гравировки на кольцах, тиснения на золотых украшениях. Он по-настоящему любил все это. Чужие деньги, чужие побрякушки, которые, как по мановению волшебной палочки, становились его собственностью. Правда, в такой работе был один значительный минус – приходилось подолгу отсиживаться после каждой такой вылазки, чтобы уберечь свою шкуру от рук государственного правосудия.

В прошлый раз Генрих здесь был месяца два назад. Тогда он умело обчистил какого-то молодого и очень заносчивого паренька с несколькими тысячами в кошельке. Теперь же его привлекла куда более интересная вещица.

Сейчас был полдень – это лучшее время, особенно летом. Теплые солнечные лучи ласково гладят по лицу, заставляя щурить глаза. Сладкий запах цветов, растущих на клумбах у здания, разносится ветром по улице. Старик наслаждался погодой, подставив лицо солнцу и глубоко вдыхая приятные ароматы, не забывая при этом одним глазом поглядывать на широкие деревянные двери главного входа, куда около часа назад вошла одна расстроенная пожилая дама. Легкая добыча. Генрих даже подумал пойти против правил и обчистить несчастную перед тем, как она войдет в здание. Но потом все же решил не отступать от хорошо отшлифованного плана, который уже столько раз приносил старику его добычу. К тому же, если пропажа будет обнаружена в здании, во время очередной консультации у какого-нибудь широкозадого, постоянно потеющего юриста, его рыбному местечку придет конец. Лучше он подождет часик-другой, а уже потом с легким сердцем выловит «рыбку». А пока старик наслаждался всеми прелестями тихого летнего денька, прячась в тени высокой ветвистой березы. Генрих прислушался, где-то над головой, в ветвях дерева, чирикала какая-то маленькая птичка. Старик улыбнулся, наклонился и быстрым движением сорвал веточку голубых незабудок, что росли на клумбе. Повертев цветок в руках, Генрих поднес его к лицу и сделал глубокий вдох. Нежный сладковатый запах напомнил ему о легенде, которую когда-то в далеком детстве ему рассказывала мать. Это была история о молодой прекрасной девушке, гулявшей со своим любимым вдоль быстрой широкой реки, несущей свои кипящие воды в морские глубины. Увидев на краю крутого берега прекрасный голубой цветок, парень, не задумываясь, рванул за ним, одержимый желанием обрадовать свою избранницу столь изящным подарком. Карабкаясь по крутому склону, он не удержался и сорвался вниз в бурлящую воду. Сильное течение подхватило юношу и завертело в пенистых порогах реки, унося в синие дали, навсегда разлучив влюбленную пару. Лишь пару слов успел крикнуть парень своей возлюбленной: «Не забывай меня!». И только эхо, что словно призрак металось среди скалистых берегов, еще долго вторило его словам…

Неожиданно, одна из створок тяжелых дубовых дверей юридической конторы, натужно скрипнув, медленно открылась, и оттуда вышла ссутулившаяся пожилая дама в сером костюме. На секунду она остановилась, переводя дыхание, затем стала спускаться. Генрих же, услышав столь знакомый скрип большой деревянной двери, который был для карманника чем-то вроде звука гонга, оповещающего о начале игры, тряхнул головой, отметая мысли о незабудке, затем откинул в сторону и сам цветок и стал наблюдать за тем, как пожилая дама осторожно спускалась по высоким ступенькам. Она выглядела очень мило: такая аккуратненькая, маленькая старушка с добрым лицом, которое, правда, сейчас выражало вселенскую трагедию, измотанность, и даже испуг. Но старого карманника мало интересовали причины драм на лицах его жертв, он никогда не интересовался людьми как таковыми. Единственно, что привлекало его внимание к кому-нибудь, это деньги и дорогие побрякушки. В частности эта пожилая дама заинтересовала Генриха своей необычайно красивой золотой подвеской с большим черным камнем. Вещица явно не из дешевых. А судя по внешнему виду, еще и очень старая – скорее всего какая-то семейная реликвия. На такие вещи у старика был нюх. Ох, эти семейные ценности! Для старого пьяницы это была самая любимая добыча. Чаще всего такие вещи оберегают наиболее усердно, и «поймать» одну из них – это признак мастерства.

Так что Генрих, наслаждаясь теплыми лучами солнца, медленно двинулся в сторону своей жертвы, предвкушая хорошую добычу.

2

Когда миссис Эвелин, наконец, покинула здание суда, солнце, висевшее высоко в небе, приятно припекало. Возможно, если бы она чувствовала себя хорошо, то даже прогулялась бы по парку. Но сейчас она была слишком вымотанной и уставшей, с единственным желанием – как можно скорее вернуться домой и немного вздремнуть. Даже сладковатые ароматы цветов не пробивались сквозь тяжелую завесу тьмы, окутавшей миссис Эвелин.

Последние несколько дней выдались очень тяжелыми. Странная депрессия железными руками охватила ее, забирая сон и спокойствие. Необъяснимый страх поселился в груди, к тому же, ей все время казалось, что ее кто-то преследует. Даже дома, находясь в своей спальне, она чувствовала чей-то злой взгляд на себе. Это пугало, забирая последние силы.

Она медленно спускалась по высоким каменным ступеням, погруженная в мысли о прохладной постели и паре часиков, которые она могла бы уделить сну. Кинув взгляд чуть правее, она увидела свою машину и Томаса – молодого человека, что служил у нее водителем, который сидел сейчас, откинувшись на спинку кресла, и увлеченно читал очередную книгу. Миссис Эвелин устало улыбнулась, но вдруг в очередной раз непонятный, беспричинный страх прорезал ее грудь. Женщина охнула и обернулась. В этот момент на нее налетел какой-то старый пьяница, от которого несло потом и перегаром. Она попыталась увернуться от этого неприятного столкновения, но старик, не удержавшись на ногах, рухнул на нечастную, чуть не свалив ее на землю. Миссис Эвелин подалась назад, рискуя упасть вместе со своим новым «знакомым» на высокие каменные ступени, но в этот момент подоспел Томас, который, схватив пьянчугу за шкирки, отшвырнул его прочь.

– Спасибо, Томас, – произнесла старушка, взявшись за подставленный локоть парня. – Но, пожалуй, не стоило так сильно его толкать, – она посмотрела на старика, который, немного повозившись на земле, поднялся и медленно направился на другую сторону улицы.

– Миссис Эвелин, я боялся, что он Вас поранит. Как Вы себя чувствуете?

– Не очень. Хочется спать.

– Думаю, Вы сможете подремать немного в машине, я достану подушечку.

– Спасибо, но ты же знаешь, что я не могу спать в машинах.

Они подошли к темно-синему Мерседесу, и Томас помог старушке забраться внутрь. Потом обошел машину и открыл багажник. Выудив оттуда небольшую желтую подушечку, он протянул ее миссис Эвелин через открытое окно.

– Я все же рекомендую Вам хотя бы попытаться подремать.

– Да, конечно, Томас. Я попробую. Включи, пожалуйста, какую-нибудь негромкую музыку.

– Конечно, сейчас.

К тому моменту, когда Томас нашел диск с классической музыкой, которая так нравилась миссис Эвелин, она уже мирно посапывала на заднем сиденье. Поэтому молодой человек отложил диск в сторону и снова вышел из машины. Достал из багажника покрывало, которое, как и подушку, всегда на всякий случай возил с собой, и накрыл мирно спящую старушку. Вернувшись на свое сидение, Томас посмотрел в зеркало заднего вида и улыбнулся. Его радовало то, что миссис Эвелин заснула. Последнее время она страдала от жуткой бессонницы и паранойи. Томас завел машину и медленно выехал с парковки.

Минут через сорок Томас остановил машину у широкой лестницы дома миссис Эвелин. На крыльце, рядом с открытой входной дверью стоял мистер Алистер Адамс – дворецкий.

– Мы ждали вас раньше, Томас. Что-то случилось? – Алистер быстро спустился по ступеням к машине, но увидев, как молодой человек быстро приложил указательный палец к губам, остановился и недоуменно посмотрел на заднее сиденье.

– Мне кажется, – молодой человек осторожно выбрался из машины, – нам следует отнести ее в спальню.

– Ок, – дворецкий все еще с недоумением смотрел на мирно спящую старушку на заднем сиденье Мерседеса. Сбитое покрывало у ног, немного перекосившийся и измятый костюм, взъерошенные волосы. Она выглядела довольно нелепо, но Алистер с облегчением вздохнул, улыбнулся и повернулся к Томасу. – Что ж, давай попробуем.

Они осторожно вытащили ее из машины и взгромоздили Томасу на руки, после чего молодой человек быстрыми шагами направился к дому, стараясь ненароком не споткнуться. Мистер Адамс бежал впереди, открывая двери и помогая Томасу преодолевать самые опасные места в виде лестниц, порожков и ковров.

– Неужели она уснула, да еще к тому же в машине? – шепотом спросил Алистер, закрывая дверь спальни.

– Как только села в машину, что, действительно, совершенно на нее не похоже. Но я рад, а то уже начинал волноваться. Последние несколько дней она выглядела очень плохо.

– Томас, мы все за нее волнуемся. Вчера вечером даже вызывали доктора Метьюса. Он выписал очередное снотворное, которое, кстати, совершенно не помогло, – Алистер повернулся к молодому человеку. – Хочешь чаю? Эдна как раз напекла своих «фирменных» печенюшек.

– С удовольствием. Ты же знаешь, Алистер, что перед печенюшками Эдны устоять невозможно.

– Как и перед самой Эдной, да? – хитро поинтересовался старый дворецкий, подмигнув Томасу. – Я же за километр чую, как ты на нее смотришь.

– Ой, Алистер… Это совершенно не то… просто Эдна прекрасно готовит.

Широченная улыбка прорезала морщинистое лицо мистера Адамса, лучась добротой и нежностью:

– Юноша, кого вы пытаетесь обмануть? Уж, не старика Адамса ли? Не выйдет.

Томас улыбнулся и хлопнул дворецкого по плечу.

Когда они вошли на кухню, заполненную теплым ароматом только что испеченного печенья, Эдна, мывшая в этот момент посуду, обернулась на голоса.

– Привет, Томас. Я слышала, как вы заходили. Что-нибудь случилось?

– Ага, – Томас многозначительно посмотрел на Алистера. – Мы заносили миссис Эвелин в ее комнату.

– Чего?! – Эдна, хлопая глазами, уставилась на молодого человека, потом перевела взгляд на дворецкого. – Как это – заносили?

– Ну, вот так, – Томас поднял руки, притворяясь, что он что-то несет, – на руках, – потом рассмеялся.

Алистер, улыбающийся во все свои тридцать два зуба, несколько раз кивнул в поддержку того, что сказал молодой человек. Но осознав, что Эдну охватило какое-то полное непонимание, вздохнул и уточнил:

– Она просто уснула в машине, пока они ехали сюда.

– Да ладно! – с недоверием проговорила девушка.

– Нет, честно! – Томас, все еще стоя с поднятыми руками, заверительно кивнул. – Я сам удивился, но…

Эдна шумно выдохнула, приложив ладонь к груди:

– Слава Богу… Зачем же так пугать! Могли бы сразу сказать!.. Но я рада, что она смогла заснуть. Бедняжка не спала уже трое суток, – девушка отложила в сторону полотенце, которое держала все это время в руке, и быстрым шагом подошла к холодильнику. – Та-ак… Что у нас здесь?.. – она начала перебирать все содержимое несчастно гудящего холодильника. – К вечеру, когда миссис Эвелин проснется, надо будет приготовить что-нибудь особенное. Утку с яблоками?

– Да, можно. – Томас схватил еще горячую печенюшку и стал перекидывать ее с ладони на ладонь.

– Да… утка это, конечно, отлично… Но у нас нет ни утки, ни яблок… А нет, одно есть… – и Эдна достала из холодильника маленький сморщенный фрукт с черными крапинками и подгнившим коричневым боком.

– Да, как раз для утки… сойдет… – рассмеялся Томас, который уже вовсю уплетал печенье Эдны, и теперь, подавившись, рассыпал по всему столу крошки.

– Томас, осторожнее, не хватало нам еще тут трупа на кухне, – девушка все еще стояла возле открытого холодильника с яблоком в руке, безуспешно пытаясь сдержать смех.

– Ладно, ладно… всем надо успокоиться, иначе мы рискуем разбудить миссис Эвелин, – промычал Алистер, который сам все еще хихикал.

Эдна, одарила всех присутствующих, в том числе и яблочко, лучезарной улыбкой фотомодели и выкинула фрукт в мусорное ведро, потом вернулась к мытью посуды.

– Да, – задумчиво протянула девушка, старательно намыливая очередную тарелку, – не стоит будить миссис Эвелин, ей нужен отдых. Но, если честно, меня так хочется смеяться, причем долго-долго и без остановки.

– Это называется – смешинка в рот залетела? – Томас подошел к девушке и, взяв полотенце, стал вытирать уже вымытую посуду.

– Ты это про что? – Эдна посмотрела на него через плечо.

– А тебе мама никогда про смешинку не рассказывала?

– Нет… вроде нет…

– Ну, просто, когда человека разбирает беспричинный или очень сильный смех, говорят, что ему в рот смешинка залетела.

– Я такого никогда не слышала.

– Да-да, – Алистер кивнул, – моя жена тоже так нашим детям говорила.

– Ну ладно, смешинка так смешинка. У меня сегодня действительно очень хорошее настроение, так что я совсем не против, если где-нибудь поселится какая-нибудь смешинка, – девушка, улыбаясь, посмотрела сначала на Алистера, потом на Томаса.

– Сегодня отличный солнечный день, почему бы настроению не быть таким же солнечным? – и молодой человек подставил лицо к открытому окну, через которое в комнату влетал теплый летний ветерок.

– Да, полностью с вами согласен, сегодня чувствуется какая-то легкость. Как будто камень с плеч упал.

– Кстати, да! Именно такое чувство, будто ты тащил что-то и, наконец, смог выкинуть. И от этого становиться так хорошо, – согласилась Эдна.

– Ага, – поддакнул Томас. – Кстати, я могу свозить тебя в магазин, если надо купить продукты.

– Ой, Томас, да, это было бы так замечательно. А то у нас действительно совершенно нет еды. Из-за всей этой суматохи, совершенно не было времени закупаться.

– Ну… оно и понятно.

– Отлично. Тогда я сейчас быстренько дамою посуду и соберусь.

– Ок, – Томас вытирал большое керамическое блюдо и жадно поглядывал на Алистера, который хрустел ароматными печенюшками. – Слушай, Алистер, подкинь мне печеньку.

Старый дворецкий улыбнулся с артистичной коварностью.

– Ты, вытирай-вытирай… нечего тут слюни пускать, – но потом все же взял печеньку и подал Томасу. – Ладно, держи, а то я их сейчас сам все съем. А мне нельзя, я за фигурой слежу.

– Ой, да что ты! – рассмеялась Эдна. – Я вижу, как ты каждый час следишь за своей фигурой!

– Все, уйду я от вас – обижаете старика! – И Алистер, подмигнув молодым людям, схватил еще штук пять печенек и отправился читать газету.

3

Миссис Эвелин проснулась среди ночи. Легкая прозрачная занавеска слегка колыхалась перед распахнутым окном. Яркая практически полная луна с интересом заглядывала в комнату. Ее свет мягкой рукой касался всего, до чего мог дотянуться, создавая причудливой формы тени, играя ими. Самый настоящий театр, с хорошо поставленным, отрепетированным спектаклем.

Эвелин всмотрелась внимательнее в серо-черные быстроменяющиеся пятна. Еще вчера она видела в них угрозу. Они, стараясь подчинить себе пожилую женщину, преображались в уродливых демонов, выползающих из-под кровати и шкафов, скрежещущих своими когтями по натертому до блеска паркету, предзнаменовывая конец. Они хотели забрать ее, утащить в глубины своего жуткого мира, поглотить своей чернотой.

Но сегодня все было не так. Сегодня тени были всего лишь тенями, и вокруг царило безмерное спокойствие летней ночи. Прохладный воздух, наполненный ароматами цветов и летних трав, проникая в легкие, успокаивал тело, расслаблял его. Убаюкивающая ночная тишина, дополняемая легкими звуками шелеста листвы и стрекотания насекомых, рассказывала о безмятежности.

Опьяненная всеми этими ощущениями, Эвелин лежала, закрыв глаза, постепенно погружаясь обратно в сон. Что же ее разбудило? Ей показалось, что чье-то легкое прикосновение случайно вытащило ее из приятной темноты сна. Какое-то странное прикосновение, как легкий поцелуй. Она открыла глаза и снова осмотрела комнату. Только ночь и ничего больше.

Тишина. Она шептала мягкие слова, окутывая Эвелин, погружая в легкую дремоту, создавая причудливые образы перед мысленным взором женщины. Эвелин чувствовала, что эти образы, которые так старательно утягивают ее за собой, имеют для нее какое-то важное значение. Наконец, она осознала, что погружается в волну собственных воспоминаний.

Блеклые, затертые временем образы детства, когда она, одетая в ярко-красное платье с рисунком больших белых цветов, смотрела, как вышивает ее мать. Жесткая щетина отца, когда он, возвращаясь из долгого похода, целовал дочь перед сном. Шершавые руки ее бабуши.

Прошло столько времени. Столько всего было в долгой и насыщенной жизни Эвелин. И столько всего она позволила себе забыть. Сейчас мысленно двигаясь вдоль линии всей своей жизни, Эвелин почувствовала над ней какой-то странный отпечаток черноты. Черноты, которая пыталась отобрать ее жизнь, поглотить, заставить забыть. Чернота, которая теперь – ушла. Эвелин, наконец, почувствовала себя свободной. Как будто с нее сорвали тяжелые цепи, позволяя выбраться на открытое пространство и забрать с собой свои воспоминания, забрать свою жизнь.

Эвелин была свободна.

4

Генрих проснулся довольно резко, как от удара. Приоткрыв один глаз, он осмотрелся – дом, его дом. Это отлично. По крайней мере, можно еще поваляться, не боясь получить сапогом копа под бок.

Старый вор, как обычно после удачной «охоты» мучился от сильного похмелья. Спутанные мысли неряшливым клубком перекатывались от одного виска к другому, вызывая новые волны боли. Старик поморщился, потом осторожно поднял руки и обхватил ладонями голову. Нужно устроить сегодня себе выходной. Да! Полноправный выходной – поваляться в постели, избавиться от этой гнетущей мозги боли, попить пивка. Точно, пивка! Как бы это было бы хорошо! «Осталось только добраться до холодильника!» – с едкой жалостью к себе подумал Генрих. Еще какое-то время он лежал в кровати, пытаясь распутать свои мысли и воспоминания, которые в данный момент больше всего напоминали огромную елочную гирлянду, пролежавшую несколько десятилетий в пыльной коробке. «Так, вчера… вчера…», – старик медленно массировал свои раскаленные виски. И вдруг его, как током ударило, причем так резко, что он даже дернулся, отчего голову пробил толстый раскаленный прут: «Камень!». Он украл вчера подвеску с каким-то черным камнем. Да, точно!

Полежав еще в постели и немного придя в себя, Генрих решил все же добраться до холодной банки пива, а заодно приготовить себе завтрак, надеясь, что яичница и пара жареных колбасок или сосисок окончательно приведет его в норму. Поэтому, аккуратно спустив ноги с кровати, старик попытался подняться. Но с первого раза у него это не получилось. Сегодня он чувствовал себя как-то особенно плохо.

– Чем же ты меня вчера напоил таким, Роджер? – В никуда выпустил хмельной вопрос старый воришка.

Генрих решил, что возможно ему стоит еще немного полежать, а может даже подремать, но желудок явно был недоволен таким решением хозяина, так как выдал оглушительный протестный рев.

– Ты не оставляешь мне выбора, гаденыш! Но я ничем не могу тебе помочь! У меня нет сил, чтобы подняться… прости!

В ответ на это, булькающий желудок выдал очередную недовольную реплику.

– Ну ладно-ладно… Уговорил! Яичница и пара жареных колбасок, будет сделано, шеф, если я не помру раньше, чем доберусь до кухни.

Еще немного полежав, старик предпринял вторую попытку к подъему, которая на этот раз увенчалась успехом. Правда ему пришлось еще минуту посидеть на краю кровати, ухватившись за голову, которую разламывал на части адский топор боли. Наконец, когда боль немного поутихла, и ее острые осколки перестали терзать виски, а, сбившиеся в кучу, мысли остановили свой неумолимый ход, старик поднялся и потопал в сторону кухни.

Генрих жил в потрепанном годами доме на колесах, стоявшем в трейлерном парке недалеко от города. И хоть снаружи он выглядел вполне аккуратно и был лишь малость обшарпанным, внутри же трейлер представлял собой странную смесь между музеем, свалкой, складом и магазином. Все безделушки (именно безделушки, не стоившие ни гроша), накопленные непосильным трудом за всю воровскую карьеру Генриха, были свалены в огромные кучи, выставлены на многочисленные полки, распиханы по шуфлядкам шкафа. И хоть они не представляли собой никакой материальной ценности, ни одну из них старый пропойца не выкинул и не потерял, считая их особой памятью о его веселой жизни. Поэтому тот путь, который, казалось, должен был занять примерно секунд десять, всегда отнимал у старика больше минуты, что было особенно неприятно в таком состоянии, как сегодня. Все его тело (а особенно голова) желало только одного – примоститься в каком-нибудь укромном уголочке и перестать двигаться, вообще, даже не моргать. В какой-то момент в налитых свинцом ногах старика запуталась какая-то уродливо разрисованная ваза, и Генрих, который из-за этого чуть не повалился на пол, со злостью отфутболил несчастный предмет интерьера к другому концу трейлера. Ваза ударилась об угол невысокого шкафа и с громким треском развалилась на три части. От этого звука, голову старого воришки прошил очередной раскаленный прут.

– Черт! – выругался Генрих и схватился руками за голову.

Наконец, добравшись до холодильника, старик выудил из его глубин баночку светлого биттера, которую сначала приложил к раскалывающемуся лбу, с наслаждением ощущая холод жести, притупляющий боль. Постояв так некоторое время, Генрих нехотя отнял банку ото лба, откупорил и с жадностью осушил за один присест. Рот старика тут же заполнился таким знакомым, таким приятным, горьковатым привкусом холодного биттера, на долю секунды заставив Генриха почувствовать себя чуть лучше. Но желудок тут же недовольно булькнул, указывая на то, что пиво – не совсем то, что ему сейчас было необходимо. Генрих опустил голову и недовольно покачал головой.

Снова покопавшись во внутренностях старенького холодильника, старик извлек оттуда два яйца, пакет с сосисками и еще одну баночку пива. Не найдя никакой чистой сковороды, Генрих взял ту, что стояла на мини-плите.

– Что здесь было?.. – Старик поднес сковороду к лицу и понюхал. – А… вчерашние колбаски… сойдет.

Сзади раздался легкий шорох.

– Кто здесь?! – Старик обернулся, все еще держа сковороду в руках. Но трейлер был пуст. Осторожно, стараясь не шуметь, он зашагал в сторону выхода, откуда, как ему показалось, донесся этот звук. Никого. Генрих повернулся в другую сторону. Трейлер был пуст, но его все ровно не покидало чувство, что за ним наблюдают.

– Что за дебильные шуточки?!

Тишина. Постояв немного посередине трейлера, старик вернулся к столику. Снова обернулся. Никого. Пожал плечами и принялся за приготовление завтрака. Нарезав сосиски на маленькие кружочки, смешал их с разбитыми яйцами и вылил на разогретую сковороду. По помещению разнесся приятный скворчащий звук жарящейся яичницы. Но неожиданно с этим звуком смешался еще один – скрежет металла. Генрих снова резко обернулся.

– Кто здесь?! Это не смешно, паршивые ублюдки!

Старик быстрым шагом добрался до своей кровати и достал из-под нее ружье, потом направился в сторону выхода. Открыв дверь, он выбрался на улицу. Теплый ветерок летнего утра прошелся по и без того разгоряченному лицу старика, резко усилив острую боль в голове. Морщась, Генрих, обошел вокруг трейлера, но, не обнаружив ничего подозрительного, лишь недоуменно покачал головой. Потом огляделся вокруг: трейлерный парк еще спал, по крайней мере, большая его часть. Только где-то совсем вдалеке звучало несколько негромких голосов.

– Что ж за дьявол-то такой? – Старик потер лоб, еще раз огляделся и вошел в трейлер.

Закрывая дверь, он снова посмотрел на ближайшие еще сонные дома на колесах. Не часто он заставал кемпинг таким тихим. Обычно к тому моменту, когда старик продирался сквозь завесу сна, все вокруг кишело ребятишками и взрослыми, которые постоянно о чем-то болтали, смеялись и кричали. Генрих снова потер лоб. Интересно, отчего это он сегодня так рано вскочил с кровати? Да еще и с таким жутким похмельем…

Старик вздохнул, не было никаких сил на то, чтобы напрягать и без того гудящую голову. К тому же, в такие моменты от сложных мыслительных процессов у него начинали слезиться глаза.

– Как там говорилось… «я подумаю об этом завтра». А кто это говорил?.. Хотя, какая на хрен, разница…

Он все еще стоял у закрытой двери, с недоумение глядя сквозь нее. Все это, пока еще короткое, утро, его захватывало сразу несколько довольно неприятных ощущений – чувство преследования, страх, жалость к себе. Теперь же его схватило и не отпускало чувство, что он что-то забыл. Но что? В нос врезался какой-то странный запах. Запах, который может помочь ему вспомнить…

– Мать твою! Яичница!

Генрих рванулся к плите и стянул сковородку с огня. Посередине лежала съежившаяся почерневшая по краям яичница с маленькими засохшими кружочками сосисок.

– Вот черт!

5

Было около полудня. Яркое высоко поднявшееся солнце старательно распекалось на ясном голубом небе, вынуждая прохожих искать спасение в тени и бесконечно тратить деньги на охлажденную минералку и мороженое. Лишь изредка легкие, совсем прозрачные, облачка позволяли себе на секунду-другую прикрыть огромный желтый диск, но и они старались быстро ретироваться из-под его испепеляющего взгляда. Но природа ликовала. Она впитывала в себя живительный теплый свет, зарождая под ним все новую и новую жизнь. Распустившиеся цветы старательно ворочались, следя за размеренным движением желтого гиганта. Насекомые роились над этими цветами, хором восхваляя могущество света, который позволяет им находить столь питательный нектар в раскрывшихся бутонах. Лягушки, ящерицы и ужи выползали на горячие камни, чтобы прогреть свою холодную кровь на ярком солнечном свете. Вся планета понемногу поворачивалась, подставляя свои бока под ласковое тепло.

Мистер Адамс, закончив уборку гостиной, вышел в садик, чтобы немного отдохнуть и подышать свежим воздухом. Усевшись на плетеное кресло, старый дворецкий взял вчерашнюю газету с такого же плетеного столика, что стоял рядом. Ничего интересного – все как обычно – пара краж, несколько ДТП. Алистер отложил газету в сторону. Сегодняшний день был таким прекрасным, наполненным настоящим летним спокойствием, таящим в себе бесконечное множество возможностей, что совершенно не хотелось терять его на чтение всяких ужасов. Такие дни, обычно, существуют только в детстве, когда школа закрыта на каникулы, и впереди у тебя длинное путешествие, что скрывается в маленьком отрезке времени в шестнадцать часов, а еще дальше – бесконечное приключение всей жизни. Алистер уже и не помнил, когда в последний раз на его долю выпадал такой прекрасный день, да еще к тому же, и в то время, когда он со спокойной душой мог позволить себе им насладиться. Когда в последний раз он чувствовал такую беззаботность, безмятежность и жажду событий. Мужчина прикрыл глаза. Легкая дремота моментально накатила на него, укутывая в одеяло легких снов. Сквозь эту тонкую паутину сна, Алистер слышал, как из открытого окна кухни, под которым располагался садик, доносился прекрасный голос Эдны, тихо напевающей детскую песенку.

Сон. Прекрасный дневной сон на свежем воздухе – это одно из самых чудесных ощущений в жизни. И Алистер позволил себе им насладиться.

Минут через тридцать, в распахнутое окно над головой мирно посапывающего мистера Адамса, просунулось светлое личико Эдны. Девушка посмотрела вниз на старика, который во сне наполовину сполз с плетеного кресла на землю, и улыбнулась. Тонкий локон светящихся на солнце волос, вылезший из тугой гульки на затылке, упал на ее лицо, но она не обратила на это внимание. Эдна наклонилась чуть ниже и тихо позвала старика:

– Алистер… А-алисте-ер…

– М…

– Алистер, просыпайся…

– Мн… м…

– А-алистре-ер, вставай… А то вылью сейчас на тебя стакан холодной воды…

– Эд…

– Да-да, она самая… просыпайся.

Наконец, мистер Адамс приоткрыл глаза, точнее один глаз, но яркий свет заставил его снова плотно сомкнуть веки. Он пока никак не мог сообразить, где он. Какая-то наглая муха, недовольно прожужжав над ухом, уселась ему на лоб. Алистер махнул рукой, чтобы прогнать незваную гостью, но муха лишь на секунду взлетела вверх, спасаясь от сморщенной ладони старика, а потом снова опустилась на прежнее место.

– Кыш!

Эдна, которая уже успела спрятаться обратно в окно, снова высунула свое прекрасное личико.

– Это ты мне?!

Алистер снова приоткрыл глаза (на этот раз оба) и посмотрел снизу вверх на девушку.

– Вроде нет… Если только это не ты только что жужжала у меня над ухом и пыталась усесться мне на лоб, – старик улыбнулся.

Эдна тоже.

– Вроде не я.

Мистер Адамс уселся ровно в плетеном кресле и протер руками глаза, пытаясь согнать липкие остатки дневного сна. Потом поднялся и медленно побрел в дом.

Войдя в холл, первым делом он глянул на часы. Одиннадцать пятьдесят пять.

– Эй, Эдна, а миссис Эвелин еще не спускалась?

– Нет. Думаешь, стоит ее разбудить?

– Да, наверное. Она спит уже практически сутки.

Эдна выглянула из кухни и обеспокоено посмотрела на старика.

– А ведь и вправду…

Алистер снова глянул на часы и стал подниматься по лестнице на второй этаж.

Подойдя к двери, он на секунду остановился, затем тихонько постучал и прислушался. Тишина. Постучав еще несколько раз, и не дождавшись никакого ответа, Алистер осторожно приоткрыл дверь комнаты миссис Эвелин. Потом заглянул внутрь. Яркий дневной свет сочился в спальню сквозь распахнутые окна. Легкий аромат роз, стоящих на прикроватном столике, вырывался в приоткрытую дверь и, натыкаясь на Алистера, пытался подкупить его своей нежностью.

Старик сильнее толкнул дверь, которая тут же издала протяжный недовольный скрип, как бы умоляя непрошеных гостей оставить ее в покое. Алистер невольно дернулся. Миссис Эвелин никогда не просила его будить, и поэтому сейчас старый дворецкий чувствовал себя более чем неловко. Ему казалось, что это верх неприличия входить в спальню хозяйки, когда она еще спит. На одну секунду Алистеру даже показалось, что он поступает плохо, нарушает какой-то закон. Он чувствовал себя, как мальчишка, которого могут застукать за подглядыванием в замочную скважину.

Старик еще раз глубоко вдохнул пряный летний воздух, наполненный нежным ароматом цветов, и еще больше приоткрыл дверь. Потом, стараясь бесшумно ступать по паркету, осторожно просочился внутрь.

Миссис Эвелин лежала, повернувшись лицом к окну, и казалась такой безмятежной, как ангелы на церковных фресках. Алистер тихонько подошел ближе и остановился у изножья кровати. Он всмотрелся в красивое лицо своей хозяйки, на котором играла легкая улыбка, говорящая о сладких снах, что завладели ее обладательницей. Алистеру совершенно не хотелось будить миссис Эвелин, которая сейчас, во сне, впервые за долгие годы казалась по-настоящему счастливой. Он помедлил еще несколько секунд, а потом подошел ближе.

Только сейчас старик заметил странный восковой блеск лица женщины, лежащей в кровати. Оно казалось застывшим, кукольным.

С нарастающей тревогой, дворецкий протянул руку и осторожно подергал миссис Эвелин за плечо. Все та же фарфоровая маска куклы. Безжизненная маска. И лишь крупная слеза, что через несколько минут скатилась по морщинистой щеке мистера Адамса и упала вниз, на секунду оживила застывшую улыбку счастья на лице старой женщины.

6

Генрих сидел на скамеечке возле деревянного стола у входа в свой трейлер и пил пиво. Сейчас было около полудня, и кемпинг жил бурной дневной жизнью: крики, смех, бейсбольные мячи, бумеранги и все, что сопутствует солнечному летнему дню.

Обычно старик терпеть всего этого не мог. И если выдавался «выходной», старался не высовывать носа из своего маленького уютного дома. Конечно, работать Генрих предпочитал в многолюдных местах, среди толпы спешащих по делам тружеников. Там легко можно было стать незаметным и спокойно обирать ничего не видящих, слишком занятых своими проблемами, людей. Но стать незаметным среди кучи детишек было просто невозможно. У них нет проблем, и основная их задача, по крайней мере, так казалось старику, это пакостить и доставать всех вокруг. К тому же, как-никак, трейлерный парк был его домом, и как бы Генриха это не раздражало, но многие тут его знали.

Но сегодня все это было ему только на руку. Только среди многочисленных галдящих ребятишек и их родителей, он чувствовал себя спокойно. Там, в трейлере, его не покидало паническое чувство преследования. Ему все время казалось, что за ним наблюдают. Это паршивое ощущение сковывало его ледяными цепями страха, вынуждая искать спасения в веселых лицах своих соседей. Но все же ни теплое солнце, ни холодное пиво, ни звонкие голоса не разрушали эти цепи до конца. Где-то в глубине его точил жуткий беспощадный червь ужаса, и едкая зеленая гниль расползалась по внутренним органам.

– Генри! Привет!

Старик дернулся от резкого звука и развернул пиво, которое, шипя и пенясь, потекло по деревянному столу и тонкой струйкой полилось на траву.

– Вот черт! – старик тряхнул мокрыми ладонями. – Что тебе, Марк?!

– Прости, не думал, что ты так испугаешься. Давно тебя не было видно.

Генрих встал из-за стола и направился в дом за тряпкой.

– Я работал.

– А, ну да… Наверное тяжело сторожем работать в твои-то годы?

– Что?.. – Старик, вылупив глаза, посмотрел на своего соседа. – А… ну да, сторожем… да, не легко. А с чего это вдруг такие вопросы?

Марк, дородный мужчина лет сорока пяти, в своих каждодневных потрепанных джинсах и заляпанной голубой майке, уселся за столик напротив старика, который усердно вытирал пролитое пиво.

– Угостишь пивком, Генри?

– Я Генрих! – старик скривился и посмотрел сначала на Марка, а потом на пиво в своей руке. – Нет.

Марк с ярко выраженной обидой в глазах уставился на соседа.

– Такое ощущение, что ты сейчас разревешься, – раздраженно проговорил Генрих, но достал из полиэтиленовой упаковки, что стояла возле скамейки, банку пива и протянул соседу. – На, держи, только не плачь. Я пошутил вообще-то.

– Странные у тебя шуточки, – мужчина звонко отхлебнул пиво, глотнул и громко чмокнул. – Отлично! – потом улыбнулся и подмигнул старику.

– Да, наверное…

– А ты чего кислый-то такой?

Генрих поднял взгляд на своего собеседника. Марк ему никогда особо не нравился, слишком много вопросов и вечный «словарный понос». Но сейчас он не просто раздражал старика, он пугал его. Генрих пристально всмотрелся в карие глаза Марка. Мысли старика стремительно неслись вперед. Рассматривая узкие черные зрачки своего «нежелательного» собеседника, ему стало казаться, что их обладатель скрывает какой-то хитрый план. «Что ты задумал, жирный урод?! Что ты знаешь?! – Генрих начинал приходить в ярость. – Что ты вынюхиваешь?!»

Марк, которого, видимо, напрягало то, что старик так пристально смотрит ему в глаза, отвел взгляд в сторону. Потом снова посмотрел на Генриха и помахал рукой перед его носом.

– Что с тобой?

– Марк, чего тебе надо? – старый воришка, почувствовал острые шипы паранойи, воткнувшиеся в желудок. «Вздумал меня обокрасть, урод! Знаешь о подвеске?! Как же ты про нее пронюхал, ублюдок?!» – неприятные мысли вихрились в голове Генрихе. Его лицо скривилось в жуткой гримасе оскала.

– Ничего, просто решил попить пивка с соседом.

– С чего бы это вдруг?!

– Ладно-ладно, я понял, ты сегодня не в духе! Ок, я тогда пойду…

Мужчина неуверенно поднялся из-за стола, поглядывая на все еще скалящегося старикана, который пристально следил за всеми движениями соседа.

– Спасибо за пиво, Генри… х… Генрих… Я пойду…

– Вали!

Старик еще с минуту наблюдал за удаляющимся Марком, потом поднялся и вошел в трейлер. Тут же развернулся, молниеносным движением закрыл дверь и, как человек, за которым гонятся, принялся трясущимися руками закрывать все четыре замка. Потом схватил ружье, быстрыми шагами дошел до кровати и уселся туда, вжавшись как можно глубже, в надежде найти защиту от страха, что подбирался к нему со всех сторон.

7

Полиция уехала вместе с коронером, забравшим тело миссис Эвелин, около шести часов вечера, вынуждая старый дом упиваться своим горем в одиночестве. Как только машины, больше не мигающие своими яркими проблесковыми маячками, выехали за ворота, здание, казалось, как-то осунулось, погружаясь в пучины пустоты. Складывалось впечатление, что оно хотело казаться маленьким, незаметным и безжизненным, как и его хозяйка. Дом, стараясь спрятаться за широкими, сейчас, в отсутствие ветра, практически бездвижными кронами деревьев, испуганно, как загнанный зверь, озирал округу своими почерневшими пустыми глазами-окнами. Его было жалко. Даже прохожие, которые прогуливались этим теплым летним вечером по алее, что шла за воротами подъездной дорожки, останавливались, или, по крайней мере, замедляли шаг, чтобы посмотреть на несчастное темное здание и сочувственно покачать головой, как будто они понимали всю грусть этого места.

Но, хоть дом миссис Эвелин этим вечером и был очень тихим и темным, он все же не был безжизненным в полном смысле этого слова.

На кухне под неярким светом одинокой лампочки сидели четверо. В распахнутые окна, стремясь хоть и к слабому, но, все же столь манящему свету, влетала мошкара, надоедливо жужжа. Но никто из присутствующих не обращал на нее внимания. На столе стоял уже давным-давно остывший обед, который так старательно готовила Эдна днем. Но никому не хотелось есть. Все мысли присутствующих были заняты чем-то другим. Они витали в своих воспоминаниях, они корили себя за свои ошибки, злились на весь мир за его ошибки, терялись в бессмысленной пустоте.

– Я позвонил миссис Джозелин, – пробормотал Алистер. – Она сказала, что вылетит на ближайшем рейсе и, возможно, завтра с утра уже будет здесь. Так что, надо будет встретить ее в аэропорту.

Томас, который лежал на своих руках на столе и смотрел сквозь хрустальный бокал на Эдну, поднял глаза на мистера Адамса, отчего стал похож на грустную преданную собаку, и тихо пробормотал:

– Я съезжу.

Доктор Метьюс, пожилой, но все еще статный мужчина, с копной седых волос и небольшими усиками, усмехнулся и с нежностью произнес:

– Я помню, как миссис Эвелин купила ту картину с подсолнухами, что сейчас висит в гостевой, а малышка Джози, разрисовала ее цветными карандашами. А потом проглотила ластик. Миссис Эвелин тогда так перепугалась за дочку, что абсолютно не обратила внимание на картину… Потом ее перевесили в детскую.

– Которая теперь стала гостевой.

Эдна поднялась со стула и подошла к холодильнику. Заглянула внутрь, выудила оттуда кусочек сыра на маленькой тарелочке и мясную нарезку.

– Может, Томас, ты сходишь в погреб и притащишь сюда пару бутылок вина?

Томас повернул голову к девушке, которая принялась за нарезание сыра.

– Может, тогда, чего-нибудь покрепче?

– Боюсь, – сказал Алистер, – миссис Эвелин держала только вино. Хотя, вполне возможно, что в баре в гостиной может отыскаться и что-нибудь покрепче. Я схожу посмотрю.

Вместе с Алистером поднялся и доктор Метьюс.

– Мне кажется, что у меня в машине завалялось пару сигар, которые мне подарил как-то один благодарный клиент.

– О, сигары! Это отлично! – Томас тоже встал, чтобы все же сходить в погреб.

А Эдна, закончив с нарезанием сыра, принялась убирать все не нужное со стола.

Им всем было невыразимо грустно. Сердца, наполненные горечью, гулко стуча, распространяли ее по всему телу, напитывая ядом каждую клетку. Легкие съеживались внутри, разжигаемые внутренним огнем, как будто они вдыхали не свежий вечерний воздух, а смесь отвратительных газов. Эта жгучая боль, распространялась вверх по горлу, сжимая его своим огненным кольцом, заставляя часто глотать. Но это кольцо, этот застрявший комок горечи никуда не девался, только сильнее сжимал горло, не давая возможности сделать вдох, и грозясь вырваться неудержимым криком, переходящим в плачь. Желудок, который тоже уменьшался, съеживался, испускал острые плети боли, уходящие в солнечное сплетение, и смешивающиеся там с неприятным ощущением невыносимого зуда. Мышцы, лишенные полного контроля, казались слабыми, готовыми в любой момент подвести своих хозяев: руки отказывались держать, ноги – стоять, норовя подкоситься.

Именно так себя чувствовал каждый из них. Именно поэтому, всем им хотелось устроить свой личный, маленький, своеобразный вечер памяти.

– Я нашел полупустую бутылку виски и текилу.

Эдна повернулась к вошедшему Алистеру.

– Отлично. Мне казалось, что у нас есть пара лимонов. Сейчас найду.

Через минуту вернулся доктор Метьюс, неся в руках небольшого размера хьюмидор. Подойдя к столу, он поставил коробочку возле широкой тарелки с мясной нарезкой и аккуратно открыл.

– Угощайтесь.

Алистер с интересом посмотрел на небольшой деревянный ящик.

– Это что, настоящий испанский кедр?

– Вроде как да. Но, я не уверен.

– Ну, выглядит он настоящим, – Алистер протянул руку и провел пальцами по внутренней стороне крышки хьюмидора. – Хороший подарок.

– Да, мне тоже нравится, хоть я и не часто курю, тем более сигары.

Эдна достала небольшую хрустальную тарелочку и поставила на стол.

– У нас нет пепельницы, но я думаю, что это подойдет.

– Вполне.

В кухню вошел Томас с двумя бутылками белого вина.

– Я взял белое сухое. Никто не против?

– Алистер нашел текилу и виски. Так что, наверно, мы пока с вином повременим.

– Ок, я тогда поставлю его в холодильник. Или отнести назад?

– Нет, лучше в холодильник.

Эдна принялась нарезать небольшими ломтиками лимон. Потом повернулась к Томасу, который копошился в нижних ящиках все так же недовольно гудящего холодильника.

– Если ты сегодня будешь пить, то не сможешь завтра с утра встретить миссис Джозелин.

Томас повернулся и вопросительно посмотрел на Алистера.

– А-ай, я думаю, она сможет доехать и на такси. Ничего страшного, – старый дворецкий махнул рукой. А потом добавил тихим голосом: – нам всем сейчас просто необходимо выпить.

8

Трейлерный парк спал, погруженный в ночное безмолвие. Лишь изредка попадался то там, то сям домик, где в окнах горел слабый огонек. И только один трейлер резко выделялся среди мирно спящих своих соседей. Яркий свет, пробивался даже через плотно завешенные шторы, разрезая, словно ножом, спокойную ночную темноту. Он, сам того не понимая, как гирляндная лампочка притягивал к себе внимание. Хотя его обладатель хотел совершенно противоположного, он хотел быть маленьким, невидимым, бестелесным. Хотел быть тем, кого нет.

Генрих сидел за своим кухонным столом, периодически поглядывая на ружье, лежащее на соседнем стуле. Уже было около двух часов ночи, но старик никак не мог заснуть. Непонятные страхи лезли к нему со всех уголков его дома, сковывая льдом ужаса, не давая возможности заснуть. Его пугало все: тени, злобно смотрящие из-под мебели, звуки, которые, как будто специально, старались напугать, и даже запахи, стремящиеся еще сильнее взвинтить и без того сильно натянутые нервы пожилого человека.

Он пытался успокоиться, вливая в себя, казалось бы, галлоны алкоголя. Но мозг, подвергшийся такой сильной атаке, лишь сильнее накручивал себя, заставляя старика видеть страшные иллюзии.

Генрих отхлебнул еще бренди. Дешевого, паршивого бренди. Опять кинул взгляд на ружье.

– Что за черт?! Давно мне не было уже так страшно.

Развернувшись, старик посмотрел в зеркало.

– А чего ты боишься?

Морщинистое, синеватое, немного припухшее лицо в зеркале вопросительно посмотрело на Генриха.

– Я не знаю…

Старик внимательнее всмотрелся в свое отражение.

– Ты паршиво выглядишь!

– Поверь, ты не лучше, старый пень!

– А еще ты больной шизофреник.

– Это еще почему?

– А какой нормальный человек будет вести светские беседы со своим отражением?!

– Это ты у себя спроси!

Генрих отвел взгляд в сторону, поморщился, потом снова посмотрел на старика в зеркале, который казался каким-то чужим и совершенно не знакомым. Потом махнул рукой и отвернулся.

– Ай! Что с тобой разговаривать?!

Молчание. Тишина снова заволокла все внутренности трейлера, как будто просочилась сквозь какую-нибудь маленькую щелочку в обшивке. Она тяжелым грузом легла на плечи старого воришки, увлекая вниз к страшным теням, готовым выскочить из-под мебели при любом неосторожном движении. Тишина, которая пугала Генриха больше всего, так как в ней воображение начинало работать в усиленном режиме.

Старик снова повернулся к зеркалу.

– Что?!

– Ничего. Это же ты повернулся!

– Я просто чувствовал, как ты смотришь мне в спину! Хочешь о чем-то поговорить?!

– Да, надеялся развеять скуку с твоей помощью.

– Что ж… Это можно. Выпить хочешь?

– Спасибо, дружище, я бы не отказался. Тройной бурбон, плесни-ка!

– Сегодня, старик, только бренди!

9

И пока старый воришка, спасаясь от жутких страхов в собственном безумии, пил дешевый бренди, вокруг трейлерного парка сгущалась тьма.

И это была не обычная ночная темнота, которая, случается, усиливается облачными ночами, когда тяжелые серые тучи закрывают бледный лунный свет. Нет. Это была не такая тьма. Совсем не такая. Эта тьма была живой…

Она выползла из-за деревьев парка, который с трех сторон обступал кемпинг, и заструилась по узким дорожкам, скрывая их в своей густоте. Она накрывала собой траву, которая тут же желтела, не способная выжить в этом ядовитом облаке тьмы.

Тьмы, имевшей свои собственные тени, которые расползались в разные стороны, трансформируясь в жутких монстров.

Она крутилась вокруг маленьких домов на колесах, как ищейка, что обнюхивает местность, чтобы взять след. Она выбрасывала свои длинные когтистые лапы, чтобы ощупать каждый уголок, чтобы не упустить ничего… чтобы найти то, что так нужно было ее хозяину…

Тьма… пришедшая из другого мира…

Глава 2

1

Он шел по темным коридорам своего дворца. И хоть среди этого мрачного каменного лабиринта не было ни единого источника света, за ним все же плыла темная длинная тень. Кстати говоря, он сам не сильно от нее отличался, одетый в черный плащ, полы которого развевались сзади, с натянутым на голову широким капюшоном, закрывающим его смертельно бледное лицо. Шел, не издавая ни единого звука, даже маленького шороха, среди серых каменных стен. Поворот, еще поворот. Потом такая же узкая лестница, уходящая вниз, снова длинный коридор, опять поворот. Еще одна лестница. Это был настоящий многоуровневый лабиринт, в котором ориентировался только он один, да еще бесчисленные серые крысы, что превратили его замок в свое огромное гнездо. Но он был не против. В конце концов, это было даже забавно, притащить сюда какого-нибудь запуганного до смерти крестьянина и наблюдать, как он пытается найти выход из этого ада, но лишь натыкается на новые и новые стаи крыс, готовые разорвать несчастного в клочья, чтобы поживиться свежим мясом. Да, Темному нравилось слушать их крики, мольбы о помощи и прощении. Это приносило особое удовольствие – знать, что их жизнь зависит только от него. Вот настоящее могущество, настоящая власть!

Но сейчас ему было не до этого. Он практически нашел то, что искал на протяжении многих сотен лет.

Очередная лестница – Темный спустился в подвальную часть замка. Где-то там, среди ветвящихся узких коридоров, пыточных камер, тайных складов, располагалась его лаборатория.

Слизз, или, как он предпочитал сам себя называть, Темный, ускорил шаг, нетерпение разгоралось в его тощей груди, волновало кровь, заставляя сердце работать быстрее. Мышцы напрягались, как сильно сжатые пружины, готовые в любой момент сорвать его с места. Он уже практически бежал, подгоняемый невыносимым нетерпением…

Стоп!

Темный остановился. Так резко, что его тень практически врезалась ему в ноги, от неожиданности. Стоп!

Не следует так торопиться – это может привести к безрассудству, а ему нельзя терять над собой контроль. Нельзя… Ему стоит немного притормозить, секунду-другую постоять на одном месте, чтобы снова взять бразды правления над телом в свои руки. Слизз глубоко вдохнул, подождал пока успокоится сердце, возвращаясь к привычному ритму. Еще через мгновение руки и ноги снова стали полностью принадлежать ему, потеряв свою напряженность. Выкинув из головы многочисленные не нужные мысли, Темный выдохнул, возвращая себе хладнокровие. Он ждал сотни лет, и не может все испортить из-за простой нетерпеливости. Нет, не может…

Он еще немного постоял, рассматривая серый каменный пол под своими ногами, потом поднял взгляд и медленно двинулся дальше по коридору. Его тень, немного замешкавшись, отстала, но потом догнала хозяина и двинулась вслед за ним длинной полосой.

Еще пара поворотов, лестница, и очередной длинный коридор, который, в отличие от всех остальных, слабо освещался несколькими факелами. Справа и слева находились многочисленные деревянные двери, верх которых был образован мощными железными решетками. Там, за этими дверями, копошились различные странные существа. Они кричали, выли, скулили, плакали. Но, стоило темному силуэту Слизза появиться в начале коридора, как тут же все камеры заполнились напряженной тишиной. Она выдавала их страх, их боль, их ненависть к нему. Но его это не беспокоило. Скорее наоборот, даже нравилось. Нравилось чувствовать эту тишину, поглощать все то, что было скрыто в ней. Темный на секунду остановился, чтобы впитать в себя всю злость, ненависть и страх, что испытывали несчастные существа, запертые им здесь. Он подпитывался, насыщался темной силой, каждый раз, когда проходил по этому коридору. И за это он по-своему любил их.

Через несколько мгновений на бледном лице Слизза расплылась улыбка, больше похожая на оскал, и он двинулся дальше по коридору. Проходя мимо одной из камер, снова остановился и повернул голову влево. Скалящаяся улыбка стала еще шире. Она могла бы напугать даже самого бесстрашного человека, своей неестественностью, своей злобой, которая, казалось, сочилась ядом по ярко-красным губам. Улыбка монстра… Слизз подошел к двери и заглянул в камеру через решетку. Его взгляд впился в щуплого мальчика, лет двенадцати, вжавшегося в дальний левый угол. Худые белые руки, обнимали поджатые тонкие ноги. Впавшие щеки на бледном лице кричали об истощении, превращая парнишку в эфемерного призрака, готового исчезнуть в любой момент.

Слизз улыбнулся еще сильнее (хотя казалось, что сильнее уже некуда), превращаясь в самое настоящее чудовище.

– Возможно, ты мне скоро понадобишься… Я надеюсь, что понадобишься, – ласково прошипел Темный.

Потом улыбка сползла с его лица.

– Но тебе не хватит сил! Что ж, мы это исправим…

Слизз еще несколько секунд рассматривал мальчика, потом повернулся и снова двинулся дальше по коридору.

Наконец, он добрался до большой, двухстворчатой, железной двери, в которую упирался тюремный коридор. Щелкнув большим и безымянным пальцем, Слизз провел рукой над необычного вида замочной скважиной, в ту же секунду металл замка заискрился, а затем дверь с натугой заскрипела, как будто просыпаясь после долгого сна, и явно недовольная этим. Усмехнувшись, Слизз толкнул одну из створок и вошел в темное, совершенно не освещенное помещение. Дверь за ним с жутким грохотом захлопнулась.

Темный прошелся по комнате, потом достал из кармана длинную каминную спичку, черканул ею об ноготь. Яркая искра на секунду разорвала тьму, что клубилась в этом помещении, а потом погасла, а на ее месте медленно разгорелся небольшой огонек. Слизз подошел к невысокому столику и зажег свечу. Потом следующую и следующую. Он прошелся по всему довольно обширному помещению, то там, то сям зажигая свечи, пока всю комнату не залил мерцающий желтый свет. Конечно, он мог бы воспользоваться и магией, чтобы сделать такое пустяковое дело, как зажечь свет, но ему нравилось обходить свою лабораторию, постепенно вытаскивая ее из темного забвения.

Это была просторная комната с многочисленными шкафами, полками и столами – своеобразная смесь лаборатории, камеры пыток и операционной. Правая сторона помещения, заставленная всевозможными предметами интерьера, если можно их так назвать, больше напоминала собой какой-то склад, в то время как слева располагались основные «кошмары» лаборатории. Вдоль всей левой стены тянулась череда каменных столов. Некоторые из них были закрыты белыми простынями, скрывая непригодные взору картины, другие же пустовали, поблескивая своей холодной гладкой поверхностью, или были завалены грудами непонятных субстанций, которые вполне могли оказаться какими-нибудь живыми существами, подвергнутыми жестоким пыткам. Чуть дальше, в углу, располагалось несколько массивных шкафов, заставленных сверху донизу банками и склянками с разнообразным содержимым. Рядом же стоял шкаф чуть поменьше, дверцы которого оплетала толстая металлическая цепь с тяжелым кованым замком. Оттуда постоянно доносился тихих вой и скрежет когтей по твердой поверхности дерева. А вот в дальней стене, по всей ее длине и высоте, были выдолблены и закрыты решетками широкие клетки. Некоторые из них пустовали, но большинство было занято различными подопытными животными, которые моментально устроили невообразимый по жуткости «музыкальный концерт», как только Слизз появился в дверях. Некоторые из этих несчастных существ были сильно изуродованы, еще больше усиливая ощущение гротескности, которое охватывало любого (конечно, исключая самого Слизза), кто по той или иной причине имел несчастие здесь появиться. По центру же помещения располагались два огромных стола, заваленных всякой дребеденью.

Справа от входа стояло низкое кресло, которое заполнял какой-то бесформенный кусок живой плоти. Как только Темный вошел в помещение, это «что-то» зашевелилось и, приподняв свою уродливую голову, стало внимательно следить за передвижениями мага по комнате.

Наконец, закончив зажигать свечи, Темный повернулся к непонятному существу и уставился на него. От этого взгляда бесформенное «нечто» вжалось в кресло, как будто пытаясь в нем утонуть. Постояв так несколько секунд (наслаждаясь испугом Макли), Слизз позволил себе улыбнуться и два раза хлопнул в ладоши. В тот же момент существо проворно спрыгнуло с кресла и, виляя чем-то похожим на хвост, понеслось к Темному. Добравшись до Слизза, Макли (по сути, он являлся неудавшейся химерой нескольких весьма своеобразных животных из разных миров) приподнялся на своих кривых задних лапах и потянулся к руке мага, в надежде заполучить хотя бы маленькую порцию ласки, в виде поглаживания по его уродливой голове. Слизз удостоил его этим маленьким подарком, приведя Макли в полнейший восторг, потом развернулся и посмотрел на свою тень, которая независимо от освещения неизменно лежала длинной дорожкой за его спиной. Под тяжелым взглядом мага, она, казалось, ожила. Тень начала клубиться, медленно подымаясь над полом, сгущаясь, превращаясь в едкую черную тьму, которая постепенно приобретала форму человека. Наконец, из нее вышла красивая молодая девушка, одетая в черное как смоль платье. Ее ярко-белые волосы, завязанные в колосок, будто светились изнутри. Девушка сделала еще один шаг и тень, из которой она появилась, исчезла, будто впитавшись в ее кожу.

Слизз снова улыбнулся.

– С каждым разом все лучше и лучше, Ирма.

– Я учусь, хозяин.

В ответ маг только хмыкнул. Потом отвернулся и направился к массивному деревянному столу, что стоял у правой стены, бросив через плечо:

– Принеси Куб!

Девушка кивнула и направилась к высокому, во всю высоту стены, шкафу. Передвинув узкую лестницу, Ирма вскарабкалась на самый верх и достала с верхней полки небольшой темный сундук. Вернувшись к Слиззу, она поставила его на стол, который Слизз расчистил от «рабочего завала» и отошла в сторону. Несколько секунд маг просто стоял, с улыбкой глядя на сундук, принесенный девушкой. Затем открыл его, достал массивный полый куб, сделанный из шершавого черного мрамора с тонкими белыми прожилками, по рисунку напоминающими битое стекло, и поставил рядом.

– Убери его, – кивнул он Ирме, указывая на сундук, потом подошел к небольшому стеклянному шкафчику, что стоял у стола, и достал странного вида призму. Вернувшись к столу, Слизз поместил ее внутрь куба и закрыл глаза.

Минут пять ничего не происходило, а потом из куба стала сочиться тьма… Та самая живая тьма, что как волк рыскала по трейлерному парку… тьма, принесшая хозяину добрые вести… Она крутилась по комнате, спирально закручиваясь вверх. Испуганные животные, которые до этого не переставая выли, пищали, визжали, теперь замолкли и инстинктивно вжались в самые дальние уголки своих клеток, боясь издать даже самый слабый звук. Макли, что крутился у ног хозяина, забился под свое излюбленное кресло, тихо подвывая. Даже то, что скрывал в себе оплетенный цепью шкаф, затихло. А тьма все крутилась, находясь в постоянном движении, мутируя, приобретая все новые и новые формы. Она как будто поглотила в себя тысячи различных существ, которые сейчас копошились в ней, пытаясь найти выход. Наконец, практически заполнив собой всю комнату, она стала проникать в тело Слизза, сквозь его приоткрытый рот.

Наконец все закончилось, в комнате не осталось и следа этой жуткой бесформенной субстанции. И лишь в отрытых глазах Темного, в его широких зрачках, все еще крутилась эта тьма.

Еще какое-то время он стоял, с застывшими глазами, которые смотрели прямо перед собой, но ничего не видящими, потому что весь его взор был направлен на тьму, говорившую внутри него. Наконец, он произнес:

– Нашел! – темная зловещая улыбка прорезала его лицо.

2

Когда Темный маг ушел, Анж все еще сидел, прижимая колени к груди, в углу. Мальчишка был напуган. Он прожил здесь много дней, но первый раз Слизз удостоил его своим вниманием. И это пугало. Мысли о том, зачем он может понадобиться этому жуткому существу, бились внутри его головы, стараясь, казалось, расколоть ее на мелкие части. Он никогда не считал себя трусом, но сейчас… сейчас он готов был выть от безысходности. Ему хотелось вскочить и убежать, как можно дальше, от страха, тянущего к нему свои противные склизкие щупальца, которые забирались под одежду и впивались в кожу, проскальзывая внутрь тела.

Анж плакал. Слезы тихо, даже как-то неуверенно, катились по его щекам. Они лицемерили, стараясь выглядеть, как слезы грусти. Хотя на самом деле, парнишка хотел взвыть, разрыдаться так, чтобы горло свело горячей судорогой, а слезы ручьями лились, стекая по подбородку, капая на одежду… Именно так хотел плакать Анж, но боялся. По-настоящему боялся! Ему было страшно произнести даже самый слабый звук, даже вздох, не говоря уже о громких рыданиях. Даже дышать Анж старался беззвучно, чтобы Темный не услышал. Потому что, если он услышит…

Анж склонил голову на руки, пытаясь успокоить крик, рвавшийся из его груди. Потом, немного придя в себя, мальчик осмотрел свою камеру: маленькое, грязное, темное помещение, освещенное слабым светом, проникающим сквозь решетки в верхней половине двери. Как она ему надоела! Сколько он здесь?! Мальчик попытался вспомнить, но его размышления прервал тихий голос, доносившийся из-за правой стены камеры.

– Эй. Там кто-нибудь есть?..

Анж дернулся и повернул голову на этот негромкий звук, что так бессовестно оторвал его от столь печальных размышлений. Первые несколько секунд мальчик никак не мог сообразить, что означает этот звук. До него не хотело доходить осознание того, что это кто-то говорит. Все то время, что он здесь сидел, камеры с двух сторон пустовали. И это не могло… Тут до него дошло, что если кто-то говорит (при условии, что это не его мозг, который вполне возможно уже просто свихнулся), значит, камера больше не пуста. В ту же секунду Анж вспомнил, что ночью, сквозь сон, вроде как слышал какую-то возню в коридоре. Тогда он подумал, что, наверное, Ирма, помощница Темного, притащила очередного бедолагу. Но к утру все это забылось – показалось лишь очередным расплывчатым сном, лишенным смысла, какие снились ему последнее время. Но тихий голос убеждал его в обратном, указывал на то, что Анж ошибся и Ирма действительно притащила какого-то несчастного в эту жуткую тюрьму.

Мальчик осторожно подполз к небольшой щели посередине стены, которую он когда-то проколупал от нечего делать, и заглянул внутрь. Тот, кто сидел по ту сторону, отпрянул, испугавшись резкого появления Анжа. Потом снова осторожно появился. Анж видел только глаз своего соседа, точно так же, как и незнакомец видел только глаз парнишки.

– Ты кто? – спросил незнакомец.

– Я Анж. Ну, то есть, так меня зовут.

Молчание. Незнакомец поерзал за стеной, потом снова спросил:

– Ты человек?

– Да, а ты? – Анж внимательно рассматривал глаз незнакомца, точнее то, что позволял различить сумрак, царивший в камерах.

Некто с той стороны помедлил, так же пытаясь рассмотреть мальчишку, чтобы убедиться в ответе своего собеседника. И, видимо, придя к удовлетворительным выводам, ответил:

– Я тоже, – потом незнакомец просунул мизинец в щель, имитируя мини-рукопожатие. – Очень приятно.

– И мне, – Анж обхватил, как смог, палец собеседника и легонько потряс.

– Меня зовут Натан. Можно узнать, где я?

– Не думаю, что вам понравится то, что вы узнаете.

– И все же?

– В тюрьме Темного.

– В какой тюрьме?! – в голосе чувствовалось недоумение.

Анж тяжело вздохнул и покачал головой.

– Ты в тюрьме Темного. Он маг – Слизз, так его зовут. Жуткое существо… – не задумываясь, произнес мальчик, но тут же напрягся, испугавшись своих слов.

Натан молча обдумывал эти слова, потом тихо спросил:

– Он не человек?

– Нет, не думаю, – ответил Анж, потом добавил: – возможно, он когда-то им был, но уже нет. Теперь внутри него только темнота.

Теперь вздохнул Натан.

– Сколько тебе лет, парень?

– Двенадцать, – ответил Анж, понуро глядя себе под ноги.

– Да… – протянул Натан, – слишком взрослый для таких лет…

Какое-то время они сидели молча, погруженные в свои мысли. Натану многое хотелось узнать, о многом хотелось спросить, но он не был уверен, что ему стоит это делать. Он не стал спрашивать о том, почему именно он. Не стал спрашивать, что с ним будут делать. Не стал узнавать, где конкретно он находиться или как сюда попал. Это было бы бессмысленно. И даже, если бы мальчик, смог ответить ему хоть на один вопрос, это бы ничего не изменило. Натан не знал, кто такой Слизз, или Темный. И если честно, он не был уверен, что тот действительно является каким-то злым магом – вполне возможно, или даже, скорее всего, мальчик просто находиться в состоянии шока. Но что Натан знал точно, так это то, что все тюрьмы одинаковы, и держат там людей с одной целью (как же жестоко он ошибался).

Наконец, он прервал молчание.

– А я ведь, знаешь ли, офицер королевской стражи. И я никогда не думал, что могу оказаться в тюрьме.

– Ага, я тоже, – тихим голосом ответил из-за стены Анж.

– Наверно, никто об этом не думает… Знаешь, последнее, что я помню, это как заступил на пост у двери Королевы где-то около часа ночи…

– Во дворце? – Анж постепенно стал оживать, заинтересовываясь разговором с Натаном.

– Ну конечно, во дворце! А где же еще может спать Королева?!

– Это значит, что ты ее видел?! – теперь мальчишка с той стороны стены придвинулся ближе, заговорщицки понижая голос.

– А то, – тихо прошептал Натан, улыбаясь. Ему нравилось, что он мог хоть на несколько мгновений сделать жизнь Анжа чуть интереснее, отвлечь от тяжелых мыслей.

– И?

– Что и?

– Ну, какая она – Королева?!

– Я не могу тебе рассказать, – серьезным голосом шептал Натан, хотя у самого играла улыбка на губах.

– Почему?

– Это запрещено! Никто не должен знать!

– Но я никому не расскажу, честное слово! – Анж совершенно забыл, что он в тюрьме и вряд ли сможет кому-нибудь что-нибудь рассказать, даже если бы захотел. Сейчас все его мысли занимала Королева, которая как-то резко приблизилась к маленькому мальчику из-за того, что буквально в полуметре от него находился человек, который видел ее живой (Они не знали, что они говорили о разных Королевах из совершенно разных миров, но это не имело в данный момент никакого значения).

– Можешь в этом поклясться?!

– Да, конечно!

– Ну ладно! Но помни, ты пообещал, – и Натан принялся рассказывать о том, какая она – Королева.

3

– Значит, тебя украли прямо из дворца?!

– Да, но я этого не помню. Если честно, я подумал, когда очнулся здесь, что это какая-то злая шутка моих сослуживцев. Уж они-то любят такое дерьмо! Прости, не стоило мне так говорить.

– Да ладно, я уже не маленький.

«Это точно. К сожалению», – подумал Натан.

– Тебя украла Ирма. Это она добывает Темному все необходимое, в том числе и новых заключенных, – продолжил мальчик.

– А кто такая Ирма?

– Она – его Тень, которую он когда-то оживил. Тень, которая выполняет все его грязные поручения.

Они проговорили около часа, а может и больше, рассказывая и слушая разные истории. Но сейчас Натан осознал, что так и не задал один из важнейших вопросов.

– Анж, а как давно ты здесь?

Мальчик громко вздохнул.

– Не знаю, я потерял уже счет времени. Но думаю, где-то полгода.

– Это долго.

– Я знаю, – Анж сам себе кисло улыбнулся, – но…

Тут из коридора донесся железный скрежет. Это открылась дверь в лабораторию. От этого звука Анж вздрогнул, он уже и позабыв за всеми этими разговорами, что Темный в своей лаборатории. Мальчик вжался в стену.

– Что это? – тихо спросил Натан.

Но парнишка молчал. Никто не осмеливается разговаривать или издавать хоть какие-нибудь звуки, когда по коридору проходили Темный или Ирма. Коридор погружался в тишину. Особую тишину, выдающую их страх. А самое пугающее в ней было то, что она скрывала в себе «ужас», потому что казалось, будто там, в подсвеченном факелами коридоре никого нет. Но Анж знал, что это не так. Он знал, что и Слизз, и его Тень ходят абсолютно бесшумно, словно призраки, используя тишину, как оружие.

Вдруг за решеткой, что располагалась сверху двери камеры Анжа, сверкнули чьи-то глаза. Мальчик шумно вдохнул и невольно затаил дыхание. Глаза, словно кошачьи, сверкали зловещим зеленым светом на белесом лице Слизза, что выглядывало из-под капюшона. Он смотрел на исхудавшего бледного мальчика, и жуткая улыбка, похожая на оскал, снова появилась на лице мага. Потом, он, не говоря ни слова, развернулся, и пошел дальше. Но снова остановился, на этот раз у камеры Натана, который, еще не осознавая весь ужас, скрывающийся в Темном под личиной человека, стоял у решетки своей двери. Слизз резко подался вперед, и Натан невольно отпрянул, упав на пол камеры, больно ударившись задницей о серые камни. Ужас, что скрывался в змеиных глазах Темного, заставил Натана вздрогнуть. Именно в этот момент он осознал, что, скорее всего, мальчишка был прав – не было ничего человеческого в этом кошмарном взгляде. Какое-то время Слизз смотрел на Натана, чувствуя его страх. Его улыбка становилась все более жуткой, все более нереальной. Наконец, Темный отошел от камеры и двинулся дальше по коридору. За ним следовала Ирма, планомерно гася каждый факел.

Наконец, коридор и камеры погрузились в полную непроглядную тьму.

Чернеющая темнота и глухая тишина. Вот что окутывало весь этаж.

Но минут через пять, послышались первые шорохи, потом тихие вздохи, наконец, шепчущие голоса. Камеры оживали.

4

Темный добрался до своего кабинета. Он представлял собой относительно небольшую комнатку с широким дубовым столом, невысоким шкафом и двумя стульями. В противоположной от входа стене находились две деревянные двери, которые, кстати говоря, не бросались с первого взгляда в глаза, защищенные специальными заклинаниями. Хоть маг и был уверен, что вряд ли кто-то смог бы забраться так далеко (да еще и остаться живым!), все же осторожность никогда не повредит.

Одна из дверей вела в коморку, чуть меньше кабинета, где располагалась мини-лаборатория для приготовления зелий. Там было четыре котла, различной величины, стол, испещренный странными узорами и разъеденный в нескольких местах кислотой, а так же длинный шкаф, в котором располагалось несметное количество различных банок, склянок, пробирок, каких-то мешочков и еще куча всего.

За второй же дверью пряталась огромная библиотека – просторное помещение, где длинными рядами стояли шкафы, сверху донизу забитые книгами, свитками и картами. Здесь было собрано несметное количество самых редчайших текстов по темной магии, колдовству, демонологии и тому подобному – гордость мага.

Слизз, войдя в кабинет, сразу направился в библиотеку. Подойдя к одному из шкафов у левой стены, Темный пошарил в его «внутренностях», но не найдя то, что искал, чертыхнулся и направился к другому ряду.

– Где же она?! Ирма! Найди эту долбаную книгу! – Темный со злостью отшвырнул какие-то свитки, которые разлетелись пышным веером по полу. Вернувшись к двери, он недовольно посмотрел на девушку, стоящую в кабинете. Она кивнула и двинулась между полок.

Пока Ирма искала нужную книгу, Слизз нетерпеливо ходил по кабинету, периодически заглядывая в библиотеку. Он ненавидел ждать. Ему хватило того, что он на протяжении столетий искал Камень. Темный остановился возле стола, бессмысленно глядя перед собой. Неужели он нашел его?! После стольких лет?! Да… Теперь он его не упустит! Он сделает все, чтобы добраться до Камня! Все!

Тут в кабинет вернулась Ирма, держа в руках большую зеленую книгу с переплетом из змеиной кожи.

– Вот.

– Все! – Слизз все еще витал в своих мыслях. Потом улыбнулся и нетерпеливо вырвал книгу из рук Ирмы. – Ты-то мне и нужна.

Подойдя к столу, он зажег свечу и уселся на стул.

Темный около получаса вчитывался в чернеющие строки, написанные от руки каким-то трудолюбивым доктором. Потом встал и направился в коморку с котлами. Он положил книгу на столик и, щелкнув пальцами, разжег огонь на середине стола. Потом повернулся, взял самый маленький котелок и подвесил его прямо в воздухе над пламенем. Пошарив в шкафу, Слизз достал оттуда и выставил на стол высокую пробирку с мутной зеленой жидкостью, коричневый мешочек, перевязанный тонкой серебряной цепочкой и баночку с красными кубиками. Еще немного покопавшись на полках, маг громко выругался и повернулся к Ирме, которая тихо стояла в дверях.

– Мне нужна кровь каритра. И… – Слизз осторожно размотал цепочку с мешочка и заглянул внутрь, – еще шесть зубов вампиров. И побыстрее!

– Хорошо, – произнесла девушка. В тот же момент раздался странный шипящий звук, и Ирма растаяла, будто мороженое над огнем, превратившись обратно в тень. Потом, с неимоверной скоростью, шмыгнула за дверь. Слизз постоял немного в дверях, задумчиво глядя на то место, где только что стояла девушка, потом направился в библиотеку.

Ирма вернулась часа через два.

– Что-то ты быстро, – не поднимая головы, произнес Слизз, который все это время просидел за столом, изучая какой-то свиток.

– Это было несложно.

Наконец, маг поднял взгляд на стоящую в дверях Ирму.

– Где они?

– Тут, в коридоре. Я подумала, что не стоит пачкать пол вашего кабинета.

– Ты права, – Слизз улыбнулся.

Отложив свиток в сторону, он поднялся и, подойдя к дверному проему, выглянул в коридор. На полу без сознания лежал каритр – довольно крупное существо-медуза, чем-то напоминающее птицу, правда, сделанную из желе. Его массивное ярко-синее тело расплылось по серым камням коридора, и периодически подрагивало в такт огромному сердцу, гоняющему столь драгоценную кровь, сине-фиолетовый длинный хвост и крылья с многочисленными витиеватыми завитушками, так напоминающими перья, распластались в разные стороны, острая мордочка с большими круглыми глазами, смотрящими вдаль, выражала неимоверную грусть. Чуть дальше сидели двое, связанных серебряными цепями, вампиров, с ненавистью глядящих на Ирму и Темного.

Слизз посмотрел на девушку.

– Ты же знаешь, что надо делать?

– Да, конечно.

– Сначала принеси кровь, потом зубы. И не забудь собрать все остальное, – приказал Слизз, уже направляясь к своей мини-лаборатории.

Девушка в ответ лишь молча улыбнулась.

Когда Темный закончил приготовление зелья, было уже практически утро. Ирма тенью лежала за его спиной. Уставший маг повернулся и тихо позвал ее. Когда она вновь предстала перед хозяином, Темный кивнул в сторону котелка, в котором бурлил, испуская нежный розовый пар, земляничного цвета отвар.

– Это для провидца. Будешь поливать им еду этого сопляка. Поняла?

Ирма кивнула.

Глава 3

1

– Анж, а как ты сюда попал? – послышался из-за стены вопрос усталого Натана, который еще полчаса назад яростно метался по камере, выкрикивая громкие ругательства, чем вогнал в ужас всех обитателей тюремного коридора. На его счастье, ни Темного, ни его Тени в этот момент в замке не было! Анж, который во время буйства своего соседа забился в угол, прикрыв голову руками, уже не раз видел, что происходило с теми, кто вел себя как Натан. И ему не хотелось видеть или слышать все это снова.

– Анж?

Молчание. Худой бледный мальчик со всклоченными волосами и черными кругами под глазами все еще сидел в углу своей протухшей камеры, прикрыв руками голову. Он думал. О своей старой жизни, к которой никогда не вернется. О матери, чей ласковый голос любил больше всего на свете. О теплых солнечных днях, которых было так много. Иногда его защитную стену, построенную из светлых воспоминаний, прорывали грязные темные мысли об ужасах, которые ждали его впереди, о страхе, скрывающемся внутри Темного, о Натане, чья судьба предвещала быть не лучше, чем у него самого. Но он старательно выкидывал эти страшные мысли из головы, закрывая очередную прореху еще одним ярким воспоминанием детства, которое так неожиданно закончилось, способным вызвать улыбку, если бы не окружающая действительность.

– Эй, парень, ты там?

Анж приподнял голову. Жалкая пародия шутки. Конечно, он там! Где еще он может быть?!

– Я не помню, как и ты. Я обычный, точнее я был, – поправился Анж, – обычным сыном крестьянина. И последнее, что я помню – это ранее утро, когда я вышел во двор, чтобы покормить кур.

Натан вздохнул, помолчал, потом снова спросил:

– И все же, зачем этому магу мог понадобиться обычный крестьянский мальчик?

– За тем же, зачем и офицер королевской стражи.

– И?

– Ты уже спрашивал. Я не знаю.

Анж снова соврал.

Тишина. Натан, потративший очень много сил на метание по камере и раздирающие горло крики, начал проваливаться в сон. Сон, затягивающий его своей тяжелой рукой в пучины приятной тьмы. Какое-то время он еще бормотал что-то о несправедливости, о нереальности, о Темном, пытаясь бороться с навалившейся дремотой, но потом окончательно затих.

Анж придвинулся ближе к правой стене и прислушался. Из соседней камеры доносилось мерное посапывание. Натан спал. Это хорошо, пусть спит, по крайней мере, пока может. Анж прекрасно помнил, как плохо ему спалось в первый месяц, проведенный здесь. Тяжелые мысли ложились неподъемным грузом, окутывая его своими цепями, не позволяя заснуть. Осознание безысходности серой депрессией наваливалось, погребая под собой. Набирающее силу истощение вызывало страшные галлюцинации, разрывающие на части рассудок маленького мальчика. И если, вдруг, ему удавалось заснуть хоть на несколько минут, его дар – видеть Сны, обращался в проклятье, посылая его воспаленному мозгу невыносимые кошмары. Да, пусть спит, пока может.

Анж отодвинулся от стенки и стал смотреть в потолок. Его чувство времени, которое он потерял в первые недели своего заточения, теперь работало как часы. Он точно знал, что сейчас утро, а значит до обеда еще пара часов.

Мальчик снова погрузился в манящий омут мыслей, способных унести его из этой протухшей, пахнущей гнилью, темной камеры, от этих серых шершавых камней, далеко от Темного и его жутких планов.

Кто он? Как так вышло, что он попал сюда? Ведь это на самом деле интересовало Натана? Анж хмыкнул – хороший вопрос. Но есть ли на него ответ? Конечно, ответ был. И даже не один – их было очень много. Сложность состояла в том, чтобы определить какой из них верный. И даже не так… Он точно знал верный ответ на этот вопрос, вот только всю свою жизнь он прятал этот ответ ото всех, кроме своих родителей. А иногда, даже, от самого себя. Так, кто же он?

Его мать и отец были обычными крестьянами, работавшими на лорда Эдитра. Они трудились, и, скорее всего, трудятся и сейчас, в садах, выращивая фрукты. Все детство и юность он провел, как и родители, в садах, трудясь на благо лорда Эдитра. Был ли он сыном крестьян? Да, конечно. Но было в нем и кое-что большее. То, что ему и его семье приходилось прятать на протяжении долгих лет. То, в чем он никогда и никому не смел признаться. Он был провидцем – одним из немногих на всей планете, способных видеть настоящие Сны. Сны, меняющие реальность.

2

Затхлый воздух лаборатории, когда в нее вошел Слизз, казалось, насквозь пропитался переживаниями своего хозяина. Он, как будто, пульсировал в такт гулким ударам сердца Темного. Жгучие щупальца нетерпения проникали в его тело, заставляя мышцы напрягаться. Натянутые до предела нервы, казалось, звенели. И этот звон можно было услышать, несмотря на крики животных в клетках. Слизз провел рукой по своему белому, словно лист бумаги, лицу, потом вдохнул и медленно выдохнул. Не стоит нервничать. Иначе, можно наделать ошибок, а это не позволительно. К тому же сегодня он в любом случае не достигнет окончательной цели. Максимум, он сможет сделать еще один шаг к ее достижению. Но его заставлял нервничать тот факт, что этот шаг один из последних. Он без устали шел к своей цели на протяжении столетий, а теперь ему оставалось всего ничего.

– Ирма! Приведи провидца. Я думаю, мы можем начинать.

Темная тень, лежащая у ног мага, приподнялась, превращаясь в девушку, которая потом быстрым шагом направилась к двери.

3

Анж, который забылся в легкой дремоте, утянувшей его в свои пучины из тяжелых раздумий, резко дернулся, когда Ирма открыла дверь его камеры.

– Вставай!

Мальчик недоуменно смотрел на девушку, стоящую у открытой двери камеры. Он никогда раньше не слышал ее голоса, подозревая, что она не может разговаривать, но…

– Вставай! Тебя ждут! – Ирма сделала шаг в его сторону, давая понять, чтобы мальчик выходил из камеры.

Теперь до сонного парнишки потихоньку стала доходить вся ситуация: его ждут! Кто может его ждать?! Только Темный!

Ирма недовольно качнула головой и зашла в камеру. Она нависла над несчастным мальчиком. Ее глаза пылали злобой.

– Вставай! Иначе, я подниму тебя силой.

Поняв, чего от него ждут, Анж медленно поднялся. Все его существо кричало от страха, молило пощады, желая только одного, чтобы его оставили в покое. Но Ирма, конечно же, не собиралась этого делать. Она лишь бесстрастно смотрела в карие глаза Анжа, показывая, что ей абсолютно плевать на все его внутренние переживания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.