Ирина Степановская
Рыба для кота

Рыба для кота

– Хек привезут завтра. Нам по понедельникам и четвергам рыбу завозят.

– Буду знать. – И скрип двери. И опять никого в зале.

– С кем это ты? – Светкин голос из подсобки низкий, хрипловатый. Светка всегда там курит, хоть и нельзя. Светке лет тридцать. Она всю жизнь в магазинах. Сначала в своей деревне у матери в ларьке, потом в райцентре, теперь вот в город перебралась. Светка хваткая, плотная, с хвостом на затылке, взгляд вроде светлый, наивный, а видит тебя насквозь. Светка весёлая, как и сам магазинчик – маленький, в синенькое окрашенный, c крошечными карамельками на прилавке в стеклянной вазе, как у гигантов торговли (смех один), с рекламой кошачьего корма над кассой. Магазинчик так и называется «на районе»: «Синенький».

– Да ходит тут один красавчик. То за молоком зайдёт, то за рыбой. – Это Оксана. Она сегодня за кассой и за прилавком. На следующей неделе они со Светкой поменяются. Так и работают – одна неделя на свету с карамельками, другая – в темной подсобке с мышами. Мыши они ведь тоже любят весёленькие магазинчики.

– Молоко и рыба? Его с этого… нет? Ничего?

– Рыба для кота. Может, и молоко тоже.

– Это он так сказал?

– Ага.

– А-а. И дорогую берёт? – Светка вышла на свет с упаковкой газировки. Разодрала упаковочный пластик, стала ставить бутылки в шкаф-витрину.

– Когда как. Путассу брезгует. Сегодня про хека спросил. Взял минтая.

– Минтай и хек не такие уж дешёвые.

– Для кота не жалко.

– Ксан, ты чё, маленькая? Это он просто так говорит. А сам принесёт домой, нажарит и лопает с пивом. Чё у нас здесь, Рублёвка, что ли? – Одет вроде неплохо. И лицо, знаешь, такое… Ухоженное.

– Менеджер, наверное, какой-нибудь. Но у них теперь тоже. Не разжиреешь.

– Арсен приехал. – Оксана выглянула в окно. – Торты привёз. И хлеб. Пойди, оформи накладные. Если эклеры сегодняшние, я прямо сейчас один сожру. Или два. Принесёшь?

– Чайник тебе поставить?

– Ага. Пока покупателей нет и Арсен не видит.

– Арсен всё видит. У него где-то здесь камера стоит.

– Я одно место знаю, там самое интересное.

Обе засмеялись, и каждая занялась своими делами.

* * *

Магазинчик приютился к боку первого этажа нового многоэтажного дома. Знаете, про такие говорят: «человейники». И район был новый. Не слишком отодвинутый на прозябающую окраину, но и не в центре. Ипотечный район. И вот в этом доме у Марины из 325-й квартиры на 16-м этаже к вечеру так разболелась голова, что не был ей мил белый свет. А свет её заключался в новой квартире (ага, как раз в ипотеку), сделанном в ней ремонте (всё в серо-белых тонах, успела, пока «Икея» не закрылась), рыжем коте, как из «Завтрака у Тиффани», да вот в этом вот ещё… Димке.

С Дмитрием Марина познакомилась в интернете.

Нормальный в смысле внешности, подумала она, увидев фотографию на аватарке. Интересно, что он на самом деле скрывает: лысину, возраст, жир на животе, кривые ноги? Она-то на аватарке была красавицей, и вообще она была красавицей и взаправду. Но плохо было то, что Марина красивой себя не осознавала и не несла миру ни внешними данными, ни внутренними, и поэтому чувствовала себя несчастливой. Как-то у неё ничего не складывалось: и работа была так себе, и семьи собственной не было. И до недавнего времени у Марины были только квартира (ну, да, в ипотеку, повторюсь) и кот. А в последний год появился Димка. Красавчик не красавчик, но очень даже ничего, симпатичный. Хотя единственная подруга, оставшаяся со школьных времен, посмотрев на Димкину фотографию, скептически скривилась. «Бросит! На морде написано, что бросит». И это «бросит» теперь занозой сидело в Марининой голове.

Почему она сразу стала называть его Димкой? Потому что она была его старше. На целых восемь лет. Димке было двадцать семь, по Марининым понятиям мальчик. И поэтому когда он практически сразу после знакомства предложил ей жить вместе, она засомневалась. Паспорт свой она Дмитрию не показывала, о возрасте не говорила, но эти восемь лет были постоянно в её памяти. И коту как раз тоже было 8 лет. Кота Марина называла просто: Рыжий. А Димка был брюнет, и не будешь же своего мужчину называть по масти. Поэтому для Марины кот был уважительно Рыжим, а Дима – неуважительно Димкой, но когда она о нём думала, а думала она о нём постоянно, то он был «её солнышком», «без него я умру», а иногда и «подлецом», «эгоистом» и… ещё по-всякому. И это всё было не заслуженно, а из ревности и на всякий случай, и она это прекрасно понимала, но когда думала так, ей было почему-то легче. Про кота же Марина не думала ничего, он за 8 лет стал неотъемлемой частью её жизни, как работа и квартира.

– Димка, рыбу принёс? – спросила Марина из спальни, где она лежала, зарывшись в подушки и накрывшись с головой одеялом. Каждый раз, когда она слышала поворот ключа в замке входной двери, в сердце её начинала пениться и пузыриться гордость – вот, хоть она и старше, а он всё-таки каждый день с работы идёт к ней, а не к друзьям и не к бабам, не пьёт, не курит, рыбу приносит и другие продукты, неизменно вежлив и матом не ругается. Но Димке Марина гордости не показывала, была с ним, как на работе, сдержанна и серьёзна. Ей и бабушка говорила, когда ещё была жива: «Мужиков баловать нечего».

– Ты где? – не понял Дима, снимая в коридоре ботинки.

– В спальне, не слышишь, что ли? Рыбу, говорю, принёс?

Рыжий соскочил с диванной спинки, пошёл тереться Димке в ноги.

– Принёс. Но она сильно заморожена. Сразу коту такую не дашь.

– Положи на кухне в тазик.

Дима почесал Рыжего за ухом, положил рыбу в раковину.

– Ну, что делать, кот, придётся тебе подождать.

Кот развернулся и пошёл в спальню, заскочил к Марине на кровать, попытался пожаловаться: просунул морду между одеялом и подушкой, стал щекотать усами. Есть хочу. Рыбу давай.

Марина не выдержала, встала.

– Ну, сказала же, налей воды в тазик. Теперь раковина будет рыбой вонять.

Дима ушёл в ванную, сделал вид, что не слышит.

* * *

Оксана обслуживала других покупателей. Подавала товар, выбивала чеки, а сама всё думала, врёт или не врёт этот парень, что рыба для кота. С одной стороны, Светка могла быть права: болтает просто так, для красного словца. А с другой стороны, ещё неизвестно, какой у него кот. Бывают и такие, что сам не съешь, а ему отдашь. Это она ещё не принимает во внимание, что и корм может быть такой, что проще рыбой кормить. Хотя она слышала, что вроде сейчас рыбой кошек кормить вредно. Черт знает что! У бабки с дедом кошка прямо в тазик лапами залезала, когда дед с речки маляв приносил. И не вылезала, пока всех рыбок не переловит и не сожрёт. Ещё и воду из этого тазика пила. С удовольствием! Только розовый язычок высовывался из пасти.

Бабку с дедом вообще-то Оксана вспоминала нечасто. С матерью она жила в городе, но летом несколько раз приезжала к родителям отца в небольшой посёлок. Мать привозила её на автобусе, сдавала свекрови и на следующий же день уезжала. Бабка с дедом были с Оксанкой не то чтобы неласковыми, а какими-то ей непонятными. А к ласке ей некогда было и привыкнуть. Мать работала на предприятии, от работы имела комнатушку, Оксанка всё детство просидела на продлёнке, то в саду, то в школе. Однажды мать, оставляя Оксанку свекрови, с какой-то ехидной усмешечкой сказала:

– Ты, Оксанка, почаще в библиотеку ходи, книжки читай. Прочитаешь за пару дней, и опять. Тётенька в той библиотеке интересная работает, умная, догадливая. Она тебе и книжки менять будет.

– Чему девчонку учишь, – вмешалась свекруха. – Привезла её, так уезжай. Не думаешь же сама здесь оставаться?

– Уеду завтра, не беспокойтесь, сыночку вашему не буду мешать, не нужен он мне, – отвечала мать, но всё-таки, прежде чем уехать, ярко красила губы перед старым зеркалом в коридоре и вечером шла в клуб, в кино. Брала с собой Оксанку.

– Да мы же это кино уже видели?

– Ничего, ещё раз поглядим. Может, и папка твой в кино подвалит. Он раньше это дело любил. Ты смотри внимательно, может, его и увидишь. Тогда кричи громко: «Папка!» Не стесняйся.

– А где он живёт?

– Живёт недалеко. В ус не дует.

– У него усов нет.

– Не было, будут. Теперь с усами модно. Может, отрастил.

Но сколько бы Оксанка ни высматривала отца в полутёмном зале, ни с усами, ни без никого похожего не находила.

Были и другие непонятки. Они касались денег. С тех самых поездок в посёлок деньги для Оксаны были в жизни и самым желанным, и самым каким-то постыдным. И стыд этот всё время приходилось преодолевать, чтобы деньги были, и не фетишем, и не богатством, а просто нормальным средством существования. И с этим Оксана теперь вполне справлялась, хотя слово «фетиш» и не знала. Но деньги на жизнь зарабатывала. Не так чтобы много.

* * *

– Минтай какой кривобокий. – Марина сама налила в тазик холодной воды, положила в него упаковку с рыбой, размораживаться. Коту насыпала корм. Рыжий с места не двинулся. Ждал.

– А хека не было?

– Девушка сказала, привезут в четверг.

– Девушка?

– Ну, да. Продавщица. – Дима аккуратно повесил полотенце, пришёл в кухню.

– Это такая, коровистая?

– Не знаю, вроде нормальная. Светленькая.

– Ясно. Мужчины предпочитают блондинок.

– Кто кого как.

Подлец, подумала Марина. Заглядывается на каждую бл…

Дима включил чайник, присел на табуретку к столу.

– Ну что ты уселся на кухне в уличных штанах? Где ты там только не протирал?

– Марин, я на работе ничего не протираю. Я работаю.

Что у неё за язык? Если он уйдёт, она умрёт.

– В кастрюле суп, я с утра свежий сварила. В холодильнике сардельки и картофельное пюре.

– Я только чаю попью. На работе у коллеги был день рождения. Все пироги ели. И пиццу.

– У коллеги у женщины или у мужчины?

– У женщины.

– Ясно.

– Что ясно?

– Ничего.

Он встал и немного послонялся по кухне.

– Чай сам заваришь–? – спросила Марина. Почему она всё время сердится на него? Вот он стоит у окна, смотрит куда-то вдаль, не то чтобы совсем худой, чахлый, но какой-то тонкий, бледный, всегда спокойный. И не выведешь его из себя. То ли слишком культурный, то ли он считает её дурой, пустышкой, не достойной, чтобы с ней связываться…

– Пожалуй, не буду, мы после работы ещё пива выпить зашли.

– С коллегой?

– Ну, там все были.

– Ясно.

Он помолчал, а потом сказал:

– Я тогда спать пораньше лягу. – Но прошёл не в спальню, а в комнату, включил ноутбук.

«Шарится по сайтам знакомств, – подумала она. – Если кого-нибудь найдет, я повешусь».

– Ты же хотел спать пораньше? – крикнула она.

Он ничего не ответил.

Она стала разделывать рыбу, кот вскочил на подоконник и смотрел сверху на стол, как с рыбы соскальзывает чешуя. Внизу, где-то глубоко за окном, было по-мартовски грязно. Островки бурого снега, начавшая оттаивать земля, лужи, мокрый асфальт. Машины во дворе все одного цвета – серые до крыш. Деревья голые.

– Ешь, Рыжий.

Чешуя заляпала весь стол, и Марина скорей кинулась отмывать, вдруг Димка придёт и увидит, какая она грязнуля.

Кот ел и урчал.

«Кот, – думала она. – Ты хоть меня не бросай».

А про девушку из магазина Марина запомнила.

* * *

Через день она решила пойти за рыбой сама. Вернувшись с работы, на всякий случай переоделась. Новые джинсы, модные кроссовки, помада, линзы вставные средиземноморской лазури, что очень шли к её тёмным волосам. Стрижка свежая, только вчера из салона, волосок к волоску, взбрызнута дорогим лаком. В самый раз для похода за рыбой в крошечный магазинчик.

Вход в магазинчик был по узкой лесенке в четыре ступеньки, с лёгкими перилами. Возле лесенки на уже освобождённой от снега земле тянулись кверху две туйки, можжевельник и ростки будущего лилейника. В июле он взорвётся оранжевыми цветками на невидимых издалека тонких стеблях, будто облако ярких бабочек застынет над клумбой, а сейчас пока из мёрзлой земли торчат только жалкие росточки, предвестники летнего рая. В самой большой комнате – торговом зале – стеллажи с товарами по стенам, в центре ящик-холодильник с замороженными продуктами, сбоку касса. За кассой в защитно-пестром трикотаже в обтяжку пышногрудая блондинка. Три когтя на каждой руке фиолетовые, остальные сирень с перламутром. Ресницы приклеены, достают при взмахе до широких чёрных бровей. Танк! Самоходная артиллерийская установка. В целом ужас, но вместе с тем и секс-бомб.

Марина сосредоточилась.

– Есть у вас рыба для кота?

Оксана жевала бутерброд и сначала не поняла, в ушах потрескивало от жевания, и думала о чём-то своём.

– Консервы, что ли? Или в пакетиках?

– Мой кот консервы не ест. Только свежемороженую. Причем от слова СВЕЖЕмороженую. Хек или минтай.

Оксана бутерброд ото рта отнесла, на рекламку сырковой массы положила. Как тигрица глаза сначала медленно расширила, потом прищурила.

– Для котов обычно осетрину берут, но ее сегодня не завезли.

Ага, подумала Марина. Что ж… Фигурально выражаясь, перчатка брошена.

– Очень жаль. Хотя у нас в провинции все почему-то считают, что чем еда дороже, тем полезнее. Чёрный хлеб не едят. Только батоны. И осетрину. – Нарочно сказала. Пусть знает. А то понаехали.

Оксана свой бутерброд опять взяла, но откусывать не стала. В бою не едят.

– Форель вот есть недорогая. Стейками. Правда, один стейк – половина вашей зарплаты будет. Но для котов ничего ж не жалко. Я дома, в деревне, свою Мурочку только икрой и кормлю.

Марина даже растерялась. Не смогла сразу придумать, что сказать. Только губы скептически сжала. Потом придумала с натяжкой:

– А у Мурочки вашей ничего от икры не треснет? Если минтая нет, то дайте бутылку молока.

Оксана смачно зевнула.

– Никто у нас ничего не трескает, кроме котят. У Мурочки их восемь. Редкость по нашим временам. Но мы кошечку нашу бережём, парным молочком поим, а не этой гадостью разведенной. – И хлопнула на прилавок бутылку с молоком, и кофточку свою маскировочной окраски на грудях одёрнула.

– Ещё что-нибудь? Наличными будете платить?

Наличные захотела! Это они от налогов уходят. Ещё чего. Фиг вам. Марина картой уплатила, с вызовом взяла чек, молоко и вышла, дрожа от негодования.

– Чё ты врешь-то? У тебя же нет никакой Мурки? Да и не из деревни ты, местная, – удивилась Светлана, слышавшая разговор из подсобки.

– А чего она? Вырядилась тут. Я ж в окно видела, какая она полчаса назад к своему подъезду притащилась. Мочалка старая.

– Может, она в театр собралась? Или на свидание.

– Ага. С минтаем и молоком в пакете. Пакет-то не купила, с собой принесла. Жмотница.

– Может, вынюхивает? – спросила Света. – Может, хочет у Арсена точку перекупить?

– Такие, как она, точки не проверяют. Если и вынюхивает что-то, то ищет, куда ходит этот… То ли муж её, то ли парень. Кольца-то у него на пальце я не заметила. И у неё тоже.

– Это ты про того, что минтай берёт? А почему ты знаешь, что он и она как бы вместе?

Оксана почесала когтем макушку. Продавцы и парикмахеры наблюдательнее многих профессиональных психологов.

– Да кроме них так никто не говорит. Берут и берут товар, а что берут, для кого – какое наше дело? Покупателей у нас наперечёт, всех уже знаем. А эти оба как зайдут: «Есть у вас рыба для кота?»

– Ой, божечки… – покачала головой Света. – По мне так лишь бы хоть что-то брали. Кассу бы сделать.

* * *

Мда… Кошки своей у Марины действительно никогда не было, зато у деда был поросёнок.

– Денег-то оставишь на ребёнка сколько-нибудь? – спросил однажды дед у матери, когда она, привезя Оксанку, собиралась на автобус. Обычно он не вмешивался в разговоры невестки и жены, а тут вышел из сарайчика, где у него жил поросёнок, и встал в коридоре, как бы бабку поддерживая морально.

– У сыночка своего возьмите в счёт алиментов. Или порося заколите, вот вам и денежки. – Мать, торопясь, чтоб не опоздать на автобус, прищурившись, кидала в сумку свою дешевую косметику. – А мне бы самой кто дал.

Оксанка, тут же вертевшаяся, дёрнула её за подол.

– А что такое алименты, мам?

Мать выпрямилась, развернулась, зло поглядела на деда с бабкой.

– А это такой долг, доча, который тебе все должны, а делают вид, что это ты кому-то что-то обязана.

– Чему ребёнка-то учишь… – затараторила бабка.

– Ничего, пускай знает. А ты, Ксаночка, мне потом расскажи, как тебя тётенька в библиотеке-то встретит!

Мать дежурно целовала Оксанку в макушку и топала каблуками по пыли к остановке, как-то по-особому передвигая ноги.

– От бедра идёт, – с издевкой поглядев ей вслед, плевалась бабка. – Не заплелась бы на дороге.

– Красавица хренова, – крякал дед и шёл назад в сараюшку. Оттуда при его приближении доносились хрюканье и повизгивание. А Оксанке всегда хотелось ходить на каблуках таким же манером, как мамка. По телеку показывали, что ходят так на показах манекенщицы, заплетая ногу за ногу. Она даже и пробовала, но материны туфли были ещё сильно велики и слетали на ходу.

* * *

Марина, выскочив из «Синенького», пошла в «Перекрёсток». Димка вернулся с работы тоже не с пустыми руками.

– Ты где минтай покупал? – спросила Марина, разглядывая упаковку.

– Да у нас же внизу, у Оксаны.

– У Оксаны?

– Ну, кажется. В теле такая.

– Вот, блин, тебе дала, а мне не дала. А ты как узнал, что её Оксаной зовут?

– Так напарница её так называет. Я и запомнил. Людям же приятно, когда их знают по имени.

– Мне, например, неприятно, что ты знаешь по именам всех здешних шлюх.