# Выбор Лили. Мириада

Петимат Вахаевна Зингаева

– Sequere me! – зов доносился с той стороны тумана. Судорожно сглотнув, она сделала шаг в направлении завесы, став так близко, что могла вдохнуть ее влажную прохладу. Лили закрыла глаза (терять было нечего) и сделала судьбоносный шаг. Едва она произвела это движение, как ее губы сами раскрылись, произнося совершенно незнакомое и странное слово. Даже ее собственный голос принадлежал не ей. Это был низкий мужской голос, эхом отозвавшийся в ушах. А слово явилось ключом от двери в неизвестность…

© Петимат Вахаевна Зингаева, 2025


ISBN 978-5-0065-5952-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Книга 1

Посвящается Евгении Лосевой, моей дорогой подруге, чья поддержка и вера в меня стали источником вдохновения для написания этой книги. Твои советы, смех и совместные приключения стали стимулом для её создания. Ты всегда находишь слова утешения и поддержки. Спасибо за каждый момент, проведённый вместе, за твоё понимание, тепло и доброту, за все истории, которые мы ещё не рассказали. Эта книга – признание бесценности нашей дружбы

## Мириада

### Пролог

Много лет, испокон веков и по сей день две ненавистных друг другу противника, две мощнейшие, каждая в своей стихии цивилизации, две противоположности – Добро и Зло – ведут ожесточённую борьбу за право править миром. Зло, сеющее на своём пути смерть, жаждущее крови, жертв, а главное – всевластия, стремилось поработить Добро, чтобы править во всю свою мощь, ступая огромными шагами разрушений и полного хаоса.

Но как бы ни были губительны проявления Зла, ему не удавалось завоевать «трон» и уничтожить противника, превосходящего его по силе и имеющего в своём арсенале отважные и преданные сердца, способные противодействовать ему. Добро вело противостояние организованно, сплочённо и исступлённо, борясь за мир и покой, в то время как Зло, действуя исподтишка, наносило внезапные безжалостные удары. Каждая смертоносная вылазка Зла являлась действенным средством поддержания страха среди мирного населения, даже в период затишья, когда им вынашивались кардинальные кровавые планы по достижению долгожданной триумфальной победы и обретению абсолютной власти.

Тем не менее преимущество Добра перед Злом, увековеченное подвигами бесстрашных храбрецов, спасших несчётное количество невинных жизней, было явным. И в этой нескончаемой войне лидерство всё ещё остаётся за ним, ведь существу, отдавшему своё предпочтение «тёмному» пути – пути зла, никогда не постичь самого мощного в этой бесконечной войне оружия – оружия добра…

### Параллельный мир

Учёные мира один за другим выдвигали гипотезы относительно существования параллельных миров. Одни находились в постоянных поисках на пороге величайшего открытия всех времён и народов, предполагающего находку несметных сокровищ для человечества в виде территорий и полезных ископаемых. Другие смотрели на всё скептически, веря в параллельные миры с гораздо меньшим энтузиазмом, хотя и пребывали в ожидании открытия. Третьи же вовсе отрицали возможность существования иных измерений, поскольку тому не было фактических подтверждений.

Каждый стоял на своём, отстаивая свою точку зрения, что неизменно приводило к бесконечным спорам и разногласиям, а исследования мыслителей не приносили результатов, оставаясь в степени догадок и предположений. И тем не менее в попытках найти злосчастную дверь или отверстие в пространстве исследователи разворачивали свои изыскания в зонах с аномальной активностью. Проводили необычайно сложные и опасные опыты, создавая сильные магнитные поля. С помощью стеклянных и зеркальных предметов самых невероятных геометрических форм, размеров и толщины преломляли лучи света, которые отражались, соединялись и скрещивались как нити паутины.

Сверяясь с показателями по всевозможным приборам и датчикам, выводили бесконечно длинные формулы. Замедляли скорость лучей, проходящих сквозь стёкла. Увеличивали или уменьшали сопротивление, повышали или снижали давление в приборах. Записывали, сверялись с показателями, зачёркивали записи, исправляли, начинали сначала…

Профессора, вот уже много лет бьющиеся над задачей, решение которой указало бы им путь в другое измерение, и представить себе не могли, как близки они были к этому и в то же время далеки. Они полагали, что в столь интересующем их другом измерении наличествует жизнь – живые существа, и вполне допускали наличие людей, возможно, тоже озабоченных той же проблемой, что и они. Но им было невдомёк, что какое-то препятствие мешает им в достижении их цели.

А между тем реально существующий параллельный мир действительно населяли люди, которые и создавали препятствия учёным. Искомыми территориями владели совершенно обычные на первый взгляд люди. Даже строя предположения об обитателях параллельных миров, что учёным никогда бы не пришло в голову в силу их пресловутого скептицизма, так это происхождение этих людей. А были они самыми что ни на есть волшебниками, которых совсем не прельщала перспектива быть обнаруженными, от чего и приходилось держать в поле зрения стремителей пробраться в их мир и мешать их планам.

В мире, где столько странного и пугающего для простого человека, где образ жизни, да и вообще сама жизнь глобально отличалась от их устоев, никто не ждал чужаков. Потому проход, который разделял две эти цивилизации, был надёжно защищён стараниями профессора магических наук Маркуса Крауна. Именно Маркус Краун своевременно и весьма дальновидно принял меры безопасности. Великий в своём мире чародей, сотни лет назад собственно и обнаруживший проход между мирами, оградил его всеми возможными средствами магической защиты. Благодаря магическому творению – объекту, закрывшему портал и получившему позже название «Мириада», обнаружение прохода в параллельный мир стало невозможным, не говоря уже о том, чтобы его пересечь…

Так что же скрывал этот загадочный параллельный мир?

Мир магии отличался не только чудесами и необычными людьми: волшебники знали об электричестве (некоторые лишь в теории), но не нуждались ни в нём, ни в электротехнике, ни в механических средствах передвижения. Казалось, прогрессу цивилизации не суждено проникнуть в мир старинных дворцов, каменных площадей, песчаных дорог и неказистых улочек. Оказавшись в нём, обычный человек непременно решил бы, что очутился в позапрошлом веке, где в большей степени властвовала монархия, которая, однако, далека от современных претерпевших временные изменения правлений.

В мире магии одним из государств правила королева Цирцея Артемида Аддерли, при которой имела место и коллегия регентов, состоящая из десяти наисильнейших колдунов, отвечающих за все ведомства, распределённые между ними, а также за целостность и сохранность портала.

Хотя никто не сомневался в надёжности чар, защищающих проход, и угроза со стороны чужеземцев, по большому счёту, требовала всего только бдительности магов, всё же во избежание рисков регенты установили наблюдательный пункт, снабжённый средствами, оповещающими о несанкционированном вторжении. Ведя наблюдения за учёными, они невольно восхищались их упорством, сообразительностью, невероятными познаниями в науке и бесспорно полезными изобретениями. Без всякой магии они творили чудеса, а это не могло не восхищать. Кто-то находил забавным их неугомонное стремление во что бы то ни стало добиться своего. Но были и противники – такие как Байон Рэстлес и Билл Мосли, у которых они вызывали возмущения, а то и выводили их из себя.

Основную же угрозу для портала представляли обитатели самого волшебного мира, жаждущие подобраться к нему, и стремление коих заключалось не в том, чтобы перейти его, а в том, чтобы разгадать тайны детища Маркуса Крауна, заграждающего портал. Чёрных магов, именуемых в волшебном мире ведунами, интересовала кладезь магических материй, заключённых в «Мириаде», нежели не магический мир. Их маниакальное стремление к господству, зависящее от Мощей, сокрытых в ней, стирало перед ними все границы зверства.

Тайна была известна далеко не всем чародеям, а лишь избранным, так называемым Хранителям «Мириады». Ведунам, не ведающим, в чём она заключается, всё же было известно, что узнать её можно от Хранителей, хотя выяснить, кто они, им как раз-таки и не удавалось. Уже несколько лет главарь Тёмных Ферреус Церберус засылал своих преданных ищеек в королевский дворец – место частого пребывания регентов – шпионить за ними и их подчинёнными. Он так жаждал узнать эту Тайну, что его проворным слугам – невидимкам – приходилось порой несладко. Не без риска для жизни они проникали во дворец; минуя стражу, пробирались в регентуру и покои самой королевы. Подслушивать, притаившись где-нибудь в тёмном углу коридора или в кабинетах регентов во время совещания, им также случалось нередко. На худой конец они бродили по коридорам, прислушиваясь к разговорам придворных. Зачастую им удавалось остаться незамеченными и довольно ловко покинуть место шпионажа с добытой информацией. Но, несмотря на постоянный шпионаж, всё было бессмысленно: они так ничего и не узнали ни о Тайне «Мириады», ни о Хранителях.

Как ни странно, Ферреус Церберус ничуть не огорчался этим обстоятельством, ведь невидимки приносили ему немало ценных сведений, благодаря которым он был в курсе событий. Теперь он знал о запланированных мероприятиях, о стратегиях регентов относительно истребления его сторонников, о местонахождении того или иного волшебника из защитного отряда и даже об их передвижениях. Довольный обретённым преимуществом перед ненавистным врагом, злодей даже забыл о Тайне Портала. Отложив свою первоочередную цель и войдя в кураж, Церберус сосредоточился на истреблении Светлых магов, попадавшихся в искусно расставленные ловушки. Жаловаться ему теперь было не на что, ведь это и была его стихия. Он убивал, упивался своим зверством, экспериментировал с новыми чарами, изощряясь в чёрной магии, которая доставляла несказанное наслаждение ему и нестерпимые муки ненавистным ему чародеям. Чем мучительнее они умирали, тем выше было его удовлетворение…

Застигнутые врасплох Светлые волшебники не знали, что предпринять. Обескураженные нападениями ведунов, которые убивали, грабили средь бела дня и оставались безнаказанными, поскольку никого не удавалось поймать, они тщетно пытались переломить ситуацию до тех пор, пока не выяснили, что происходит утечка информации. Поиски же источника утечки откладывали определённый отпечаток на взаимоотношениях между Светлыми. Введение проверок было необходимой мерой, и касалась она всех, кто вхож во дворец, поэтому сохранение полной конфиденциальности оказалось затруднительным. Даже маги, едва причастные к государственным делам, были под надзором, не говоря уже о тех, кто имел к ним непосредственное отношение. Если прежде доверительные отношения считались роскошью, то сейчас и вовсе перестали существовать, нося скорее символический характер.

В это время ликованию ведунов не было предела: в кои-то веки им удалось внести раскол и посеять панику среди сплочённой империи волшебников, живущих по строжайшим законам. После вынужденного застоя в связи с падением их предыдущего главаря они впервые по-настоящему дали знать о себе. Но каким бы триумфальным ни было их восстание, оно продлилось недолго, в какой-то миг всё снова вышло из-под их контроля.

Регенты усилили охрану в замке, поставив на каждом шагу Палладиумы – огромные живые статуи, и заколдовали входы и выходы, отчего невидимкам стало не так просто пробраться во дворец. Даже если у них это и получалось, то добраться до регентуры им уже было не по силам: чары они не могли обойти, следовательно, зачарованные проходы стали самым непреодолимым из препятствий. Сведения, что они умудрялись добывать, были теперь довольно туманными и расплывчатыми. Да и усиление мер безопасности, в частности дефенсорами (борцами с тёмной стороной), патрулирующими улицы и жилые местности, навели порядок. Как только Светлые задействовали спецотряд, нападения прекратились, улицы вновь ожили и загудели, и уже никто не вздрагивал при любом шорохе.

А Церберус, лишь недавно ощутивший все прелести власти и щедро награждавший невидимок за неоценимый труд и вклад в чёрное дело, впал в бешенство. Власть оказалась такой хрупкой и неудержимой, что утекла как вода сквозь пальцы. Свирепая ярость главаря злодеев обрушилась на их головы, не зная границ и пощады, но более всего доставалось не приносящим теперь пользы невидимкам. Он карал и истязал всех без разбора. Лишь одному Нилу Нимблу, примкнувшему к Церберусу не так давно, везло больше, чем остальным. Он один ещё ни разу не подводил хозяина и, несмотря ни на что, ухитрялся обходить защитные чары. Ловкости и везения ему было не занимать. И хотя добываемой Нилом информации было недостаточно, чтобы Тёмный главарь мог развязать бойню, Нимбл всё ещё оставался самым полезным для него слугой.

Церберусу ничего другого не оставалось, как вновь затаиться и вернуться к своей изначальной цели – Тайне «Мириады». И на сей раз он собирался узнать её, чего бы ему это ни стоило…

### Верховный регент и первый советник королевы Максимилиан Вольфганг

#### 1618 год (летоисчисление в волшебном мире)

Массивные двери дворца с металлическим стоном отворились. Пламя свечей в канделябрах, расставленных вдоль стен огромного холла, по обе стороны широкой ковровой дорожки и у подножья лестницы, ведущей наверх, затрепетало. Вечер уступал место ночи, и на небе уже проглядывались первые звёзды. Свет бесчисленных свечей осветил мужскую фигуру в длинном тёмно-синем сюртуке и чёрном пальто, накинутом на плечи.

Он переступил порог, изящным движением плеч скинул блестящее от капелек растаявшего снега пальто, поймал его на лету и перевесил через левую руку. Двери за ним закрылись. Защёлкали десятки замков. Неторопливой поступью он прошёл по зелёной ковровой дорожке к лестнице и огляделся.

Лестница была основной частью холла. Широкие ступени вели вверх и раздваивались на две лестницы, каждая из которых делилась на две новые. Одна пара поднималась ещё выше, под непрямым углом меняя направление, чтобы слиться и образовать конечную лестницу, упирающуюся в толстую дубовую дверь. Две другие терялись, уходя в разные крылья замка. Образовавшееся большое ромбовидное пространство в центре лестниц явилось окном в потолке музыкального зала, перекрытым толстым матовым стеклом. Внизу по сторонам лестницы находилось четыре входа в это грандиозное помещение для торжественных мероприятий.

Мужчина поднялся на первую ступень и обернулся. Это был верховный регент Максимилиан Вольфганг – самый могущественный маг в королевстве. У высокого статного Вольфганга был довольно внушительный вид. Его синие, подобно сапфирам, глаза излучали уверенность и силу. Лицо спокойное и невозмутимое. Длинные угольно-чёрные, с небольшой сединой волосы всегда перехвачены лентой в тугой хвост. Недлинная борода и чётко очерченные изогнутые брови тоже чёрные, но без единой сединки.

Вольфганг занимал должность верховного регента, но многие жители Конюнктис мечтали видеть его в качестве короля Британии. После гибели Маркуса Крауна волшебники нашли в Вольфганге надёжную опору и защиту. Он был не только чародеем высшей категории – магистром магии, первым советником королевы, верховным регентом, членом судейской коллегии…, но и тем несравненным героем, избавившим людей от самого ужасного ведуна, который когда-либо существовал в истории магического мира…

Глубоко вздохнув, Вольфганг положил руку на блестящие чёрные перила, окинул задумчивым взором роскошный холл. Взгляд неторопливо заскользил по мраморным колоннам с каннелюрами, упирающимся капителями в сводчатый потолок, портретам давно ушедших из жизни правителей, легендарных героев и гениев, потом заворожённо застыл на колышущемся пламени свечи в ближнем к нему канделябре.

Из задумчивости Максимилиана Вольфганга вывел звук чьих-то быстрых шаркающих шагов. Он знал, кто так поспешно спускается по лестнице, поэтому, даже не оборачиваясь, произнёс:

– Добрый вечер, Бенджамин!

Запыхавшийся дворецкий обежал регента и низко ему поклонился:

– Добрый вечер, Ваше Сиятельство! – продребезжал он.

Торопливо забрав у регента пальто, он снова отвесил поклон, при этом его зачёсанные назад седые волосы свисли вдоль лица. Его сероватое очень худое лицо, изборождённое глубокими морщинами, походило на сухофрукт. Глубоко посаженные глаза взирали на регента с безграничным уважением и обожанием. Он был таким худым, что даже новая ливрея висела на нём мешком. И сутулился он не столько от старости, сколько от худобы, зато передвигался довольно быстро, невзирая на свой почтенный возраст.

– Полноте, Бенджамин! – тепло улыбнулся Вольфганг. – Ты так и будешь встречать меня, как бы поздно я ни возвращался?

– Мне это только в радость, сэр. Вас так долго не было. Не представляете, как неспокойно в Куинтоне в ваше отсутствие! Все очень рады вашему возвращению, – зачастил дворецкий и снова собрался кланяться, но Вольфганг остановил его жестом руки, от чего тот неловко замер в полупоклоне.

– Весьма лестно это слышать, но ты право преувеличиваешь!

Дворецкий интенсивно замотал головой.

– Что вы, сэр – это истинная правда! Ваше отсутствие вызывает уныние. Когда вы с нами, всякая нечисть боится высунуться из своих коморок. Наши дети в безопасности. Если бы не вы…! – ему не хватило слов выразить всё своё восхищение. Он взирал снизу-вверх на статного регента, а в преданных глазах блестели слёзы.

– Спасибо, дружище! – растроганно отозвался колдун, от чего слуга вновь поклонился, не обращая внимания на протесты.

– Да э-э… мистер Максимус! – внезапно старик, вспомнив что-то важное, заговорил быстро и взволнованно: – Её Величество велели доложить, когда вы придёте, что немедля ждут вас!

Лицо Вольфганга ничего кроме обычной серьёзности не выразило.

– Спасибо, Бенжамин! Ты можешь идти!

Дворецкий выказал почтение в очередном поклоне и заковылял прочь. Проводив его глазами, пока он не скрылся из виду, верховный регент Максимилиан Вольфганг поспешил вверх по лестнице в восточное крыло. Закреплённые на стенах факелы горели через один и едва освещали коридоры.

Преодолев несколько поворотов и лестниц, с едва уловимым трепетом губ шепча заклинания, пропускающие сквозь защитные чары, оказался у входа в регентуру. Закрывающая проём статуя отступила и замерла, пропуская регента, затем вернулась на прежнее место.

– Ignis!

Потушенные сквозняками факелы вновь вспыхнули, ярче осветив коридор. Вольфганг шёл быстро. Тени тянулись за ним зловещими силуэтами. Минуя кабинеты, он резко остановился, не дойдя пару шагов до своего собственного. Задумчиво поглаживая бороду, он уставился в пол, словно вспоминая, куда направлялся.

Час назад провидица предупредила его о надвигающейся опасности. Странное чувство, нахлынувшее внезапно, напомнило о разговоре с ней, и только теперь он уразумел его смысл. Озарение пришло так неожиданно, что он взволнованно подёргал усы. Таинственные начертания, как ему казалось, вдруг открылись ему.

Вольфганг был рад этому, поскольку подобное случалось редко: по обыкновению, пророчества бывали настолько запутанными, что никто, кроме самой провидицы, не мог их растолковать. И не часто она удосуживалась объяснить суть своих же прорицаний, поэтому разгадывать предначертанное приходилось тому счастливчику, которому вообще выпала удача его услышать. Но уж если Кармента Лок не потрудилась развеять туманность собственных предсказаний, то пытаться уговорить её сделать это – всё равно что биться головой о стену.

Вольфганг вскинул голову и с прежним темпом продолжил путь до тронного зала. С приближением к королевской приёмной лицо его становилось напряжённым. Он шёл, огибая множество поворотов длинных коридоров, думая о пророчестве. Не сбавляя шага, он провёл пальцами по сапфиру золотого перстня на среднем пальце правой руки. Вырвавшаяся из вершины камня прозрачная дымка, взвившись воронкой, обернулась маленькой птахой и затрепетала в воздухе крошечными крылышками. Колдун легонько дунул на призрак, и тот, издавая едва уловимую трель, упорхнул вдаль коридора, гонимый этим дуновением и трепетом собственных крылышек. Когда на развилке он исчез из виду, регент уже подходил к тронному залу.

По сторонам двухстворчатых дверей, на которых красовалась золотая эмблема королевства, стояли два караульных, а чуть поодаль – маленький человек с эпохальным видом. Будучи придворным-министром, он определённо ощущал себя значительно выше ростом. При всей важности выражения лица одеяние его было совершенно нелепым.

Облачение министра, представшее взору регента, превзошло все предыдущие. На белый парик с буклями, лиловый камзол и розовую блузу с кружевными воротником и манжетами трудно было не обратить внимания. Оставалось загадкой, как ему удалось втиснуться в столь тесный камзол, не говоря уже о том, чтобы умудриться застёгнуть пуговицы. Создавалось впечатление, что его одели, а затем надули до пределов вместимости камзола, который вот-вот разойдётся по швам. Щеки были пухлыми, как у насупившегося младенца, и лежали на вороте блузы. А обтягивающие лосины того же цвета, что и камзол, вместе с башмаками на высокой платформе, не особо прибавившей ему роста, довершили несообразное облачение. Он походил на плюшевого бульдога, нежели на министра.

Увидев его, Вольфганг не смог сдержать улыбки.

Сделав шаг навстречу регенту и преградив ему путь, карлик окинул его оценивающими маленькими глазёнками.

– Доброй ночи, сэр! Цель вашего визита? – с трудом заложив короткие толстые руки за спину, гнусавым голосом осведомился он.

– Доброй ночи, Роджер! Её Величество желали меня видеть, – улыбаясь одними глазами, невозмутимо отвечал регент.

– Одну минуту! Я узнаю, готовы ли Её Величество принять вас, – прогундел тот, едва волшебник успел договорить.

– Благодарю вас! – с лёгкой усмешкой отозвался регент.

Тот горделиво выпятил грудь, от чего одежда его угрожающе затрещала. Двери распахнулись. Он переступил порог, откашлялся и, обращаясь к королеве, восседающей на троне в центре зала, громко отрапортовал:

– Его Сиятельство господин верховный регент и первый советник Вашего Величества – Максимилиан Вольфганг Реджинолдус Рихтер!!!

Терпеливо выслушав придворного-министра, королева вежливо кивнула и перевела взгляд на ожидающего в коридоре Вольфганга.

Роджер, пятясь назад, пропустил регента, который, оказавшись в приёмной, дождался, пока за ним закроются двери, чтобы прошествовать к трону.

Этот зал едва уступал размерами главному холлу. Напольные часы, камины и канделябры казались здесь игрушечными. Из множества окон от пола до потолка, занавешенных красными портьерами, открывался потрясающий ландшафт. Двадцатифутовые Палладиумы из белого каолина – самые большие во всём замке – воинственно возвышались в подобии колон. Высокий куполообразный потолок украшала грандиозная хрустально-золотая люстра, окружённая десятками таких же, но гораздо меньшего размера, напоминая солнечную систему. Здесь были статуи из чистого золота разного размера и в натуральную величину. Например, статуя Фемиды с завязанными глазами, с весами в одной руке и карающим мечом в другой. Статуя Авроры, любующейся солнцем, что вращалось вокруг своей оси над её вытянутыми вперёд ладонями. Статуя Химеры – огнедышащего чудовища с головой льва, туловищем козы и хвостом дракона, с застывшим шквалом огня из разинутой пасти. Небольшими были два Купидона, стоящие в разных концах зала. Лукаво улыбаясь, они целили луки в другие статуи. Один, прищурившись, целился в статую Аримана – красивого юноши со злой ухмылкой, а второй – в Аргуса – ужасного многоглазого великана, изваянного гораздо меньше своей естественной величины, но больше остальных статуй. Через декоративный строй скульптур к золотому трону, инкрустированному драгоценными камнями, вела красная ковровая дорожка. Стену позади трона украшал королевский герб, символизирующий Белую магию. Герб изображался в виде ромба, внутри которого изящно раскрытые ладони демонстрировали переливающийся всеми цветами радуги кристалл. Фон ромба делили на два вертикальных треугольника, красный и зелёный. Герб изображался везде: на всех одеждах, дверях замка, дворцовых украшениях. Его отливали на серебряных и золотых монетах, и даже водяные знаки документов изображали его, как и печати должностных лиц королевства…

Вольфганг приблизился к трону и поклонился королеве. Когда их взгляды встретились, королева мрачно кивнула.

– Ваше Величество! – произнёс регент.

– Здравствуй, Макс! – с печалью в голосе приветствовала его Артемида.

– Что-то случилось, Цирцея? – обеспокоенно спросил Вольфганг, переходя на неофициальный тон.

Окинув быстрым взглядом двух кавалергардов, застывших, словно изваяния у входа, королева грустно поглядела на него.

– Очередное убийство…

Увы, эта фраза звучала чаще, чем приветствие, но привыкнуть к ней было невозможно.

Она вздохнула, опустив глаза, и встала. Сойдя с трона, прошла мимо регента и остановилась, скрестив руки на груди. Теперь она стояла к нему спиной, чтобы видеть её, ему пришлось обернуться.

– Кармента, – тяжело сглотнув, тихо выдавила Артемида. Бросив на него короткий взгляд через плечо, смахнула слезу. – Кто-то проник в её дом…

Лицо Вольфганга ничего не выразило, не считая схлынувшей с него краски. Неожиданное известие поразило его подобно молнии. Он долго безмолвствовал, не веря в ужасную весть, непоправимость которой не укладывалась в голове. Королева выдерживала паузу, оценив его молчание как попытку переварить услышанное, но чрезмерно затянувшееся молчание заставило её обернуться. Их взгляды снова встретились – тёмно-синие пронизывали голубые, обладательница которых с трудом вынесла этот тяжёлый взор. Как ни странно, глаза его отражали ни ошеломление, ни испуг, ни скорбь, а ярость. Она судорожно перевела дыхание, когда регент отвернулся.

Наконец, Вольфганг заговорил, но голос его звучал необычайно холодно, Артемида даже вздрогнула от неожиданной перемены.

– Как ты узнала?

– Эрл… – неуверенно промолвила королева внезапно осипшим голосом. – Я отправляла его с посланием к ней, но… – она не договорила, голос её дрогнул.

– Когда? – спросил регент, вновь обратив к ней взор и следя за мельчайшим проявлением эмоций, словно боялся что-то упустить. – Как давно ты его отправляла?

– Около часа назад, – с трудом выдавила из себя Артемида и в замешательстве добавила: – Почему ты спрашиваешь?

Вольфганг знал, что она едва сдерживается, чтобы не разрыдаться.

– А где сейчас Эрл? Могу я с ним поговорить? – спросил он в ответ. Потрясение не давало собраться с мыслями. Нетерпеливо меряя шагами зал и бросая хмурые взгляды в тёмное окно, он пытался ухватиться за какую-то стремительно ускользающую деталь.

– Разумеется! – рассеянно ответила королева, прищёлкнула пальцами и негромко позвала: – Эрл!

Вольфганг замер, сосредоточенно глядя вверх.

Хлоп!

В воздухе, размахивая внушительными крыльями, появился белый с поперечной серой рябью ястреб. Подлетая к хозяйке, он спикировал, царственно уселся на протянутую для него руку и издал низкий ухающий звук. Птица вперилась в женщину янтарным немигающим глазом и замерла/

Вольфганг призывно протянул руку Эрлу, но тот не пожелал покидать хозяйку, которой пришлось подтолкнуть его. Недовольно ухнув, ястреб сорвался с запястья королевы и опустился на руку колдуна, балансируя вперёд-назад. Дождавшись, когда он поймает равновесие, регент заглянул в чёрный как ночь зрачок, с любопытством изучающий его лицо. А Артемида молча наблюдала за ними.

Ястреб, раскрыв клюв, всё крутил головой, мигая с едва заметной быстротой и тихо поскуливая. А когда между регентом и ним установился непрерывный зрительный контакт, первый спросил у второго:

– Эрл-дружище, ты видел, что произошло в доме миссис Лок?

Ответом послужил тихий протяжный скулёж. Вольфганг, не мигая, не сводил с пернатого сосредоточенных глаз. Он закивал, очевидно, поняв птичий глас. Тот покрутил головой, поморгал и тихо протяжно уркнул. Потом неожиданно широко раскрыв клюв, издал пронзительный крик.

– Да, ты прав, Эрл – это чудовищно! – выдохнул регент, погладил пернатого друга королевы по оперенью, заставив его качнуться, и вскинул руку. Птица послушно вспорхнула, заложила плавный вираж под потолком и, опустившись на плечо горячо любимой хозяйки, сложила крылья. Королева сняла Эрла с плеча, погладила по клюву и вновь подбросила вверх. Ястреб взметнулся в вихре собственных крыльев и перьев и исчез.

– Ну что? – нетерпеливо, нарушая молчание, спросила женщина.

Маг тяжело вздохнул и медленно обвёл взглядом приёмную: резные камины, обшитые панелями из розового дерева; огромные портреты королевской династии Аддерли; трон с эмблемой на внутренней стороне спинки…

– Он никого не видел, – выдохнул он и, интенсивно размышляя над ситуацией, решительно заявил: – Я должен сам это увидеть!

– Что? – почти неуловимо вздрогнув, спросила Артемида.

– Мне нужно осмотреть дом Карменты.

– Зачем?

– Затем, чтобы самому во всём разобраться, – раздельно произнёс он.

– Нет никакой необходимости, – нахмурившись, возражала женщина. – Там уже работают специалисты.

– Ты мне запрещаешь?! – опешил регент.

Артемида поджала губы.

– Да! Принимать такие решения – это моя прерогатива. А зачем тебе делать работу своих подчинённых, я не понимаю.

Волшебник и колдунья долго буравили друг друга взглядами – кто кого переглядит; не прекращая эту игру, регент с сарказмом поинтересовался:

– Весьма любопытно: кто именно сейчас этим занимается?

Артемида вскинула подбородок – она явно не разделяла его саркастического настроя.

– Марсель и Темплтон. Они…

– Разберутся? – колдун неодобрительно закончил её фразу вопросом.

– Да! – отрезала она нетерпящим возражений тоном.

Вольфганг долго смотрел на неё пылающим взглядом, пока та, не выдержав, не отвела глаза.

– Неужели ты не понимаешь, Цирцея?! – настойчиво протестовал он. – Ни Марсель, ни Темплтон не сумеют как следует во всём разобраться. А Марсель, как всегда, упустит важную деталь… Цирцея! Это же не кто-нибудь, а Кармента…

Артемида стала ещё категоричней – она интенсивно замотала головой, не желая ничего слышать.

– Нет, Макс! – с внезапной болью и слезой в голосе оборвала она его. – Поверь, для меня это важно не меньше, чем для тебя, но верховному регенту не пристало расследовать преступления… – уже со стальными нотками прибавила она. Тон её был отчаянно суровый, хотя в глазах стояли слёзы.

И тут Вольфганг вдруг понял, какую деталь он чуть не упустил.

– Я был у неё сегодня, говорил с ней… И мне необходимо знать, что произошло после моего ухода!

Королева резко посмотрела на друга полными слёз глазами.

– Ты был у Карменты?

– Да, был!

– И о чём вы говорили? – побледнев, поинтересовалась королева с мученическим лицом.

– Она сделала предсказание… – Вольфганг пристально наблюдал за ней. Он, прекрасно зная, как тяжелы потери близких и друзей, разделял её переживания. Состояние королевы начинало беспокоить его даже больше, чем смерть их близкой подруги. Немного помолчав, он добавил: – Вот что странно: она так быстро выпроводила меня, сказав, что её ждёт неблизкий путь, а когда я поинтересовался, куда она собралась, отшутилась, сказав, что имела в виду путешествие в пространстве будущего. Но теперь-то я понимаю, что она имела в виду на самом деле…

– Думаешь, она знала, что…? – дрожащими губами тихо вымолвила Артемида.

– Я даже уверен в этом! Но вот почему она мне не сказала?.. Я бы не допустил этого… – с безутешной горечью произнёс колдун.

– Печально знать, что тебя ожидает, и не попытаться это предотвратить, – с грустью сказала королева, и слёзы хлынули из её глаз.

После непродолжительного молчания Артемида утёрла слёзы, перевела дыхание, беря себя в руки и меняя тему, сказала:

– Макс, проведёшь сегодня совещание без меня?

Вольфганг пристально вгляделся в измождённое лицо и негодующе поинтересовался:

– А как быть с запланированным мероприятием?

– Отложим до следующего раза, – подавленно проговорила Артемида. С каждым словом она выглядела всё несчастней и несчастней. Казалось, она едва сдерживается до конца разговора, чтобы разрыдаться в тишине и одиночестве.

Регент не стал настаивать, видя её состояние, а лишь согласно кивнул.

Женщина вымучила улыбку.

– Тогда ступай, тебе пора!

Вольфганг смотрел на неё так, словно видел в последний раз. Ей не терпелось выпроводить его – это было очевидно. Тяжело вздохнув в расстроенных чувствах, он всё смотрел на неё, пока горечь и тревога не сменились досадой. Как заставить её выплеснуть эмоции? Правильно ли оставить её наедине с болью? Откланяться, не сказав ни слова, вопреки недобрым предчувствиям? Что ещё ему оставалось делать?! Сочувствие не уймёт боли. Всё его существо говорило: «Нельзя уходить», но он уже шёл по коридору, оставляя позади двери, за которыми он словно всё ещё стоял и смотрел в несчастные глаза. Отдаляясь от тронного зала, Вольфганг был мрачнее тучи, его обуревали смешанные чувства, в которых нужно было разобраться…

### Проворный невидимка

В очередной раз, подосланный выяснить тайну «Мириады», Нил Нимбл как всегда успешно проник в замок и, не без страха, пробрался в регентуру. К страху ему было не привыкать: он столько раз шпионил во дворце, что сбился со счёта, но волнение и страх из раза в раз только усиливались. Расслабиться и свободно вздохнуть он мог лишь за пределами дворца, уже с добытыми сведениями.

А после ужесточения мер безопасности, порой, не сумев преодолеть все помехи, он зачастую ночевал в замке, притаившись где-нибудь в тёмном углу. Однажды, не успев опередить выходящего из своего кабинета Вольфганга, который тут же наложил чары на вход, Нил остался взаперти. Оказаться запертым на территории колдуна, которого он боялся куда больше, чем Церберуса, не имея возможности выбраться самостоятельно, само по себе было жутко. Но мысль, что Вольфганг на протяжении многих дней мог не посещать свой кабинет, повергла Нила в ужас – он мог умереть просто от голода.

В отчаянной попытке отпереть дверь Нил применил заклинание «Aperire», что повлекло за собой плачевные последствия. Этот опрометчивый поступок чуть не стоил ему жизни. Безобидное в принципе заклинание, столкнувшись с защитными чарами, модифицировалось и срикошетило ему в плечо. Но причина, по которой он совершил эту глупость, пришлась весьма кстати: никто не наткнулся на него, распластавшегося на полу без сознания. В его распоряжении оказалось предостаточно времени прийти в себя и залечить рану. А значит, не оставалось ничего другого, как смириться с поражением и дожидаться, когда откроется дверь…

Даже теперь, оставив позади столько преград и преодолевая сложнейшую из них – леденящий страх, – Нил в ожидании стоял в заветном коридоре. Из последнего совещания регентов он узнал о важном мероприятии, намеченном на сегодняшнюю ночь. Недоброе предчувствие поглотило его полностью, он дрожал каждой невидимой клеточкой своего невидимого тела. Всё его существо рвалось прочь из замка, но в шаге от цели и, не видя пути отступления, он покорно ждал.

Нил – пятнадцатилетний парнишка, ещё не набравшийся разных волшебных хитростей, был в себе не уверен, потому и дрожал от страха перед взрослыми опытными магами, даже будучи невидимкой. И всё же он был незаурядной, даже исключительной личностью. На сегодняшний день в волшебном мире Нил был единственным невидимкой, обладающим магическими способностями. Эта отличительная черта ярко выделяла его на фоне остальных, потому-то Церберус и дорожил им.

В какой-то степени гордясь своими способностями, но по большому счёту боясь разоблачения, он, не производя ни малейшего шума, метался от стены к стене длинного коридора регентуры, осмотрительно вглядываясь вдаль и с замиранием сердца ожидая появления регентов. Пытаясь отвлечься от жутких мыслей, он достал из кармана перочинный ножик и стал ковырять им в стене, но из-за дрожи в руках сразу же бросил это занятие.

Вдоль одной стены тянулся ряд кабинетов регентов. Золотые буквы на дверях мерцали в свете горящих факелов. Нил бросил взгляд на таблички с именами: «Регент Б. Б. Мосли», «Регент М. А. Авис» и «Верховный регент М. В. Р. Рихтер» … В начале ряда была та заветная дверь с надписью: «Зал совещаний». При взгляде на неё кулаки Нила сжались с такой силой, что костяшки пальцев побелели бы, будь они видимы. Он глубоко вдыхал прохладный воздух, пытаясь собраться с мыслями и справиться с паническими атаками. А когда это не помогало, успокаивался самовнушениями о естественности волнения при нахождении в тылу врага.

Слишком многое было на кону, и ни малейшего права на ошибку. Любая оплошность могла стоить ему не только репутации, которой он добился за тяжёлый год преданного служения Церберусу, но и жизни. Каждую минуту ему грозила опасность, как совсем недавно – меньше часа назад, когда он был весьма близок к провалу.


«Погружённый в мысли, в которых воображение невольно рисовало сцены его поимки, Нил вздрогнул, услышав шаги. Он конвульсивно сглотнул, когда из темноты выступила высокая тёмная фигура. Увидев силуэт мага, которого невозможно было не узнать или с кем-то спутать, проворный невидимка мгновенно отскочил на несколько шагов в сторону от кабинетов и прижался спиной к холодной стене в небольшой нише. И без того весь трясущийся от страха, он задрожал ещё сильнее; на лбу выступил холодный пот такой же невидимый, как он сам. Вспотевшие ладони он осторожно вытер об одежду.

Стук каблуков, становясь всё громче, раздавался по коридору, отражался от стен. Колдун приближался, а вслед за ним загорались потухшие факелы. Поравнявшись с дверью с надписью «Регент С. Г. Хейман» и совсем рядом с замершим по другую сторону Нилом, он остановился. Склонив голову, с минуту разглядывал свои блестящие чёрные туфли, поглаживая бороду и, судя по интенсивной работе челюстных мышц, размышляя. Нил вжался в стену и не дышал. Наконец, регент резко вскинул голову и прошествовал дальше, минуя все кабинеты.

Нисколько не сомневавшийся, что сначала регент посетит свой кабинет, и чуть ли не в обморочном состоянии устремившийся к залу совещаний, Нил так и застыл с открытым ртом. «И как это понимать? – панически спрашивал себя он. – А как же совещание? Может, я что-то напутал?.. Нет!» Нил точно помнил, что совещание назначено на сегодня. Не зря же он проторчал здесь целый день. Его, конечно, могли перенести на другой день или время и даже в другое место, куда верховный регент сейчас мог как раз-таки направляться.

В голове вертелась сотня предположений и одна-единственная надежда на то, что все они ошибочны, а Вольфганг возвратится и совещание пройдёт по намеченному плану. Не зная, бежать за регентом или ждать его возвращения, Нил переступал с ноги на ногу, до боли закусив губу. Что-то остановило его в тот момент, и он остался ждать…»

А сейчас, когда Нил жалел, что не последовал за Вольфгангом, злился и ругал себя за трусость, вдруг в подтверждение правильности принятого им решения вдалеке послышались другие, более быстрые шаги. Замерев, Нил прислушался и, прищурившись, уставился в конец коридора. Сам не свой от волнения, он не сводил глаз с появившейся обладательницы шагов – колдуньи в чёрном пальто. Это была Миранда Авис – единственная женщина-регент. Очень хотелось верить, что хотя бы она спешит в зал совещаний.

Волнение Нила сменилось напряжённым нетерпением. Заняв исходную позицию, он приготовился к возможным действиям регента. Сердце колотилось в бешеном ритме. Вот регент совсем близко, их разделяют несколько шагов, и вдруг она остановилась. Какое-то мифическое свечение появилось из другого конца коридора, издавая едва уловимую трель. Таинственное явление пронеслось мимо невидимки, заворожённого неземным звуком, подлетело к Авис и, коротко вспыхнув серебряным светом, исчезло в зелёных омутах её глаз. После этого впечатляющего зрелища женщина прошествовала дальше, мимо зала совещаний с замершим у двери невидимкой.

Что-то щёлкнуло в мозгу, и Нил метнулся следом. В этот момент ему было не до размышлений о том, что это было за явление, важнее не упустить регента. Он шёл за ней по пятам, и когда она остановилась у кабинета Вольфганга, точно зная место своего вступления, приготовился. Едва чары были сняты и вход открыт, ловким движением опередив даму, Нил юркнул внутрь, замер недалеко от входа и стал внимательно наблюдать за дальнейшими действиями женщины.

Нил искренне восхищался этой непревзойдённой колдуньей. За год шпионажа она открылась ему с самых неожиданных сторон. Сказать, что она сильная волшебница, – это ничего не сказать. В древней магии и в сфере перевоплощения ей просто не было равных. Авис оказалась настолько талантливой волшебницей, что не принять её в регентские ряды было бы настоящим преступлением. На протяжении года Нил был свидетелем не только её способностей, но и бесстрашия, преданности и великодушия. А главное, он усвоил, что ни в коем случае не стоит её недооценивать.

Нил проводил её взглядом до стеллажа с книжными полками, довольный тем, что не побежал за Вольфгангом. По телу уже тёплой волной растекалось спокойствие и больше не трясло от страха. Теперь его переполняло только любопытство: что Авис могло понадобиться в кабинете Вольфганнга?

Колдунья провела рукой по корешкам книг. Пальцы запорхали как бабочки по шероховатой поверхности, остановились на толстом фолианте и вытащили его из ряда. Раскрыв и пролистав книгу, Авис провела пальцами по строчкам, затем с силой прижала ладонь к странице, словно хотела оставить отпечаток (Нилу это напомнило снятие чар). К чему это привело, он не увидел, так резко она захлопнула книгу и вернула её на прежнее место.

Но у него буквально отвисла челюсть, когда она, вдруг развернувшись на каблуках, переместилась к выходу, разблокировала дверь и исчезла. Так нелепо себя Нил ещё никогда не чувствовал. Он так увлёкся предвкушением чего-то из ряда вон выходящего, что оказался не готовым к столь неожиданному перемещению Авис, поэтому вновь остался запертым в этом кабинете. Подобные манипуляции были доступны лишь регентам. Нил не раз наблюдал такое, и это впечатляло, но часто мешало его целям. Он должен был найти выход из этой ситуации, ведь совещание нельзя пропускать ни в коем случае. Его стремительно охватывала паника, сама мысль явиться к хозяину ни с чем ужасала.

Нил, приблизив ухо к двери, прислушался: снаружи ни звука – никакого движения и голосов. Молниеносно соображая, он снова и снова мысленно повторял: «Думай, Нил, думай!». В поисках подсказки окинул взглядом помещение и обратил внимание на застеклённый шкаф. «А не порыться ли в нём? Того и гляди, найдётся что-то ценное для хозяина!» – подумал он. Было бы неплохо сейчас, когда Тёмные силы терпят поражение, найти хоть что-нибудь, дающее преимущество перед Светлыми. За любую информацию, касающуюся Тайны Перехода, Церберус щедро наградит, а получив что-то более стоящее, возможно, проявит гуманность к невидимкам, что и Нила бы возвысило в их глазах.

Однако одного взгляда на полки, заставленные разными незнакомыми предметами, и воспоминания о неудачной попытке снять чары с двери оказалось вполне достаточно, чтобы остудить его пыл, и он выбросил эту идею из головы. Наверняка все предметы здесь находятся под защитными чарами. Так ли это, проверять Нил не собирался.

Его взгляд непроизвольно скользнул на книжную полку. «Любопытно, что же было в книге, которую брала Авис?» – задумался он. Вдруг его осенило: «А ведь в книгах тоже скрываются тайны!» – прежде он никогда об этом не задумывался, относясь к ним как к части обстановки. Эта книга могла оказаться очень ценной. Если повезёт, то он вернётся с «охоты» с трофеем.

Оглядев длинные ряды книг, юноша попытался припомнить, какая именно стала объектом внимания Авис. Все книги в одинаковых переплётах стояли идеально ровно. Он долго присматривался, пытаясь определить, которая из них та самая.

– Tactus!

Заклинание, проявляющее след недавнего касания, могло и не сработать, но другого он не знал. Ничего не происходило, и он повторил попытку. Холодок, прокатившийся по телу, возвестил о том, что чары сработали. Сердце невидимки забилось чаще в предвкушении успеха и в то же время в предчувствии опасности. Когда одну из книг окутала молочная пелена и сразу же испарилась, он осторожно потянулся за ней. Если книги заколдованы сильными чарами, значит, они имеют ценность. Стоило ему приблизить руку больше чем на дюйм, его тут же пронзил мощный электрический разряд. Охнув от боли, он резко отдёрнул руку и чертыхнулся. Мгновенная досада сменилась раздражением.

– Ad me! – сердито процедил он, вновь приближая руку, но его опять постигла неудача.

Время от времени прислушиваясь к тишине, он снова переключался на интересующий его предмет. Дрожа от волнения и раздражения в холодном поту, он гипнотизировал вожделенный фолиант. Книга была так близко и так далеко. А чем сложнее была задача, тем внушительнее внутренний голос твердил, что в этой книге таится что-то важное. Боясь, что с минуты на минуту кто-то войдёт, и одновременно не в силах отступиться от своей цели, он перевёл дыхание и сосредоточился на мысленном притяжении предметов. С этими чарами он был на «вы», но попытать счастья стоило. Сфокусировался на книге и мысленно призвал её – безрезультатно. Пробуя снова и снова, он буквально выдохся, когда вдруг, к своему величайшему восторгу и удивлению, увидел, что предмет всё же поддаваясь чарам, начал подрагивая выдвигаться из ряда. Подобно его сердцу, подскочившему от радости, книга резко выскочила, пролетела почти полкомнаты и на миг, зависнув в воздухе, грохнулась на пол. Она выглядела вполне безобидно, но дотрагиваться было опасно.

Восторженный удачей Нил подошёл ближе и, глядя на книгу у собственных – видимых лишь ему – ног, с волнением произнёс:

– Aperire!

Заклинание не подействовало. Опустившись на колени, он повторил ещё, казалось, сотни раз, но безуспешно. Снова попытался дотронуться до книги и снова получил разряд. Вскочив на ноги, он стал расхаживать взад-вперёд, готовый взорваться от злости. Надо было торопиться – найти способ её открыть. Когда, наконец, пришло озарение, Нил рывком склонился над книгой. Но перед тем как применить опасное заклинание, звучно выдохнув от напряжения и сильного волнения, он ещё раз вслушался в звенящую тишину: всё было спокойно. Затем Нил закрыл глаза, сосредоточился и проговорил:

– Revelaverit secretum!

Внезапно голову точно сдавили раскалённые обручи – пронзила настолько невыносимая боль, что Нил повалился на пол, крича и извиваясь. Обхватив голову руками, он метался по полу. Казалось, ещё миг и череп не выдержит адской боли и разлетится на куски. Но боль вдруг прошла, так же внезапно, как и появилась, будто её вовсе и не было. Приоткрыв глаза, Нил осторожно заморгал, удостоверяясь в том, что ужасное ощущение исчезло безвозвратно. Он всё ещё часто дышал, приходя в себя, когда за дверью раздались голоса.

Нил так быстро вскочил на ноги, что комната поплыла перед глазами. Не обращая внимания на сильное головокружение, он в ужасе воззрился на дверь. «Неужели регенты сбежались на его вопли?» – пронеслось в голове. Юноша бросил панический взгляд на книгу, всё ещё лежащую на полу, затем вновь на дверь. Голоса стали громче. Глаза лихорадочно метались с книги на дверь, пока вторая не распахнулась. Теперь глаза забегали от одного лица к другому; сюда пожаловали все регенты. Нил с трудом сдержался, чтобы не вскрикнуть. Перед столь могущественными магами у него было только одно преимущество – невидимость. Но это не спасало от чувства беспомощности. Оставалось, как всегда, забиться в укромный угол, пока в шуме выдвигаемых из-за стола стульев его никто не слышит.

Когда все, рассевшись за длинным столом, притихли, Нила сковало предчувствие беды. Если кто-то заметит сброшенную им книгу, а её, рано или поздно, заметят, то беды не миновать…

В тишине, нарушаемой лишь шорохом одежды и тихими покашливаниями, прозвучал низкий голос Вольфганга, восседающего во главе стола:

– Уважаемые коллеги! По причине отсутствия Её Величества, намеченное на сегодня мероприятие откладывается. Но у нас есть немало насущных тем, их и обсудим…

Нил поежился от звука властного тембра, но, как и остальные, обратился в абсолютный слух.

– Итак: «Мириада» по-прежнему в центре внимания ведурков…

– Кого-кого? – в недоумении прервал верховного регента Билл Мосли, сидящий по правую руку от него.

– Хм, простите! Я хотел сказать – ведунов. – Слегка улыбнувшись, поправился верховный регент.

– Макс, ты назвал их ведурками? – усмехнулся Фортис Марсель – пожилой регент с короткими серебристыми волосами, изрядно морщинистым лицом и блёклыми голубыми глазами.

– Да назвал, но я поясню, почему, – улыбнулся Вольфганг. – Сегодня я проводил инспекцию в колледже по улучшению безопасности и обновлению защитных чар. Едва я переступил порог учреждения, студенты буквально окружили меня… – Он сделал многозначительную паузу, поглаживая бороду.

– Я выслушал столько разных вопросов и предложений, что даже немного растерялся. Естественно, им не терпелось поделиться со мной своими гениальными стратегическими идеями защиты от ведурков. Представляете! – обратился он ко всем.

– Дети называют опаснейших злодеев таким забавным прозвищем.

Никто не разделил его энтузиазма, а Мосли и вовсе возмутился:

– И что же в этом забавного?! – Чёрные зрачки Билла Мосли надменно вонзились в Вольфганга. Он сердито вскинул бровь, пригладил и без того безупречно прилизанные волосы и укоризненно отчеканил: – Тебе не кажется, что детям следовало бы разъяснить, что «Противостояние» – это вовсе не игра? Если бы они знали хоть сотую долю того, что происходит на самом деле за пределами их домов и колледжа, вряд ли им хватало бы храбрости разрабатывать какие-либо стратегии против опаснейших чёрных магов, тем более придумывать дурацкие прозвища.

Верховный регент снисходительно взирал на коллегу и, словно забавляясь его реакцией, произнёс:

– Не стоит так драматизировать, Билл! Мы не можем запретить детям вести себя соответственно их возрасту. Не будем судить их строго! – Немного помолчав, он добавил, соединив кончики длинных пальцев: – Дети отнюдь не глупы, как ты думаешь, и прекрасно знают, что происходит вокруг.

– Неужели?! – разозлился Мосли, и его лицо исказилось.

– Да брось, приятель! – хлопнул его по плечу устроившийся рядом светловолосый и голубоглазый Маркус Мэтт-Брайан, опередив готовые вырваться возражения соседа. – Эти сорванцы знают побольше нашего. Забыл, как сам когда-то был любопытным подростком и совал нос куда не следует?

Мосли, нервно крутя перстень на пальце, одарил его испепеляющим взглядом и резко возразил:

– Говори за себя, Маркус! Студенты моего поколения, в отличие от нынешних, прекрасно знали своё место и вели себя куда сдержаннее… Что они вообще понимают – эти сопляки?!

Тот собрался было вступить в полемику, но тут вмешался Марсель:

– А я думал, что старческое брюзжание – это мой удел! Фразы: «А вот в наше время…» и «Во времена нашей юности…» из твоих уст, Билл, звучат неубедительно! Что касается детей, позволю себе краткую ремарку: они соображают куда быстрее нас и в силу своего возраста не воспринимают страх в полной мере. Борьба с Тёмными для них всего лишь опасные приключения. Дети всегда бесстрашны, мы не можем не признать этого.

– Бесстрашны! – оставив перстень в покое, вконец взорвался Мосли. – Ну разумеется, легко не бояться того, что тебе неведомо, с чем никогда не сталкивался. Это, Фортис, не бесстрашие, а элементарные глупость и хвастовство! Им даже невдомёк, что мы рискуем жизнью ради их благополучия.

– Билл, да что с тобой сегодня? – изумился Мэтт-Брайан.

– Я всего лишь объективен, Маркус, – ядовито бросил тот.

– Возможно, всё именно так, как ты говоришь, Билл. И ваша дискуссия, господа, позвольте заметить, весьма любознательная, но, может, мы всё же перейдём к важным делам?! Ad rem! – недовольно подала голос Миранда Авис, сверкая удивительными зелёными глазами.

Мосли смерил её надменным взглядом. А Вольфганг послал ей одну из своих лучезарных улыбок и произнёс:

– Резонное замечание, Миранда. У нас действительно есть важные темы, не будем тратить время на пустые споры, – одобрительно кивнул он, скрестил пальцы рук, выдержал короткую паузу и заговорил вновь: – Итак, недавно нам стало известно, что Церберус вновь интересуется «Мириадой». Признаться, я ожидал, что поимка невидимки Дэрека умерит его пыл, но, очевидно, я ошибался. Серьёзных утечек больше не было, но так или иначе нам следует быть осмотрительней. Нельзя допускать повторения событий.

– Пусть интересуется сколько душе угодно! Ему же хуже, если он приблизится к ней. – Подал голос Вельмус Гордон – худощавый волшебник со смуглым лицом, обрамлённым тёмным ореолом вьющихся густых волос. Угольки его искрящихся глаз были непроницаемыми, а глубокий шрам на щеке придавал лицу невероятную мужественность.

– Может быть, Вельмус, – вежливо согласился Вольфганг и серьёзно рассудил: – Но его интерес, связанный с «Мириадой», вовсе не сводится к попытке приблизиться к ней. Церберус затевает что-то иное.

Гордон ничего не ответил, а Нил внимательно слушал верховного регента. Разговор шёл в нужном ему русле, и никто пока не замечал книгу на полу.

– Я тоже считаю, что нечего суетиться, – радужно заявил Мэтт-Брайан, поглаживая перстень. Необычный кроваво-красный рубин со множеством кругов более яркого оттенка на всей его поверхности от прикосновения его пальцев тускло отсвечивал оранжевым.

– И почему ты так считаешь? – недоверчиво поинтересовалась Авис.

– Ты и сама знаешь почему!

Авис подозрительно прищурилась.

– Предсказание Карменты Лок… – самодовольно улыбаясь, загадочно протянул он. – Лишь одно представляет опасность для «Мириады»…

Упоминание Карменты вызвало щемящее стеснение в груди Вольфганга. Горечь, с которой он боролся, вновь нахлынула. Он никак не мог найти момента, чтобы сообщить им об ужасной трагедии…

– Ты, конечно же, про «Силу извне», которой всем следует опасаться? – саркастически уточнила Авис, возвращая Вольфганга к действительности.

– Именно! – не менее саркастичным тоном подтвердил Мэтт-Брайан.

Авис пристально глянула на коллегу, откинувшегося на стуле напротив, подалась вперёд и заговорщически прищурившись, заметила:

– Маркус, а ты не думал, что Сила, о которой говорится в пророчестве Лок, может иметь отношение к Тайне «Мириады»? И не кажется ли тебе, что и Церберусу это приходило в голову?

Улыбка его дрогнула.

– Даже если и так, – что это меняет?

– Что меняет?! – не веря, переспросила она, иронично вскинув бровь. – Очнись, Марку! Не догадываешься, куда он начнёт совать свой нос?

Регенты молча переводили взгляд с одного на другого, а Вольфганг, погружённый в свои думы, вдруг неожиданно хриплым голосом произнёс:

– Поэтому я и считаю, что следует быть бдительными.

Все как по щелчку переключили внимание на Вольфганга, при этом установилась абсолютная тишина.

– Считается, что в предсказании Карменты Лок говорится о магической силе, но мнения всегда расходятся. Это может быть как сила волшебника, так и неодушевлённая энергия. Здесь можно сколько угодно дискутировать, но это не приближает нас к разгадке! Прояснить это могла бы Кармента… – Вольфганг не договорил, но никто не уловил недосказанности.

– Могла бы, – хмыкнул Гордон. – Только вот не дождёшься от неё. Не понимаю, к чему эта путаница? Ведь предсказания должны открывать будущее, а не зашифровать ещё больше. Хотя, возможно, она и сама не понимает своих пророчеств. Признаться, я мало доверяю предсказаниям.

– Не соглашусь с тобой, Вельмус: Лок не просто предсказывает будущее, а даёт направление, выбор, возможность избежать нежелательного исхода…

Негромкий голос самого уравновешенного регента – Спироса Хеймана – привлёк всеобщее внимание, которое тут же перехватили:

– Позвольте! – торопливо вмешался Дэниел Эллингтон – самый юный среди присутствующих чародей с длинными белыми волосами и необычно золотистыми глазами. – Вы допускаете возможность происхождения магической силы «Вовне», как сказано в пророчестве? Я правильно понял?

В ответ ему кивнул Вольфганг.

– Но в Инвенторес нет волшебников! – уверенным тоном заявил Эллингтон. Его взгляд уткнулся в сапфировые глаза Вольфганга. – Мы ежедневно отслеживаем любые изменения и аномалии, – пояснил он и, увидев замешательство на лицах, рассеянно добавил: – Я всего лишь констатирую факты: на сегодняшний день «вовне» не обнаружено магических явлений. Сверхъестественности там полно, но настоящей магии нет.

Вольфганг ничего на это не ответил, а остальные и вовсе потупились.

– В чём дело? Я чего-то не знаю? – Он переводил вопрошающий взгляд с одного на другого в надежде, что хоть кто-то прояснит ситуацию.

– Да, – неуверенно начала Авис, поняв, что никто кроме неё этого не сделает. – Ты на месте Байона недавно и ещё не ознакомлен с делами…

– Не сейчас, Миранда! – резко оборвал её Вольфганг.

Возникшее в атмосфере напряжение Нил определил безошибочно, только он не понял, почему Вольфганг прервал Авис. Что это за тайна, в которую до сих пор не посвятили нового регента? Женщину же настолько удивил его тон, что она так и осталась с открытым ртом, но ничуть не смутила этим Вольфганга, который невозмутимо встретил обиженный взгляд.

– Но Макс! – в изумлении воскликнула Авис, когда обрела дар речи.

– Довольно! – отрезал Вольфганг. Буравя её сердитым взглядом, он откинулся на высокую спинку стула и холодно заключил: – Верховным регентом являюсь я! И на правах такового пресекаю возражения – это ясно?

Авис вскинула брови от вящего недоумения, поджала губы и, возмущённо раздувая ноздри, с трудом выдавила сквозь стиснутые зубы:

– Как будет угодно, ваше сиятельство! Всё исключительно ясно, господин верховный регент… – сделала паузу и прибавила: – магистр магии и чародей высшей категории.

Её сарказм вызвал лишь улыбку Вольфганга, глаза лукаво сверкнули, и он добавил к её словам:

– А также первый советник королевы и член судейской коллегии…

Под испытующим взглядом губы Авис дрогнули в сдерживаемой улыбке.

– Я могу ошибаться, но заявлять о своих достоинствах во всеуслышание очень нескромно! – всё ещё обиженным тоном выпалила она.

– А я всегда думал, что главные мои достоинства заключаются в другом… – коротко рассмеялся Вольфганг.

– Неужели? И в чём же? – осведомилась женщина с деланным равнодушием, хотя глаза её уже улыбались.

– Я надеялся, что во внешних данных, – весело резюмировал он.

Кабинет разразился хохотом, даже Нил невольно улыбнулся.

– Разве во внешности заключаются достоинства? – потешалась Авис.

– А в чём же тогда? – давясь от смеха, поинтересовался Марсель.

– Во всём остальном. Красота – это… щедрый дар природы, – нашлась она, сдерживая смех.

– Миранда, я давно немолод для комплиментов от очаровательных дам, способных смутить даже самого серьёзного чародея.

– А, по-моему, комплимент ты сам себе сделал, Макс. Миранда лишь подчеркнула его, – хохотал Мэтт-Брайан.

– Господа! – попытался перекричать расшумевшихся коллег Эллингтон.

Вольфганг поднял руку, призывая к порядку.

– Благодарю, – сказал тот, когда установилась тишина. – Возвращаясь к теме, хотелось бы настоять на необходимости полной осведомлённости в делах, касающихся предмета нашей деятельности, если это является целесообразным, и если, конечно, я обладаю теми же правами, что и все вы!

Вольфганг шумно втянул носом воздух.

– Разумеется, обладаешь, Дэниел. И по окончании совещания, если не возражаешь, Руфус введёт тебя в курс дела. – Он вопросительно глянул на регента Руфуса Миллера и получил утвердительный кивок.

Нил, у которого затекли руки и ноги от напряжения, испытал разочарование, поняв, что не узнает, что девять регентов скрывают от десятого.

Эллингтон, прищурившись, бросил подозрительный взгляд на Вольфганга.

– И всё-таки, позвольте полюбопытствовать?

Вольфганг неохотно поощрил его кивком.

– «Око Маккейн» способно находить магическую силу волшебника, верно? – скорее утверждал он, чем спрашивал.

– Абсолютно, – без тени сомнения подтвердил Вольфганг.

– Стало быть, оно обнаруживает только проявляющуюся силу, – его словно внезапно озарило: – Могут ли магические способности не проявляться на протяжении многих лет, если маг попросту не ведает о своём происхождении?

Немного подумав, Вольфганг со всей серьёзностью ответил:

– Не ведающий о своих способностях маг, скорее проявит их. Человеку свойственны эмоции, под действием которых, как мне кажется, даже мнимаги порой способны на волшебство. А вот сведущий при необходимости как раз-таки мог бы скрыть их. Но «Око» обнаруживает магическую силу вне зависимости от того, проявляется она или нет. Оно обнаружит даже необычайно уравновешенного мага.

Эллингтон нахмурился, явно огорчённый пробелом в своих умозаключениях и такой очевидностью вывода.

– Допустим, что магический дар открывается не сразу, а через какое-то время… – предложил он другую версию, словно оправдывая предыдущую.

– Невозможно, – возразил Вольфганг, догадываясь, к чему ведут его рассуждения. – Волшебные свойства не включаются как тумблер. Нельзя стать волшебником через какое-то время, им рождаются – магический дар зарождается вместе с ним. Его нельзя приобрести, наколдовать, отнять у другого мага, как и нельзя отключить в себе. Волшебник и его способности – это единое целое. А рождение мага «Око Маккейн» определяет мгновенно и безошибочно. Ты не можешь не знать всего этого, Дэниел!

Все внимательно его слушали, а Эллингтон нахмурился ещё больше и, почёсывая гладко выбритый подбородок, искал аргументы.

– Разумеется, мне это известно. Но дело в том, что магия не имеет границ, – задумчиво пробормотал он, потом с такой живостью, будто решил сложнейшую головоломку, выпалил: – А что если маг настолько исключителен, что даже «Око» не способно его обнаружить?

Вольфганг впервые не знал, что ответить.

Эллингтон пришёл в такой восторг от своих умозаключений, что огляделся в поисках восторженных взглядов или хотя бы единомышленников и, не найдя их, горячо, словно убеждая самого себя, затараторил:

– Ну или это такой маг, который не позволяет себя обнаружить. В истории встречаются столько исключительных волшебников: избранных, непобедимых, непревзойдённых… Сколько было дуэлей Добра со Злом?!.. Сколько рождённых, чтобы совладать с порождением зла? Например, Маркуса Крауна – он был исключительным чародеем и буквально победил зло.

Пока Вольфганг обдумывал ответ, в разговор вмешался Мэтт-Брайан:

– Предположим, предмет твоих горячих рассуждений мог бы как-то замаскировать или скрыть свою силу, но для чего?

Эллингтон мгновенно ответил:

– Хорошо, допустим, он не скрывает силу. Тогда повторюсь: возможно, исключительность его в том и заключается, что его даже «Око» не способно обнаружить…

– Но магию «Око» улавливает! – напомнил Мэтт-Брайан. – Есть один диссонанс в твоих рассуждениях: ни один уважающий себя маг, а тем более исключительный, не стал бы, совершенно не пользуясь магией, вести размеренное существование заурядного человека, ничего о магии не ведающего. Это иррационально. Следовательно, так или иначе, он был бы обнаружен.

Эллингтон внимательно его выслушал и вновь задумался.

Вольфганг и остальные не отнеслись столь скептически к умозаключениям младшего регента.

Верховный регент поднялся с места, задвинул свой стул и, опершись руками о спинку, нахмурился ещё больше.

– Предполагая младенца, находящегося в Инвенторес, невероятная гипотеза Дэниела могла бы иметь место. Но если такое и допустить, у нас нет пока почвы для подобных размышлений. Действительность такова, что показатель аномалий сообщает о любых магических явлениях. Я уверен, что никакая исключительность не способна скрыть этого от «Ока»…

Эллингтон вновь задумался. В тот же момент что-то привлекло внимание Вольфганга. А внутри Нила будто прокатился огромный кусок льда. Он обречённо смежил веки с такой силой, что перед глазами поплыли яркие круги. Осознание конца было выше всяких надежд на спасение, рухнувших вмиг, когда взгляд Вольфганга метнулся в сторону. Ему понадобится не больше секунды, чтобы определить причину падения книги.

Не произнося ни слова, Вольфганг выпрямился и двинулся к лежащему на полу предмету. Регенты проводили его любопытными взглядами. Увидев, что стало объектом его внимания, они подскочили со своих мест, загрохотав стульями. Нил задрожал как осиновый лист – сбылись его худшие страхи.

С полминуты Вольфганг стоял, возвышаясь над книгой, и не мигая смотрел на неё, будто ожидал, что она заговорит. Он протянул руку, и книга взмыла вверх, замерев в паре дюймов от его ладони. Регенты встревоженно глядели то на книгу, то на коллегу. Тишина стала звенящей.

По-прежнему храня молчание, Вольфганг поднял глаза и медленно обвёл помещение взглядом. Казалось, ни один микроб не скроется в поле его зрения.

Нил в своём укрытии (если это можно было так назвать) весь съежился и превратился в несчастный маленький комок, словно пытаясь стать ещё невидимее. Его колотила сильнейшая дрожь. Сердце в груди как будто увеличилось вдвое и стучало с такой силой, что было невероятно, что никто его не слышит в возникшей тишине. Он мечтал провалиться сквозь землю, когда взгляд Вольфганга скользил в его сторону. Если бы он в этот момент не сидел, то наверняка не устоял бы на трясущихся в паническом ужасе ногах.

– Что за чертовщина? – мрачно протянул Мосли, нарушая тишину.

– Миранда, – обратился Вольфганг к женщине, проигнорировав его реплику, – это та книга, которую я велел проверить? Ты же получила Мифос?

Лёгким движением пальцев он заставил парящий в воздухе предмет повернуться лицевой стороной к регентам. Авис, как, впрочем, и все остальные, смогла прочесть название: «Тайны из глубин веков. С. Лестер».

Она сделала огромные глаза и взволнованно промямлила:

– Ну, разумеется. Я сделала всё как положено. И уж точно помню, что поставила её на место. Но… почему она оказалась на полу?

– И ты не заметила ничего подозрительного? – вопросом на вопрос ответил Вольфганг, не сводя глаз с женщины.

– Нет, Макс, ничего.

Его невидящий взгляд застыл на её лице, но, словно очнувшись, он вновь посмотрел на книгу, которая медленно вращалась как в невесомости.

– Вы понимаете, что произошло? – голос его был холоден как лёд, когда он говорил, обмениваясь взглядом с каждым по очереди. – Всем ясно, что книга оказалась на полу непросто так? Хотя в нашем мире полёт предметов – обыденное явление, она не могла, находясь под сильными чарами, просто так выпасть с полки, к тому же отлететь так далеко от стеллажа.

Он опустил руку. Висящая в воздухе книга стрелой метнулась к стеллажу и втиснулась на своё законное место.

– Вижу, я недооценил Ферреуса, – бормотал он, возвращаясь к столу, выдвигая стул и садясь. – Невероятно, столько мер безопасности, но он вновь осмелился его прислать! Что ж, впечатляющая ловкость…

Вольфганга словно веселила возникшая ситуация. Остальные последовали его примеру и расселись по местам, взирая на него в немом ожидании.

Антонио Гриф гневно чертыхнулся. Здоровяк-испанец, как и большинство волшебников, имел длинные волосы, которые чёрным шёлком лежали на широких мускулистых плечах. Он был смуглее своего коллеги Гордона, а зелёные глаза легко могли конкурировать яркостью с очами Авис. Он первым, не выдержав, высказался:

– Ты говоришь о невидимках?

Нил вздрогнул от неожиданности.

– Именно! – подтвердил Вольфганг.

– Вы думаете, это снова они? – мрачно спросил Антонио Гриф.

– Разумеется, а если быть точнее – он.

Испанец сдвинул брови, провёл большим пальцем по твёрдым губам и сжал челюсти, словно сдерживая ругательство.

– Он? – переспросил сиплым голосом Фортис. – Ты имеешь в виду кого-то конкретно?

– Да, я уверен, что здесь действует лишь один невидимка…

– Опять эти чёртовы невидимки! – раздражённо выпалила Авис.

– Раньше они беспрепятственно проникали в замок и собирали для Церберуса информацию. Невидимки повинны в ужасных смертях Светлых – и взрослых, и детей. Всего пять лет прошло с «Противостояния», смерти Крауна и многих других, и всего два месяца, как мы восстановили порядок. Всё наконец стабилизировалось: колледж полноценно функционирует, на улицах стало намного безопаснее, ведуны затаились…

Возобновлению беспорядков препятствуют исключительно используемые нами средства защиты – это непреодолимая преграда для Церберуса, который из кожи вон лезет, чтобы переломить ситуацию в свою пользу.

Вольфганг замолчал. Тишина была абсолютная. Участь Нила висела на тоненьком волоске. В голове роились мысли о последних минутах, которые он доживал. И следующие слова Вольфганга нисколько не облегчили ситуацию:

– Клянусь! Если пострадает ещё хоть один человек, Церберус за это ответит. Если потребуется, я лично его найду – из-под земли достану! Даже если это потребует использования его же методов… – ледяные нотки его голоса не оставляли сомнений в серьёзности этого заявления.

По спине Нила пробежал холодок. Складывалось впечатление, что сказанное предназначалось лично ему, и как бы старательно он не отметал эту мысль, легче ему не становилось.

– Никто не мог проникнуть в замок, даже невидимка, – заявил Мосли. – Как, по-твоему, ему это удалось? Статуи невозможно обмануть!

– Не знаю, как, но удалось, – хмуро ответил Вольфганг, скрестив пальцы рук и вращая большими, один вокруг другого.

Нила вновь прошиб холодный пот, он никак не мог перестать дрожать.

– Это исключено, – возразил сам разработчик защитных чар – Спирос Хейман убийственно спокойным тоном, которому позавидовал бы удав. – Как верно заметил Билл: статуи не внушаемы, чары на них совершенны, а невидимки, как всем известно, не обладают магическими способностями. Нелепо даже допустить возможность приближения таковых к дворцу на расстояние ближе мили, не говоря уже о проникновении во дворец.

– Повторяю, речь идёт об одном единственном невидимке, – Вольфганг был непреклонен. Устало глядя на Хеймана, он терпеливо добавил: – Я не сомневаюсь в невнушаемости Палладиумов и безупречности защитных чар. Но как быть с книгой? Кто-нибудь может дать вразумительное объяснение тому, как она оказалась на полу, практически в центре кабинета?

Регенты молчали.

– Что ж, тогда это сделаю я. Этому есть логическое объяснение: наш неподражаемый шпион не простой невидимка, а невидимка-волшебник…

– То есть как? – всё так же спокойно интересовался Хейман. – Таких и в природе нет, откуда же он вдруг взялся?

Все рассмеялись. Вольфганг улыбнулся, вскинул подбородок и произнёс:

– Ты же не хочешь, чтобы я преподал тебе урок истории, Спирос?

Кое-кто захихикал. Уголки губ Хеймана едва заметно дрогнули.

– Буду счастлив! – уже явственнее улыбнулся он. – Если вы сообщите вдруг, что известно о существовании и волшебников-невидимок, и что это два разных вида, боюсь, мне придётся сложить с себя полномочия.

Коллегия громко захохотала.

– Восхищаюсь твоим тонким юмором, – сказал Мэтт-Брайан.

– Шутки шутками, – заметил Вольфганг, – но я подозреваю, что один невидимка-волшебник имеет место быть в это время в этом королевстве…

«…И в этом кабинете», – мысленно произнёс Нил.

Спорить или шутить больше никто не стал.

– Может, обыскать замок? – резво предложил Гордон, откинув со лба густые кудри.

Нил задержал дыхание на вдохе.

– Пустое, Вельмус, – помотал головой Вольфганг. – Думаю, неожиданная «удача» с книгой напугала его настолько, что он подался в бегство.

Нил облегчённо перевел дыхание. Надо же, сам Вольфганг не смог ощутить его присутствия! А ведь ходят слухи, что он способен видеть невидимок своим иным зрением – кошачьим или инфракрасным, сказать точно Нил не мог.

Время для невидимки тянулось так долго, что происходящее казалось нескончаемой пыткой. Хотя угроза ещё не миновала, волнение постепенно отступало, и сердце уже не стучало так сильно. Как вдруг:

– А что, если он всё ещё здесь – в этом кабинете? – внимательно оглядываясь по сторонам, забеспокоился Мэтт-Брайан.

Остальные тоже завертелись на своих стульях, словно могли увидеть невидимку, даже если бы точно знали, что он действительно тут.

Нила словно огрели обухом по голове, даже в глазах потемнело.

– Действительно! – подхватил Гордон. – Мы тут спокойно обсуждаем важные дела, а он всё мотает на ус.

Мосли недоверчиво хмыкнул.

– Его здесь нет, можете мне поверить! – решительно заверил Вольфганг. Он незаметно коснулся своего перстня, такого же, как у Мосли, Мэтт-Брайана и остальных регентов. Перстни отличались лишь драгоценными камнями в них. Сапфир Вольфганга стал неестественно ярким и сверкающим. Он прикрывал перстень ладонью, пока сияние его не погасло.

Регенты внезапно встрепенулись, выпрямились, сложили руки на столе и повернули головы к Вольфгангу, погрузившемуся в бездонные глубины мыслей, устремив затуманенный взгляд в зеркальную поверхность стола на собственное отражение. Драгоценные камни перстней других волшебников переняли ярко-синий окрас камня Вольфганга. Такое происходило в редких случаях: когда между регентами устанавливалась телепатическая связь.

Нил пристально наблюдал за волшебниками – они словно впали в ступор. Со стороны это выглядело так, будто совершается молитва перед трапезой. Но молчание слишком затянулось, и Нил слегка заскучал. Он вытягивал шею, пытаясь увидеть причину их неподвижности. Как ни старайся, а ничего не разглядеть. Насколько он мог видеть, на столе ничего не было. А встать, чтобы рассмотреть тщательней, он не мог из боязни издать малейший звук и от того, что тело затекло и словно окаменело. Страх и напряжение настолько сковали его, что теперь он не мог шевельнуть и пальцем.

Продолжая разглядывать неподвижных регентов, недоумевая от происходящего, точнее – не происходящего, он принялся медленно разминать пальцы рук и ног. Сейчас казалось, что даже если он закричит, регенты не шелохнутся. Если бы он видел их перстни из своего укромного уголка, то, возможно, догадался бы, в чём дело. Но, к несчастью для него, он ничего не видел.

Затянувшееся коллективное молчание наконец прервал Вольфганг, объявив, что совещание окончено.

Нил вновь вздрогнул от неожиданности.

«Как это окончено?!» – чуть было не вырвалось из его уст. Он так рассчитывал именно сегодня узнать что-то важное. Внутри всё оборвалось. Обидно до слёз, что и сегодняшнее совещание прошло впустую после стольких испытаний страхом, которого он натерпелся с того самого момента, как переступил порог замка. Нил был разбит. Кроме угроз Вольфганга в адрес Церберуса и нескольких упоминаний «Мириады», ему нечего было сообщить хозяину, перед которым ещё отчитываться. Оставалось надеяться, что сведения о книге – определённо имеющей ценность – заинтересуют Церберуса.

Регенты засобирались, поднимаясь с мест. Разочарованный Нил с великими усилиями тоже поднялся, не чуя под собой ног. Стали расходиться. Он метнулся к выходу, намереваясь покинуть кабинет прежде, чем тот закроется до следующего визита. Ужасно не хотелось застрять здесь снова.

Нил пропустил почти всех, оставались лишь Вольфганг и Миллер, последний неожиданно обернулся и, придерживая дверь, обратился к верховному регенту:

– Макс, следующее совещание по плану?

Нил, воспользовавшись моментом, выскользнул за дверь. Мимоходом оглянулся, и сердце его упало. На миг ему почудилось, что Вольфганг провожает его взглядом. Полумрак коридора сделал этот миг ещё явственнее, словно он отпечатался на внутреннем взоре. Но пристальный взгляд регента тут же рассеялся, вытесненный звуком его же голоса.

Глаза Нила уткнулись в приоткрытую дверь. Поглощённый необходимостью знать дату следующего собрания, он напряг слух, чтобы не прослушать ни единого слова.

– Да, конечно, Руфус, через две недели в субботу в три часа, как было запланировано, – донеслось из-за двери. – И, кстати, не забудь о моём поручении. Завтра мне нужно отбыть по важному делу на несколько дней, на тебе безопасность дворца. Если будут осложнения, немедленно сообщи мне. Проследи за тем, чтобы все мои поручения были выполнены.

Нил устало закрыл глаза; значит, совещание через две недели. Его ждал четырнадцатидневный отдых, а затем снова повторение кошмаров наяву. Как же он устал испытывать душераздирающий страх всякий раз, когда хозяин нуждался в информации.

– Конечно, Макс, всё будет на высшем уровне. Не беспокойся! А куда ты едешь, если не секрет? – полюбопытствовал Миллер.

Нил повернул голову ухом к двери, чтобы лучше слышать.

– Сомневаюсь, что это секрет, раз его знает две дюжины чародеев, – хмыкнул Вольфганг, потом серьёзно добавил: – Организация «Великих Состязаний» – работа кропотливая, и мне предстоит ею руководить.

– Ах да! – в голосе здоровяка явственно послышался восторг. – А участники уже отобраны?

– А вот это уже секрет, Руфус, – лукаво произнёс Вольфганг.

– Жаль, – разочарованно выдохнул Миллер и, закрывая за собой дверь, произнёс: – До встречи, Макс!

– До встречи, Руфус!

Миллер удалялся, а Нил немного постоял в коридоре, прислонившись к холодной стене и гадая, чем сейчас занят в кабинете Вольфганг. Усталость перевесила всякое любопытство, и, счастливый уже от того, что совсем скоро окажется дома, он побрёл в холл. Изнурённый бесконечными страхами и волнением, просидев как на иголках всё совещание, Нил устало вздохнул и провёл ладонями по лицу.

Он спокойно шёл, едва передвигая ватные ноги, которые ещё плохо слушались. Вдруг вспомнилась одна важная деталь: чтобы выбраться из замка, ему необходимо следовать за кем-то, кто может снимать чары, блокирующие проходы. Сломя голову, парнишка ринулся догонять Миллера…


Пусть не с богатой информацией, но, по крайней мере, с любопытными обстоятельствами, касающимися книги и тайны, которая обсуждалась, но, к сожалению, так и не была озвучена, Нил всё-таки покинул замок. Не верилось, что удалось избежать худшей участи, которую он сам себе пророчил. Хотя и без энтузиазма, он также осознавал, что придётся возвращаться сюда вновь и вновь в целях раскрытия тайн, никак не дающих покоя Церберусу…

### Навязчивая идея

После ухода коллег Вольфганг ещё долго расхаживал по своему кабинету в раздумьях. Он думал не о смерти Карменты Лок, не о её предсмертном предсказании и не о книге, которая привлекла внимание невидимки. Все его мысли были заняты Артемидой и её странно настороженным поведением.

Встревоженное лицо королевы так и вставало перед глазами. Она что-то не договаривала, и это не давало ему покоя даже во время совещания, мешая сосредоточиться на делах. Артемида была очень дорога Вольфгангу.

Тридцать лет назад, когда она поступала в королевскую академию, Вольфганг, будучи гораздо старше неё, уже занимался научной деятельностью под руководством Маркуса Крауна. Младшая дочь известного герцога Рэгнума Андреаса Куинси оказалась способной ученицей. С тех пор как Краун познакомил Вольфганга с ней, они стали неразлучны. Вольфганг относился к ней как к младшей сестре, во всём поддерживая, особенно в последние годы, когда на неё одно за другим обрушивались несчастья.

Когда погиб их общий друг – великий чародей Маркус Краун, они вместе переживали его гибель. Когда трагически погиб её муж, король Артур Давид Аддерли, с которым она прожила в браке всего лишь пять лет, а вскоре за ним скончался их долгожданный новорождённый и единственный сын Леонис, Вольфганг оказал ей колоссальную поддержку.

Смерти Крауна – создателя «Мириады», её мужа – достойного короля Великобритании, сына – наследника престола были связаны с «Мириадой». Артемида всем сердцем возненавидела детище Крауна за то, что оно отняло у неё самое дорогое. Но более всего именно смерть первого и единственного сына, последней частички, оставшейся от горячо любимого супруга, окончательно подкосила сильную, стойкую и мужественную Артемиду. Ожесточила её сердце. В такие моменты Вольфганг всегда оказывался рядом, хотя сама она никогда не просила поддержки, даже в самые трудные времена.

И сейчас он не собирался нарушать уже сложившейся традиции. Исполненный твёрдой решимости, регент собирался посетить Артемиду. Он сознавал, что её состояние – следствие утраты теперь уже лучшей подруги Лок, но сердце подсказывало, что это далеко не единственная причина. А он не успокоится, пока всё не выяснит.

Отбросив размышления, колдун вытянул вперёд сжатую в кулак правую руку и сосредоточился на гравированном перстне. Из вершины сапфира вытянулась узкая полоска золотого света. Она начала подрагивать, раскрываясь как веер, становясь серебристой. В этом свете появилось бледное измождённое лицо королевы.

– Ваше Величество, – тихо произнёс Вольфганг.

– Что случилось, Макс? – спросила Артемида.

– Ничего не случилось, но мне нужно поговорить с тобой!

– Уже так поздно… Если это не срочно… – устало отозвалась Артемида.

– Срочно, – настаивал Вольфганг.

Вид её красноречивее любых слов говорил о том, что она совсем не расположена к поздним визитам и беседам, но она согласилась принять его.

Лицо её померкло, а потом и вовсе исчезло. Свет снова превратился в узенький золотой луч и погас, втянувшись обратно в перстень…

Цирцея Артемида ожидала Вольфганга в своей гостиной, устроившись в кожаном кресле. Взгляд ярко-голубых глаз застыл на горящих в камине поленьях. Чёрные волосы блестели, переливаясь в мерцающем свете огня. Артемида была невероятно красива.

Много мужчин тайно и явно были влюблены в неё. Недаром давно влюблённый и покорённый её красотой русский царь Александр Воронов под любым предлогом посещал королевство Куинтон лишь затем, чтобы повидать его правительницу. Однако Артемида оставалась холодна к его ухаживаниям. Даже спустя годы после гибели мужа в ней были свежи воспоминания о нём. Она не переставала любить его и оставалась верна его памяти. А со смертью сына и вовсе перестала замечать какие-либо знаки внимания в свой адрес, тем самым отвергая все ухаживания…

Что-то привлекло её внимание. Она устремила бесстрастный взгляд в пространство, откуда повеяло лёгким дуновением, не найдя ничего интересного, вновь перевела взгляд на огонь. Роскошно оформленное помещение и дворец в целом, всегда вызывавший восхищение, утратил своё очарование и потерял для неё всякий смысл. Конечно, жители королевства уже давно привыкли к его роскошным убранствам, но она и вовсе перестала замечать окружающее великолепие и интересоваться чем бы то ни было.

А между тем восторженные взгляды иностранных гостей приковывали к себе не только роскошь и блеск драгоценных камней, но и их редкость, изысканность и работа искусных ювелирных мастеров и художников. Настолько всё было красиво и тонко выполнено. Хоть она и не забывала заботиться о состоянии дворца, чтобы он находился на высшем уровне, в какой-то момент эти приятные хлопоты превратились для неё в обычную рутину. Дворец теперь навевал лишь воспоминания о прекрасном времени, утраченном навсегда. И гостиная, и горящий камин напомнили ей о другой ночи в далёком счастливом беззаботном прошлом. И сердце вновь заныло от тоски…


«Двадцать лет назад поздней ночью в главной гостиной дворца у пылающего камина устроилась дружная, несмотря на разницу в возрасте, троица. Юная Артемида сидела на мягком ворсистом ковре, подобрав под себя ноги и прислонившись к дутому кожаному креслу. Перед ней высилась стопка громоздких ветхих книг. Она задумчиво постукивала пальцами по грубому переплёту и буквально светилась счастьем. Она ещё не являлась королевой, но уже была обручена с принцем Артуром Давидом Аддерли. Учёная деятельность подходила к концу, но она ничуть об этом не сожалела, хотя и относилась к ней с фанатизмом.

Кресло рядом занимал Вольфганг, точно такой же, как сейчас, только без седины в угольно-чёрных волосах. А взгляд немного игривый, ещё не такой степенный. Он с восхищением смотрел на старца в кресле напротив.

Маркус Краун устало потягивал виски из широкого низкого стакана, неотрывно глядя на потрескивающие дрова. Конец его длинной седой бороды, сложившись несколько раз, лежал у ног. Такие же длинные густые волосы окутывали его тело как тулуп. Веки почти смежились, казалось, что он задремал, но сквозь полуопущенные ресницы взгляд был ясный, и в чёрных зрачках отражалось пляшущее и гудящее в камине пламя. Из единственного источника света исходил такой жар, что троицу разморило, и она сонно поочередно позевывала. Они только закончили работу над важным магическим изобретением, с которым провозились несколько лет.

– Как вы думаете, мастер, Маккейн уже можно причислить к великим изобретателям или это случайность? – улыбаясь, спросила Артемида.

– Безусловно! – хрипло ответил пожилой маг. Он с неохотой оторвал взгляд от огня. – Я бы сказал – нужно. «Око» – это как раз то, чего нам катастрофически недоставало. От подобных одарённых учеников следует ожидать великих открытий в будущем.

– Мне кажется или я ошибаюсь, но такое изобретение заслуживает нечто большего, чем ордена Альмалех! – заметил Вольфганг.

– Ты совершенно прав, Максимус, – согласился Краун и, словно собираясь с духом, выдохнул и заговорил совсем на другую тему: – Цирцея, Максимилиан, у меня к вам важнейшее поручение, которое потребует от вас огромной ответственности…

Вольфганг и Артемида сосредоточили всё своё внимание.

Краун отправил по воздуху недопитый стакан на каминную полку, положил руки на колени и слегка сжал их узловатыми пальцами.

– Может так случиться, – продолжал старик, – что меня не станет и тогда…

– Что вы такое говорите, мастер?! – воскликнули оба в один голос.

– Прошу вас, выслушайте меня до конца! Я же сказал – может. Никто ж не вечен. Я уже стар. К тому же Люцифер охотится за мной.

Краун сделал паузу, нахмурил кустистые седые брови, пригладил пальцами усы и взглянул сначала на Вольфганга, затем на Артемиду.

– Вероятно, наступит день, когда кому-то из вас захочется избавиться от «Мириады». И сейчас я хочу попросить вас обоих – ни в коем случае не поддавайтесь эмоциям или обстоятельствам. «Мириада» должна существовать до свершения, предначертанного ей. Это очень важно!

– Но, сэр! – вскрикнула Артемида. – Мне сложно представить такой день. Ничто не заставит меня изменить отношение к «Мириаде»…

– Как говорят мнимаги: «От сумы да тюрьмы не зарекайся!» Всякое может произойти, и мне нужно, чтобы вы поклялись заботиться о безопасности и целостности «Мириады», какие бы изменения ни произошли в будущем. Обещайте мне!

Наступила напряжённая тишина, в которой слышались треск и завывание огня в камине.

– Поклянитесь! – требовал Краун, видя замешательство друзей.

– Клянусь! – решительным тоном откликнулся первым Вольфганг.

– Клянусь! – чуть слышно дрожащим голосом повторила Артемида.

Краун довольно кивнул.

Они ещё долго сидели, не произнося ни слова…»


Вновь послышался звук. На сей раз гостиная стала заполняться шелестом ветерка и едва уловимым тончайшим звоном. Словно мельчайшие беспорядочно парящие золотые пылинки, соприкасаясь, толкаясь и ударяясь, создавали это звучание. Повеяло дуновением, но более ощутимым, чем прежде.

Артемида моргнула, сгоняя нахлынувшие мучительные воспоминания. В том месте, откуда доносился звук, появилось золотое мерцание, складывающееся в контур человеческой фигуры. Когда золотые пылинки выстроились и явили в королевские палаты никого иного, как самого Максимилиана Вольфганга, он вышагнул из золотого света, который дождём осыпался на мраморный пол и растаял, едва коснувшись его холодной поверхности.

Артемида натянуто улыбнулась, и это, как ни странно, придало её лицу ещё большую измождённость и бледность. Вольфганг заложил руки за спину и приблизился к ней.

– Присаживайся, – предложила она, указывая на кресло напротив. Регент сел и внимательно вгляделся в её лицо.

– Теперь рассказывай! Что с тобой происходит? Почему ты словно сама не своя? – начал он без обиняков.

Женщина снова улыбнулась, но уже с теплотой и признательностью. Она знала, что всегда и во всём может положиться на него и поделиться самыми сокровенными тайнами и страхами.

Вольфганг не был готов к тому, что последовало за этой улыбкой. Артемида совершенно неожиданно разразилась рыданиями, спрятав лицо в ладонях. Ошеломление регента было таким сильным, что он потерял дар речи. На его памяти она ни разу не рыдала так откровенно и отчаянно. Он повидал немало трудностей в жизни, но впервые был так растерян, что не находил слов, чтобы успокоить подругу. А его молчание лишь усиливало её стенания.

– Цирцея! – только и произнёс регент надтреснутым голосом.

– Эт-то… прос-сто… н-не… вы-н-носимо… – всхлипывала сквозь рыдания королева. – С-с-начала Ар-тур, п-п-потом… Л-лео… Я н-не-могу б-больше в-в-вынести… э… это в-в-выше… м-моих… с-сил…!

Она рыдала и не могла остановиться. Лишь спустя какое-то время она справилась с собой. Медленно опустив руки, открывая заплаканное лицо, женщина отрешённо посмотрела на друга. Слезы так и струились по щекам.

– Это всё она, – внезапно ледяным голосом прошептала она. – Всё из-за неё – из-за «Мириады». Ненавижу её! Все беды из-за неё…

Вольфганг молчал. Он никогда прежде не видел её такой – злой, отчаянно-мстительной… Из глаз ручьями текли слезы, но регент мог облегчённо выдохнуть: видеть плачущую Артемиду было куда легче, чем рыдающую.

– …Она отняла у меня всё – всё, что было мне так дорого… мой маленький Лео… – продолжала она сокрушаться. Страдания её были безутешны, взгляд далёким и несчастным. В каждом её слове было столько боли, что сердце Вольфганга обливалось кровью. Она, всхлипывая, до боли кусала губы, глаза покраснели от слез, руки дрожали. Это были обычные проявления женской слабости, но при всём при этом в гордой осанке её чувствовались сила, твёрдость и непоколебимость, присущие особам голубых кровей.

Вольфганг с тревогой следил за слишком стремительными переменами в ней, словно она обезумела, но молчал и слушал, позволяя ей выговориться.

– Ты помнишь, как умер Маркус? – неожиданно промолвила она с дрожащими губами и застывшими слезами в глазах.

– Меня же здесь не было, когда это произошло. Я был в России у Воронова, если помнишь, – не спуская с неё тревожных глаз, осторожно напомнил Вольфганг, словно боялся спугнуть бабочку с цветка.

– Это произошло в «Мириаде», – безжизненно, едва слышно произнесла она. – Она словно проклятье, от которого никак не избавиться. Во всех трагических смертях повинна она – это бесполезное творение, которое только губит всех, кто пытается его сохранить.

– Цирцея, ты же прекрасно знаешь, что не права, – мягко проговорил колдун. – Мы нуждаемся в ней больше, чем кажется.

– Нежели? – внезапно резко воскликнула Артемида. Придя в себя, как от пощёчины, она заговорила бодрее, хотя голос ещё дрожал. – Как же так? Но жили же раньше как-то без неё!

– Цирцея! – расстроенно повторил Вольфганг. – Ни ты, ни я, ни кто-либо другой не вправе считать «Мириаду» ненужной и бесполезной. Достаточно вспомнить, кто её создатель.

– Но…

– Нет, Цирцея! Никаких «но» здесь быть не может! – неодобрительно отрезал он. И с огромной болью отметил, что Артемида погрустнела больше прежнего, если это вообще было возможно.

– Что ж, как Хранителю тебе виднее, – пристально вглядываясь в него, заключила королева. Она надеялась поймать Вольфганга внезапностью, но он не проявил никаких эмоций.

– Я устал повторять, что я не Хранитель и никогда им не был!

Этот ответ не удовлетворил королеву.

– Но кто же, если не ты?

Вольфганг оставил этот вопрос без ответа, а Артемида стала искать лазейку в его поведении, которая помогла бы ей вытянуть признание:

– Почему же ты так рьяно её защищаешь?

– Мне казалось, я ясно выразился, – спокойно ответил он. – А ещё я дал клятву Маркусу, и ты, между прочим, тоже. Думаешь, он просил защищать «Мириаду» просто так? Вспомни, каким он был. Как много сделал для нашего будущего, как боролся со злом, как его любили и любят до сих пор абсолютно все. Вспомни, как мы вместе с ним восстанавливали Кристалл!

Его слова вызвали новый поток слёз Артемиды. Она судорожно их глотала. Воспоминания захлестнули и её, и Вольфганга, который на миг стал тем непринуждённым счастливым чародеем.

– Перед твоим приходом я вспоминала ту ночь. Я всё помню, Макс, – хватая ртом воздух, прошептала женщина. – Мы тогда и представить не могли, что все его слова вскоре сбудутся и что его самого не станет.

– Маркус знал, что должно произойти, поэтому и взял с нас клятву. Удивительно, как он был дальновиден! Предвидеть, что «Мириада» станет самым опасным творением за всю историю магического мира…

– А знал ли он, сколько бед принесёт его детище? Сколько жизней она погубит? И стал бы он тогда просить нас оберегать «Мириаду»?

– Да, думаю, знал, – с тяжёлым сердцем признался Вольфганг.

Слёзы снова наполнили глаза королевы. Она была так поражена, что минуту не могла вымолвить ни слова.

– Ты в самом деле так думаешь? – звенящим от негодования и потрясения голосом переспросила она.

– Я уверен в этом! – с твёрдым убеждением ответил регент. Вольфганг славился своей выдержкой, которая в данный момент подвергалась серьёзнейшему испытанию.

Артемида прижала ладони к вискам и замотала головой, не желая в это верить. Белки глаз покраснели от слёз, и голубизна их казалась блёклой.

– Такова жизнь, Цирцея, ничего с этим не поделаешь, – сказал регент, оставаясь спокоен как всегда, но сердце его сжималось от боли и сострадания. Он не мог позволить себе быть другим, иначе она совсем расклеится. Он знал, что ничто кроме его твёрдости, оптимизма, реализма и уравновешенности не поможет ей успокоиться и принять действительность. Хотя это спокойствие поначалу всегда раздражало и выводило её из себя.

– Тебе легко говорить! Это не у тебя «Мириада» отняла всех близких! – с горечью бросила она. – Тебе не понять семей тех, кого больше нет!.. Байон Рэстлес, Деидамия Херд, Делетрикс Маккейн и ещё целые семьи, сколько их было и сколько ещё должно погибнуть?.. И даже Маркуса убила «Мириада».

Вольфганг промолчал, но в глазах отразилась боль. Последнюю фразу она произнесла с немалой долей мести и наслаждения. И он совсем не винил её за это. У неё были причины обозлиться на весь мир и на Маркуса, и на него в том числе.

– Чего ты добиваешься, пытаясь уколоть меня? – нарочито раздражённо спросил регент. – Хочешь нарушить клятву? Воля твоя! Только не требуй того же от меня! Я дал клятву человеку, который просил об этом не из прихоти, а заведомо зная то, что нам не ведомо.

– Не слишком ли ты его идеализируешь? – гневно бросила королева.

Вольфганг печально улыбнулся.

– Я мог ожидать этих слов от кого угодно, но только не от тебя, Цирцея…

Упрек, прозвучавший в его голосе, подействовал на неё отрезвляюще, как если бы её окатили ледяной водой.

– Прости! Я сказала глупость… сгоряча.

– Я так и понял, – недоверчиво произнёс регент. – Маркус был великим магом, и это неоспоримо. Мы с тобой знаем о нём то, что не оставляет в этом никаких сомнений.

– Макс, я тебя прошу, умоляю, заклинаю… – с напором затараторила Артемида. – Давай уничтожим её! Мы ведь не нуждаемся ни в ней, ни в Инвенторес. Если мы избавимся от неё, то избавимся от всех проблем…

– Довольно, Цирцея! – устало, но твёрдо одёрнул её Вольфганг. – Ты, видимо, не в себе! Как ты вообще себе это представляешь? Чего мы добьёмся уничтожением «Мириады» – беспорядков, которые повлекут за собой ещё больше смертей?

– Выходит, ты всё же знаешь Тайну?

Она больше не плакала и, уверенная в том, что он проговорился, с возбуждением ждала окончательного признания.

– Нет, не выходит! Не старайся подловить меня, Цирцея, тебе это не удастся, – терпеливо покачал головой Вольфганг и, безмятежно вздохнув, невозмутимо отчеканил. – Мне необязательно знать Тайну «Мириады», чтобы понимать, что произойдёт, если она исчезнет. Ты, верно, надеешься, что вместе с ней исчезнет и само отверстие?.. Проход в пространстве всё равно останется, и через него смогут проходить все, кому не лень.

– Конечно же, я так не думаю! Я думаю, что проход станет легче охранять, если «Мириада» исчезнет. Знаю, что это опасно, но…

– А ты не боишься за тех, кто его будет охранять? На них будут бесконечно покушаться. И погибнет куда больше людей. Единственное, что теперь останавливает ведунов – это «Мириада». С ней они ничего поделать не могут, а вот убить волшебника им ничего не стоит.

Это бессмысленный спор. Ты ни за что не заставишь меня поддержать твою навязчивую идею! Даже Кармента предупреждала, что нельзя предпринимать никаких опасных мер против «Мириады».

Вольфганг не на шутку разозлился, чему свидетельствовали разом вспыхнувшие в подсвечниках десятки свечей. Хотя лицо его более или менее выражало спокойствие, в глазах бушевала буря.

Артемида вздрогнула, но и не думая сдаваться, громко парировала:

– В моей компетенции решать самой, как поступить с «Мириадой». И ты мне не помешаешь, если я решу её уничто… – она осеклась на полуслове.

Вольфганг с самодовольным видом иронично хмыкнул.

– Что? – спросила она недоуменно.

– Не будь такой наивной! – доброжелательно молвил тот. – Как-либо повлиять на «Мириаду» был способен только один человек – Маркус. Лишь он имел власть над ней, владея всеми «Пятью Мощами». И лишь маг, владеющий ими, может это сделать без последствий. Как бы компетентна ты ни была, в этом вопросе тебе никто не поможет.

Вольфганг встал и приблизился к камину. Королева, не находя аргументов против, открывала и закрывала рот. А Вольфганг как раз мог найти немало аргументов в защиту своих позиций.

– Разве Кармента не рассказала тебе, что лишь сила, сравнимая с «Мириадой», способна уничтожить её?

Он явно хотел разрядить напряжение, но Артемида обиделась.

– Мне и так это известно! Но ты ведь тоже на это способен, хотя владеешь «Мощами» не в полной мере, – раздражённо ответила Артемида, словно избегая нежелательной темы, на что Вольфганг тут же обратил внимание, но решил промолчать.

– Даже если и так, я никогда не стал бы этого делать. Кармента слово в слово повторила предупреждения Маркуса, и мне этого достаточно.

При этих словах королева напряглась и задержала дыхание, но Вольфганг снова заметил это и на сей раз не стал молчать.

– Что-то не так, Цирцея?

– Что она ещё говорила? – настороженно спросила она, пытаясь придать голосу безмятежность.

Вольфганг уловил и это. Теперь он был совершенно уверен, что она что-то недоговаривает, и ему это очень не понравилось. Похоже, сама Лок была причиной такого поведения королевы, а не её смерть.

– Ты спрашиваешь меня об этом второй раз. Ничего особенного она не говорила. Но тебе что-то известно, не так ли?

– Я хотела узнать, успела ли она что-то сообщить. Откуда мне может быть что-то известно? – нервно проговорила она скороговоркой. Артемида выглядела загнанной в угол, но удивление её было искренним, и Вольфганг сжалился над ней.

– Цирцея, если тебе что-то известно – хоть что-то…

Женщина глубоко вздохнула.

– Ты бы уже знал об этом.

– Тогда почему тебя интересует, что говорила Кармента? И всякий раз, когда я упоминаю её, ты странно реагируешь! – не отставал Вольфганг.

– Это что, допрос? Я королева и могу спросить всё, что считаю нужным!

Она хотела придать твёрдости голосу, но он прозвучал как у обиженного ребёнка.

– Несомненно! – усмехнулся колдун. – Но всё же…

– Я просто хотела знать, упоминала ли она «Мириаду», – сдержанно ответила она на выдохе под его испытующим взглядом.

– И всё же я не могу понять, почему ты настолько категорично настроена на такие кардинальные меры против «Мириады»?

Вольфганг, машинально поглаживая бороду, отметил, что на сей раз хоть она и вскочила яростно, но не проронила ни слезинки.

– Это шутка?! Тебе снова назвать имена тех, кого она погубила?

– Не стоит, я прекрасно их помню. Те, кого она погубила, были ведунами или подобной им нечистью. И позволь заметить – они сами напросились. В погоне за Тайной, которую алчно желали знать любой ценой, они сами попадали в её ловушки и, как по мне, получили по заслугам. Habeat sibi!

– Кого ты называешь ведунами?! – возмутилась та. – Херд, Рэстлеса…

– Я не о них говорил, – осек её Вольфганг. – В их гибели «Мириада» виновата лишь косвенно…

– Косвенно или прямо – она и только она повинна в их гибели! – гневно заключила королева, не дав ему закончить.

– Наш разговор ходит по кругу, – закрывая тему, проговорил регент.

– Да уж, бесполезный спор, – недовольно согласилась женщина.

Вольфганг подошёл к ней, заложив руки за спину.

– А ведь я пришёл узнать, что с тобой происходит.

Артемида рассеянно захлопала глазами и нехотя призналась:

– Я просто очень устала от всего этого…

Неожиданно по всей гостиной, рассекая тишину, разлетелась звонкая трель. Из стены выскочила прозрачная птичка и поплыла к ним.

Регент и королева переглянулись.

Призрак стремительно подлетел к королеве и рассеялся туманом в её очах.

Королева облегчённо вздохнула.

– Это Мифос Джованни. Напоминание о завтрашнем начале проведения отборочного тура, – успокоила она.

– Только Сильван Джованни мог послать Мифоса, чтобы напомнить королеве о её обязанностях, – усмехнулся Вольфганг, и глаза его заискрились.

Артемида ответила ему смешком и тут же вновь посерьёзнела.

Это мимолётное оживление навеяло ностальгию. Вольфганг уже давно не слышал её смеха и скучал по прежней – весёлой и беззаботной подруге. Когда лицо её на миг осветила улыбка, у него сжалось сердце. «Сколько же несчастий свалилось на неё, – думал он. – Но она всё ещё мужественно сама правит огромным государством и весьма неплохо справляется». Как же ему хотелось избавить её от всех страданий и переживаний!

– Цирцея, – молвил он проникновенно, – хочу, чтобы ты знала: что бы ни произошло, я всегда буду рядом и всегда поддержу тебя. Не забывай об этом никогда! Знай, что можешь положиться на меня во всём.

У Артемиды снова навернулись слёзы на глаза. Она смахнула их и, улыбнувшись, с признательностью прошептала:

– Я это знаю, Макс, и всегда помню, что мой лучший друг всегда рядом. Спасибо за всё, что ты делал и делаешь для меня!

– Не благодари за это. Я бы сделал всё, чтобы ты была счастлива.

– Но это невозможно, Макс, – с безграничной грустью прошептала она.

Они молча смотрели друг на друга, пока он не прервал молчание.

– Помнишь, как сказал Маркус: «От сумы да тюрьмы не зарекайся»?

– Да, помню! И помню, что сама тогда говорила…

– Ты заслужила счастье и обязательно его обретёшь!

Глаза волшебника сияли как звёзды, а улыбка была такой тёплой, что даже самый завзятый пессимист не смог бы не поверить ему.

Королева только печально улыбнулась в ответ.

– Моё счастье забрала смерть – безвозвратно, навсегда.

Вольфганг промолчал. Что тут скажешь! Слова в этом случае не имели смысла и вряд ли могли облегчить её боль. Он ощутил неловкость, словно предчувствовал возобновление рыданий. Заметив это, королева сказала:

– Что ж, уже очень поздно… Я так устала, что больше нет сил даже разговаривать…

Колдун помедлил, словно вспоминал что-то важное.

– С тобой всё будет в порядке?

Артемида устало выдохнула и, улыбнувшись, кивнула.

Вольфганг всё ещё не торопился прощаться с ней. Он не был удовлетворён разговором, который так нисколько и не развеял его беспокойства. Ему хотелось докопаться до причины, выбившей подругу из колеи. Ничто не могло убедить его в том, что Артемиду так глубоко потрясло лишь убийство подруги, уж слишком хорошо он её знал. Королева что-то скрывала – он был убеждён в этом. Смерть Лок, несомненно, ударила по её и без того израненному потерями сердцу, но в её горечи проскальзывало и что-то другое.

Регент знал, что сама она никогда не признается в том, что её так мучает.

– Тогда спокойной ночи, Цира, – всё же произнёс он, понимая, что сейчас ему не добиться от неё признаний.

– Спокойной ночи, Макс.

Разговор с другом, казалось, немного встряхнул и ободрил Артемиду, но сам Вольфганг второй раз за эту ночь покидал её с неспокойной душой, терзаемый ощущением упущения чего-то важного.

Смирившись с поражением, он кивнул и мгновенно исчез, оставив от себя в гостиной рассеивающуюся дымку и звенящую тишину…

### Вор

Последние новости!!! Последние новости!!! – Участники Турнира уже отобраны! Какие испытания ожидают храбрецов в этом году? Турнир обещает быть зрелищным, захватывающим и незабываемым! Покупайте свежий номер «Королевства»!

Худенький мальчишка лет тринадцати, в мешковатых брюках, потёртом пальтишке и фуражке, лихо сдвинутой набок, прижимал к груди стопку газет. Размахивая одной из них над головой, он призывал прохожих приобрести свежий номер. Его голос гремел так, что его могли слышать даже за пределами соседней улицы.

Улицы небольшого городка Рэйнбоввилл были переполнены приезжими. Блюстители порядка с трудом справлялись с таким наплывом. Ярые фанаты «Великих Состязаний», наводнившие город, ночевали прямо на промозглых улицах в спальных мешках или тулупах. Днём, сливаясь с жителями, которые тоже с нетерпением ожидали Турнира, они образовывали толчею и давку, приводящие порой к трагическим последствиям.

Но сегодня, в день его проведения, ни в торговых лавках, ни в каких-либо забегаловках невозможно было протолкнуться. Все торговые площади, магазинчики, лавки пустели на глазах. Помимо обычных товаров обихода, сметали рекламные брошюры, иллюстрации и всяческие сувениры Турнира. Серебряные медальоны и карточки с участниками, лица которых скрывали маски, расхватали моментально. Затейливые надписи на них гласили: «Маски с лиц участников исчезнут на открытии Турнира».

Главной интригой мероприятия была и оставалась инкогнито участников до начала состязаний. В самом начале ведущий конкурса, по традиции, представлял членов судейской бригады, организаторов шоу, а затем и самих участников. Вокруг предстоящих игр был невообразимый ажиотаж. Люди пересказывали друг другу мельчайшую подробность, которую удавалось разузнать о потенциальных участниках или их заданиях.

– Макс, а чего ты ждёшь от Турнира?

День был солнечный. По длинной заснеженной аллее с аккуратно стрижеными голыми кустами декоративной розы и плюща неторопливо прохаживались два волшебника, непринуждённо беседуя и заодно следя за порядком. Один из них в элегантном пальто и начищенных до блеска сапогах величественно и легко ступал по каменной дорожке, заложив руки за спину. Едва ли на этой улице нашелся бы человек, который не узнал бы верховного регента Максимилиана Вольфганга. Второй – рослый колдун с огненно-рыжей шевелюрой и длинными усами, тоже рыжими, но на тон темнее, в зимнем костюме для верховой езды. И его вряд ли могли не узнать. Это был самый заядлый поклонник «Великих Состязаний» – Сильван Джованни. Обожаемый всеми за свою непосредственность и доброжелательное отношение ко всем и каждому без исключения.

– Как всегда – великих открытий, – ответил Вольфганг. – Ты ведь знаешь, какие таланты открываются во время поединков.

– Да, действительно – таланты! Хотя вряд ли кто-нибудь когда-нибудь сможет сравниться с легендарным Байоном Рэстлесом, – да упокоит Господь его душу! А про тебя я вообще молчу…

– Ты мне льстишь, Джа… – хмыкнул тот. – А что касается Рэстлеса – ты абсолютно прав! До его уровня очень трудно дотянуться, разве что это когда-нибудь удастся его сыну. Но я всегда верю в лучшее и в то, что у нас подрастает достойная замена. Весьма многообещающее поколение.

– А как поживает его сын? Вероятно, ещё не оправился от потерь?

– Слава Господу, объявился его дед, который обещал позаботиться о нём.

На этом разговор о чете Рэстлесов закончился.

Регент заметил невдалеке подростка, пытающегося заколдовать свои ботинки. Когда у него это вышло и ботинки пустились в пляс под весёлую песнь дудочника, разлетающуюся по округе, регент улыбнулся. Сам парнишка, восторженный результатом своих стараний, поглядел по сторонам в поисках свидетеля отменно выполненного волшебства.

Вольфганг добродушно улыбался, а мальчишка, поймав его взгляд, залился краской и смущённо отвернулся.

– Знаешь, Макс, я сам немного взволнован – мне уже не терпится начать! – потирая руки, признался Джованни и огляделся по сторонам. Серые глаза с азартом поблескивали, а рыжие брови то и дело игриво вздымались. В волнительном предвкушении он дергал переходящие в бороду усы, запускал пальцы в копну густых волос, приглаживая их, частенько поправлял очки на чуть длинном носу, то и дело постоянно сползающие с переносицы.

– Ты бы лучше подумал о своих обязанностях! – в шутку попенял Вольфганг. – Забыл, в чём суть Турнира?

Тот сделал выправку, выпятил грудь, втянул голову, состроил до смешного хмурую физиономию и на высоких нотках, чеканя слова, единым духом выпалил:

– «Главная цель Турнира заключается в привлечении юных дарований в важную общественную деятельность и пополнении рядов служителей королевства, а не в глупом утолении жажды зрелищ и весёлом времяпрепровождении!».

Волшебник один в один изобразил второго советника королевы, которого все считали редкостной занудой. Вольфганг от души посмеялся над этой пародией.

– А ведь в чём-то он прав, – сказал улыбаясь регент.

– Несомненно, – саркастически согласился тот, и, снова зашагав в ногу с собеседником, деловито прибавил: – Только одно другому не мешает, верно? — utile dulci miscere.

Регент не мог не согласиться с этим, но также не мог упустить случая, пожурить приятеля.

– Но всё же не забывай, что судить нужно беспристрастно, как остальным судьям, так и нам с тобой. Наша задача быть честными, объективными и не поощрять любимчиков, да и вообще их не заводить…

Вольфганг продолжал подтрунивать коллегу, зная его слабости.

– Прошу, не порть мне удовольствие! Я прекрасно помню свою задачу. Нужно выбрать лучшего из лучших… – недовольно пробурчал Джованни.

– Всё верно, – серьёзно подтвердил Вольфганг, а потом рассмеялся и по-приятельски похлопал его по плечу.

– В самом деле?! Вот это да-а-а! Вот так жук! Дружище Ферреус переживает за своё будущее?! – хохотнул он. – И что же интересно, она ему предсказала? – в привычной для себя манере скороговоркой произнёс он.

– Ну, это было до того, как он ступил на кривую дорожку, к тому же мне неизвестно, что ему предсказала Кармента. Она никогда не раскрывала чужие начертания. Ты же знаешь, из неё и клещами нельзя было что-то вытянуть. Помнишь, как ты однажды пытался выведать у неё, что она нагадала милашке Люсинде, допытываясь, как та к тебе относится?

Вольфганг едва сдержался, чтобы не расхохотаться.

– Когда это? Ничего подобного не было! – заметно порозовев, с жеманной улыбкой отнекивался Джованни.

– Да брось, Джа! Кармента так ничего тебе и не сказала, а ты всё переживал в неведении… – Вольфганг не сдержался, глядя на его смущённо порозовевшее лицо, и залился низким звучным смехом.

Две женщины, проходившие мимо, кокетливо заулыбались обаятельному Вольфгангу.

– Прекрати смеяться надо мной! – произнёс Джованни, пнув попавший под ноги небольшой камушек, который подскакивая, полетел вперёд. – Кармента была великой женщиной! Её будет не хватать.

– Ты в очередной раз прав, Джа.

Аллея закончилась, и мужчины остановились. Вольфганг достал из внутреннего кармана пальто серебряные часы на длинной цепочке и взглянул на них, сдвинув брови.

– Ну что ж, мне пора возвращаться на стадион. До начала осталось два часа, а я должен всё ещё раз перепроверить.

– Да-да, конечно, – быстро закивал Джованни.

– До встречи на Турнире, Джа.

Вольфганг уже разворачивался на каблуках, когда Джованни схватил его за рукав, и ему пришлось остановиться. Колдун приблизил своё веснушчатое лицо вплотную к регенту и заговорщицки произнёс:

– Мне самому следует поторопиться. Сам знаешь, где и когда я появлюсь… До встречи, Макс! – он самодовольно подмигнул другу, развернулся в обратную сторону и, насвистывая весёлую мелодию, заторопился прочь.

Верховный регент проводил его смеющимися глазами, пока он не растаял в воздухе, затем прищёлкнув пальцами, исчез и сам, так быстро, будто секунду назад его тут вовсе не было…

***

Ночь была необычайно холодной, а чёрное небо усыпано мерцающими звёздами. Март, едва вступивший в свои права, принёс ветреные морозные ночи. Месяц поднялся высоко в небе, как единственный страж, не позволяющий сумраку поглотить всю округу. Королевский замок, окутанный лёгким призрачным туманом, одиноко высился на фоне беспросветной сумрачной дали. Далеко за замком простирались массивные леса, живущие своей таинственной жизнью и наполненные отдалёнными звуками, эхом долетающими до окрестностей. Вой и визг его ночных хищников, вышедших на охоту, свидетельствовали об опасности, таящейся в глубине леса, и давно приучили жителей близлежащих селений к осторожности. Ни в одном окне замка не горел свет, что придавало ему зловещий вид, и он казался давно необитаемым. Тени высоченных башенок и зубчатых крепостных стен падали на широкую подъездную дорогу, напоминая застывших до смены караула часовых.

Тишину рассек звук шагов небольшой группы людей, звонким эхом разлетаясь по округе. Все они были в чёрных пальто и по дорожке, выложенной булыжником, спешили к парадному входу. Их возбужденные голоса, приближаясь, становились всё отчётливее. Это были регенты, возвращавшиеся последними с первого тура Состязаний. Стража перед ними расступилась, и массивные двери отворились. Стоило им вступить в холл, как с хлопком разом вспыхнули свечи в канделябрах.

Вошедшие были в прекрасном расположении духа и делились впечатлениями от первого тура, обсуждая, кто, по их мнению, был на высоте. Со всех уст почти не сходило одно имя. То самое, что по своей оплошности открыл любопытному жителю Рэйнбоввилл, который тут же разнёс его по всей округе, Сильван Джованни во время прогулки с Вольфгангом. Все без устали восхищались схваткой Доминика Карлоса с огромным двуглавым огнедышащим львом. Коллегия шумно поднималась по лестнице и была так увлечена спорами, что даже не заметила отсутствия дворецкого, который не мог не встретить их после такого важного события. И входя, никто не обратил внимания на то, что свечи погашены. А ведь Бенжамин никогда не тушил их, если кто-то из обитателей дворца отсутствовал.

Никто не заметил этих обстоятельств. Никто, кроме Вольфганга, который заметил всё и сразу. Отсутствие освещения во всём дворце уже насторожило его. Затем его встревожило то, что их не встречал дворецкий. Он взбежал по лестнице, озираясь вокруг, словно не слыша восклицаний коллег, и, поднявшись на лестничную площадку, резко остановился. Остальные же ничего не замечали, поглощённые спорами.

Развернувшись к следующим за ним коллегам, Вольфганг, вскинув вверх руку, привлёк их внимание. Этот жест привёл всех в замешательство. Верховный регент артикуляцией показал, что следует оглядеться.

Дверь круглой гостиной в конце лестницы была настежь распахнута. На лестницах, ведущих в восточное и западное крылья, валялись разбитые на мелкие куски статуи-Палладиумы. Не сходя с места, мгновенно оценив обстановку, регенты в дружном молчании мрачно огляделись по сторонам.

Тщательно закреплённые защитные чары были разрушены, с окон сорваны портьеры, несколько канделябров опрокинуты. В замке царила мёртвая тишина. Волшебники, огорошенные зрелищем и не находящие объяснения всем этим разрухам, оперативно рассредоточились в поисках крушителя, обнаруживая всё больше разрушений.

Проверив ближайшие помещения и никого не найдя, все вновь собрались в холле. Вольфганг мрачнее тучи стоял на том же месте, обдумывая план действий. Волшебники сгрудились вокруг него, готовые мгновенно выполнить его указания.

Неожиданно он заговорил низким напряжённым голосом:

– Необходимо разделиться и обыскать замок, найти того, кто это сделал, он наверняка всё ещё здесь. Мы знаем, кто это может быть…

Регенты переглянулись.

– Церберус! – произнесла вслух Миранда Авис.

– Нам нужно действовать быстро, но осторожно, – коротко кивнув Авис в подтверждении, продолжал Вольфганг под одобрительные кивки коллег.

– Как он обошёл стражу? – осведомился Эллингтон.

– Не знаю, – честно признался верховный регент и дальше заговорил быстро: – Вельмус, Руфус, проверьте тронный зал, найдите королеву. Она могла пострадать. Действуйте осторожно!

Гордон и Миллер безропотно бросились в восточное крыло замка.

– Фортис, Маркус, отправляйтесь в западное крыло, проверьте там все коридоры и возвращайтесь сюда через восточное, если всё будет в порядке. И поищите Бенжамина. Он, вероятно, пытался оказать сопротивление и тоже мог пострадать. Прошу вас быть предельно внимательными.

Марсель и Мэтт-Брайан умчались выполнять приказ, а Вольфганг обратился к остальным. Он был так сосредоточен и мрачен, что колдуны безмолвно выполняли его приказы, едва они слетали с его уст.

– Билл, Спирос, спуститесь в подземелье с максимальной осторожностью! Примените перевоплощение. Тщательно обыщите каждый угол!

Оба регента кивнув, ринулись вниз по лестнице и скрылись из виду. Проводив их тревожным взором, Вольфганг продолжил отдавать распоряжения.

– Антонио, Дэниел, вы останьтесь здесь стеречь холл на случай, если он попытается уйти через главный ход.

Те без малейшего промедления заняли позиции. Один за колонной у выхода, другой под лестницей у входа в музыкальный зал.

– Миранда, пойдёшь со мной в регентуру. Подозреваю, что он сейчас находится там. Мне необходимы твои навыки.

Вольфганг направился в восточное крыло, выбрав кратчайший путь в регентуру. Авис торопливо шествовала за ним.

– Опасность может подстерегать нас за каждым углом, так что держись позади, – не сбавляя шага и не оборачиваясь, строго приказал Вольфганг.

– Будь я слабее кого-то из вас, я бы вряд ли удостоилась места в регентских рядах. Я не боюсь Церберуса, Макс! – храбро парировала она и, опережая возможные возражения, иронично прибавила: – Но раз ты велишь…

Вольфганг понимал, что нет повода запрещать Авис идти навстречу опасности. Она более чем имела на это право, получив высшие баллы по профессиональной подготовке. Такого рода задания должны были стать нормой для неё. К тому же, зная её характер, он не стал продолжать дискуссию.

– Если услышишь хоть малейший звук, сразу же прячься за меня!

Авис промолчала, но он легко мог представить недовольное выражение её лица.

Вольфганг следил за тем, чтобы она держалась позади, пока они, оставляя позади несколько лестниц, добирались до регентуры. Шли быстро сквозь потайные проходы, огибая повороты извивающихся коридоров, беспрерывно нашептывая заклинания, восстанавливая разрушенные чары. Полы их длинных чёрных пальто разлетались, как крылья.

Прибыв на место, им пришлось остановиться, так как все факелы были потушены, и они погрузились в кромешную тьму.

– Стой! – тихо предупредил Вольфганг, но опоздал – Авис налетела на него сзади, но даже не сдвинула его с места.

– Что такое, Макс? – на удивление спокойно спросила женщина.

– Здесь кто-то есть. Кажется, мы ему помешали.

– Это он?

– Оставайся на месте и не двигайся! – шёпотом велел регент.

– Но я не могу бездействовать… это же Церберус.

– Тихо! – шикнул он.

В этот момент из темноты в конце коридора прошелестел хриплый голос. Следом в их направлении с громким свистом пронеслось что-то невидимое.

Вольфганг едва успел оттолкнуть Авис к стене и отскочить сам.

– Visus! – едва слышно изрёк Вольфганг.

В отдалении коридора вспыхнул яркий свет и, взорвавшись цветными искрами, рассыпался световым дождём, выхватив на миг из темноты фигуру человека в длинном чёрном плаще с капюшоном, скрывающим лицо.

Вольфганг успел заметить, как фигура быстро прижалась к стене, прежде чем всё вновь утонуло во мраке.

– Ego Animalis! – проговорил он и так же услышал позади шёпот Авис.

– Не ожидал тебя здесь увидеть, Брэдли! – прокричал регент. Голос его прозвучал необычайно низко и хрипло, напоминая львиный рык. Темнота перед его глазами начала расступаться. Вскоре он отчётливо мог видеть непрошеного гостя, вжавшегося в стену и прижимающего к груди плоский прямоугольный предмет.

– Morietur! – воскликнул грубый мужской голос, и его смертельные чары красной молнией пролетели поверх плеча Вольфганга, и то лишь потому, что он успел отклонить голову.

Регента это не покоробило, он бесстрашно двинулся на недруга.

Его неустрашимость напугала ночного визитера, и тот поспешно начал отступать, осыпая его неприцельными проклятьями. Огненные лучи взрывались, не долетая до Вольфганга.

– Capturam!

Проклятье Вольфганга чуть не зацепило ведуна, который взвесил свои шансы против неравного противника и подался в бегство. Но стоило ему развернуться, как возникшее препятствие заставило его замереть. С противоположной стороны на него надвигались два зверя. Огромный лохматый чёрный волк с пылающими красными глазами оскалил острые белые клыки. А громадный – втрое больше волка – белый тигр, грациозно ступая массивными лапами, приготовился к прыжку и, не спуская глаз с жертвы, предупреждающе зарычал.

Ведун мотал головой, выбирая противника послабее, но нашёл третий вариант – самый безопасный – и, прищёлкнув пальцами, закружился на месте как волчок. Было похоже на попытки телепортироваться, но восстановленные верховным регентом чары не отпускали его. Он повторил попытку, и вновь неудача. Ничего другого, как устранить одно из препятствий, ему не оставалось.

– Ventum! – прорычал он.

Ведун превратился в чёрный дым, который взвился воронкой, набирая немыслимую силу. Дым, кружась, метался в проходе коридора, а внутри воронки кружился украденный предмет. Поднялся настоящий ураган.

Мохнатая шерсть волка под шквальным ветром прильнула к мощному телу. Зверь отчаянно лаял, пытаясь противостоять ему и цепляясь когтями за каменный пол. Несмотря на отчаянную борьбу, ураган отбросил его назад. Скрежет когтей и болезненный визг были слышны даже сквозь вой ветра.

Тигр сделал попытку прыжка, но едва его лапы оторвались от пола, ураган подхватил его и подбросил вверх. Он пролетел большое расстояние, врезался в стену и с коротким болезненным рыком рухнул на пол. Огромный хищник оставался неподвижным.

Отчаянные попытки волка тоже не увенчались успехом. Силы в борьбе с ураганом иссякли, и он не мог дольше сопротивляться. Воронка приблизилась к нему настолько близко, что его как пушинку оторвало от пола и отшвырнуло к напарнику. Как и тигр, он тоже больше не смог подняться. Всё это произошло в считанные секунды.

Единственным устоявшим перед перевоплотившимся ведуном был Вольфганг. Даже одежда на нём не колыхнулась. Но и ни одно из его проклятий тоже не достигало цели. Ведуна спасало бестелесное перевоплощение – заклинание не могло поразить дым.

Чёрный смерч метался по проходу, ища выход, и, наконец, нашёл его. Он просочился в приоткрытую дверь кабинета. В тот же миг из-за двери донеслись жуткие звуки крушения. Ураган кружил там, сметая всё на пути. Слышно было, как предметы, разлетаясь в разные стороны, разбиваются о стены. Грохот стоял невообразимый. Когда раздался звук разбивающегося стекла, Вольфганг подлетел к двери и ворвался внутрь.

В помещении царил жуткий разгром. Поднявшаяся пыль заслоняла видимость. Вор успел скрыться, разбив окно балкона и унося с собой украденный предмет.

Пробравшись через развалины своего имущества, Вольфганг выскочил на балкон, от дверей которого остались одни лишь рамы. Площадь, прилегающая к замку, залитая лунным светом, была хорошо видна. Церберус успел телепортироваться. Теперь он мог быть где угодно, и его уже не догнать.

Проверив стеллаж с книгами, единственно уцелевший под натиском разрушительной стихии благодаря защитным чарам, Вольфганг вернулся к месту сражения, ничего не видя в темноте.

– Ignis! – произнёс он, и все факелы, вспыхнув, разогнали мрак.

Колдун вгляделся в конец коридора, туда, где осталась Миранда Авис, но её не было видно. Он искренне понадеялся, что она побежала за помощью. Регент устремился к неподвижным коллегам, которые уже вернулись в человеческий облик.

– Фортис! – позвал Вольфганг и, склонившись над ним, осторожно перевернул на спину.

Лицо старика было белее мела, глаза полуоткрыты. Он хватал ртом воздух от нестерпимой боли.

Совсем рядом лежал Мэтт-Брайан и уже приходил в себя.

– Маркус, ты в порядке? – спросил Вольфганг, не отрывая глаз от Марселя. Тот захлопал глазами, увидел верховного регента и кивнул, хотя, поднимаясь, морщился от боли.

– Что с тобой? – встревожился Вольфганг, когда старик начал закатывать глаза. Только теперь заметив кровавое пятно на груди друга, Вольфганг ахнул.

– Как это произошло? – надтреснутым голосом спросил он.

– Что-то острое проткнуло меня, – едва слышно прохрипел Фортис.

Вольфганг пошарил глазами и увидел торчащий из стены небольшой металлический прут, оставшийся от сломанной скобы для факелов. Он проткнул регента насквозь совсем рядом с сердцем.

– Что с ним? – ужаснулся Мэтт-Брайан, уже успевший полностью прийти в себя. Он, немного прихрамывая и держась за плечо, подошёл ближе.

– Он ранен, – беспокойным голосом ответил Вольфганг. – Посмотрю, что можно сделать… Сам-то как?

Он одним движением разорвал зелёную рубашку на груди старого мага.

– До свадьбы заживёт! – хмыкнул тот.

Сквозная рана Фортиса кровоточила, и верховный регент, осторожно приложив к ней правую ладонь, начал шептать заклинания:

– «Ego sanabo… analgesis… magicae potentia… curatio… sano… et non dolere… et non dolere… et non dolere!»

Перстень Вольфганга, вспыхнув, стал переливаться всеми цветами радуги. Сапфир становился всё ярче, а внутри словно мерцала морская вода. Понемногу в самом его сердце появились тёмные крапинки, окрашивая камень в чёрный цвет и продолжая меняться. Затем сквозь ладонь Вольфганга в камень стала поступать кровь. Тоненькие струйки извивались, то появляясь, то исчезая. Ярко-алая кровь становилась бурой, потом растворялась и рассасывалась. Марсель с силой сжимал челюсти, терпя боль, пока он трудился над его раной. Рана на груди между тем затягивалась, пока не сделалась совсем ничтожной. Вольфганг убрал руку только когда сапфир вновь принял свой естественный окрас.

Несмотря на то, что рана практически полностью затянулась, вид у старика лучше не становился. Напротив, краска с его лица полностью схлынула, а губы буквально посинели.

– Потерпи, Фортис! – тихо молвил Вольфганг.

– С ним всё будет хорошо? – с надеждой спросил Мэтт-Брайан.

– Ему нужна срочная госпитализация. Будем надеяться, что всё обойдётся, – Вольфганг встал и взглянул на коллегу. – Маркус, ты сможешь переправить его в больницу?

– Конечно, – разминая плечо, ответил Мэтт-Брайан.

– Я соберу остальных! – кивнул Вольфганг и провёл пальцами по перстню. Из камня вырвался Мифос, который неожиданно распался на семь частей. Одинаковые птахи-призраки стремительно разлетелись в обе стороны коридора, чтобы найти своих адресатов. А их заклинатель устремился обратно в холл, оставив Мэтт-Брайана заниматься Марселем.

Он мчался с нарастающей тревогой и был уже близок к тому месту, где оставалась Авис, когда двинулся на врага. То, что он увидел, заставило его сердце дрогнуть…

– Миранда! – воскликнул он. Его голос эхом раскатился по коридору. Ответом ему послужила звенящая тишина. Вольфганг ускорил шаг, не сводя глаз с неподвижного тела на полу у стены.

Когда он склонился над женщиной, сердце его болезненно сжалось.

– Миранда! – прошептал регент, опускаясь на колени.

Женщина не шевелилась.

Вольфганг развернул её лицом к себе. Глаза женщины были закрыты, пульс не прощупывался. Трагические мысли заполнили всё его сознание. Несколько минут он пытался привести её в чувство, но никакие чары не действовали. Боль захлестнула его от необратимости случившегося, и, приподняв женщину, он горестно прижал к себе её обмякшее тело.

– Не так сильно, Макс… Он всё-таки ранил меня, – Вольфганг так резко отстранил её от себя, что она вскрикнула от боли. Он смотрел в удивительно-зелёные глаза, не веря своим собственным.

– Миранда, ты жива?!

– Разумеется! – простонала она. – Ты когда-нибудь видел говорящий труп?

– Бывало пару раз, – рассеянно признался регент.

Авис хихикнула и тут же поморщилась от боли.

– Твой пульс… почему же он…

– Не прощупывается? – закончила она вопрос за него. – Может, потому, что ты не там щупал?!

Вольфганг рассмеялся.

– Кстати, ты никогда не рассказывал о говорящем покойнике, – улыбнулась женщина, смежив веки и продолжая лежать на его руке.

– Не представлялось случая… – уклончиво ответил он.

– О, я никуда не спешу, и случай самый что ни на есть подходящий! – невинно хлопая глазами, проговорила она.

Вольфганг звучно рассмеялся и произнёс:

– Боюсь, мне не так удобно, как тебе, в мои-то годы стоять на коленях на холодном каменном полу… Ты не представляешь, какие болячки появляются у людей с возрастом, и неважно волшебник ты или мнимаг…

– Ну, хватит, Макс! – сквозь смех проговорила она, кривясь от боли.

– Я вижу, вам тут весело! – они и не заметили, как появился Мэтт-Брайан. Он стоял за спиной Вольфганга и улыбался.

– Да, очень весело! – хмыкнула Авис. – Не желаешь отведать смертельного заклятия?

– Оно зацепило тебя? – вскинул брови Мэтт-Брайан.

– Представь себе!

Мужчины помогли ей подняться.

– Хочешь сказать, что уцелела, словив смертельное заклятье?

– Ну, не зря же я изучала древнюю магию, Маркус! Кстати, и тебе советую… Хотя вот без этого – она вряд ли помогла бы…

Колдунья вытащила из-за ворота пальто серебряный медальон размером с приличное блюдце, на котором красовалось улыбающееся лучезарной улыбкой лицо Доминика Карлоса. В центре медальона, на том месте, где у сраженца находился рот, осталась глубокая вмятина.

– Поверить не могу! – усмехнулся Мэтт-Брайан и, закатывая глаза, прибавил: – И тебе не стыдно, Амимона?! Вот уж не думал, что ты фанатеешь от сраженцев как школьница. Тебе по статусу не положено впадать в детство. И, надо же, тебе попался именно он – всеобщий любимчик!

– Не попался, – парировала она, заливаясь румянцем после укоризненной тирады друга. – Мне попался Нэвиус Брайан Хастон. Но я была бы не я, если бы не сумела поправить это маленькое недоразумение.

Вольфганг и Мэтт-Брайан в унисон расхохотались, после чего первый уже серьёзно и с беспокойством обратился ко второму:

– Как всё прошло, Маркус?

– Его определили в особую палату и немедленно занялись им. Лекари заверили меня, что рана не смертельная, и я смог вернуться.

Вольфганг был удовлетворён.

– Вы о Фортисе? Что с ним? – встревожилась Авис.

– Он ранен. Но с ним всё будет хорошо, – успокоил Мэтт-Брайан.

Послышались торопливые шаги, сопровождаемые возбуждёнными голосами. Явились остальные регенты под предводительством Артемиды.

– Что здесь произошло? – мрачно поинтересовалась королева.

– Церберус проник в замок, – ответил Вольфганг.

Королева в недоумении смотрела на него, не веря своим ушам. Трудно было представить, что главный ведун осмелился на такой рискованный шаг.

– Я вернулась с Турнира всего лишь на полчаса раньше вас, но во дворце всё было спокойно.

– Бенжамин немного пострадал, – вставил Мосли. – Сейчас он в лазарете…

– Что с ним? – всерьёз встревожился Вольфганг.

– Ничего страшного, его просто оглушили, – успокоил Мосли, немного удивлённый его реакцией. – Бедняга пытался оказать сопротивление…

– Невероятно! – возмутилась Артемида. – Как Церберусу удалось проникнуть в замок?

– Это ещё предстоит выяснить, – сказал Вольфганг.

– А Фортис не с вами? – прозвучал бас Миллера.

Вольфганг перевёл взгляд на здоровяка и протяжно вздохнул.

– Церберус ранил его, я перенёс его в госпиталь, – пояснил за него Мэтт-Брайан.

– Что привело его сюда? – обращаясь к Вольфгангу, спросила Артемида.

– Пришёл украсть книгу.

– Книгу? Ту самую?

– Да, именно ту, что мы охраняли.

– Вы успели его остановить? – в ужасе спросила Артемида.

– Нет. Он применил бестелесное перевоплощение и скрылся вместе с книгой. К сожалению, мне не удалось его остановить.

Все были в ужасе и молча смотрели на Вольфганга, будто он, стоило ему захотеть, мог в мгновение ока всё исправить…

### Исповедь Нила

Не успели стихнуть слухи о нападении Церберуса на замок, как он уже готовил новый план шпионажа. Из похищенного тома он долго не мог извлечь пользы – содержащиеся в нём древние заклинания ему и так были известны. Он немало провозился с книгой, с присущей ему проницательностью терпеливо изучая все детали и чувствуя её особенность. Интуиция часто помогала ему избегать опасных столкновений с Вольфгангом и его коллегами, и она же помогла докопаться до тайны, запрятанной в книге.

Едва взяв в руки эту книгу, Церберус почувствовал мощную энергию, оценил её особенность и неповторимость. Как только он разгадал все загадки, то вызвал к себе Нила, чтобы вознаградить его за заслуги. Однако назначение главным невидимкой – что и явилось «наградой» Нилу – не пришлось парнишке по вкусу, даже если сам Церберус считал это щедрым даром. Ведь все невидимки, привыкшие к равноправию, теперь косо смотрели на него. Им было не по нраву командование такого же, как они, к тому же подростка.

Итак, Церберус позвал в свои покои Нила. Как он и полагал, не только для того чтобы вознаградить, но и для того чтобы дать ему очередное поручение, которое, впрочем, не отличалось новизной от всех предыдущих…

И вновь невидимке предстояло побывать в королевском замке, несмотря на то что теперь это было куда опаснее, чем прежде…

***

Нил телепортировался на территории дворца за раскидистым ясенем, словно опасаясь, что его увидят. Он больше часа не сводил глаз с парадного входа, где у главных дверей, сжимая эфесы мечей, отражающих лучи послеполуденного солнца, неизменно стояли часовые, неподвижные как статуи. Остальная территория была пустынна.

Наконец, подкравшись ближе к входу, Нил ждал, когда кто-нибудь появится. Несмотря на необходимость этого шпионажа, невидимка тайно надеялся, что сегодня ему не представится случая проникнуть в замок. Только надежды его не оправдались:

В нескольких шагах от лестницы телепортировался волшебник. Нил сразу узнал Билла Мосли. Регент скинул с себя пальто, забросил его за плечо, придерживая пальцем за петлю, и взбежал по лестнице. Стража, которая теперь плотно загораживала вход, расступилась, и двери распахнулись.

Пристроившись за спиной Мосли, Нил вошёл в холл, неотступно следуя за ним по пятам, с поразительной синхронностью повторяя все его движения. Ему необычайно везло: он оказался в регентуре, не прилагая никаких усилий. Внутренний голос совсем не считал это добрым знаком. После того как Церберус наведался сюда, повторные проникновения представлялись Нилу практически невозможными. У него было этому лишь одно логическое объяснение: регенты ещё не успели применить обновления охранных мер. Возможно, они ещё работают над новой линией защиты.

Мосли зашёл в свой кабинет; Нил остался в коридоре у зала совещаний. Как всегда, его сердце готово было выпрыгнуть из груди, во рту пересыхало, а сильная дрожь сотрясала всё тело. Невидимка, тяжело выдохнув, сполз по стенке, опускаясь на корточки. Потом и вовсе сел на холодный каменный пол и с силой обхватил колени.

Всякий раз именно в этом коридоре Нил дожидался регентов, а сегодня ему так хотелось, чтобы они задержались, а то и вовсе не пришли. Но очередная надежда рухнула: вдали коридора раздались спешные шаги большой группы людей.

Нил вскочил на ноги; сердце пустилось вскачь при виде надвигающейся коллегии регентов – встреча с ними всегда сулила опасность. Все как один в чёрном одеянии, кроме Вольфганга, облачённого в тёмно-синюю форму, казались такими грозными худенькому пятнадцатилетнему парнишке. Он обежал группу глазами и обнаружил отсутствие Фортиса Марсель.

Вжавшийся в стену, Нил на миг растерялся; глаза разбежались; он не знал, к кому пристроиться, рискуя ошибиться в выборе. Волшебники расходились по своим кабинетам, и лишь один Вольфганг пошёл дальше по коридору. Это помогло невидимке определиться с целью, и он немного успокоился. В том, что совещание состоится, сомнений не осталось, но он всё равно надеялся на обратное.

Внезапно им овладело абсолютное спокойствие: страх куда-то испарился, волнения как не бывало. И произошло это ровно тогда, когда Вольфганг приблизился. Такого никогда прежде не происходило. Напротив – при одном взгляде на верховного регента он просто холодел от страха. А сейчас спокойно смотрит, как он приближается, и сердце не замирает, как обычно в его присутствии. Теперь, когда бояться следовало вдвойне, страх Нила улетучился. Это было ненормально, неправильно…

Он даже попытался живо вообразить собственную поимку, но это ничего не изменило. А Вольфганг уже снимал чары с входа. На сей раз дверь не открылась, а просто растворилась в воздухе, что только облегчило задачу шпиону: он проскочил перед регентом, зачем-то глядя ему в лицо. Сердце его пропустило пару ударов: Вольфганг смотрел прямо в глаза Нилу, как ему показалось, довольно продолжительно. И уже в который раз парнишка убедил себя в том, что это очередной обман зрения. Если бы регент действительно его увидел, разве он позволил бы ему войти как ни в чём не бывало? Вряд ли бы он сделал вид, что не заметил его.

С этой утешительной мыслью Нил засеменил в дальний угол, а Вольфганг присел за стол из розового дерева с изображением королевского герба на всей лакированной поверхности. Со скучающим видом он принялся разглядывать помещение, огибая его непринуждённым взглядом. Здесь была богатая библиотека, длинный стол и стулья с высокими спинками. С белоснежного потолка свисала люстра с необычными самовосстанавливающимися свечами причудливой конфигурации.

Нил не сводил глаз с Вольфганга, безмятежное лицо которого вдруг напряглось, а изогнутые брови сдвинулись.

– Ты считаешь, что это может продолжаться вечно? – опуская глаза и поглаживая бороду, произнёс Вольфганг. Голос его был низким и хриплым.

Нил вздрогнул и обежал помещение недоуменно-испуганным взглядом, потом вновь посмотрел на регента, пытаясь понять, кому был адресован вопрос – в кабинете кроме них двоих никого не было. И в тот же миг он всё понял. Его будто обдали кипятком. Вот он – исход, который когда-то должен был настать, но к которому он совершенно не был готов.

Регент не поднимал глаз.

– В конце концов, моё терпение не безгранично! – спокойно молвил он, окончательно подтверждая страшную догадку невидимки.

Нил судорожно сглотнул. Вновь вернувшийся страх, казалось бы, расставил всё по местам, но кое-что существенно изменилось – это были последние переживания в его жизни. Все те предупреждающие знаки, которым он не придал значения, сложились в ясную картину: его попросту завели в ловушку, убирая с пути препятствия…

– Я тайно надеялся, что ты всё же считаешь меня не полным идиотом, хотя твою голову и посещали такие мысли. Ты, верно, думал, что я не такой уж и великий волшебник, как все говорят… и то, что я вижу невидимок – это просто миф… – Произнося последнее слово, Вольфганг поднял глаза. Он посмотрел прямо в перепуганные глаза Нила.

Рассекреченный шпион от страха забыл, как правильно дышать, увидев странные зрачки колдуна, в которых читалось отвращение. В них было ещё что-то жуткое, но он был не в том положении, чтобы разгадывать загадки.

– Ты был уверен в своей неотразимости, исключительности, в своём преимущественном совершенстве? Разочарую тебя! – уже в который раз я позволяю тебе беспрепятственно проникнуть во дворец, – чеканил слова регент. – В прошлый раз я был близок к тому, чтобы положить этому конец, но, как видишь, я остался великодушным. Ты наивно полагал, что десять регентов, на которых держится безопасность целой страны, такие олухи, что их способен провести пятнадцатилетний сопляк, возомнивший себя гением?!

Вольфганг с минуту молчал, не моргая, и Нил понял, что не так с его глазами: они больше не были тёмно-синими, а стали жёлтыми с вертикальными зрачками, подобно кошачьим. Сердце невидимки готово было выпрыгнуть из груди – оно билось так сильно, что отдавалось во всём теле и даже в висках. Уверенное, как у хищника, выражение лица и спокойный, слегка рычащий голос регента только усугубляли его плачевное состояние. Его парализовало настолько, что он даже дрожать не мог. Только и оставалось слушать, как регент раскрывает ему глаза на то, каким глупцом он был, веря в свою неотразимость и полагая, что обвёл всех вокруг пальца. Мысль, что он мог провести самого верховного регента, теперь казалась до нелепости смешной. Он не только всегда видел невидимку, но и угадывал его мысли и действия.

– Украденная книга, – продолжал колдун, – была последней каплей моего безграничного терпения, которому я сам не перестаю удивляться.

Вольфганг неотрывно смотрел на Нила, который, как ни старался, не мог отвести взгляд от приводящих его в исступлённый страх жутких глаз.

– Мне казалось, я ясно дал понять, что произойдёт с Церберусом в случае малейшего происшествия, рассчитывая на то, что ты передашь ему это предупреждение.

Ледяной тон регента не оставлял шпиону никакой надежды на спасение.

– Итак! – Вольфганг выдержал непродолжительную паузу. – Что понадобилось твоему господину на сей раз? Или же он по-прежнему бредит раскрытием Тайны «Мириады»?

Он терпеливо дожидался ответа, но язык Нила будто окаменел и прирос к нёбу, отказываясь слушаться.

– Я жду! – требовательно, но спокойно произнёс регент и демонстративно провёл пальцами по перстню, заставив его на миг ярко вспыхнуть.

Нил вздохнул, но так и не проронил ни слова. Он понял: только что Вольфганг призвал сюда своих коллег. Оставалось не больше минуты, чтобы на что-нибудь решиться, но он так и не воспользовался этой возможностью.

– Говори! – грозно приказал Вольфганг.

– Я… я… – это всё, что ему удалось выдавить из себя.

– Он снова гонится за Тайной? – повторил волшебник.

– Да-а… – в буквальном смысле простонал парнишка.

– Что ж, я могу открыть тайну…

Нил судорожно сглотнул. Он решил, что ослышался.

– Правда, ты её ему уже не передашь…

Невидимка онемел, его внутренности будто обледенели. А Вольфганг как ни в чём не бывало продолжал:

– Тайна, которую следует знать Церберусу, вовсе и не тайна. Всё дело в том, что какова бы она ни была и что бы в себе ни содержала, не сыграет для него абсолютно никакой роли. Мало просто хотеть чего-то, нужно быть достойным, чтобы что-то получить. А ещё важнее – иметь способности, чтобы заслужить что-то особенное! Достаточно знать, кто создатель «Мириады», чтобы понять, что такому трусу и ничтожеству, как Церберус, никогда не осилить и сотой доли подобной мощи…

В другой ситуации Нил искренне поаплодировал бы его речи, но он был не в том положении, да и за дверью послышались шаги, и спустя миг она снова в буквальном значении растворилась, приглашая гостей войти. Регенты – в количестве восьми человек – в дружном молчании заняли места за столом. В глаза невидимке бросилось, что все перстни регентов излучают густо-синее сияние. Наступила тишина.

Регенты не вели себя как обычно – они вообще никак себя не вели, а сидели смирно. Глядя на них, Нил в очередной раз всё понял. Ещё одно осознание собственной наивности, глупости и ничтожности явилось горьким разочарованием и было просто невыносимо. Как мог он хоть на миг допустить, что способен обставить взрослых профессиональных чародеев? Они давно знали о его шпионаже и подыгрывали ему – это стало ясно как день. Его самонадеянность сыграла с ним злую шутку.

– Ты был прав, Макс: наглости Церберуса нет предела! – сказал Мосли, и все регенты одновременно повернули головы в сторону Нила, словно прекрасно его видели. Девять пар глаз смотрели на невидимку, который впервые чувствовал себя как под прожекторами, что было странно и незнакомо.

– Мы тут расходились во мнениях, хватит ли тебе смелости снова сунуть сюда свой любопытный нос, – с ухмылкой произнёс Вельмус Гордон. – После того, что натворил твой хозяин Ферреус, кто-то был уверен, что ты больше не появишься, поскольку догадался, что мы разыграли перед тобой спектакль, а кто-то полагал, что ты переждёшь какое-то время и вновь явишься…

– Но раз уж ты здесь, – продолжил Мэтт-Брайан, усмехнувшись, – значит, ты не догадался. Выходит, мы блестящие актёры!

Нил в холодном поту дрожал так, что зуб на зуб не попадал.

– Однако единственным, кто в точности предсказал твои действия, был верховный регент, – заключил Хейман скучающим тоном. – Даже то обстоятельство, что ты не раз ловил на себе его взгляд, не ослабило его веры в твою настойчивость. Хотя я назвал бы это глупостью.

Глумливые смешки регентов прозвучали для Нила как выстрелы.

– Если у тебя остались какие-то сомнения относительно нашего поведения во время совещаний, на которых ты присутствовал, могу их развеять, – вновь заговорил Вольфганг. – Всё, что ты видел, слышал и свидетелем чего ты являлся здесь, – это отрепетированные постановки. Мы создавали видимость совещательного процесса, однако ничего существенного не обсуждали, настоящие совещания мы проводили в другое время. Нам всего лишь нужно было заинтересовать твоего хозяина.

Нил не мог поверить своим ушам. Почему они так долго позволяли ему шпионить? Почему не схватили и не бросили в темницу или ещё хуже – не отправили в свою ужасающую тюрьму?..

– В прошлый раз, увидев тебя в регентуре, я послал Миранде Мифоса с предупреждением, что ты уже на месте…

Это было как укол в сердце – Нил ни разу не подумал, что тот Мифос мог быть предупреждением от Вольфганга.

– …а эту приманку с книгой придумал Антонио. Да, да… – улыбнулся Вольфганг, видя недоуменный взгляд Нила. – Именно приманку: история с книгой была придумана для Церберуса. А все те разговоры о Силе извне, включая рассуждения Дэниела и Маркуса, хоть и импровизированно, но были рассчитаны на то, чтобы заманить сюда твоего господина. Мы знали, что наши разговоры будут переданы ему в точности.

Нил был так поражён, что даже забыл на миг, в каком статусе находится, но негромкий смех Вольфганга вернул его к реальности.

– Ты ведь действительно одарённый малый, подмечающий мельчайшие детали, но у тебя есть один недостаток – ты ещё не научился их правильно анализировать. Даже на предыдущем совещании, полчаса понаблюдав за нашей неподвижностью, когда мы общались телепатически, ты не задался вопросом: что это было? А ещё – если ты был внимателен – то слышал, как Спирос, говоря о простых невидимках, обронил фразу: «Нелепо даже допустить возможность их приближения к дворцу на расстоянии ближе мили, не говоря уже о проникновении во дворец». Смею предположить, что в силу своих способностей – несвойственных обычным невидимкам – ты и решил, что на тебя это правило не распространяется. Ты не проанализировал всё сказанное – в чём и была твоя ошибка. При проникновении на королевские владения мы получаем сигнал…

Он продемонстрировал свой перстень – сапфир замигал красным светом.

– Есть ещё кое-что, что тебе совсем не понравится: в отличие от тебя, твой господин прекрасно знал об этом правиле. Он узнал – возможно, даже от тебя, – что территория дворца заколдована и, даже глазом не моргнув, снова и снова отправлял тебя в смертельную ловушку. Ты же добывал для него информацию, на всё остальное ему было плевать.

В ночь, когда он проник во дворец, мы ждали предупреждения о нарушении границы, но его не было. А знаешь почему? Потому что Церберус воспользовался какой-то хитростью, мы пока не знаем какой, но узнаем! Если бы не эта хитрость, в ту ночь мы были бы здесь, дожидаясь его появления, и он уже познавал бы все прелести Эргастулума!

Что касается тебя – каждую ситуацию ты воспринимаешь как обычное везение. Всё очень удачно сложилось, не правда ли? – то, как ты попал именно в мой кабинет, то, как Руфус придержал для тебя дверь, чтобы ты смог спокойно покинуть его, и даже то, что он спросил дату совещания…

Каждое слово Вольфганга вонзалось, как ядовитая стрела в сердце.

– И сегодня, всего-то прождав час у роскошного ясеня, ты опять поймал удачу за хвост. Но на самом деле, это Билл дожидался тебя – он выждал, когда ты подкрадешься ближе к входу. Тут-то и началось представление. Нам пришлось создать кое-какую видимость осложнений и препятствий на твоём пути в виде одновременного вступления всех участвующих персонажей – то бишь регентов, дабы ты не разоблачил наш замысел и преждевременно не сбежал. Но ты молодец, несмотря на недобрые знаки и свои сомнения, всё сделал по специально приготовленному для тебя сценарию!

Вольфганг сделал многозначительную паузу, затем обратился к коллегам:

– Маркус, Вельмус, приведите его!

Мэтт-Брайан и Гордон с шаловливыми улыбками вскочили с мест и, как затевающие уморительную проказу подростки, устремились к шпиону.

– Осторожно, Вельмус – он может кусаться! – пошутил Мэтт-Брайан, особенно рассмешив этим Миллера.

Нил задрожал и сжался ещё больше, прекрасно зная, что это его не спасёт. Два волшебника нащупали вжавшегося в угол парнишку и подхватили его под руки. Тот изо всех сил зажмурился и упёрся ногами в пол. Встретив отчаянное сопротивление невидимки, оба волшебника расхохотались, а потом резко рванули его вверх. Нил пыхтел и извивался. Оставшиеся за столом веселились зрелищем, словно это была пантомима: двое зрелых мужчин тащат из угла что-то невидимое, издающее сдавленные протестующие звуки. Они, смеясь, дотащили-таки «гостя» и усадили в конце стола лицом к Вольфгангу и вернулись на свои места.

– Благодарю!

Вольфганг неприязненно смотрел на обречённо поникшего невидимку.

– Надеюсь, Церберус доволен тем, что заполучил?! – спросил он, барабаня пальцами по столу.

Нил не произвёл ни звука. Он боялся даже поднять глаза.

– Я задал вопрос! – терпеливо и вежливо промолвил Вольфганг.

– Я не знаю, – быстро пролепетал Нил, боясь смотреть в жуткие глаза верховного регента, но ещё больше – вызвать его гнев молчанием.

– Макс, позволь мне кое-что поправить… – вмешался Гордон и в ответ на вопросительный взгляд Вольфганга загадочно улыбнулся. – Минутку!

Он подошёл к невидимке, который при его приближении отклонился в сторону и, пригнув голову, закрылся руками, словно ожидая побоев. Гордон, пошарив в воздухе руками, нащупал голову Нила, разомкнул сцепленные над ней руки и, грубо придвинув к себе, заставил сесть ровно. Прикоснувшись к перстню, он опустил ладонь на макушку бедолаги. Чёрный агат с перламутрово-серыми полосами ярко вспыхнул, и раздался щелчок, от которого Нил пискнул. По невидимой голове из ладони регента потекла серая плазма, очерчивая контуры фигуры и закрашивая невидимую одежду. Нил зажмурился изо всех сил. Плазма быстро растеклась по нему почти до пояса, не оставив ни малейшего пробела. Теперь все могли видеть и его движения, и часто вздымающуюся грудь, и дрожащие от страха плечи…

Гордон пожал плечами и пояснил своё решение:

– Я решил, так будет проще. Несправедливо, что ты один его видишь.

Нил открыл глаза, и волшебники увидели два отверстия вместо глаз и застывшие в воздухе кончики ресниц, которых тоже коснулась плазма. Они чуть заметно подрагивали, а когда он моргал, быстро метались вниз-вверх. Поэтому, даже не видя его глаз, регенты могли догадаться, в какую сторону он смотрит, как бы незаметно он ни пытался это делать.

– Тебя зовут Нил Нимбл, верно? – уже своим обычным голосом спросил Вольфганг, пока Гордон возвращался на место.

– Да, – робко молвил невидимка, дрожа всем телом.

– Тебе пятнадцать лет! – скорее утверждал, чем спрашивал Вольфганг.

Невидимка кивнул.

Все взгляды были устремлены на него, это мешало сосредоточиться.

– Ты осознаёшь, сколько бед нам принёс? – жёстко произнёс верховный регент, хотя и смотрел на него снова своими синими завораживающими глазами (в кошачьем зрении он теперь не нуждался). – Знаешь, сколько людей погибло из-за тебя и других невидимок?

По щекам Нила покатились слёзы, проложив две мокрые дорожки. Он часто заморгал, пытаясь их унять.

Авис сидела мрачнее тучи – даже её это не тронуло. Было довольно необычно видеть плачущего невидимку и в прямом, и в переносном смысле, но многих слёзы Нила немного удивили, и не более того. Кто-то отвернулся, а Мосли испепелял его полным ненависти и отвращения взглядом (в волшебном мире они считались бессердечными и подлыми существами).

– Я не… я не хотел… – тихо промолвил Нил, шмыгнув носом.

Регенты снова повернули к нему головы, молчанием подстёгивая его продолжать говорить.

– Но мне приходилось выполнять… его приказы, в противном случае моим близким приходилось совсем туго… – неуверенно продолжил Нил, не дождавшись вопросов.

– Хочешь сказать, что Церберус заставляет тебя шпионить? – недоверчиво уточнял Вольфганг.

– Да! – с горечью ответил невидимка.

– Если тебе это так не нравилось, почему же ты просто не сбежал от него? – язвительно бросил Мосли.

– Я убегал однажды, но он отыскал меня и пригрозил убить моих друзей в случае отказа служить ему. У меня не было другого выхода. Как бы вы поступили на моём месте?!.. – плаксивым тоном ответил он.

Мосли недовольно хмыкнул.

– Вы не думали уйти от него все вместе – я имею в виду невидимок? – грозно спросила Авис, соединив кончики пальцев.

– Я уговаривал их сбежать, но они отказались. Они боятся того, что может ждать их на свободе… – Нил заговорил смелее, чувствуя, как необъяснимо легко и просто говорить правду. Несмотря на то, что ничего хорошего его не ждало, с каждым словом он ощущал, как тяжесть уходит с души.

– Значит, вам всё же нравится служить Церберусу? – вмешался Хейман, глядя на него с абсолютной апатией.

– Нет! Я же сказал – мы боялись… – обречённо взглянув в ответ, отчаянно возразил Нил. – Он всегда запугивает нас, угрожает, иногда лично пытает за мельчайшую оплошность. Когда кто-то из нас отказывается выполнять его волю, он пытает других на его глазах… – невидимка тяжело сглотнул ком в горле от болезненных воспоминаний. – Он пытал Дэрека на моих глазах, когда я вернулся к нему после… задания ни с чем.

Юноша вытер очередной поток слёз, размазав краску, от чего образовались щёлочки, словно на стекле. Его голос звучал так жалостливо, что Авис часто заморгала, отгоняя подступающие слёзы.

– Нам неоткуда было ждать помощи, а тем более от Светлых, – срывающимся голосом продолжал он. – После стольких лет служения Тёмным вряд ли вы приняли бы нас с распростёртыми объятиями.

– Уж конечно! – ядовито воскликнул Мосли, яростно теребя перстень.

– Но ведь мы на самом деле неплохие, – в голосе его прозвучали нотки протеста и мольбы. – Мы бы рады уйти, но он контролирует каждый наш шаг. Если мы вздумаем сбежать, нам придётся стать изгоями и скрываться как от Тёмных, так и от Светлых. Много лет назад вы прекрасно знаете кто заставил невидимок служить ему, поэтому до сих пор нас считают злодеями, но поверьте – это не так! Мы всего лишь пытаемся выжить. Ведь бояться – это не преступление…

– Не преступление. Но вы боитесь не столько Церберуса, сколько свободы! – заявил Вольфганг. – Боитесь неизвестности, быть хозяевами самим себе! Но разве это оправдывает ваши злодейства? Ваше преступление заключается не в вашем страхе, а в том, сколько людей вы погубили своими доносами. На мой взгляд – это самые низкие и вредоносные поступки.

Поразмыслив над ответом, Нил произнёс:

– Вы правы, ничто не может это оправдать. Но мы просто не видели другого выхода. И некому было подсказать нам, что делать.

– Выход всегда можно найти! – сердито отрезал Вольфганг. – Нельзя описать вкус фрукта, которого не пробовал, по внешнему виду… Вы все только и делали, что боялись неизвестности и жили догадками, но ни разу не попытались изменить собственную жизнь. За всё нужно бороться! Ничто не достигается без усилий!

– Но вы ведь нас ненавидите…

– Вы сделали всё для этого! Разве нет? – Вольфганг встал из-за стола и, закинув руки за спину, принялся расхаживать по залу. – Вы ничего не знаете о Светлых. Веришь ты или нет, но мы умеем прощать даже врага, если он раскаялся. Этим мы и отличаемся от Тёмных, как белое от чёрного. Извиняюсь за тавтологию! Может тебя и всех присутствующих удивит, но лично я кое в чём могу тебя понять…

По щекам Нила вновь потекли слёзы, сделав дорожки прозрачными.

Вольфганг замолк на миг, чтобы вновь продолжить:

– Живя в настоящей клоаке, с таким сборищем приверженцев зла, для которых ничего святого не существует, даже самый праведный человек начинает сомневаться в существовании добра. Очень трудно сохранять веру во что бы то ни было, если тебя постоянно убеждают в обратном.

Слушая верховного регента, Нил в который раз убедился в его исключительном благородстве. Частенько, тихо сидя в углу этого кабинета и оказываясь свидетелем его редчайшего великодушия и доброты в отношении к людям, Нил испытывал желание обратиться к нему за помощью. Он всей душой чувствовал, что Вольфганг поймёт и поможет. Столько раз что-то останавливало его – не давало раскрыться и рассказать всю правду о настоящей роли невидимок в «тёмном царстве». Раньше он не понимал, что именно его останавливало, а сейчас осознал, что это была всего лишь элементарная трусость.

– А теперь? – с мольбой прошептал Нил.

– Что теперь? – переспросил Вольфганг, обратив к нему строгий взор.

– Вы можете простить нас теперь? – каждое слово он выдавил с огромным трудом, поскольку понимал, насколько дерзко звучит его просьба.

Билл Мосли разразился возмущённым хохотом, заявив, что большей дерзости в жизни не слышал.

Вольфганг даже внимания на него не обратил, глядя на совсем юного парнишку, просящего прощения и помощи. Он слышал исповедь Нила – она звучала в его голосе. Он не мог отвести от него глаз. Что-то задел в его сердце этот худенький парнишка.

И Нил почувствовал это.

– Теперь это не в моей власти, Нил… – с сожалением молвил Вольфганг. – Если бы ты пришёл с повинной, это было бы другое дело, но поскольку ты был разоблачён, я не могу тебе помочь. Я не властен решать твою участь без суда. Мы вынужденно ожесточили меры наказания за любые связи с Тёмными. В нынешнем законодательстве даже дети, достигшие четырнадцати лет, подлежат привлечению к ответственности. Незначительное содействие ведунам уже трактуется как преступление и предусматривает жестокую меру наказания – Эргастулум! А после всего, что ты натворил…

Несмотря на его слова, в душе Нила, как ни странно, затеплилась надежда. А ведь до сего момента он даже не смел рассчитывать на понимание регентов, давно привыкший к тому, что невидимок и за людей не считают.

– Что теперь будет с остальными? – голос его задрожал от отчаянья.

Он хотел бы сказать Вольфгангу многое – то, что он не мог сказать остальным. Только ему одному он смог бы объяснить, убедить его, молить поверить ему, но он не знал, как это сделать.

– Покажи нам, где находится логово Церберуса, и, возможно, мы поможем твоим дружкам! – опередив Вольфганга, предложил Мосли, нетерпеливо подавшись вперёд.

– Я… я не могу… – оторопело выпалил Нил.

– Что так?! Боишься, что ложь, которую ты тут изливаешь, раскроется? – Мосли глядел на него со злобной усмешкой.

– Подожди, Билл! – вмешался Вольфганг и обратился к невидимке: – Почему ты не можешь показать, где находится «Замок Проклятий»?

– Потому что и сам не знаю, – признался Нил, вызвав очередной взрыв хохота у одного регента.

– Удобная позиция! – раздражённо и насмешливо протянул Мосли, резко перестав смеяться.

– Успокойся, Билл! – терпеливо попросил верховный регент.

– Да ведь он просто издевается над нами, вы что, не видите?! – Мосли яростно вскочил с места.

– Просто дай ему ответить! Мы должны во всём разобраться, – сохраняя протестующий вид, Мосли послушно бухнулся обратно на стул.

– Мне не кажется, что Нилу сейчас так весело, чтобы забавляться, – заметил Вольфганг и снова обратился к невидимке: – Продолжай!

Мосли изобразил злобную гримасу.

– Никому, даже самим ведунам неизвестно местонахождение замка. Мы только умеем телепортироваться туда, – пояснил невидимка. – Но даже телепортация переносит на пустырь на полмили от замка, не ближе.

– Так вот почему его сообщник не смог нам сообщить местонахождения «Замка Проклятий»! – разочарованно заметил Мэтт-Брайан.

– Значит, чары прежнего главаря не утратили своего действия… любопытно… – задумчиво проговорил Вольфганг.

– Хозяин заколдовал единственный проход, ведущий туда. Мы даже лишний предмет не можем пронести через портал. С непозволенными вещами проход не пропускает ни одного из его… – Нил не нашёлся, как правильно назвать служителей Церберуса и в частности самого себя.

– Шестёрок! – легко нашёл за него подходящее определение Гордон.

Вольфганг устало вздохнул и прошёлся вдоль стола.

– Каким образом вы телепортируетесь? – подал голос Эллингтон.

Нил посмотрел на волшебника с белыми прямыми длинными, почти как у Мосли, приглаженными назад волосами. Его золотистые глаза сквозь прямоугольные стёкла очков взирали на него с завидным равнодушием.

– Мы произносим имя хозяина или название дворца… – сам ужасаясь собственному признанию, выдал Нил.

Регенты оживлённо переглянулись.

– Значит, любой из нас может проделать то же самое? – хмыкнул Гордон и глумливо прибавил: – Всё так просто?! Какие же мы глупцы – столько времени убили на поиски замка, а тут просто шепнул пару слов и voilà?!

– Конечно, нет! – смущённо ответил Нил, нервно покусывая губу. – Всё не так просто…

Тут иронично хмыкнул Хейман и удостоил его привычно апатичным взглядом. Нил, которого посадили по правую руку от него, видел в удивительно фиолетовых глазах волшебника только недоверие. Невидимка невольно загляделся на него. У Хеймана были самые длинные и блестящие волосы, которые он когда-либо видел. И медный цвет их был настолько ярким, что казалось, в них играет солнце.

– И в чём же сложность? – подозрительно прищурившись, поинтересовался он у заворожённого невидимки, который словно очнулся от вопроса.

– На это, пожалуй, могу ответить и я, – невесело произнёс Вольфганг, опережая невидимку, уже открывшего рот, чтобы ответить.

– Я тоже! – воскликнул Мосли. – Это очередная отговорка, вот и всё!

Вольфганг усмехнулся.

– Если бы! Просто ни один из нас не связан телепортирующей клятвой, поэтому и не может пройти через этот – единственный портал. Мне давно о нём известно, его создал Люцифер, но я полагал, что с его смертью защитные чары на замке перестали действовать. Боюсь, что шансы найти его теперь приравниваются к нулю, хотя… есть один способ – чем чёрт не шутит!..

– Какой? – с любопытством спросила Авис.

– Попробовать телепортироваться с Нилом, – пояснил Вольфганг. – Возможно, все эти заверения Церберуса о невозможности перенестись в пространстве вдвоём, всего лишь выдумка…

– Нет! – воскликнул невидимка, вставая под удивлённые взгляды. – Это убьёт и Дэрека, и меня, и даже того, кто телепортируется со мной.

– Твой дружок – Дэрек, в Эргастуле, идиот! – злорадно осклабившись, сообщил Мосли, даже не скрывая, как он рад этому обстоятельству. – И он, если хочешь знать, от души поблагодарил бы тебя за избавление от мук, которые, кстати, с распростёртыми объятиями ожидают и тебя.

Нил с безграничной грустью медленно опустился на стул.

– С чего ты решил, что это может убить? – как ни в чём не бывало, продолжал свой допрос Вольфганг, игнорируя выпады коллеги.

– Мы с ним связаны чарами портала, – безжизненно молвил парнишка. – Этот портал действительно создал Люцифер. Мы называем его «Коридором смерти». На нём стоит не блок, как вы подумали. Я не знаю, как это работает, но если я попытаюсь с кем-то телепортироваться, наша с Дэреком связь распадётся, сработают смертельные чары, и мы все погибнем.

– Ясно! – произнёс Вольфганг так, словно и не ждал другого ответа.

Нилу показалось, что даже слишком спокойно, будто речь шла не о жизнях людей, а о детской игре.

– Видно, Люцифер поделился этой хитростью с Церберусом. Сам бы он никогда не смог проделать такое.

Нил почти чувствовал себя участником совещания, если бы только Мосли ежеминутно не напоминал ему, какое место он занимает здесь на самом деле. Остальные регенты, по крайней мере, были куда сдержаннее.

Вольфганг в задумчивости ходил по залу, пытаясь найти решение. Остальные же терпеливо ожидали, когда он заговорит.

– Всё поддаётся воздействию… и против этой хитрости имеется другая… – спустя минуту изрёк Вольфганг, довольно поглаживая бороду и невидящим взглядом уставившись сквозь Нила куда-то вдаль.

Хотя Нил привык к тому, что люди смотрят сквозь него, сейчас это показалось ему странным.

– Что ещё за хитрость? – поинтересовался Гриф.

Вольфганг ответил не сразу.

– Хитрость, которая поможет обмануть чары портала – то есть подлог…

Воцарилась тишина.

– Заменим Дэрека кем-то из нас? – первым догадался Хейман.

– Именно! – довольный проницательностью коллеги, подтвердил Вольфганг. – Мы обманем чары Церберуса. Миранда, это по твоей части – блеснуть древним колдовством!

Миранда Авис с готовностью кивнула.

– У нас имеются два составляющих клятвы из двух: и ты, и Дэрек, – удовлетворённо продолжал Вольфганг, затем, обратив к невидимке смеющиеся глаза, сообщил: – Вот он, случай везения, редкий, но весьма своевременный. Двое из нас смогут телепортироваться – один вместо Нила, другой вместо Дэрека… Перевоплощение – это единственный способ…

– Превратиться в этого идиота? – сверля Нила ненавидящим взглядом, спросил Мосли. Скулы его дёргались от переполняющего его отвращения.

Вольфганг смерил его небрежным взглядом.

– Я готов! – живо предложил Мэтт-Брайан.

– Я тоже! – поспешно присоединился Гордон.

– Простите, но это невозможно, – извиняющимся тоном промолвил Нил. – Если Люцифер и пользовался простыми связывающими чарами в качестве обманки для своих ведунов, то только потому, что никого и ничего не боялся. Все боялись его. Он не скрывал своего местонахождения. А повелитель так рисковать не стал: он не мог допустить, чтобы вы обнаружили «Замок Проклятий». Поэтому он использовал нашу кровь… Мы связаны с порталом кровью, а как вы знаете, кровь невидимок – это единственное, что не поддаётся перевоплощению.

Энтузиазм регентов испарился.

– Пусть так, – неумолимо настаивал Вольфганг. – Я приму облик Дэрека и телепортируюсь с тобой…

– Хозяин блокировал для него «коридор», как только вы его поймали, – виновато промолвил Нил. – Он всегда так делает. Если я не явлюсь домой в течение трёх дней, он поймёт, что я схвачен, и тут же заблокирует проход и для меня. В случае иной причины неявки до указанного срока я должен отправить ему сообщение, и он пришлёт одного из своих слуг, чтобы проверить, что это не ловушка и я чист.

Потянулось тяжёлое молчание.

– Да уж! Хитро. И всё это в его власти – он наложил чары, он же их и снял. Послал своих прислужников на опасное мероприятие, пока сам отсиживается в надёжном укрытии – всё в духе Церберуса, – нехотя резюмировал Вольфганг. – Легко и безопасно.

– И что, совсем ничего нельзя сделать? – разочарованно спросил Эллингтон, уже зная ответ на свой вопрос. – Должен же быть какой-то способ.

Вольфганг не успел ответить: внимание его привлекла выскочившая из стены призрачная птичка.

Невесомое мифическое создание устремилось к Вольфгангу. Кабинет затих в ожидании. Призрак источал кроваво-красное свечение, которое означало, что известия самые трагичные. Тревожный Мифос подлетел к Вольфгангу и беззвучно взорвался красными искрами. Едва кровавые огоньки растаяли, верховный регент побледнел как полотно.

### Последнее предсказание

– Что случилось, Макс? – тоже бледнея, спросила Авис.

– Фортис… – Вольфганг не смог закончить фразу.

– Что с ним? – подскочил Миллер, словно его ошпарили кипятком.

– Он скончался в госпитале, – осипшим голосом ответил верховный регент. Вид у него был крайне ошеломлённый.

Все потеряли дар речи.

– Этого не может быть! – первым пришёл в себя от потрясения Мосли. – Как?.. Почему?.. Он же шёл на поправку…

– Сам не понимаю, – выдохнул Вольфганг. – Но немедленно узнаю!

– Макс! – остановила его Авис, уже готового телепортироваться.

Он посмотрел на неё отстранённым взглядом.

– Мы пойдём с тобой!

Вольфганг категорично помотал головой и ледяным тоном возразил:

– Исключено! Дождитесь меня здесь! Я вернусь быстро.

– Но, Макс…

– Дэниел, прошу тебя, сейчас не до препирательств!

Эллингтон послушно едва заметно кивнул.

– Возможно, это недоразумение, – выразил всеобщее чаяние Гриф.

– Да! – в глазах Вольфганга отразилась надежда, что слова коллеги окажутся правдой. Он кивнул в сторону Нила. – Позаботьтесь о нём…

Все недовольно покосились на невидимку, словно на нашкодившего ребёнка, с которым никому не охота возиться.

– Ничего не предпринимайте до моего возвращения! – с этими словами Вольфганг исчез, оставив регентов, напоминающих застывшие статуи…

***

Когда регент исчез из зала совещаний, на пустынной улице Рэйнбоввилля, недалеко от белого кирпичного здания, в совершенно тихую безветренную погоду зашелестел ветер, сдувая с каменной дороги тонкий слой снега. Он оповестил о прибытии Вольфганга, появившегося внезапно, подобно приведению. Взгляд его замер на одиноко стоящем пятиэтажном здании, парадный вход которого в сгущающихся сумерках освещали два тусклых фонаря. Вдалеке гудел мигающий огнями город – вот где кипела жизнь! Люди бодрствовали до рассвета, чествуя участников «Великих состязаний». Но Вольфганга интересовало именно здание поблизости, ограждённое высоким металлическим забором.

Уличные фонари осветили экипаж с шумной компанией, проехавший мимо регента, который не обратил на него внимания; он уверенно вступил на узкую, очищенную от снега каменную дорожку, ведущую к белым резным воротам. Скользнув взглядом по длинной вывеске над входом в здание: «Госпиталь имени Дариуса Менедема», регент поднялся по ступеням и толкнул дверь. В нос ударил больничный запах. Он подошёл к окошку регистратуры в приёмном отделении, где за маленьким рабочим столом при ярком освещении разместилась худосочная высокая медсестра в зелёном халате. Стол её был завален бумагами и папками, но она умудрялась, разложив поверх всего толстенный журнал, что-то быстро в нём строчить.

– Прошу прощения! – обратился регент к сестре через окошко, прищурив глаза, оказавшись в ярком свете после тусклого коридорного освещения.

Женщина подняла голову. Перо её застыло на недописанной строчке. Подтянув свободной рукой огромные круглые очки на переносице, она уставилась на регента. Очки её в большей степени держались на сильно выступающих скулах, чем носу. Глаза сквозь толстые линзы казались огромными.

– Чем могу помочь? – сухо улыбнувшись, спросила она.

Вольфганг вежливо улыбнулся в ответ.

– Я хотел бы узнать, в какой палате находится регент Фортис Марсель?

– Мистер Марсель… так-так…

Женщина вытащила из кучи бумаг потрёпанный журнал и стала его листать с такой скоростью, что регента обдало ветерком. Через пару секунд она остановилась на последней исписанной странице, провела по ней пальцем и сообщила:

– Сожалею, но мистер Марсель скончался!

Вольфганг, тяжело вздохнув, сжал челюсти: слышать о кончине друга в столь беспардонной форме было весьма неприятно.

– Просто скажите, где он! – как можно вежливей попросил колдун.

– Сто тринадцатая палата, третий этаж, предпоследняя дверь слева, – сообщила та и вновь вернулась к работе.

– Благодарю!

Регент без промедления двинулся в указанном направлении. Прошёл по плохо освещённому коридору, затем вверх по лестнице. Оказавшись на третьем этаже, где было очень душно и запах лекарств был резче, отыскал нужную дверь. Здесь усталые лекари блуждали из палаты в палату ещё реже. Из-за многочисленных дверей то и дело доносились стоны, а иногда и мучительные вопли.

В сто тринадцатой небольшой палате с зашторенным окном царил мрак. Здесь была одна-единственная койка. Вольфганг вошёл и прикрыл дверь. В палате, насквозь пропахшей лекарственными зельями и камфарой, было прохладно. На койке лежал человек, накрытый простынёй, а у изголовья, на стуле, спрятав в ладони лицо, кто-то сидел. Вольфганг произнёс заклинание, и в палате загорелась тусклая лампа. Он подошёл ближе к койке и откинул простынь. В тот же миг сердце его болезненно сжалось. Регент Фортис Марсель был неподвижен, лицо застыло безмятежной маской, словно он погрузился в глубокий спокойный сон, и только голубоватая бледность свидетельствовала об отсутствии в нём жизни.

Сидящий у кровати посетитель поднял голову и взглянул на Вольфганга. Восемнадцатилетний Дориан Марсель был одет в чёрно-белую студенческую форму. Его угольно-чёрные волосы были всклокочены. Лицо осунулось, под неестественно бледно-голубыми глазами пролегли тёмные круги. От долгих слёз белки глаз покраснели, придавая зрачкам ещё большую бесцветность.

– Вы пришли? – хриплым от длительного молчания голосом произнёс юноша.

– Как только получил Мифоса, – не глядя на него, отозвался Вольфганг.

– Не могу поверить, что отец…

Парень не смог договорить. Сглотнув слёзы и переведя дыхание, он всё же выдавил:

– Он был… таким сильным…

Голос его сорвался, и он прикрыл лицо руками от безысходного горя.

– Я навещал его. Он был в порядке, когда его перевели из реанимации… Что произошло? – отстранённым голосом спросил регент. Мрачный взгляд его застыл на лице покойного.

– Я не знаю. – Безжизненно прошептал Дориан. – Мы не оставляли его одного ни днём и ночью, но сегодня я впервые отлучился из палаты на пять минут, а когда вернулся… он… Мне не следовало оставлять его.

Парень зажмурился и прижал пальцы к вискам, пытаясь снять напряжение. Лицо его искажала то ли головная боль, то ли душевные терзания.

– Куда ты отлучался? – не слишком деликатно поинтересовался регент.

Холодный тон его голоса заставил юношу снова поднять на него глаза.

– Отец попросил меня сходить за врачом… – нахмурившись, словно не уверенный в собственных словах, ответил он. – Это я во всём виноват…

С обречённым видом он смотрел на застывшее лицо отца.

Вольфгангу было жаль парня; он знал, как Дориан обожал и боготворил отца. Он видел его страдания, но ничем не мог ему помочь.

– Ты ни в чём не виноват, Дориан.

Тот тяжело сглотнул, подавляя слёзы.

Вольфганг прошёлся вдоль кровати усопшего – туда и обратно.

– А где твой брат – Франсуа?

Дориан снова посмотрел на Вольфганга снизу вверх: тот был очень сосредоточен, словно принимал какое-то решение.

– Его вызвали по работе, и он ушёл, оставив меня смотреть за отцом. Я уже сообщил ему. Он вот-вот должен прийти.

Вольфганг перевёл взгляд на окно. Сквозь узенькую щель меж сдвинутых штор пробивался сумеречный свет, проложив на бледном лице покойного тоненькую полоску. Дориан сжал правую руку отца и прижал тыльной стороной к своим бледным губам. Вольфганг вновь посмотрел на юношу – в его затуманенные горем глаза, затем на руку Фортиса, которую тот сжимал. Регент уже не видел убитого горем сына, не чувствовал его прикосновений и слёз, капающих на свою безжизненную руку. Дориан с болью глянул на верховного регента, и губы его задрожали. Он знал, как Вольфганг относился к его отцу – они всегда были хорошими друзьями, и мог догадываться, что, хотя тот и не показывает своих чувств, ему сейчас тоже тяжело.

– Дориан! – тихо позвал регент, заставив его оторваться от руки отца.

– Ты не мог бы опять сходить за врачом?

– За врачом?! – удивлённо переспросил Марсель. – Зачем?

– Хочу задать ему несколько вопросов.

– Хорошо! – сказал он после недолгого раздумья, поднялся, выпустив руку отца, бросил на него полный безграничной тоски взгляд и вышел.

Когда его шаги стали отдаляться, Вольфганг обошёл кровать и сел на освободившийся стул. Он несколько секунд сидел неподвижно, смотря в одну точку. Потом, словно стряхнув с себя оцепенение, дёрнул плечами и глубоко вздохнул. Помедлив секунду, регент взял в свою руку холодную ладонь Фортиса и большим пальцем коснулся его перстня.

Прозрачно-голубой топаз был тусклым, не таким, как прежде, словно умер вместе со своим владельцем. Вольфганг сомкнул тяжёлые веки и крепче сжал ладонь друга. Открыв глаза, снова взглянул в безжизненное лицо, не сводя с него глаз, коснулся собственного кольца и произнёс:

– Aculeus!

Из синей вершины сапфира медленно поднялась длинная золотая игла. Вольфганг вытащил иглу, оценил остроту кончика и неожиданно воткнул её в топаз. Камень, который должен был быть драгоценным, лопнул, как волдырь, и из него вытекла прозрачная жидкость. Колдун неожиданно улыбнулся, провёл рукой над испорченным перстнем, и тот мгновенно вернулся в прежнее состояние. Похлопав по руке покойного, регент встал и направился к выходу. Уже были слышны шаги возвращающегося Марселя-младшего на пару с врачом. В дверях Вольфганг оглянулся и в последний раз взглянул на Фортиса Марселя. Он исчез в тот момент, когда открывалась дверь, а во взгляде его было нечто совсем далёкое от скорби…

***

Вернулся он в замок так же быстро, как и покинул его. В холле к нему, прихрамывая, подбежал Бенжамин и сообщил, что все регенты ждут его в большой гостиной. Вольфганг стремительно пересек холл, одолел лестницу и с ходу ворвался в гостиную.

Коллеги, дожидавшиеся его возвращения и расположившиеся в креслах, тревожно воззрились на него.

– Где Нил? – спросил он без предисловий.

Ему ответил Билл Мосли, как обычно в ироничной форме, надменно вскинув бровь:

– Там, где и положено быть преступникам! Хотя кое-кто очень сердобольный, готов был драться за свободу этого ничтожества! – с этими словами он покосился на Миранду Авис.

– Дело не в сердобольности, – вскинулась женщина, вонзив в него колючий взгляд. – В отличие от тебя, я внимательно слушала Макса и пыталась придерживаться его указаний!

– Так где он? – нетерпеливо переспросил Вольфганг, не получив вразумительного ответа.

– Жарится в Эргастулум-Эмпирос! – с удовольствием сообщил Мосли.

– Кто посмел?! – гневно воскликнул Вольфганг.

Волшебники вздрогнули от неожиданности. Нужно было очень постараться, чтобы Вольфганг разозлился и повысил голос. Но регенты застыли в оцепенении, потому что он не просто разозлился, а пришёл в ярость.

– Это был приказ королевы, – извиняющимся тоном пояснил Эллингтон.

– Не без подачи Билла, который поспешил всё ей доложить! – сердито внёс поправку Миллер.

– Невзирая на все наши уговоры! – присоединился Мэтт-Брайан.

Вольфганг бросил гневный взгляд на Мосли. Тот напрягся, но продолжил настаивать на своём:

– В чём я неправ?! – с вызовом вопросил он, вскакивая с места. – Мы и так очень долго позволяли ему разгуливать на свободе. Вы забыли, сколько людей погубил этот выродок!? Я выполнил свой долг, сообщив Артемиде, а теперь должен чувствовать себя виноватым?..

Движением руки Вольфганг заставил его замолчать.

– Ты, верно, забыл, так я тебе напомню, что твоим непосредственным начальством являюсь я! Мне не нужны подчинённые, которые не выполняют мои приказы беспрекословно! – ледяным тоном изрёк Вольфганг. – Под моим руководством самоуправства не будет! Я отдаю приказ – вы выполняете, в противном случае ваши места займут другие.

Мосли побледнел. Вольфганг никогда не шутил с такими вещами.

– Справедливости ради стоит заметить, что Нил имел основания бояться и не доверять нам. Чем мы доказали ему свою гуманность и отличие от ведунов?! Прежде всего, он человек, и какое бы преступление не совершил, имеет право на то, чтобы его судили по закону…

– Но ведь он был пойман с поличным! – не находя поддержки у коллег, на сей раз виновато молвил Мосли. – Неужели после всего, что он натворил, мы не можем…?

Яростный взгляд Вольфганга заставил Мосли замолкнуть снова.

– Неважно, что он натворил! Есть закон! Мы обязаны судить его как любого другого волшебника! – исчерпывающе заключил Вольфганг.

– Макс, что ты узнал о Фортисе? – неожиданно спросил Миллер.

Вольфганг посмотрел на него так, словно увидел впервые.

– Скончался! – глубоко вздохнув, ответил он. – Кому-то придётся заняться похоронами.

До этого момента все боялись предположить самое худшее, надеясь, что в больнице произошла ошибка и их коллега жив. Но теперь, когда роковые слова были произнесены, стало ясно, что ошибки не было.

– Сначала Кармента, теперь Фортис… – с полными слёз глазами промолвила Авис.

– У меня для вас очень важное сообщение! – выдержав небольшую паузу, сообщил верховный регент. Он не дал им даже немного времени принять это известие и свыкнуться с мыслью о потере друга и коллеги навсегда. – Это касается Карменты Лок… Прошу всех собраться в моём кабинете! Я переговорю с Артемидой и присоединюсь к вам…

Регенты были слишком потрясены, чтобы что-то говорить.

Уже в дверях верховный регент обернулся и добавил:

– Этот приказ не распространяется на тех, кто не считает мои указы неукоснительными!

Мосли виновато потупился.

***

Спустя час Вольфганг вошёл в кабинет, где регенты ждали его в абсолютной тишине. Он удостоил Мосли безразличным взглядом, а тот боязливо посмотрел в ответ. Вольфганг никак не прокомментировал его присутствие, и он облегчённо перевел дыхание. Остальные регенты были погружены в свои мысли. Печальная весть выбила их из колеи. Они не могли отойти от потрясения и потому не были настроены беседовать.

Вольфганг не вдавался в подробности, а значит, никто толком не знал, что произошло в больнице.

– Как я и сказал, речь пойдёт о Карменте Лок, а точнее – о её последнем предсказании. Я не был уверен, правильно ли я его истолковал, поэтому не говорил вам о нём, – с ходу заговорил Вольфганг, опустившись на стул и сложив руки на столе. Он начал с того, для чего и собрал всех. – Проблема в том, что я и сейчас не уверен, но хочу послушать ваше мнение…

Абсолютное внимание сосредоточилось на нём. Готовые слушать и комментировать, регенты ждали продолжения.

– Кармента когда-то предсказала появление Силы извне, которая разрушит «Мириаду», но мы не знаем, о чём шла речь. Но перед самой смертью – если быть точнее, за полчаса до своей гибели – Кармента дополнила это предсказание. Если позволите, я процитирую его полную версию:


«Путь в царство бесконечности укажет: ни перстень, ни кристалл, а ценность тех, кому она принадлежит по праву. И дьяволу её искать придётся. Но лишь она найдётся, против него же обернётся. Придёт та сила к нам извне, она погубит всё и всех. И мощи, что властны над „Мириадой“, её разрушат беспощадно».


Не дождавшись комментариев, Вольфганг произнёс:

– Так что вы об этом думаете?

Регенты с двойственным чувством посмотрели на Вольфганга – с тревогой и непониманием.

– По моему мнению, «Сила извне» – это Лилиана Кэрролл? – уверенным тоном проговорил Эллингтон. – В данный момент в Инвенторес находится только она. И только она подходит под определение «Силы извне», о которой говорится в пророчестве.

– Я тоже об этом думал, но меня гложут сомнения, – задумчиво признался Вольфганг. – Есть и другие предсказания, в которых говорится, что Лили Кэрролл – защитница «Мириады».

– Другие? – удивился Мосли.

Вольфганг окинул его неодобрительным взглядом.

– Да! – нехотя отозвался он. – Эти предсказания предназначались мне, и в своё время я поделюсь ими с Лили Кэрролл.

– И что это за предсказания?

– Это тебя никак не касается!

Мосли пришлось молча проглотить обиду. Возражать он больше не осмеливался.

– Лили не единственный человек в Инвенторес, и кто угодно может оказаться тем, о ком говорила Лок. Вполне возможно, что под Силой вовсе и не волшебник подразумевался, – присоединился к Вольфгангу Хейман.

– Вы это серьёзно? – вмешался Гриф. – Вы полагаете, что эта девочка может обладать мощью, способной уничтожить «Мириаду»?

Никто не мог сказать ни за, ни против.

– К предсказанию следует относиться куда проще, – вдруг заявил Мосли. – Стоит ли так углубляться в суть, когда очевидность лежит на поверхности? Надо только раскрыть глаза…

– В самом деле?! То есть, для тебя всё очевидно? – возмутилась Авис.

– Абсолютно верно! – самодовольно протянул тот.

Женщина раздражённо забарабанила пальцами по столу.

– Единственная наша задача заключается в том, чтобы сделать всё возможное для того, чтобы Кэрролл никогда не попала в наш мир, а это будет совсем несложно…

– И её тоже, – холодно оборвал его Вольфганг.

– Что? – недоуменно переспросил Мосли.

– Не забывай, что это так же и её мир!

– Неужели!? – язвительно переспросил тот. – Отчего же она не здесь?

– Она волшебница, и я лично позабочусь о том, чтобы она оказалась здесь, – нетерпящим возражений тоном произнёс верховный регент и, сделав предостерегающую паузу, продолжил: – Никто, кроме нас, советников королевы и самой королевы, не знает, что в Инвенторес уже существует волшебник. И пусть все остальные так и остаются в неведении о существующей действительности! А наша задача… – он многозначительно взглянул на Мосли – …заключается в том, чтобы решить, когда и каким образом забрать Лили из Инвенторес. Это очень опасно и отнюдь непросто сделать! Поэтому нужно разобраться с этим в самое ближайшее время…

– Увы, пока это невозможно, – мрачно заключил Эллингтон.

Вольфганг посмотрел на него с немым вопросом.

– Уровень магнитного поля в «Мириаде» предельно высок, – пояснил тот. – Нужно дождаться подходящего момента, иначе прохождение через лазейку приведёт к необратимым последствиям.

Верховный регент помрачнел.

– Но нам необходимо знать заранее, когда уровень активности снизится! – забеспокоился он.

– Это не проблема, – успокоил Эллингтон. – Мы сможем составить прогноз примерно на месяц.

– Это нам подходит, – облегчённо отозвался Вольфганг. – У кого-нибудь есть ещё мнения относительно пророчества?

Никто не изъявил желания высказаться, и он подытожил:

– Нам остаётся только ждать. Возможно, ожидание затянется на год или больше – время покажет…

### «Приют имени Энтони Дэвиса»

#### Инвенторес. Рочдейл, север Англии. Десять лет спустя

Спальни девочек в детском приюте отличались от спален мальчиков идеальным порядком. Выглаженные формы аккуратно висели в гардеробах, кровати были идеально заправлены, а учебники и тетради ровными стопками лежали на полках в шкафчиках для личных вещей с именами владельцев. Книги в них были потрёпанными, а дневники и тетради – в идеальном состоянии благодаря бережному обращению.

В одной из многочисленных спален девочек на шкафчике красовалось имя: «Лилиана Кэрролл». Лилиана Кэрролл – красивая девочка с живыми глазами цвета бирюзы, курносым чуть вздёрнутым носом и тёмно-русыми волосами. Несмотря на хрупкую внешность, у неё был сильный характер, выработанный годами жизни в приюте, где прошло всё её детство. Кровать Лили Кэрролл располагалась в углу – прямо под одним из трёх окон просторной светлой спальни на четвёртом этаже пятиэтажного здания. Окна выходили на небольшую лужайку на территории приюта, ограждённого высоким металлическим забором, напоминающим тюремные решётки. Но Лили нравилось любоваться неширокими просторами приюта, облокотившись на подоконник, уходя с головой в свои самые сокровенные мечты и фантазии…

С незапамятных времён в приют Энтони Дэвиса попадали брошенные или осиротевшие дети. Совсем недавно его унаследовал Майкл Дэвис, который взялся вводить свои реформы, пытаясь переделать его в элитный колледж. Лили терялась в догадках, каким чудом она попала в этот приют, но теперь больше задавалась вопросом – из каких соображений её здесь оставили. В то время как круглых сирот по указанию Майкла Дэвиса – нового владельца – распределяли по разным приютам, вопрос о переводе Лили даже не поднимался. Спустя некоторое время это обстоятельство натолкнуло её на мысль, что кто-то близкий у неё всё же есть. Она подозревала, что её обучение и проживание в приюте оплачивает человек, который является её родственником. И как бы внушительно директриса ни заверяла, что она не знает, кто оставил её – Лили на пороге приюта, – это не убивало в ней надежду, что этот кто-то когда-нибудь вернётся.

Однажды ночью Лили тайком пробралась в директорский кабинет и в картотеке отыскала своё досье, но к великому огорчению ничего, кроме даты рождения, поступления в приют и табелей об успеваемости, не обнаружила…

Более полутора месяцев назад, тринадцатого апреля, Лили Кэрролл исполнилось пятнадцать лет. Лили опережала в умственном развитии своих сверстников, и её дважды переводили в старшую группу. Будучи новенькой среди однокурсников и младше них на два года, она чувствовала себя белой вороной. А желающих разделить с ней её праздник не нашлось, как, впрочем, и тех, кто вообще знал о дне её рождения. Таких как Лили называли одиночками. У неё не было друзей и среди сверстников. По непонятным причинам дети всегда сторонились её, а семьи не желали удочерять.

Сама Лили объясняла это тем, что дети в приюте долго не задерживались – их забирали, едва она успевала заводить знакомства. А не удочеряли её по причине того, что опекун у неё уже имелся. Вера в то, что она обретёт свою настоящую семью, не позволила ей возненавидеть весь мир, озлобиться, огрубеть, сохраняла в ней наивность и трепетность. Пустота и холод, сопровождающие её с раннего детства, не смогли сделать её нелюдимой и ожесточить сердце.

Тайная надежда, что на выпускном все мечты исполнятся, грела её сердце долгие зимние месяцы. Всё на свете Лили готова была отдать за встречу с родителями, за крепкие объятия матери и отца. И с приближением знаменательного дня в душе Лили росло чувство трепетного ожидания, а в глубине души – страх, что надежды её рухнут как карточный домик. Возможно, глупо верить, что кто-то явится к ней именно в этот день, раз за столько лет он ни разу не объявился. Но если этого не произойдёт и в день её выпуска, она просто не представляла, что ей делать, куда податься и вообще как жить дальше. Обретёт ли она дом, которого у неё никогда не было? Словом, впереди маячила неизвестность, представляющаяся длинным туннелем с призрачным светом в конце.

***

В этом году начало лета выдалось необычайно жарким, уже с самого утра в комнатах становилось невыносимо душно. Ночи же бывали прохладными. И в эту, напоенную свежестью и стрекотом цикад ночь, приют и в частности третья спальня на четвёртом этаже, окунулись в обыденный безмятежный сон. Лунное сияние струилось сквозь щели меж задернутых штор, проложив через всю затихшую комнату узенькие полоски света.

Лили, ворочаясь, долго лежала без сна. Тяжёлая духота не давала заснуть. «Если первые дни июня принесли такой зной, что будет дальше?» – думала она. Наконец, девочка не выдержала – осторожно поднялась, так, чтобы кровать не заскрипела и не перебудила девочек, мирно посапывающих в сонной неге, села на кровати, тихонько отдёрнула штору и отворила форточку. Прохладный ночной воздух проник в душное помещение, приятно холодя разгорячённую кожу. Лили блаженно улыбаясь, закрыла глаза, с упоением вдыхая приятную прохладу. От свежего воздуха пришло умиротворение и начало клонить ко сну…

Далеко за ограждением приюта по асфальтированной дороге проехала машина, посветив фарами в окно. Девочка с неохотой распахнула глаза и проводила её взглядом до поворота. Потом она долго смотрела на огоньки ночного неба и неполную луну, хлопая густыми ресницами. В голову лезли непрошеные мысли, с недавнего времени волнующие и в то же время пугающие. До выпуска оставался год, ей предстояло покинуть приют и окунуться в неизвестность взрослой жизни.

Взгляд затуманился непреодолимой печалью, губы задрожали, слёзы заструились по щекам помимо её воли, ком, возникший в горле, затруднил дыхание. Морщась от боли, Лили с трудом сглотнула и резко вдохнула ночной воздух, пригладила встрепавшиеся длинные волосы и смахнула слёзы.

Какое-то движение за ограждением привлекло её внимание; все её переживания тут же улетучились. Она, прищурившись, вгляделась в темноту и увидела чёрный силуэт, замерший за забором. Это был человек. Он держался за железные прутья и стоял неподвижно. Лили, сморгнув остатки слёз, затаила дыхание. Она не могла отвести от него глаз. В комнате было темно, и кто бы он ни был, никак не мог её видеть, но Лили была уверена, что смотрит он в то самое окно, из которого она смотрит на него. Сердце взволнованно заколотилось. Возможно, всё это ей только чудилось, но внутри что-то сжалось от незнакомого необъяснимого чувства.

С трудом оторвавшись от видения, она изо всех сил зажмурилась. Открыв глаза, ей не сразу удалось сфокусироваться из-за окутавшей всё черноты, но мрак рассеялся, а фигура не исчезла. Чёрная тень была по-прежнему неподвижна. Кто-то прошёл по коридору за дверью и отвлёк её от таинственного незнакомца. Лили на миг оглянулась на дверь; вскоре шаги затихли. Когда она снова посмотрела в окно, за забором уже никого не было. Девочка приподнялась на локтях, высунулась наружу, оглядела всю местность, которая была видна из окна, но никого не увидела – ни одной живой души, как бы долго ни всматривалась в ночь.

Это странное явление вдруг напомнило сон, который тревожил её каждую ночь вот уже месяц. Он вспомнился так живо и отчётливо, что казался реальностью. Сон был всё время один и тот же беспокойный и странный. Это был совсем не кошмар, но почему-то пугал её…

По коридору вновь заходили, шаги стали приближаться; она быстро нырнула под одеяло и притворилась спящей. Дверь тихо отворилась и снова закрылась. Лёгкие шаги приблизились к её кровати, бережные руки поправили одеяло. Потом поочерёдно закрылась форточка, шаги отдалились, скрипнула дверь, приглушённые шаги послышались в коридоре и вовсе затихли. Лили приоткрыла глаза и улыбнулась; одна из преподавательниц – Берта Стивенсон – проделывала это каждую ночь. Она была очень доброй и любила детей, поэтому не могла уснуть, пока не обойдёт все спальни и не убедится, что все её подопечные безмятежно спят.

Мысли о Берте Стивенсон напомнили Лили о её собственных горестных переживаниях, и она вновь уставилась в окно, почти уверенная, что снова увидит чёрную фигуру. Но там никого не было. Лили теперь не была уверена, что ей это не привиделось. Погружённая в мысли о родителях, которых никогда не знала; об одиноком детстве, проведённом среди чужих людей; о неизвестном будущем, маячащем впереди; о сне, повторяющемся каждую ночь, и вновь и вновь – о загадочной фигуре у забора, взявшейся непонятно откуда и так же исчезнувшей, – она незаметно задремала…


«Лили снова торопливо шагала по промозглой улице сквозь непроницаемый туман. В густом смоге ничего не было видно, но она точно знала, что следует в верном направлении. Вскоре впереди обозначился тёмный силуэт человеческой фигуры. Сердцебиение участилось. Она ускорила шаг. Ещё чуть-чуть, и она настигнет его. Лили ни разу не видела его лица, он никогда не оборачивался, всегда исчезал в густом тумане. Её охватило радостное волнение. Когда всего несколько шагов разделяли её от человека в чёрном длинном плаще с капюшоном, он, словно скользя по воде, быстро и бесшумно устремился прочь. Переполненная волнительными предчувствиями, она неотступно спешила за ним, боясь упустить его из виду, словно это могло привести к чему-то непоправимому.

И вот впервые незнакомец остановился, обернулся и откинул капюшон. Лили наконец увидела его: высокий худой мужчина, которому на первый взгляд было не больше сорока пяти лет. Длинные угольно-чёрные волосы, стянутые в хвост, чуть тронуты сединой возле висков. Брови чёткой формы и изогнутые, щёки впалые, из-за чего немного выделяются скулы. Усы и борода слегка скрывают полные губы. Удивительные синие глаза, искрящиеся и очень добрые, смотрят располагающе.

Лили замерла на месте, с любопытством разглядывая его лицо, очарованно смотря в завораживающую глубину глаз и не в силах оторваться. Она старалась не моргнуть, боясь, что он вдруг исчезнет.

Мужчина безмолвно взмахнул правой рукой с красивым перстнем на среднем пальце, и перед ним сгустился туман. Он будто лился с небес, подобно водопаду, образовав плотную стену. Незнакомец улыбнулся, шагнул в густую завесу и исчез.

Это было приглашение – он хотел, чтобы она последовала его примеру. Сердце подсказывало Лили, что нужно сделать всего лишь шаг, чтобы всё изменить, чтобы окунуться в сказку. Вопреки здравому смыслу, предупреждающему об опасности, какая-то неведомая сила тянула её на ту сторону тумана. Она медлила с решением. Вдруг в белом клубящемся тумане появилось небольшое окно. Лили вновь увидела лицо мужчины по ту сторону завесы. Казалось, он был огорчён её нерешительностью, даже разочарован. Она почувствовала себя виноватой; но всё же не могла решиться шагнуть ему навстречу, и мужчина протянул ей руку.

– Sequere me! – раскатисто-бархатистым голосом произнёс он.

Лили не могла сойти с места и не могла говорить – что-то случилось с её голосовыми связками.

– Sequere me, Лили! – повторил он.

На этот раз голос его прозвучал отдалённо, и силуэт стал тускнеть, обволакиваться дымкой.

Лили встревожилась.

Раздался громкий резкий стук: незнакомец, протянувший ей руку, непроницаемый туман и промозглая улица растаяли.

– Постойте! – наконец смогла она вымолвить…»


– Кэрролл! – позвал её совсем другой, резкий голос.

Девочка безнадёжно цеплялась за хрупкую нить, связующую её с видением, и которую грубо оборвал настойчивый голос – чёткий, громкий, режущий слух. Она проснулась, впервые всем сердцем желая, чтобы и туман, и мужчина оказались настоящими. Она сжала в кулаке край подушки и изо всех сил зажмурилась, пытаясь вернуть человека, зовущего её с собой, но было слишком поздно – кто-то нетерпеливо барабанил в дверь.

– Ну что ещё? – сонно пробурчала она и, с неохотой разлепив глаза, увидела просунутую в дверь голову своей сокурсницы.

– Что-то ты заспалась сегодня? – возмущённо произнесла девочка.

Лили ничего на это не ответила, потягиваясь и сонно моргая.

– Миссис Кечнер велела тебе зайти к ней.

– Зачем это?

– Я не спрашивала; вот сама и узнай! – грубо ответила та.

Лили поднялась, села на кровати и взглянула на девочку.

Дафна Хоукинс – долговязая с заурядной внешностью девочка – недовольно поджала губы в ожидании ответа.

– Хорошо, вот только переоденусь… – сказала Лили, подавляя чудовищный зевок.

Хоукинс тут же захлопнула дверь, заглушив шум и гам, доносящийся из коридора и нижних этажей.

Лили посмотрела на настенные часы: четверть десятого. Обычно она просыпалась раньше всех, а тем более в субботу, когда все остальные любили понежиться в постелях. К тому же в это время в спальнях всегда стоял такой шум, что весь приют вставал на уши. Удивительно, что она не проснулась в таком хаосе.

Потерев кулачками глаза и нескромно зевнув, Лили откинула одеяло, спустила ноги с постели и, пошатываясь, пошла переодеваться.

Натянув джинсы и футболку, она собралась было заправить кровать и оторопела: окно было распахнуто, а на подоконнике подсохший след человеческой ступни. Взгляд машинально скользнул на постель – такие же следы были на одеяле и простыне. Лили оглядела свои испачканные землёй ступни и ужаснулась. Получается, что она каким-то чудом выбралась из окна. Лили задумалась: может ли всё то, что она видела во сне, оказаться явью? Ведь сон был таким реалистичным. Но как такое возможно? Как она смогла выбраться из окна и по голой стене спуститься с четвёртого этажа, не говоря уже о том, чтобы взобраться обратно? Мозг начал анализировать все детали. Даже если предположить такие чудеса, то сон не мог оказаться реальностью, ведь образ мужчины растаял в момент её пробуждения. Совершенно очевидно другое: она действительно ходила во сне – присутствие следов сомнамбулизма она не могла отрицать, пусть и разбиралась в данном явлении весьма посредственно. Наконец, в голове Лили картина сложилась в единое целое: она выбралась из приюта обычным способом, побродила босиком по сырой земле, вернулась обратно в спальню, вероятно, зачем-то забралась на подоконник, затем снова вернулась в постель.

Лили покусывала губу; что-то не сходилось, и она мгновенно поняла, что след на подоконнике расположен так, словно она влезла в окно с улицы…

– Ты можешь шевелиться быстрее? – с нескрываемым недовольством воскликнула снова появившаяся Хоукинс. – Сколько раз меня должны посылать за тобой?!

Лили вздрогнула от неожиданности, но не оглянулась. Сейчас ей было не до неё. Важно было разобраться в обнаружившемся феномене.

– Да-да, я уже иду, – отрешённо промолвила она.

Девочка раздражённо поджала губы и с силой хлопнула дверью, заставив Лили поторапливаться; к необъяснимому явлению она вернётся позже.

Наспех собрав волосы в хвост и бросив взгляд в зеркало, Лили на ощупь надела обувь и спустилась вниз.

На первом этаже было много детей, снующих из класса в класс. В холле в укромных уголках друг к дружке льнули влюблённые парочки; тут и там скучковались шумные компании, которые веселились и закатывались от смеха, а кое-где, устроившись на скамеечках и уткнувшись в учебники и конспекты, выпускники готовились к экзаменам, не замечая гомона вокруг.

Лили прошла мимо группы ребят-однокурсников.

– Эй, Кэрролл! – окликнул её темноволосый мальчик, одного взгляда на которого было достаточно, чтобы понять, что он лидер в своей компании.

Лили остановилась и равнодушно взглянула на красавца Мэтью Оуэна – одного из тех мальчиков, в которых тайно влюблялась большая часть девчонок школы. «И слава богу! – думала Лили, – я не из их числа».

– Хочешь пойти со мной на выпускной вечер? – с видом суперзвезды произнёс он. Предложение звучало, скорее, как одолжение.

Друзья удивлённо вытаращились на него, а девочка рядом – с ревностью.

– Нет, благодарю! – язвительно и с достоинством отказалась Лили.

– Ты посмела мне отказать, Кэрролл? – почему-то с улыбкой спросил он.

– Представь себе! – с этими словами Лили пошла дальше.

– У меня хватит настойчивости, Лили Кэрролл, учти это! – крикнул он вдогонку, и тут же раздался смех его друзей.

Мэтью Оуэн был новеньким из обеспеченной семьи. Таких детей становилось всё больше и больше. Они практически вытеснили сирот. Майкл Дэвис был совсем близок к своей цели – практически пустовавший много лет старый приют теперь успешно реставрировался и был битком набит детьми.

Проходя по коридору, Лили пришлось проталкиваться сквозь толпу, хлынувшую из классов; конец учебного года давал о себе знать. К тому же по выходным обычно проводились дополнительные занятия для отстающих учеников. Наконец, добравшись до директорского кабинета, она постучала в дверь и, повернув ручку, просунула голову внутрь:

– Доброе утро, миссис Кечнер! Вызывали?

– А, Лили? Да-да, входи, пожалуйста!

Лили вошла и прикрыла дверь.

Директриса сидела за столом, разбираясь с кипой бумаг и папок. Кабинет довольно-таки уютный, хотя и обставлен специально для совещаний. На правом краю стола установлен компьютер. В центре кабинета длинный стол, окружённый стульями с мягкими сиденьями. Половина восточной стены занята закрывающимися на ключ шкафчиками, в которых, насколько Лили было известно, хранилась документация; вторая половина – полками, забитыми до отказа книгами и папками.

Полноватая женщина Джанет Кечнер окинула Лили беглым взглядом и попросила её присесть, указав на ближайший к себе стул. Сама она неотрывно стучала по клавиатуре компьютера.

Лили прошла к указанному месту, села и приготовилась слушать.

Когда директриса оторвалась от монитора, сложила бумаги в стопки и обратила на неё внимание, вид у неё был беспокойный. Карие глаза за очками в пластиковой оправе избегали бирюзовые. Чтобы не смотреть в них, она взяла ручку из подставки для карандашей и стала нервно вертеть её в руках.

– Лили, – начала она, облизав тонкие губы, – я должна сообщить тебе о решении нового руководства. – Она замолчала и звучно сглотнула.

«Вот оно! – подумала Лили. – То, что было неизбежно». Уж слишком странным было то обстоятельство, что Лили всё ещё находится здесь, тогда как остальных сирот распределяли в другие семьи и приюты. Кечнер очень волновалась, и её волнение передалось Лили. Сердце так и зашлось от плохого предчувствия.

Директриса всё же решилась посмотреть ей в глаза.

– Тебя переводят в другой приют, – быстро выпалила она.

Лили так сильно расстроилась, что не могла вымолвить ни слова. На неё словно обрушилось небо. Как же она боялась, что вот-вот настанет и её черёд покинуть приют!

– Мне очень жаль, Лили, но решение о твоём переводе было принято вопреки моим просьбам оставить тебя здесь. Я очень просила мистера Дэвиса позволить тебе доучиться, но он…

– Но почему именно сейчас? – сокрушённо спросила Лили глухим и совершенно разбитым голосом. – Мне осталось учиться всего лишь год, зачем меня переводить? Я же лучшая ученица, у меня самая высокая успеваемость! Почему я не могу доучиться здесь?

Женщина обречённо выдохнула и опустила глаза.

Лили не верила, что ничего нельзя сделать. И Джанет Кечнер заблуждалась, если полагала, что она так сокрушается по причине того, что ей очень дорог приют. На самом деле приют являлся постоянным напоминанием о разлуке с родителями. А сокрушалась она потому, что прямо сейчас в этом кабинете рушились её мечты и надежды. Ведь её перевод означал, что никакого опекуна у неё нет и ждать ей некого. Внутри образовалась страшная пустота, словно у неё отняли смысл жизни. Что с ней было не так? За что жизнь снова наказывала её, лишая теперь даже последней надежды?

– Я не знаю ответа на этот вопрос. Так решил мистер Дэвис. Мне пришлось подчиниться.

Повисло напряжённое молчание.

– Куда меня… – Лили недоговорила: слова застряли в горле, заграждённые нарастающим комом.

– В Калифорнию.

Женщина заметила, как её подопечная побледнела, и глаза её наполнились слезами. Она достала из кармана носовой платок и, приподняв очки, вытерла слёзы, с разрывающимся сердцем глядя в потухшие очи. Она продолжала сетовать на несправедливость, а до сознания Лили долетали лишь обрывки фраз.

– Что мне делать? – растерянно прошептала девочка, обращаясь скорее к самой себе. Мысли её путались, казалось, она попала в тупик, из которого не было выхода. Ещё вчера она представляла день, когда покинет приют, но даже представить себе не могла, что этот день настанет так скоро. Не говоря уже о переезде в Соединённые Штаты. Почти не слыша директрису, Лили принимала первое в своей жизни взрослое и очень непростое решение: она покинет приют сегодня ночью, когда все заснут!