Сильвия Дэй
Так далеко

© 2023 by Sylvia Day, LLC

© Ковалева Е., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Sylvia Day

TOO FAR

В твоих объятиях я чувствую себя защищенной, но рядом со мной тебе всегда грозила опасность.

Лили

1
Лили

Кейн, я убила всех и вся, что было мне дорого, чтобы защитить свою одержимость тобой. И все же, наблюдать, как ты уходишь, пусть даже на работу в обычный будний день как сегодня, – это самое тяжелое, что мне приходилось когда-либо делать.

Ты замираешь в нерешительности. Как будто читаешь мои мысли и чувствуешь то же, что и я.

– Мне не нравится покидать тебя, – признаешься ты, когда мы подходим к входной двери.

Твоя сумка-портфель ожидает тебя на изящной консоли из черного африканского дерева в небольшой прихожей у входа. По другую сторону дверей два охранника дежурят в вестибюле у лифта. Учитывая предпринятые меры безопасности, злоумышленнику практически невозможно проникнуть в пентхаус.

Я знаю правду – ты не защищаешь дом, ты прячешь в нем меня.

– Разве не говорят, что любовь в разлуке крепнет? – Я улыбаюсь, несмотря на то, что горло сжимается от ненасытной потребности быть рядом с тобой.

– Хватит с меня разлуки, – стиснув зубы, отвечаешь ты. В твоих темных глазах вспыхивает гнев, твоя ярость становится ощутимой. Почти все время ты держишь ее под контролем, но я знаю, что она внутри тебя. А вот что ее вызывает – наша разлука или мое возвращение – я не знаю.

Мы потеряли друг друга на несколько лет – дольше, чем мы были вместе, и ты, возможно, никогда не простишь меня за это. Но за что ты должен ненавидеть меня, так это за то, что мы вообще встретились.

Мое влечение к тебе было слишком сильным, и я большая эгоистка.

– Если бы я любил тебя еще больше, Сетаре, – шепчешь ты, обжигая меня своим страстным взглядом, – ты бы задохнулась.

Полагаю, ты даже не представляешь, насколько верно это утверждение. Твоя энергия и амбиции, твое обаяние и ум… Ты потрясающий. Твой внутренний огонь согрел мою душу, а наша страсть поглотила всех, кто нас окружал.

Я подхожу ближе и прижимаюсь к тебе всем телом, обвивая руками узкую талию. Твое тело твердое и теплое. Тебе всегда удавалось растопить мой лед, и я растворяюсь в тебе, а мои слегка округлые формы сливаются с твоими упругими мышцами. С глубоким вдохом ты обнимаешь меня, укрывая своим высоким телом. В твоих объятиях я чувствую себя защищенной. Но со рядом со мной тебе всегда грозила опасность.

– Я никуда не денусь и буду ждать тебя, – обещаю я, потому что знаю, – тебе нужно это услышать. Ты достаточно умен, чтобы не верить всему, что я говорю, если ты вообще во что-то веришь. Тем не менее ты знаешь, что моя любовь к тебе переходит все границы разумного. Это единственное, что нас объединяло и в чем мы действительно нуждались.

Где-то в отдаленном уголке моего сознания я представляю себе другую картину. Мы стоим у входной двери, собираясь вместе начать день и выскочить на улицу в разных направлениях. Мы торопливо чмокаем друг друга в губы и радостно смеемся, потому что мир принадлежит нам, и нам нечего бояться. Мы безумно любим друг друга, и нет ни тревоги, ни страха, что это расставание станет для нас последним.

Ты прижимаешься губами к моей макушке.

– Надеюсь, ты планируешь медовый месяц. Как только приложение «ЕКРА плюс» выйдет на рынок, мы уедем.

– Что думаешь насчет снега? – предлагаю я. – Большие сугробы. Удаленное шале и на мили вокруг ни души. Ни приехать, ни уехать, кроме как на снегоуборочной машине. Огромный камин с грудой меховых шкур перед ним. И дымящееся джакузи на террасе.

– Превосходно. – Ты отстраняешься и целуешь меня в кончик носа. – Я не дам тебе замерзнуть.

В этом нет никаких сомнений. Твое влечение ко мне почти такое же сильное, как и мое к тебе.

Запрокинув голову, я внимательно рассматриваю твое лицо. Господи, какой же ты великолепный. Квадратная челюсть, прямой нос, высокие точеные скулы. При виде этого лица ангелы начинают петь, и эти полные чувственные губы толкают женщину на грех. А глаза, почти черные, обрамленные настолько густыми ресницами, что тебя можно было бы считать смазливым, если бы ты не был таким мужественным.

Как бы я хотела, чтобы меня привлекли к тебе только твоя внешность и неукротимая мужская энергия. Страсть вспыхивает с новой силой, а затем угасает. Поначалу я говорила себе, что именно это и случится между нами, но никогда в это не верила. С первой нашей встречи ты увидел меня настоящую. Среди всех моих личин твоему проницательному жадному взгляду удалось заглянуть в мою душу. И там, где другие нашли бы страх, ты нашел любовь.

Опустив голову, ты припадаешь к моим губам в глубоком опьяняющем поцелуе. В нем чувствуются страсть и ярость, жажда и ненасытное желание. Мы занимались любовью на рассвете, и на моем теле все еще ощущаются отпечатки твоих рук и губ, но твой поцелуй выражает такой голод, что я знаю – тебе его не утолить.

Исчезнет ли когда-нибудь это ощущение неизвестности?

Тяжело дыша, ты отстраняешься и прижимаешься своим лбом к моему.

– Это пытка.

Затем резко отталкиваешь меня, хватаешь свой портфель и рывком распахиваешь входную дверь, как будто если не уйдешь сейчас, то вообще не сможешь уйти. Дверь почти защелкивается на замок, когда ты распахиваешь ее снова и находишь меня на том же самом месте, где оставил.

– Я тебя люблю.

Я слегка улыбаюсь и прижимаю ладонь к ноющему сердцу.

– Знаю.

В тишине после твоего ухода я облегченно выдыхаю, и напряжение в плечах уменьшается. Мы привыкли быть в одиночестве, но сейчас… меня наполняет тоска.

В пентхаусе ненадолго воцаряется тишина. Он словно впадает в спячку в твое отсутствие, отдыхает, пока ты не вернешься со своим неуемным задором и неистовой энергией. Уложенный плиткой пол с подогревом приятно согревает босые ноги, но я представляю, что он сохраняет твое тепло, подобно камню на солнце.

Я одинока в своем горе, мои руки в крови.

Высотка, в которой мы живем, покачивается на ветру с жалобным стоном. Этот звук мне знаком и напоминает странно успокаивающую элегию.

Теперь, когда я убила Вэлона Ласку и открыла тебе худший из своих секретов, мне хочется избавиться от фальшивой личности, которую придумала, чтобы войти в твою жизнь. Лили Ребекка Йейтс может наконец покоиться с миром на дне Атлантического океана. Ты знаешь, что я не она, не та идеальная женщина, которая была доброй и бескорыстной, без страшных семейных тайн.

Но ты все равно хочешь меня.

Тем не менее все наше окружение считает, что ты женат на Лили. Они никогда не узнают, что Лили была ложью.

Так что, полагаю, на самом деле я совсем не одинока. Женщина, чью жизнь и мужа я украла, преследует меня словно призрак каждую минуту, каждый час, каждый день.

2
Лили

1 мая 1999 года

Большинство людей верят, что узнали бы Смерть, вездесущую старуху в черном балахоне и с косой в руках. Но она никогда не скрывала своих чар таким образом. Ее саваном был водопад блестящих угольно-черных волос. Она выставляла свое тело напоказ, а кроваво-красная улыбка была ее клинком. Мне это известно, потому что она была моей матерью.

Я подготовилась к ее приезду, уделив особое внимание своей внешности, как она меня и учила. Быстрым, отработанным движением кисти я нарисовала стрелки на верхнем веке, создав эффект кошачьего глаза. Все это я уже проделала утром перед тем, как отправиться в школу, но вернувшись домой, тщательно вымыла лицо и начала все сначала. Мой макияж (броня, как любила называть его моя мать) должен быть свежим и безупречным.

Затем я занялась квартирой. Поспешно распахнула оконные рамы. Она любила свежий воздух. Я же предпочитала оставлять окна закрытыми, когда была одна. Без несмолкаемого шума бруклинского транспорта внизу я чувствовала себя в большей безопасности. При опущенных рамах звуки города казались приглушенным гулом, похожим на пульсацию крови в утробе матери. Мы больше не жили вместе, но она присматривала за мной и обеспечивала деньгами, а квартира-студия, в которой я жила, казалась мне самым безопасным местом на свете. Я часто вспоминала маму в этом пространстве настолько отчетливо, как будто она всегда была со мной.

Из проигрывателя рядом с телевизором лились слова песни Creedence Clearwater Revival о том, как они выглядывали через заднюю дверь. Маме нравилась музыка из другой эпохи, а современную она считала бессодержательной. Если не считать Принса, который, по ее мнению, был исключительно талантливым музыкантом, она не испытывала восторг от современных исполнителей. В воздухе витал аромат ванили и цветущей вишни благодаря свече, которая горела на журнальном столике, покрытом шалью. Мама любила, чтобы в помещениях пахло хорошо, а точнее, женственно. Мускус и сандаловое дерево казались ей слишком мужскими ароматами.

Она ненавидела мужчин. Не знаю почему. Да я никогда и не спрашивала, потому что наши встречи были редкими и недолгими, и я не хотела омрачать их неприятными разговорами. Однако я часто задавалась этим вопросом. Особенно потому, что мужчины ее любили и были готовы ради нее на все. Обанкротиться, разрушить свои семьи и погубить жизни. Она часто говорила мне, что они по сути своей слабаки, пригодные только для получения денег и оплодотворения.

Но рядом с ней всегда был мужчина, хоть он и не задерживался надолго. Каждый раз, когда я ее видела, у нее появлялся новый ухажер. Дерек. Рейналдо. Пьер. Джереми. Томас. Хан. И так много других имен, которые я уже забыла. Я не заостряла на них внимание, когда она рассказывала. Гораздо интереснее было наблюдать, насколько оживленной или нет она была, описывая их.

Закончив с макияжем, я осмотрела себя критическим взглядом. Были ли мои волосы идеально прямыми без единого завитка, без спутанных прядей? Аккуратно ли нанесена помада?

«Ты такая красивая девушка, – сказала мне учитель физики годом ранее, когда я училась в десятом классе. – Тебе вообще не нужно краситься».

Я рассказала об этом маме, когда она спросила, как дела в школе. Ее улыбка была напряженной. «Думаю, мне нужно поговорить с мисс Бустаманте», – сказала тогда она.

Я поняла в тот же день, что встреча состоялась, хотя никто не упоминал о ней ни до, ни после. Я поняла это, потому что мисс Бустаманте больше не приглашала меня позаниматься с ней после уроков, чего я ждала с нетерпением. Наши занятия избавляли меня от необходимости проводить лишний час или два дома в одиночестве. И теперь, когда она смотрела на меня, в ее глазах был страх.

«Ты расстроена, – заметила мама, когда навестила меня в следующий раз. – Тебе не хватает ее внимания, хотя это внимание могло бы смягчить тебя и заставить соответствовать ее представлению о том, какой ты должна быть. Арасели, мы не такие слабые. Мы знаем, кем являемся, и никто не сможет нас изменить. Избавляйся от любого, кто попытается это делать».

Она была единственным человеком, который когда-либо называл меня Арасели, именем, которое выбрала для меня. Она никогда никому не говорила о нем и научила этому меня. Я воспринимала это как забавную игру. Если мне нравилось имя, я могла использовать его до тех пор, пока не сменю школу и не возьму другое, которое мне нравится больше.

«Мы не живем в определенных рамках, – говорила она. – Мы не ограничены тем, что до конца своей жизни должны оставаться кем-то одним. Мы свободны, ты и я. Мы можем делать все что захотим».

Я так сильно ее любила. Я никогда не забывала, как мне повезло быть ее дочерью.

Услышав, как в дверном замке поворачивается ключ, я быстро обернулась, отчего мои длинные волосы растрепались. Испугавшись, что она может высказать недовольство этим, я торопливо расчесала пальцами спутанные пряди. Я чувствовала радостное возбуждение, а не нервозность. В то время как моим одноклассницам нелегко давалась уверенность в себе и они страдали из-за комплексов по поводу своего тела, я знала, что пусть я и не совсем похожа на свою мать, но довольно близка к тому, чтобы быть красивой. Все, что она создавала, было прекрасным.

– Привет, дорогая. – Ее голос звучал словно песня сирены.

На мгновение я залюбовалась ее видом: туфли на высоких каблуках с тонкими ремешками на щиколотках, элегантное черное платье на одно плечо, облегающее ее стройную фигуру, блестящие черные волосы… Затем я впилась жадным взглядом в ее лицо. Как у ангела, совершенное во всех отношениях. Бледная, словно фарфоровая кожа, которая служила полотном для темных бровей, изумрудно-зеленых глаз, обведенных черной подводкой, и алых губ.

Я подбежала и бросилась в ее объятия, подобно волнам, разбивающимся о берег. Ее мелодичный смех коснулся моих ушей, когда она прижала меня к себе, и меня окутал аромат роз, смешанный с цитрусовыми нотками.

Биение ее сердца под моим ухом было самым любимым звуком. Я все еще росла, поэтому мне пришлось немного ссутулиться, чтобы оказаться там, где мне больше всего нравилось. Ее тело источало тепло, ее объятия были крепкими. В глубине души я всегда тосковала по ней и прижалась еще сильнее, пытаясь заполнить эту пустоту.

– Мы виделись не так давно, – прошептала она мне в волосы, и я не стала перечить, хотя прошло уже несколько недель. Чем старше я становилась, тем дольше она отсутствовала.

В средней школе она уезжала на неделю. Когда я перешла в старшие классы, ее отлучки растянулись почти до месяца. Она звонила мне каждые несколько дней, утоляя мою потребность в ней звуком своего голоса. Она следила, чтобы у меня было достаточно денег на питание, и раз в пару месяцев мы отправлялись по магазинам, всегда винтажным, чтобы развлечься и приобрести все необходимое, когда менялись сезоны и я вырастала из старой одежды.

«Важно одеваться вне времени и моды, – наставляла она. – И лучше носить дизайнерскую одежду, чем второсортное тряпье массового производства».

– Comment vas-tu, chérie? – спросила она, проверяя меня. В школе я учила испанский, так было практичнее. Но дома изучала французский и итальянский языки, потому что знать, что говорят о тебе люди, было важно, особенно когда они думают, что ты не понимаешь.

– Merveilleux, maintenant que tu es à la maison![1]– Я крепко сжала ее в объятиях, потому что это было правдой – чудесно снова видеть ее дома. Но она отстранилась и, заведя руки за спину, схватила меня за предплечья и отвела мои руки в сторону.

– Дай мне на тебя посмотреть.

Мне нелегко было отстраниться, потому что всегда тяжело лишаться того, чего хочешь больше всего на свете, но я справилась, слегка наклонив голову, чтобы она могла меня рассмотреть.

Она убрала прядь волос с моей щеки, затем провела пальцами по линии бровей. Стараясь сохранять их густыми, я старательно выщипывала их, придавая форму, подобную бровям моей матери.

– Ты само совершенство, – прошептала она, гордо улыбаясь. – Сегодня тебе шестнадцать. Как быстро пролетело время. Мир даже не представляет, что его ждет, когда ты вскоре покинешь это маленькое гнездышко.

Внезапный страх затрепетал в груди, словно крылья бабочки. Все чаще она говорила о том, что большой мир ждет меня. Когда же я смогу его увидеть?

– Я поеду с тобой? – спросила я, несмотря на то, что знала – это не входило в ее планы.

«Ты всегда со мной, – любила повторять она. – Я создала и выносила тебя в утробе, прямо под сердцем».

Ее зеленые глаза искрились смехом.

– Возможно, когда ты станешь старше. Ты еще слишком молода, чтобы жить в моем мире.

То, что мы жили в разных мирах, было похоже на удар ножом в сердце.

Но потом я напомнила себе, насколько мне повезло. У моих подруг были обычные мамы, а у меня – необыкновенная. Мне нравилось, что она была другой. Она танцевала, когда ей этого хотелось, говорила то, что ей нравилось, и заставляла мир подстраиваться под себя. Мои одноклассники устраивали вечеринки, когда их родителей не было дома, но я хранила свое убежище неприкосновенным. Привести кого-нибудь к себе домой казалось равносильным тому, чтобы разделить маму с кем-то, а мне самой ее не хватало.

– Я думала приготовить стир-фрай! – взволнованно проговорила я. – Или я могу сделать салат с курицей и клубникой. Если добавим клубнику в салат, то на десерт у нас будет слоеное пирожное с персиком.

– Еще чего. Ты не будешь готовить в свой день рождения. Мы сходим куда-нибудь.

– О… Это необязательно. – И я этого не хотела. Я бы предпочла, чтобы бы мы провели вдвоем эти несколько часов. Возможно, она рассказала бы мне, чем занималась после нашей последней встречи.

– Арасели, я сказала нет. – Она одарила меня взглядом, который подавил дальнейшие протесты, поэтому я беспокойно заерзала на месте от переполняющих меня эмоций. – Готовить для себя значит заботиться о себе. Готовить для кого-то другого – это жертва, а жертва – это глупость.

Я расстроенно вздохнула. Все мечты о том, как мы сидим на полу на подушках и едим за кофейным столиком, развеялись в прах. Когда-то мы именно так и обедали, когда жили вместе. Тогда мы успели пожить в пяти разных районах города.

– Ну, не нужно расстраиваться, моя милая. – Она наклонилась и коснулась моего носа своим. – Сегодня твой день рождения! В этот день шестнадцать лет назад ты чуть не убила меня, и только горстка людей могла подтвердить это, если бы они до сих пор были живы. За тобой должны ухаживать, восхищаться тобой, мое прекрасное дитя. Тебе нужно привыкать быть в центре внимания и знать, как этим пользоваться, потому что ты создана для этого. Для всего этого. Она снова притянула меня к себе и крепко обняла, хотя и ненадолго. Отстранившись, она коснулась ладонью моей щеки. – А теперь иди и надень то чудесное платье от Dior, которое мы нашли.

Я поспешила сделать, как она велела, потому что не хотела расставаться с ней надолго. Меня не покидал страх, что в любую минуту ей могут позвонить и она уедет.

Когда я выбежала из гардеробной, держа в руках туфли на каблуках, то увидела, как она закрывает на замок ящик приставного столика, который мы нашли на распродаже винтажных вещей много лет назад. Я не знала, что мама там хранила, потому что она всегда забирала ключ с собой, и я бы никогда не попыталась вскрыть его. К тому же я все время чувствовала на себе ее взгляд. Не знаю, действительно ли она держала меня под наблюдением, но мне так казалось, поэтому я делала вид, что так и было.

Мы всю ночь гуляли по городу. Съели по огромной порции филе-миньон в стейк-хаусе «Питер Люгер», и на какое-то мгновение я задалась вопросом, как мы за это заплатим. Мама рассмеялась, когда я задула свечку на своем десерте.

– Теперь, когда ты стала старше, все намного веселее! – сказала она. Ее подарком была цепочка с кулоном в виде сердца с изображением лилии, окруженным бриллиантами. – Ты тоже расцветаешь, Арасели!

Затем мы пошли потанцевать в джаз-бар, который пропах виски и сигарами. Мы играли в бильярд, и мама выиграла группу пьяных мужчин. Когда мы добрались до дома, солнце уже поднималось над горизонтом. Мама велела мне ложиться спать и сказала не беспокоиться о школе, потому что она позвонит и придумает какую-нибудь уважительную причину.

– Сегодня можешь расслабиться!

Я проснулась в час дня на диване, и грудь сдавила сокрушающая тяжесть одиночества. Мама ушла. Я поняла это еще до того, как взглянула на свою кровать, которую она заняла, потому что раньше это была ее кровать. Из глаз полились горячие слезы, их обильные потоки текли до тех пор, пока волосы на висках не намокли.

Прошло два часа, прежде чем я заметила, что из замка ящика приставного столика торчит крошечный ключ. Я долгое время смотрела на него, потом попыталась отвлечься. Но он звал меня, пока я принимала душ и готовила ужин, которым надеялась угостить ее накануне вечером. Когда я устроилась на полу, скрестив ноги, мой взгляд то и дело возвращался к нему. Моя мать была не из тех женщин, которые совершают подобные ошибки. «Никогда не оставляй следов», – всегда говорила она.

Она оставила ключ нарочно? Зачем?

К девяти вечера я больше не могла сопротивляться. Когда медленно наклонилась к столику, я ощутила на себе ее острый как кинжал взгляд.

– Позвони мне, если не хочешь, чтобы я смотрела! – громко произнесла я, мне казалось, что это своего рода проверка. Но телефон, номер которого она меняла каждые несколько месяцев, не звонил.

Ключ повернулся с большим трудом, как будто замок нуждался в смазке. Сам столик мы отреставрировали вместе, тщательно отмыв и отполировав его. Резко вдохнув, я дернула дверцу на себя.

Внутри лежала старая жестяная банка из-под печенья, полная зажимов для галстуков, запонок, не имеющих пары, часов и колец – обручальных колец, слишком больших для наших изящных пальчиков. Я нахмурилась и порылась в них, металл зазвенел, подобно разноголосым колокольчикам. Раньше я никогда не замечала, что мама коллекционирует подобные вещи. Во время наших походов по магазинам я ни разу не видела, чтобы она рассматривала витрины. И поскольку я всегда наблюдала за ней, казалось невозможным, чтобы я пропустила какое-либо ее хобби.

Поначалу золото и серебро были холодными, но постепенно нагрелись от моего прикосновения. Когда мои ладони вспотели, блестящий металл покрылся конденсатом. Воспользовавшись подолом рубашки, я избавилась от следов своего любопытства, на мгновение задумавшись, не стоит ли надеть перчатки и отполировать все украшения, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, которые могли бы меня выдать.

«ENSEMBLE POUR TOUJOURS, PIERRE – SOPHIA»[2].

Я уставилась на надпись на кольце и не сводила с нее глаз до тех пор, пока мои пальцы не начали дрожать, я больше не могла различить слова из-за дрожи, охватившей все тело. «Вместе навсегда». Обручальное кольцо. Принадлежавшее мужчине с тем же именем, что и у человека, с которым встречалась моя мать. Совпадение. Странное, но правдоподобное.

Мне стало не по себе, а грудь словно сдавило тисками.

Трофеи.

Я пришла к выводу слишком быстро, как будто в одно мгновение собрала из разрозненных кусочков пазла законченную картинку. Неужели по достижении шестнадцати лет мои чувства каким-то образом обострились?

Но ведь она хотела, чтобы я узнала, верно? Разве она не делала намеков на протяжении многих лет? Я всегда хотела, насколько это возможно, чтобы она замечала меня. Хотела ли она того же для себя?

К горлу подступила желчь, и я проглотила ее, но она заполнила горло с такой силой, что я едва успела добежать до туалета. Рвотные позывы были настолько мощными, что все тело покрылось холодным потом.

Опустившись на холодный пол, выложенный мелкой плиткой, я прислонилась спиной к стене ванной; мысли в голове одновременно путались и застывали на месте. Казалось, что я никак не могла осмыслить увиденное и в то же время нашла ответ на давний вопрос.

Не знаю, как долго я там сидела, но когда вернулась в гостиную, на улице уже стемнело. Я аккуратно собрала содержимое жестянки и убрала ее в ящик стола. Затем заперла его, но оставила ключ там, где нашла. Я зажгла свечу на столе и открыла оконные рамы, желая снова ощутить присутствие мамы рядом.

Но от этого мой страх только усилился.

Поэтому я закрыла окна, задула свечу и, подтянув колени к груди, осталась сидеть в темноте.

Это была отчаянная

попытка сбежать

от мучительных воспоминаний,

от чувства невыносимого

одиночества и страха

перед какой-то странной

надвигающейся гибелью.

Эдгар Аллан По

3
Витте

Наши дни

Капли дождя блестят на стеклах манхэттенских небоскребов, когда я кладу ежедневную газету на позолоченный поднос, стоящий на пуфике в гостиной в хозяйской части пентхауса. Стены облицованы плиткой из состаренного стекла, в ней мое отражение, мутное и испещренное пятнами, как на пленке старого немого кино. Некоторые скажут, что моя профессия дворецкого такая же устаревшая, но они не знают, что моя нынешняя деятельность не менее опасна, чем секретный источник дохода, который я оставил много лет назад. У моего работодателя настолько беспощадная родня, что они похожи на клубок извивающихся змей, которым плевать на то, чей хвост они кусают.

В любой другой день я ушел бы тем же путем, что и пришел, выполнив свою задачу. Сегодня же я пересекаю комнату и подхожу к зеркалу с прикрепленной под ним зеркальной консолью. Как и все в моей жизни, зеркало вовсе не такое, каким кажется. Черные бархатные ленты, на которых оно подвешено, – всего лишь иллюзия. Когда я нажимаю большим пальцем на замаскированный от посторонних глаз сканер для отпечатков пальцев, зеркало бесшумно скользит вверх, открывая сейф.

Внутри хранится впечатляющая коллекция украшений: ожерелья, кольца, браслеты и многое другое, которые мистер Блэк специально выбрал в качестве подарков для своей жены. Я называю ее миссис Блэк. Другие зовут ее Лили, но это лишь одно из ее многочисленных вымышленных имен.

Мы не знаем ее настоящего имени, возраста или биографии. Она сфабриковала десятки удостоверений личности, которые мы обнаружили в ходе обстоятельного расследования, растянувшегося на все те годы, когда ее считали умершей. Она признавала подлинную связь лишь с двумя людьми: со своей покойной матерью и ее любовником – Стефани и Вэлоном Ласка.

Лили утверждает, что не знает, кем на самом деле та была, ее мать. Стефани Ласка – один из многих ее псевдонимов. И она призналась в убийстве собственной матери, чтобы избавиться от удушающего влияния, которое угрожало всему, что было ей дорого. Любовник, Вэлон Ласка, был преступником, за которым охотились правоохранительные органы штата и федеральные органы. Вчера он был убит наемным убийцей, очень похожим на жену моего работодателя.

Без сомнения, женщина, которая поселилась в пентхаусе и в постели мистера Блэка, опасна.

Мы наткнулись на нее, когда она переходила улицу в Мидтауне, женщина с несравненным лицом Лили, которую теперь все считают единственной и неповторимой миссис Блэк. Как и почему ее столько лет считали умершей, остается загадкой, которую мы все еще пытаемся разгадать. Но мистер Блэк безоговорочно принял ее как свою жену, которая, как мы полагали, утонула в море несколько лет назад. По его мнению, он воссоединился со своей великой любовью и готов противостоять любой угрозе, чтобы удержать ее рядом с собой.

Слева от меня слегка приоткрытая дверь в ее гардеробную, которая служит проходом ее спальню. Позади меня такая же дверь, которая ведет в гардеробную и спальню мистера Блэка, но я знаю, что он с ней, в ее спальне, где и был всю ночь. Именно потому что они вместе, я осмеливаюсь обыскать сейф. Она так же одержима им, как и он ею. Он – отличный отвлекающий фактор, и я должен воспользоваться этим, прежде чем он уйдет на весь день и даст ей возможность быть более внимательной к моим действиям.

Прошлым вечером я несколько часов провел за изучением фотографий, сделанных во время полицейского наблюдения за женщиной, которую подозревают в убийстве Ласки. Сходство преступницы с миссис Блэк поразительно, что делает мелкие различия еще более очевидными. Она высокая и стройная, как тростинка, с фигурой, о которой мечтают модельеры, потому что именно такие изящные линии выгодно подчеркивают каждую деталь одежды. С бледной, как лунный свет, кожей и истинно черными волосами до плеч Лили очаровательна и неповторима.

Женщина на фотографиях такого же роста, с волосами, доходящими до бедер. Ее платье мне незнакомо, хотя я узнал бы его, если бы увидел хоть раз. На некоторых снимках ее лицо запечатлено под не совсем хорошим углом, но нельзя отрицать, что женщины такой красоты, как Лили, встречаются чрезвычайно редко. Невозможно, чтобы существовали два человека с почти идентичной внешностью, не связанные родством.

Я внимательно осматриваю ряды сверкающих драгоценностей и испытываю прилив адреналина, когда не нахожу то, что ищу. С тех пор, как миссис Блэк вернулась, у меня накопился миллион вопросов, а теперь их стало еще больше.

До моих ушей доносится гортанный смех Лили, полная противоположность ее на удивление нежному голосу. Я приседаю, пытаясь разглядеть в густом ворсе ковра характерный блеск, который помог бы обнаружить цепочку или сережку. Я понимаю, что это маловероятно, но не могу упустить ни одной детали. Я поднимаюсь с пустыми руками, задвигаю ящики в нишу в стене и закрываю сейф.

Драгоценности пропали. В этом нет никаких сомнений.

Я разворачиваюсь и покидаю гостиную через гардеробную хозяина, но замираю на полушаге при звуке их приближающихся голосов и предполагаю, что они вошли в комнату вслед за мной. Я решаюсь задержаться, чтобы подслушать, делая вид, что поправляю висящие на вешалках костюмы мистера Блэка. Присутствие его жены чувствуется на расстоянии, и волосы у меня на затылке встают дыбом от ее пронизывающей энергетики. Память о ней заполнила пентхаус еще до того, как она переступила его порог. Как только она тут поселилась, в доме вокруг все ожило. То же самое произошло и с мистером Блэком.

– В твоем расписании на ближайшие несколько недель есть что-нибудь, что помешало бы пригласить твою семью на ужин? – Голос Лили хорошо узнаваем. Высокий, с нежной хрипотцой. Глядя на нее, не ожидаешь, что она будет говорить в такой манере, но услышав ее один раз, уже невозможно представить, что ее голос может звучать по-другому. Я не могу определить ее акцент. Она не дает никаких намеков, кто может скрываться под изысканной маской, которую она так легко носит.

Любая возможность, которую я предоставлял ей, чтобы открыться, рассказать о себе хоть что-нибудь, оставалась без внимания. Она никогда не обсуждает свое прошлое, даже вскользь. В те годы, когда ее считали умершей, ее знакомые отзывались о ней как о женщине, которая проявляла искренний интерес к другим. Теперь, познакомившись с ней поближе, я знаю, что она поощряет людей рассказывать о себе, чтобы у нее не оставалось возможности поступать так же.

– Я в твоем распоряжении, Сетаре. – Мой работодатель всегда ее так называет. Это имя означает «судьба». Романтично, да, и красноречиво.

Я все еще не могу привыкнуть к нежности в голосе мистера Блэка. Лили вернулась всего несколько месяцев назад, но по сути, она всегда была здесь. Мой работодатель стал незнакомцем для меня, полностью изменившись с ее возвращением.

Видя его страдания и глубокую скорбь по любимой жене на протяжении долгих лет, я безмерно рад, что он наконец-то счастлив. Мне хочется верить, что любовь Лили к мистеру Блэку искренняя, но она способна менять черты характера на те, которые совсем ей не соответствуют.

Неожиданное звучание постороннего голоса говорит о том, что в гостиной включили телевизор. Местный провайдер кабельного телевидения всегда устанавливает по умолчанию первый канал, который круглосуточно транслирует последние новости. Затем звук приглушают, и я слышу шуршание газеты.

Я осмеливаюсь выглянуть из-за двери и вижу сцену изысканного семейного уюта: Лили сидит на темно-синем диване в сногсшибательном красном кимоно, а мой работодатель развалился рядом с ней в черных шелковых брюках и домашнем халате в тон. Она поджала ноги под себя и держит в руках блокнот и ручку, ее блестящие волосы закрывают лицо, пока она что-то записывает. Он сидит рядом с ней и читает газету. С экрана телевизора над камином на зрителей смотрит Вэлон Ласка с одного из своих фотопортретов.

Я понимаю, что не могу сдвинуться с места, завороженный видом всех троих вместе. Я тщетно жду, когда Лили поднимет глаза и увидит мужчину, который, по ее словам, не был ей отцом, но заботился о ее благополучии. Мужчину, который, как она утверждала, убил бы ее мужа, потому что именно этого хотела от него ее мать.

– Сетаре… – Мистер Блэк медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее, как будто ему тяжело оторваться от чтения. Это первый намек на его обман, потому что нет ничего, на что он хотел бы смотреть с таким же удовольствием, как на свою жену.

Протянув ей газету, он тяжело вздыхает. Я не вижу его лица, но ее озабоченный взгляд говорит о многом. Она берет газету, но продолжает смотреть на него.

– В чем дело?

– Ласка, – хрипло отвечает он. – Вчера его убили.

Лили заметно напрягается. Она пробегает взглядом по строчкам, приподнимая идеально изогнутую бровь. Он обнимает ее за плечи и притягивает к себе. Это жест утешения в связи со смертью человека, который мог бы убить его, как Ласка убил бесчисленное множество других.

– Я бы сказала, что кто-то оказал миру услугу, – наконец произносит она с дрожью в голосе.

Ее слова лишены всяких эмоций, но шелест газетной бумаги выдает дрожь ее рук.

Мистер Блэк прижимается лбом к ее лбу и кладет развернутую газету обратно на пуфик.

– Я понимаю, что ты испытываешь неоднозначные чувства.

– Ничего подобного. – Она бросает взгляд на экран телевизора, но репортер уже перешел к другим новостям, и она осталась в неведении относительно предыдущего сюжета. – Я чувствую облегчение. Ты в безопасности.

– Как и ты, и только это имеет значение.

Я возвращаюсь обратно в гардеробную и стою там, с любопытством ожидая, остановится ли он более подробно на том, что ему известно. Когда их разговор возвращается к планам на ужин, я молча ухожу. Я снова не уверен.

Мой работодатель узнал о случившемся вчера, я сам ему рассказал. То, что он сообщил жене об убийстве таким образом, из вторых рук, удивляло…

Прессе известно очень мало из того, что известно мне об убийстве Ласки. Особенно о том, что женщина, ответственная за нанесение ножевого ранения Вэлону Ласке, была сфотографирована, и ее присутствие засвидетельствовано полицейскими под прикрытием, которые следили за Лаской. Я собрал группу людей, которые могут помочь мне практически с любой задачей, связанной с удовлетворением множества моих нанимателей по разным поводам. Мистер Блэк знает многое из того, что знаю я об этом убийстве, но не стал делиться этими подробностями со своей женой.

Что он от нее скрывает? То, что женщина, убившая Ласку, имеет большое сходство с ней? Или то, что его ресурсы колоссальны?

Он безумно влюблен в свою жену, но не доверяет ей? Или он пытается ее защитить?

Необычайная красота Лили – наименее смертоносное из ее орудий.

Сделав медленный контролируемый выдох, я осознаю, насколько поражен поведением мистера Блэка. Не знай я правды, то подумал бы, что он впервые узнал об убийстве Ласки.

Они сидят там вместе, муж и жена. Страстные любовники и родственные души, которые имеют все, кроме честности.

Внезапно меня озаряет. Я недооценил человека, которого научил правильно питаться, хорошо одеваться и вести себя с достойно и настойчиво. Его отчиму не хватило сил и опыта, чтобы вырастить ребенка другого мужчины. А его мать вычеркнула сына из своей жизни, решив сосредоточиться на воспитании его сводных братьев и сестры.

Хотя Кейн Блэк добился бы успеха со мной или без меня, я не стану ставить себе в заслугу его ум, амбиции или природную харизму. Он понимал, что нуждается в наставничестве, искал его и поэтому несет прямую ответственность за то, каким человеком он стал.

Однако в какой-то момент наша профессиональная дистанция сократилась и в конечном итоге исчезла совсем. Он стал мне почти сыном, которого у меня никогда не было, и это лишило меня объективности. Но теперь я вижу. – Он так же опасен, как и его жена.

4
Эми

– Да вы, блин, шутите? – С отвисшей челюстью я смотрю на экран телевизора в своей спальне, наблюдая, как Пэт Кирнан рассказывает на первом канале NY1 об убийстве Вэлона Ласки. – Не может быть.

Меня что, прокляли? Не могло же кому-то случайным образом достаться мое везение. Я не удивлюсь, если у Алии, моей свекрови-ведьмы, где-то в доме есть алтарь с моей куклой Вуду, утыканной булавками, или еще какая-нибудь хрень.

Дела шли слишком хорошо, поэтому мне стоило быть готовой к тому, что все полетит к черту. Когда мне понадобился новый заказ, один из моих бывших клиентов взял и позвонил мне. Я активно работаю над аккаунтом Ласки, оживляя социальные сети ресторана, который является одним из его легальных предприятий. Знала ли я, что этот парень преступник? Конечно, все об этом знали. Но он никогда не просил меня сделать что-то противозаконное, никогда не торговался, чтобы снизить цену, всегда сразу оплачивал счета и присылал ко мне по меньшей мере дюжину потенциальных заказчиков. Он был идеальным клиентом.

Когда он позвонил пару недель назад, я была вне себя от радости. Его повторный заказ помог бы мне вдохнуть новую жизнь в мою компанию и отобрать ее у Армандов. Теперь же…

Внезапно на меня напал истерический смех, и я сгибаюсь пополам от его силы. Это на самом деле слишком смешно. Я оседаю на пол, по щекам катятся слезы, потому что я не могу перестать хихикать.

Никто не говорит, что падение на самое дно смешно до колик, но это зависит от точки зрения. В моем случае, когда я узнала, что спала со своим деверем, это, черт побери, совершенно изменило мои взгляды.

– Я уже поднималась на вершину, – говорю себе, с трудом переведя дыхание, и вытираю глаза. – Я могу сделать это снова. – И на этот раз никто не собьет меня с ног.

С годами я совсем забыла, что проявляю свои лучшие качества, когда сталкиваюсь с худшими проблемами. Я многое забыла, включая то, кем я, черт побери, являюсь и чего, черт возьми, хочу. Я лишь знаю, что сама себе противна, и мне надоело от этого страдать.

Трезвость тоже меняет вашу точку зрения.

Что-то здесь не так…

Поднявшись на ноги, я отворачиваюсь от экрана телевизора и возвращаюсь в ванную, чтобы закончить приготовления к работе. Я способна управлять своей карьерой. Могу добиться успеха. И победа придет сама, если действовать с умом. Итак, я начну и не остановлюсь до самой смерти.

Я старалась сосредоточиться на чем-то одном за раз. Так было нужно, иначе я бы не просто почувствовала, что схожу с ума, я бы бросилась бы в гребаный омут с головой. В последние дни я столкнулась со слишком большим количеством ужасных событий.

За последние несколько дней трезвости я миллион раз мысленно анализировала череду роковых событий, которые привели меня в семью Армандов. Именно во время нашего первого делового обеда с Вэлоном Лаской много лет назад я впервые заметила Кейна и была замечена им. Через несколько часов мы трахались так, словно приближался конец света. В последующие дни я не переставая думала о нем, но он меня избегал. На этом все должно было закончиться, но я решила дождаться его у Кроссфайер-билдинг, где располагается его компания – «Бахаран-фарма» – и устроить случайную встречу.

Когда он вышел на улицу через вращающиеся двери, я почувствовала что-то, что, возможно, ошибочно восприняла как приятное возбуждение. Кейн такой высокий и мускулистый! Его костюмы сидят так, словно были сшиты прямо на его потрясающем теле. Он двигается как спортсмен с силой и грациозностью, которые намекают на выносливость и мужественность. Я даже не заметила, что Дариус шел рядом с ним, пока нас не представили. И пока я вела вежливую беседу с его братом, чтобы произвести впечатление, Кейн прошмыгнул в ожидавший на обочине «Рендж Ровер», и Витте увез его прочь.

Я испытала глубокое потрясение, когда поняла, что меня вот так просто передали другому парню. Я думала, что могу заставить его пожалеть об этом, поэтому привела Дариуса домой и оттрахала его до потери пульса. Но волновало ли это Кейна? Вообще ни капельки. И теперь я задаюсь вопросом: действительно ли я сделала это из-за Кейна или потому, что мне необходимо было почувствовать себя желанной после того, как меня так жестоко отвергли? Какое-то время не имело значения, почему я оказалась с Дариусом, потому что мы были безумно счастливы. И только значительно позже я узнала об одержимости Кейна своей покойной женой Лили.

Кейн трахнул меня потому, что я похожа на нее, и это его фетиш. Насколько это ненормально? Это знание должно было полностью отвратить меня от всего, что касалось его. Это чертовски меня беспокоило. Это стало переломным моментом, когда я столкнулась с тревожным расстройством и зациклилась на Кейне.

Но почему? И почему я не задумывалась о том, что превращаюсь в психопатку? Я понимала, что что-то не так, что я была немного не в себе. Мой идеальный брак с моим идеальным мужем больше не казался мне безопасным. Все и вся казалось… зловещим.

Мой психотерапевт заявил мне, что у меня психологические проблемы из-за плохих отношений с отцом, которые мешают воспринимать происходящее, но работала ли я над ними? Нет. Я просто продолжала ждать от Кейна какого-либо подтверждения, что не была одноразовой вещью, и в тоже время возводила барьеры против Дариуса.

И унапивалась до беспамятства. Не стоит забывать этот факт.

Мне также сказали, что у меня имеется груз прошлого, с которым сталкиваются дети алкоголиков: импульсивность, слишком острое реагирование, комплекс жертвы, склонность осуждать и угождать людям, паранойя и миллион других дурацких ярлыков, которые навешивают на людей, чтобы сдирать с них непомерную плату за сеансы терапии.

Я рассматриваю себя в зеркале в ванной комнате. Сходные черты, которые Кейн заметил между мной и Лили, были постепенно стали более заметны. Мои волосы, доходящие почти до талии, выкрашены в более темный тон, чтобы в точности соответствовать ее цвету. Темно-лиловый шелковый лифчик, обтягивающий маленькую грудь, разительно отличается от золотистых нейтральных оттенков, которые я носила раньше.

Мой гардероб когда-то был оформлен по образцу гардероба моей свекрови – в абсолютно нейтральной цветовой гамме. Такой же была и моя спальня. Теперь в них есть что-то от готической роскоши Лили и пентхауса. Но квартира-студия, в которой я жила до того, как вышла замуж за Дариуса, была в приятных пастельных тонах.

Когда я начала так сильно ненавидеть себя, что согласилась быть любой женщиной, кроме себя самой?

«Кто я такая?» Я больше не знаю, черт возьми.

– Ты еще не одета, – замечает Дариус, войдя в мою ванную в темно-сером костюме с галстуком, который гармонирует с его ярко-голубыми глазами. Он встает позади меня, и мы встречаемся взглядами в отражении. Только у Дариуса, Рамина и их сестры Розаны такой красивый цвет глаз. Глаза Кейна черные, как уголь. – Но именно такой ты мне нравишься, – бормочет он, наклоняя голову, чтобы поцеловать меня в плечо.

Закрыв глаза, я вдыхаю аромат его одеколона и пытаюсь найти в себе ту радость, которую испытывала раньше всякий раз, когда он обращал на меня внимание. Когда мы отдалились друг от друга? Почему я позволила этому случиться? Потому что мои родители провели для меня мастер-класс по саморазрушающему поведению? Или я не виновата? Для прочного брака нужны двое.

Дариус великолепен и в хорошей физической форме, само воплощение высокого, темноволосого и привлекательного мужчины, хотя он не такой высокий, как Кейн. Он по-прежнему испытывает ко мне сильное влечение, несмотря на какое бы там ни было удовлетворение, которое его помощница доставляет ему. Не так давно прикосновение моей обнаженной кожи к его костюму вызвало бы мгновенное возбуждение, но сейчас, когда я знаю, что он предал меня, я чувствую только ярость.

Я распахиваю глаза, чувствуя, как кровь закипает от гнева.

– Когда ты начал трахаться со своей помощницей?

Он напрягается и замирает на месте. Его грудь, прижатая к моей спине, вздымается от глубокого вдоха, и он встречается со мной взглядом в зеркале, стискивая челюсти.

– Повтори, что ты сказала?

– Ты всегда был изменщиком? – Мой голос звучит резко и сухо. – Или со мной что-то не так?

Выпрямившись в полный рост, он разворачивает меня к себе за плечи.

– Давай-ка проясним. Ты думаешь, что я трахаю Элис?

– Ты это отрицаешь?

– Ты с ума сошла? Нет, я не сплю со своей помощницей. – Он хмуро смотрит на меня, и когда я продолжаю молчать, его глаза суживаются в опасные щелочки. – Я знаю, что ты часто напиваешься в стельку, но я не думал, что ты можешь вообразить, что я трахаю кого-то кроме тебя. У меня нет ни времени, ни сил, чтобы вставлять кому-то другому.

Его ярость жалит и воспринимается как оскорбление, а не как защита.

– Почему же я никогда не могу связаться с тобой по пятницам после обеда? – с вызовом смотрю на него я.

Он приподнимает брови.

– У меня еженедельные совещания с матерью. Эми, я работаю. Именно так я обеспечиваю тебя и даю все, что ты захочешь.

– Дариус, я вступила в этот брак не с пустыми руками! – огрызаюсь в ответ. – Я была очень успешной, если ты помнишь.

– Конечно же, я помню! Я влюбился в эту успешную женщину и хотел построить с ней совместную жизнь.

Я резко запрокидываю голову назад и со свистом выдыхаю сквозь зубы, как будто получила удар. По сути так оно и есть.

– Мне трудно чувствовать себя такой женщиной, когда твоя мать беспощадно давит на меня и подрывает мой авторитет.

– Я это понимаю и работаю над этим. Ты ведь знаешь.

Я ненавижу, когда он произносит это таким тоном будто он проявляет снисхождение, когда дело касается его матери. Как будто я придумываю то, как она разговаривает и обращается со мной.

– Именно она намекнула, что ты мне изменяешь.

Он снова напрягается и на мгновение лишается дара речи.

– Что?

– Что слышал. – Мне хочется скрестить руки, потому что я чувствую себя слишком обнаженной в одном нижнем белье, что довольно смешно. Никто в моей жизни не видел меня обнаженной чаще, чем Дариус. Я не свожу с него глаз, уже сомневаясь в этом. Думаю, я знаю мужчину, за которого вышла замуж, потому что люблю его.

Но я видела договор о слиянии, согласно которому моя компания, связанная с социальными сетями, «Сливки общества», становится дочерней фирмой «Бахаран-фарма», быстро развивающейся фармацевтической корпорации. Я знаю, что Дариус слишком умен, чтобы пропустить пункт с условиями выхода из совместного бизнеса и другую разоблачающую информацию, которую я обнаружила. И если не принимать в расчет трудную для понимания юридическую лексику, простого разговора с Рамином, который составил этот договор, было бы достаточно, чтобы Дариус узнал о наших возможностях. Должно быть, Дариус знал об этом пункте, но просто не признается.

– Эми. – Он хватает меня за руки. – Будь очень осторожна с подобными обвинениями.

– Дариус, я знаю, кем является твоя мать. Ты единственный, кто ни о чем не догадывается.

Почему Рамин помог мне с договором? Почему он уже больше года говорит мне о пункте, по которому я могу вернуть себе свою компанию? Почему семейка Армандов не придерживается одной истории? Я знаю, что на Алию и Дариуса нельзя положиться. На Рамина, возможно, тоже. Он трахал жену своего брата, так что ему вряд ли можно доверять.

Я сглатываю подступившую к горлу желчь. Мне нельзя думать о своем втором девере. Каждый раз, когда вспоминаю о нем, пронзительный вой тревоги заглушает мысли и вызывает сильную тошноту.

– Эми…

– Если хочешь, чтобы я тебе доверяла, ты должен поверить мне, – сухо говорю ему.

– Эй. – Он скользит руками вверх по моим плечам и зарывается пальцами в волосы. За долю секунды черты его красивого лица смягчаются, и он заключает меня в свои объятия. – Конечно же, я тебе верю, – успокаивающе заверяет он. – Мы с тобой вдвоем против всего мира. Ведь мы пообещали это друг другу.

Я прижимаюсь к его твердому телу, эти ощущения такие знакомые. Я снова пытаюсь вспомнить, какими мы были раньше, но мои чувства сейчас расходятся с тем, что я помню. Еще одно противоречие, из-за которого я чувствую себя кем-то другим.

«Что-то не так…»

Делаю глубокий вдох и произношу:

– Прости, что я не была… собой. Никогда не думала, что отношусь к тем людям, которым для самоутверждения нужна карьера, но, возможно, так оно и есть.

Запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него снизу-вверх. Мне не нужно стараться выглядеть уязвимой и напуганной, потому что я такая и есть, даже если решительно настроена двигаться дальше.

– Поверить не могу, что не проработала условия выхода или какой-нибудь запасной вариант на случай, если слияние с «Бахаран-фарма» не сложится. Такая глупая ошибка. Не могу перестать корить себя за это.

– Детка. Нет. Ты не должна винить себя за это. – Он прижимается губами к моему лбу. – Меня это тоже мучает. Ты полагалась на меня, а я даже не подумал об этом, потому что мы семья, и работать вместе всю оставшуюся жизнь было нашим обязательством друг перед другом.

Неужели он действительно не знает? Такое возможно?

– Может, юрист смог бы пересмотреть договор и придумать способ, который мы не рассматривали?

– Думаешь, я этого еще не пробовал? – бормочет он, касаясь моей кожи. – Когда ты перестала мне доверять? Ты ведь знаешь, что ты для меня все. – Он гладит меня вверх-вниз по обнаженной спине, согревая, но меня переполняет леденящая душу ярость, от которой по телу бегут мурашки. Я начинаю дрожать, борясь с желанием оттолкнуть, ударить и расцарапать ему лицо, чтобы все увидели, что я готова вырваться из лап этой лживой коварной семейки. – Давай сходим куда-нибудь сегодня вечером, – предлагает он. – Мы целую вечность не были на свидании, и нам это нужно. В последнее время мы были так сосредоточены на работе, что забыли о главном.

Я медленно выдыхаю. Сейчас не время нагнетать атмосферу. Они загнали меня в угол этим проклятым договором, как и хотели.

– Хорошая идея. Было бы неплохо.

– Я закажу столик прямо сейчас. – Он снова меня целует. – Сколько тебе нужно времени на сборы?

– Немного, – ласково отвечаю ему, поглаживая лацканы его пиджака. – Не успеешь оглянуться, как я буду готова.

Он улыбается.

– Я буду в гостиной.

Широкими шагами мой муж покидает ванную. Как только он скрывается из виду, моя улыбка исчезает. Злоба разливается по венам горячим потоком, подобно хорошему алкоголю. Гнев придает сил, и я принимаю его.

Думаю, Алия подтолкнула Дариуса к женитьбе на мне. Я всегда считала, что именно она предложила ввести «Сливки общества» в «Бахаран-фарма». Моя свекровь коварна. Возможно, она понимала, что начинающей компании «Бахаран-фарма» был необходим прямой доступ к потребителю. Затраты на наем представителей, которые заинтересовали бы врачей, непомерно высоки. Гораздо дешевле создать интернет-портал, с помощью которого лица, назначающие лечение, в поисках легкого дохода могут консультировать пациентов онлайн и отправлять лекарства по почте. Но для этого необходимо привлечь потребителя к порталу, что является моим профилем.

Я попалась в ловушку Армандов с улыбкой на губах, полагая, что мы станем семьей, о которой я всегда мечтала. Я оставила своих чокнутых родителей-алкоголиков в далеком прошлом, к нашему обоюдному облегчению. Они никогда не хотели иметь детей и относились ко мне, как к нахлебнице.

Алия заполучила мою компанию благодаря слиянию. Она угробила ее, но я уверена, что так и было задумано. Теперь, когда я знаю ее, понимаю, что она никогда не захотела бы участвовать в бизнесе, который помогает другим компаниям добиться успеха. Она считает всех на планете своими конкурентами. Она хотела профессиональных специалистов и полный контроль и заполучила их.

А Дариус… Он методично менял мою жизнь до тех пор, пока я не начала проводить свои дни в одиночестве в нашей квартире. Мои единственные друзья – разноцветные графины на барной тележке. В доме убрано, а еду готовит домработница, с которой я не могу общаться, потому что мы говорим на разных языках, и мое единственное предназначение – служить сосудом для удовлетворения похоти моего мужа. Я всегда была лишь красивой игрушкой для сексуальных утех. У меня нет ни чувств, ни собственного мнения.

Вот все удивятся, когда поймут, что на самом деле у меня есть мозги и талант к мелкой мести. Алия тоже довольно хороша в этом, но она осторожничает рядом со своими детьми. А на моем пути нет ничего, что бы мне мешало, кроме меня самой.

Я открываю нижний ящик туалетного столика и достаю бутылку водки, завернутую в шапочку для душа. Поглаживаю пальцами прохладное стекло, и у меня слюнки текут от желания открутить крышку и сделать большой глоток, зная, как будет приятно, когда алкоголь попадет в желудок. Я проделала достойную похвалы работу, избавив себя от зависимости, но не это удерживает меня сейчас.

Я боюсь употреблять что-либо в своей квартире, особенно после того вечера у Рамина. Я способна совершить множество ужасных вещей, но измена не входит в их число. Моногамия и верность – две главные ценности для меня. Я бы никогда не отступила от своих принципов, даже будучи пьяной в стельку.

«Здесь что-то неладно, черт побери!»

Мне нужно установить камеры наблюдения, которые я купила давным-давно, и хорошо их спрятать. Изначально я собиралась следить за тем, что происходит, когда отключаюсь, но теперь хочу наблюдать за всеми остальными. За моей домработницей, гостями и даже за собственным мужем, человеком, который только что солгал мне в лицо настолько убедительно, что ему трудно не поверить, даже зная об условиях договора о слиянии настолько хорошо, насколько я теперь знаю.

Мои провалы в памяти и необъяснимое поведение вызваны не алкоголем. Я помню, как стояла в квартире Рамина и чувствовала, будто нахожусь в чужом теле, в чужой жизни. Тогда я подумала, что они, должно быть, каким-то образом искажают мое сознание, и чем больше я анализирую последние несколько лет, тем больше убеждаюсь, что мне либо подмешивают наркотики, либо пытаются мною манипулировать, либо и то и другое. И пока я не брошу пить, ничего нельзя исключать.

Пока не передумала, я отвинчиваю крышку и выливаю все, что осталось в бутылке, в раковину. Запах одновременно отталкивающий и соблазнительный. Кажется, что испарения затуманивают мои чувства, вызывая сильную дрожь по всему телу. Я ополаскиваю бутылку и кладу ее на место. Надо будет не забыть выбросить ее, когда смогу незаметно добраться до мусорного ведра. Это мой гребаный дом, но я всегда чувствовала себя здесь гостем.

Выпрямившись, снова ловлю свое отражение в зеркале. Я расправляю плечи и поднимаю подбородок. Мои зеленые глаза темнее, чем у Лили, их цвет больше похож на изумруд, чем на нефрит. Когда я впервые увидела ее фотографию на стене в доме Кейна, я решила, что молодость и румянец от возбуждения дают ей некоторое преимущество надо мной. Потом я встретилась с ней лично и поняла, что это преимущество очень четкое. Она – отточенный клинок, и его блеск свидетельствует о богатстве и респектабельности.

Я работаю над тем, чтобы исправить свои несовершенства. Я недооценила Лили. Раньше я была бледной копией, но скоро смогу постоять за себя.

Направляясь в спальню, вижу, что на экране моего телефона ярко светится фото Клариссы. Отвечаю на звонок радостным приветствием:

– Как поживает мой любимый менеджер по работе с клиентами?

Кларисса была моей первой сотрудницей в «Сливках общества» и каким-то образом удержалась, работая под руководством Алии, до настоящего времени. Она ураган в юбке ростом четыре фута одиннадцать дюймов, и я заберу ее с собой, когда оставлю семейную империю в руинах.

– Боже мой, Эми, ты видела утренние новости о Вэлоне Ласка?

– Да. Совсем не вовремя. Мы ему даже счет не успели выставить.

Она издает удивленный смешок.

– Парень мертв, а ты сожалеешь, что не выставила ему счет?

– Он был куском дерьма! – Я направляюсь к своему шкафу. – Пятном на человечестве. Никто не будет по нему скучать, кроме меня, и если мне не хватает только его денег, это ведь лучше, чем вообще ничего.

– С этим не поспоришь. Что ты собираешься делать?

Разглядывая свой гардероб, я испытываю больше противоречий и неуверенности, чем когда-либо. Я хочу соединить богемную чувственность Лили и богатую элегантность Алии. Мне нужна их уверенность, потому что моя была подорвана. А еще я хочу увидеть ту женщину, которой была до того, как попала в дурдом Армандов. Насколько это ужасно, что я завидую себе прежней?

Не дав сомнениям взять верх, я хватаю с вешалки платье с запа́хом от Дианы фон Фюрстенберг с принтом жирафа, которое купила после того, как подписала контракт со своим первым клиентом. Дополняю его кремовым блейзером в стиле Алии, золотыми серьгами-кольцами, цепочкой до талии и туфлями на каблуках с заклепками, которые добавляют моему образу элегантности, присущей Лили. Я могу чему-то научиться у них, не становясь ими. Мне не нравится ни одна из этих стерв.

– Ласка навел меня на мысль, что будет легче вернуть бывших заказчиков, которые знают, на что мы способны, чем убедить новых клиентов положиться на компанию, которая, похоже, перестала существовать.

– Каков твой план? Мы все еще работаем над рекламными предложениями для «ЕКРА плюс» перед запуском новой линейки продуктов.

Я включаю громкую связь и одеваюсь.

– Социальные сети, конечно. Мы не просто так возобновили работу наших платформ. Мы запустим специальное предложение. Для бывших клиентов скидка в полцены. Поскольку они все подписаны на нас, то увидят его, но давай еще свяжемся с ними лично.

– Эми… Не знаю, хватит ли у нас персонала, чтобы координировать спецпредложения, хотя идея отличная. Не говоря уже о том, что Алии это не понравится. Совершенно.

– Я разберусь с Алией. Ей нужно напомнить, что по договору я пока еще контролирую решения в своей компании. Что касается персонала, у нас трое новых сотрудников, и сегодня я займусь остальными кандидатами. Нам есть из кого выбирать, поскольку мы предлагаем удаленную работу и отличный соцпакет.

– Да, соцпакет был одним из преимуществ слияния с «Бахаран-фарма».

– И я собираюсь воспользоваться этим преимуществом пока могу. Семейство Армандов, безусловно, обязано мне этим и многим другим. – Я надеваю одну из золотых сережек-колец. – Я вешаю трубку. Дариус ждет. Увидимся в офисе.

Мы заканчиваем разговор, и, проходя мимо одного из больших зеркал, я бросаю быстрый взгляд на свое отражение. На мгновение я вижу Лили Блэк, опасно сексуальную и властную.

Но я также вижу себя. Я помню, как потратилась на это платье, празднуя свой успех.

Острые ощущения, которые я испытываю, – это чертов адреналин.

5
Алия

Я боюсь посмотреть в глаза Кейну, моему милому сильному маленькому мальчику, когда ставлю машину на крытом парковочном месте, отведенном для соседней квартиры. Моя рука так сильно дрожит, когда тянусь за ключом зажигания, что я отдергиваю ее и обхватываю себя за талию. Эта дрожь исходит из самого дальнего уголка моей души, места, переполненного ужасом и мучительной болью.

Слезы обжигают глаза и стекают горячими струйками по лицу. Все болит, каждый миллиметр кожи, каждая клеточка моего тела. Всякий раз, когда думаю, что уже достаточно унижена, я обнаруживаю, что порочности Алекса Галлагера нет предела. Увидев его сегодня, я потеряла контроль над своим мочевым пузырем, но это не оттолкнуло его. Он лишь рассмеялся, как будто мое унижение было самой забавной вещью в мире.

Что бы я ни делала, кошмар, которому подвергаюсь, не остановить. Я побрила голову, так что теперь меня нельзя схватить за волосы и вырвать их с корнем. Я больше не пользуюсь косметикой, дезодорантами или духами. Я не брею ни одну часть своего тела. Я сама себе противна, но он всегда возбуждается.

Я делаю глубокий вдох до боли в легких, борясь с желанием разрыдаться и не заботясь, что меня могут услышать. Но я не могу позволить себе расклеиться. Соседке, присматривающей за Кейном, скоро нужно на работу, и надо вернуть ее машину. Я так ей благодарна. Я научилась застилать водительское сиденье полотенцами, чтобы не испачкать обивку, но этот урок дался мне нелегко. Она простила меня, когда я в первый раз вернулась домой с окровавленным сиденьем. Я вижу жалость в ее глазах, когда она смотрит на меня. Я не знаю, куда, по ее мнению, я отправляюсь, когда звонит Алекс, или что я делаю, и не хочу знать.

Я даже не хочу жить.

Но у меня есть Кейн. Он тоже жертва. Он всего лишь маленький ребенок, который нуждается в отце. И в матери, но я уже не та женщина. Он плакал, когда я сбрила свои длинные темные волосы. Он печально наблюдает за мной, когда я пытаюсь сидеть, не морщась от боли.

Я ненавижу, что мы живем в неблагополучном районе, где на земле валяются опасные предметы, такие как иглы от шприцов, использованные презервативы, разбитые бутылки и гильзы от патронов. На ночь я подставляю стул под входную дверь, а на поврежденные жалюзи вешаю полотенца, чтобы закрыть нас от посторонних глаз. Мы спим на матрасе на полу и благодарны за кабельное телевидение, которое является одним из немногих удобств в квартире.

Я беру себя в руки, вытерев лицо. Слабость – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Выключаю зажигание и крепко сжимаю ключи в кулаке, чтобы не уронить их. Затем распахиваю дверь, но вылезти из машины оказывается значительно сложнее. Ноги дрожат так сильно, что я боюсь упасть, а пульсирующая боль в области паха невыносима. В конечном итоге я переношу большую часть своего веса на руль, мои губы дрожат, когда чувствую липкую влагу между ног, которая явно не связана с менструацией.

У меня уже несколько месяцев не было месячных. Поначалу я ужасно испугалась, что противозачаточные таблетки не помогли и я забеременела от своего насильника, но потом поняла, что стресс и недостаточное питание были тому виной. Но Кейн был здоров. И это самое главное.

Держась за дверь, я осторожно протягиваю руку за окровавленным полотенцем, на котором сидела, и, прислонившись к машине, складываю его так, чтобы скрыть пятно. Затем обертываю вокруг талии, чтобы закрыть такое же пятно на своих спортивных штанах. Как только я выйду из-под навеса, Кейн увидит меня. Он постоянно смотрит в окно, когда меня нет.

Ему только исполнилось пять лет, но он очень умен. Он понимает, что, каждый раз уезжая и возвращаясь, я все меньше и меньше похожу на себя прежнюю. Я надеюсь, что он еще достаточно маленький и сможет забыть этот период нашей жизни, потому что скоро все закончится. Каждый химический патент, который я забираю от Алекса, – это страховка, которая принесет свои плоды, как только я найду подходящего человека, способного помочь мне их монетизировать.

Я была рядом и поддерживала отца Кейна, Пола, когда мы строили «Бахаран-фарма». Возможно, он и высосал из компании все соки, но то, что осталось, имеет ценность, и я заберу то, что мне причитается, а мой сын получит свое наследство. Я не позволю ему расти в бедности, без образования и под влиянием разлагающего окружения. Может, мне и нечего предложить, кроме своего тела, но я получу то, чего заслуживаем я и мой сын. Даже если это убьет меня, а такое вполне возможно.

Из последних сил я толкаю дверь и закрываю ее. Внутренне я вся дрожу и рассыпаюсь на части. Дышу ртом в тщетной попытке не чувствовать запаха пота Алекса на своей коже. Выйдя на вечерний свет, я запрокидываю голову и вижу милое личико Кейна, выглядывающего со второго этажа. Я выдавливаю из себя улыбку и машу ему рукой. Он весь светится от радости, словно солнце, а затем исчезает. Он откроет дверь и подождет меня на лестничной площадке. А я сделаю вид, что каждый шаг не мучителен и что я не цепляюсь за перила изо всех сил.

Я сделаю это ради него, смысла моей жизни. Ради единственного совершенно невинного создания в моей жизни, сотворенного мной с любовью и надеждой на будущее, которое теперь превратилось в пепел.

6
Алия

Я просыпаюсь, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, а тело покрыто горячим липким потом. Возникает сильное желание вскочить с кровати и бежать, но на мгновение я словно парализована. Желудок сжимается от страха и отвращения, и мне кажется, что меня вот-вот стошнит.

Хватая ртом воздух, переворачиваюсь на спину и вдыхаю аромат одеколона с потоком жизненно необходимого кислорода, этот знакомый запах неожиданно меня успокаивает. Я пытаюсь понять, где нахожусь и почему, мой разум затуманен от страшных воспоминаний, которые держу взаперти уже долгие годы.

Я цепляюсь за мысль, что в ванной кто-то есть. Из кошмара меня вырвало журчание воды, когда включили душ.

Скинув с себя одеяло, я сажусь и свешиваю ноги с кровати. Прохладный воздух холодит покрытое потом тело, когда замечаю брюки и рубашку, оставленные на кушетке в изножье кровати. Я стараюсь сбросить оцепенение злополучного сна, чтобы прояснить мысли.

Я дома. Я в безопасности. Стресс пробудил воспоминания об Алексе Галлагере, к которым я стараюсь не возвращаться, это было целую вечность назад.

Взглянув на прикроватные часы, понимаю, что сейчас раннее утро. С тех пор, как я въехала в свою квартиру, ни один мужчина не проводил здесь ночь. Я предпочитаю трахаться с ними в менее приватных местах, где они не будут напоминать мне о себе после того, как все закончится.

Я размышляю о том, делают ли меня сложившиеся обстоятельства сильной или слабой. Я нуждалась в утешении и опоре, но получила их от специалиста по безопасности, у которого, как оказалось, есть член. И то, что в конечном итоге этот член был во мне большую часть ночи, является одновременно и бонусом, и способом заставить его владельца выполнять свою работу лучше.

Я пытаюсь встать и чувствую, что ноги меня совсем не держат.

– Проклятие.

В ванной внезапно становится тихо, и я понимаю, что сейчас оттуда выйдет начальник службы безопасности «Бахаран-фарма». На смену журчащим струям воды тишину заполняют звуки города снаружи. Непрерывный поток машин звучит ровным гулом, как кровь, текущая по артериям.

Я уже готова к тому, что испытаю дискомфорт от вторжения в мое личное пространство, но вместо этого ощущаю облегчение, когда Рохелио появляется совершенно голый.

Я много лет не разрешала себе полагаться на кого-то, кроме себя самой, и не отдавала себе отчет, насколько это утомительно. Но на самом деле полностью доверять я могу только себе.

Я наблюдаю за Рохелио в отражении большого зеркала, приставленного к стене напротив кровати. У него подтянутое мускулистое тело. Когда он одевается, его движения одновременно расслабленные и уверенные. Его темные волосы подстрижены коротко, почти по-военному, благодаря чему он выглядит намного моложе своих лет. Я рассматриваю нас вместе. Я хорошо сохранилась, и хотя уже не выгляжу на двадцать с небольшим, как он, все же я еще не настолько старая, чтобы казаться его матерью.

Он оглядывается на меня, застегивая брюки.

– Все будет хорошо, – заверяет он. У него есть способность успокаивать, когда он этого хочет. Хладнокровие – одна из его лучших черт.

Я внимательно смотрю на него и замечаю, насколько он изменился с тех пор, как я доверила ему свои тайны. Я начала трахаться с ним, потому что он смотрел на меня с вызовом и немалой долей презрения. Он не скрывал своего сексуального влечения ко мне, граничащего с неуважением. Довольно редко я могла сдержаться, чтобы не ответить на такой откровенно мужской вызов моей женственности. Я не добыча. Однажды была ею, но больше такого не повторится.

Теперь же в его бархатисто-карих глазах нет больше насмешки. Я бы его возненавидела, если бы заметила в его взгляде жалость, но он просто смотрит на меня так, словно увидел во мне человека. Наделенным властью женщинам часто чужды сильные эмоции и сострадание.

Возможно, мое отношение к нему кардинально изменилось, но его отношение ко мне тоже не осталось прежним.

Все еще сидя на кровати, я поворачиваюсь к нему лицом.

– Если из-за Алекса Галлагера полиция заявится в «Бахаран-фарма», я не хочу никакого скандала. Провалиться мне этом месте, если они выведут меня из офиса в наручниках у всех на глазах.

– Я не позволю этому случиться. – Он накидывает на плечи рубашку, его грудь и пресс бугрятся мышцами. До прошлой ночи я считала Рохелио посредственным любовником. Энергии и мужественности у него с избытком, а вот выдержки и рассудительности явно не хватает. Теперь же мне интересно, может, раньше я просто ему не сильно нравилась, ведь несколько часов назад он был совершенно другим любовником, нежным и внимательным к тому, чтобы я получила удовольствие, даже когда была наиболее уязвимой. – И с каждым часом, – продолжает он, – это становится все менее вероятным.

Время словно исказилось за те два дня, что Алекс снова появился в моей жизни. Кажется, прошла вечность. И в то же время такое чувство, что это было всего пару мгновений назад.

– Я спросила его, сколько стоит его член. – Мне ненавистна дрожь в моем голосе. Я ведь даже не помню, как ударила Алекса в пах ножкой от разбитого бокала для вина. И все же в тот момент безумия я быстро сообразила и воззвала к его непомерной жадности, которая, возможно, предотвратила последствия, с которыми я не смогла бы жить. Мне стоило бы это отпраздновать.

Рохелио смотрит на меня, удивленно выгнув бровь.

– Впечатляет. И пугает.

– Мне нельзя в тюрьму. – Я сжимаю руки в кулаки. – Мне пришлось напомнить ему, что он предпочитает откровенные издевательства. И деньги.

Рохелио сжимает зубы.

– Алия, он не контролирует эту ситуацию. У него будут другие жертвы. Насильник не способен сдерживать свои желания. Я найду их и…

– Я не хочу, чтобы кто-то знал об этом! – рявкаю я, встревоженная этой мыслью. Я никогда не хотела, чтобы правда о том, что партнер моего бывшего мужа по «Бахаран-фарма» делал со мной почти тридцать лет назад, вылезла наружу. И все это ради того, чтобы вернуть себе химические патенты, за которые Пол нес прямую ответственность. Получив лицензию на патенты, я могла обеспечить Кейну крышу над головой и еду на столе до тех пор, пока снова не вышла бы замуж. Алекс заставил меня заплатить за патенты, как шлюху.

Компания обанкротилась, потому что Пол совершил растрату. Можно было бы сказать, что Алекс мне ничего не должен. Но с другой стороны – он действовал не по доброте душевной, и я заплатила за это своей душой.

Теперь же я покалечила его, если не кастрировала, и помешать ему выдвинуть против меня обвинения в нападении дорого мне обойдется. Я уверена, что на камерах ресторана зафиксирован этот инцидент, и единственная моя защита – это заявить, что у меня было временное помешательство. Это потребует подробного описания того, как именно он повлиял на мое психическое состояние, а он заявит, что я сама согласилась с его требованиями. Ввиду этого присяжные вряд ли придут к выводу, что я находилась под влиянием физического принуждения.

Некоторые подумают, что я могла бы получить помощь в женском приюте, пока не встану на ноги, или обратиться к подруге. Есть другие варианты помимо продажи своего тела, скажут они. Но они не знают меня и того, в каком состоянии я была, когда мне стало известно, что мой любимый муж украл все и бросил свою семью ради другой женщины. На мой взгляд, я внесла в развитие «Бахаран-фарма» не меньший вклад, чем Пол, и будь я проклята, если соглашусь с тем, что моя тяжелая работа не будет оценена по заслугам.

– Никому и не нужно об этом знать, – успокаивает меня Рохелио. – Очень скоро он вообще забудет о твоем существовании. И постарается держаться от тебя как можно дальше.

– Ты не знаешь его.

– А ты не знаешь меня, – парирует он, хватает свой бумажник с прикроватной тумбочки и засовывает его в карман.

Я обдумываю эти слова, наблюдая за языком его тела. Мой гнев подобен огню, но ярость Рохелио обжигает, словно лед, и я чувствую, как холод разливается по комнате. Я убеждаю себя не придавать этому значения. Возможно, он злится не из-за меня, а просто из принципа. В любом случае мне все равно. Если он эмоционально заинтересован в устранении Алекса, как угрозы, мне это выгодно, независимо от его объяснений.

– Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я тебя уничтожу.

Его полные губы кривятся в усмешке, когда он направляется к выходу.

– А вот и Алия, которую я знаю.

От этой беззаботной улыбки мне становится не по себе, и я начинаю сердиться.

– Мне не нужны подачки, Рохелио. Я не забыла, что Лили знает конфиденциальную информацию, в которую не посвящен даже Кейн. А это говорит о том, что твоя безупречная система безопасности все же не такая уж и безупречная. Ты, наверное, думаешь, что если поможешь мне, то я буду настолько благодарна, что забуду о твоих недоработках.

Рохелио останавливается на полушаге и поворачивается ко мне. Его по-мальчишески красивое лицо становится суровым.

– Алия, это ты позвонила мне. Помнишь? Ты велела мне приехать сюда. Ты могла бы рассказать мне о Галлагере, не вдаваясь в подробности. И я не стал бы спрашивать, потому что это не мое дело, но ты выложила все. Потом захотела потрахаться. И я не возражал. Я уже говорил это раньше: ты хороша в постели. В итоге я остался на ночь. Если теперь ты чувствуешь себя слишком уязвимой, просто признайся в этом. Не пытайся поставить меня на место, где я, по-твоему, должен быть.

– Это самое эгоистичное…

– Заткнись! – рявкает он. – А что касается моей системы безопасности, она неуязвима. Но не только она хранит твои секреты, так ведь? Когда дело доходит до утечки информации, тебе стоит сомневаться не в программном обеспечении, а в своих доверенных лицах.

Я поджимаю губы. Дариус – единственный, кто знает о планируемом строительстве нового исследовательского центра в Сиэтле и о моих инвестициях в строительную компанию, которая этим займется. Как директор «Бахаран-фарма» и семейный адвокат Рамин проверил законность моей доли, но он не в курсе моего плана.

– Как и зачем моему сыну делиться конфиденциальной информацией с женой своего брата? Женщиной, которую мы едва знаем. Нет, она узнала об этом каким-то другим способом.

Мне хочется назвать ее самозванкой, мошенницей, загадкой, женщиной, чьи мотивы пока неизвестны и которой нельзя доверять. Но я больше не буду делиться с Рохелио компроматом на свою семью. То, что он уже знает, достаточно опасно.

– Я могу доказать, что моя система не подвела. А ты можешь сказать то же самое? – Он поворачивается ко мне спиной. – Мне нужно идти.

– Стой. – Я встаю, ненавидя себя за то, что вдруг так остро осознаю свою наготу. Я вызывающе вздергиваю подбородок. Я вернула себе сексуальность, и ничто не сможет отнять ее у меня снова.

Он вопросительно приподнимает брови и удерживает мой взгляд, пока я пытаюсь собраться с мыслями. Многое стоит на кону, и меня охватывает тревога. Я всегда представляла, что если когда-нибудь снова встречусь со своим насильником, то испытаю праведный гнев. Вместо этого мой страх был настолько велик, что я до сих пор чувствую его отголоски.

Кто я?

Борец. Выжившая. И все же при одной только мысли об Алексе я будто внутренне съеживаюсь.

Рохелио снова ухмыляется. Я ненавижу его ухмылку. Она напоминает о том, с каким презрением он ко мне относился раньше. Какого черта я хочу? Какое его отношение успокоило бы меня?

– Послушай, – ухмыляется он. – Не переживай по поводу вчерашней ночи. Я просто хороший парень и помогаю человеку, которого знаю. – Его ухмылка превращается в широкую улыбку, и мне снова становится не по себе. – А теперь я пойду, мне нужно собираться на работу, где мне предстоит провести оперативное расследование.

Он выходит из моей спальни, и я следую за ним. Я наблюдаю, как он пересекает гостиную, его темная фигура выделяется на фоне белоснежного декора.

– Хорошие парни не изменяют своим женам, – бросаю ему вслед.

Рохелио продолжает идти и останавливается только у входной двери, положив ладонь на дверную ручку. Он парень, с которым я иногда трахаюсь, я знаю его много лет, но в то же время – не знаю вообще.

– Если бы ты когда-нибудь потрудилась заглянуть в мое личное дело, то знала бы, что я не женат.

У меня перехватывает дыхание. Он носит обручальное кольцо на безымянном пальце и часто упоминает о жене.

– Ты солгал?

Он небрежно пожимает мощными плечами, вызывая воспоминания о том, каково это – быть прижатой под этим мускулистым телом и чувствовать его движения над собой.

– Недоступность сразу проясняет ситуацию.

Его заявление снова меняет наши взаимоотношения. Будучи женщиной, чья жизнь была разрушена мужем-изменщиком, я не испытываю никакого уважения к неверным мужчинам. Однако мужчина, боящийся серьезных отношений, – это уже вызов.

Дверь закрывается за ним, когда я произношу:

– Спасибо, Рохелио.

– Да не за что, – бросает он в ответ, не останавливаясь.

Безопаснее было бы позвонить Рамину. Мой младший сын ценит семью совсем не так, как другие мои мальчики. Но я не позволю, чтобы мои дети при взгляде на меня испытывали ужас и жалость. Я – опора нашей семьи, и ничто не сможет ослабить мое положение.

Я всегда могу уволить Рохелио, но со своими детьми буду рядом до конца их жизни.

7
Лили

Смотреть, как ты уходишь, – мучительно. Но тебе не следует этого знать, так же, как и причину.

Ты медлишь. Словно читаешь мои мысли и знаешь, что часики тикают, отсчитывая минуты до того момента, когда мне тоже придется уйти. Навсегда.

– Я вернусь поздно, – напоминаешь ты, когда мы подходим к входной двери. – Сегодня вечером мальчишник.

Твой рюкзак ожидает тебя на приставном столике в небольшом коридоре пляжного домика. Тебе приходится ездить из Гринвича в Фордхем, но ты делаешь это ради меня, так как я не хочу рисковать, чтобы нас видели вместе в городе. Не потому, что я тебя стыжусь – мой стыд только мой, а потому, что боюсь.

Моя мать где-то там, и она не должна знать о тебе. Как бы я ни была напугана, когда опустошила ее банковские счета, за твою безопасность я боюсь намного больше. Моя мать гордилась мной, когда я взяла деньги, это доказывало, что мое развитие до ее уровня завершено. Но эта гордость исчезнет, если она узнает о тебе, мужчине, который манит меня к себе, как пламя манит мотылька.

– Оставайся в городе, – говорю я, – если будет слишком поздно и ты выпьешь лишнего.

Обняв, ты ласково притягиваешь меня к себе. Ты точно знаешь, как хорошо наши тела подходят друг другу, как лучше всего прижать мои изгибы к своему мускулистому торсу. Кровь закипает в венах, хотя я все еще слегка возбуждена после секса, которым мы занимались меньше часа назад.

– Я не собираюсь спать вдали от тебя, – решительно возражаешь ты, и я понимаю, что ты приползешь ко мне, если понадобится. Ты обхватываешь мою попку обеими руками, слегка приподнимая, чтобы прижаться своим возбужденным членом мне между ног, и утыкаешься носом мне в шею. – Боже, твой аромат безумно меня возбуждает.

– Кейн. – В одно мгновение меня наполняют истома и похоть, и я страстно тебя хочу. Но я выгибаюсь в твоих объятиях, сопротивляясь этому притяжению.

Взгляд твоих темных глаз, устремленный на мое лицо, согревает, словно я купаюсь в солнечном свете. Ты будто вытащил меня из тени на свет, и мне нравится, что ты вызываешь во мне эти чувства.

Я разглаживаю руками твою футболку на твердой груди.

– Я с радостью опоздаю, – бормочешь ты низким и хриплым от возбуждения голосом. – Ребята могу начать вечеринку и без меня.

Качая головой, я с большим нежеланием отстраняюсь от тебя и делаю шаг назад. На всякий случай захожу на кухню и встаю за кухонным островом. Трудно разорвать нашу связь. Настолько трудно, что это причиняет боль. И я ненавижу это. Мне нужно держаться от тебя подальше, но даже десять дюймов между нами вызывают невыносимую боль.

– Тебе пора идти, – настаиваю я. – Райан – твой лучший друг. Ты спланировал эту вечеринку и все устроил. Ты должен убедиться, что все пройдет гладко.

Ты издаешь утробный рык и сжимаешь руки в кулаки по бокам, борясь со своей дикой жаждой обладать мною. Для нас похоть – это опьяняющая смесь желания, ярости и насилия. Не то чтобы кто-то из нас когда-нибудь причинил боль другому, но мы оба проигрываем битвы и негодуем из-за этого.

Я пыталась заставить тебя возненавидеть меня, сделала все возможное, но этого все равно было недостаточно. Но ты все еще испытываешь этот гнев, и я тоже все еще чувствую его, когда ты прижимаешь меня к себе и занимаешься со мной любовью с такой яростью, что я кричу от удовольствия.

– Я никогда не говорила тебе, что сожалею о том, что случилось с Райаном, – говорю я с глубокой искренностью. – Я знаю, что причинила тебе боль. Но, пожалуйста, не позволяй этому – мне – повлиять на вашу с ним дружбу.

Ты застал Райана трахающим меня. Я этого хотела и специально подстроила. Надеялась, что если ты увидишь меня такой, твое отвращение пересилит похоть и я стану всего лишь незначительным моментом в твоем прошлом, небольшой глупостью в твоей жизни, когда ты вожделел девушку своего лучшего друга, но преодолел это.

– Ты хотела причинить мне боль, – напряженно отвечаешь ты. – Я знаю, и несмотря на это, я с тобой. И в любом случае я шафер Райана и без проблем сообщил бы ему, что теперь ты моя, но ты не позволяешь мне этого сделать, поэтому я держу рот на замке.

– Так будет лучше.

Неспешной походкой ты направляешься ко мне, огибая кухонный остров. Подойдя, берешь меня за руки и переплетаешь наши пальцы.

– Так меньше проблем, – поправляешь ты. – До тех пор, пока не решишь, что я стою того, чтобы остаться со мной.

– Кейн, это не правда!

Но я знаю, почему ты это сказал. И почему ты в это веришь. Тебя слишком часто бросали или отталкивали те, кого ты любишь больше всего на свете. Мысль о том, что тебе предстоит пройти какое-то испытание, чтобы быть достойным меня, разбивает мне сердце. Это я недостойна тебя и всегда буду такой.

– Все в порядке, – заверяешь ты. – Я знаю, что когда-нибудь ты тоже это почувствуешь. И я буду ждать. – Ты улыбаешься так, будто твое ненавязчивое признание в любви совсем не потрясло меня.

Я не могу ответить из-за спазма в горле.

– Я понимаю законы природы, Сетаре. Зачастую самые красивые вещи оказываются самыми смертоносными. – Твои губы изгибаются в улыбке, от которой замирает сердце. – Я вижу это в тебе. Я знаю и принимаю это. Я буду жить с этим так долго, как ты мне позволишь. И если я умру в твоих объятиях, то буду считать это прекрасной, роскошной смертью.

Проклятие… У меня перехватывает дыхание. В этот момент – именно этот переломный момент я никогда не забуду – для меня уже слишком поздно.

Я влюбляюсь в тебя. Безвозвратно.

Ты видишь меня такой, какая я есть, и все равно принимаешь как вторую половинку единой души.

Я никогда даже не мечтала о такой любви. Никогда не надеялась и не желала ее. Даже боялась подумать о ней, потому что знала это закончится тем, что кто-то окажется в могиле. Но теперь каким-то образом, я держу этот драгоценный дар в своих руках. Неожиданное сокровище, за которое стоит умереть.

Ради которого стоит убивать.

Наклонившись, ты прижимаешься своими губами к моим в легком нежном поцелуе.

– А теперь давай попробуем еще раз. Я вернусь домой поздно, но обязательно вернусь. Понятно? – Я киваю. Твое лицо слегка размыто в пелене моих слез, навернувшихся мне на глаза, но я сдерживаю их. – Райана ждет грандиозное прощание с холостяцкой жизнью, – продолжаешь ты. – Я позабочусь о нем как следует. А когда вернусь домой, проявлю особую заботу о тебе. Возможно, тебе стоит вздремнуть. Поняла?

– Буду ждать с нетерпением, – шепчу я. И даже улыбаюсь.

Ты направляешься в коридор своей широкой походкой. Схватив рюкзак, открываешь входную дверь, останавливаешься и оглядываешься на меня через плечо.

– И на случай, если ты не расслышала я люблю тебя.

Я прижимаю руку к своему ноющему сердцу.

– Я знаю.

Дверь закрывается, и я судорожно выдыхаю. Я стою так довольно долго, настолько, что косые солнечные лучи перемещаются в другой конец комнаты.

Я тебя люблю. Я все еще поражена этой мыслью. Я бы совершила убийство, чтобы защитить тебя, Кейн. От моего прошлого. От себя самой.

Ты не умрешь у меня на руках, любовь моя.

Я сначала убью, а потом умру первой.

И освобожу тебя.

8
Лили

Входная дверь закрывается за тобой, когда ты в очередной раз уходишь на работу, а я пользуюсь моментом, чтобы осознать твою потерю. Вот что я испытываю каждое утро, и я лелею это горе, смакую его, пока боль не становится невыносимой. Это недостаточное наказание для меня за все то, что я тебе сделала, но я терплю столько, сколько могу.

Через какое-то время я поворачиваюсь и замечаю Витте неподалеку.

– Такая драма, – шутливо говорю я, зная, как мы, должно быть, выглядим со стороны, – отчаянно желающие остаться вместе несмотря ни на что.

– Такая любовь, – поправляет он с добрым взглядом.

Его взгляд может быть жестким, но эти голубые глаза всегда светятся острым умом. Когда они смотрят на тебя, в них иногда сквозят гордость и беспокойство личного характера. Ты когда-нибудь задумывался или догадывался, какую роль я сыграла в приеме Витте на работу?

Я улыбаюсь ему с искренней теплотой. Витте невероятно элегантен во всех отношениях. Хотя он всегда носит черные костюмы-тройки, предназначенные для мажордомов, они такого качества и так искусно пошиты, что вызывают уважение. Он необычайно привлекателен и в весьма хорошей форме. Для меня и, возможно, для других, кто осведомлен в данных вопросах, совершенно очевидно, что он прошел подготовку по самообороне на высоком уровне. Он передвигается бесшумно, но уверенно, с проворной точностью, и всегда предельно внимателен к окружающей обстановке. Сопровождая вас в городе, он имеет при себе оружие. Мы с ним чувствуем в друг друге соперничающих хищников, но все же понимаем, что охраняем одного и того же человека.

Витте не улыбается в ответ.

– Мистер Райан Лэндон ожидает в вестибюле. Он хотел бы повидаться с вами.

На мгновение меня охватывает паника, потому что я теряю бдительность. Твой лучший друг – и мой бывший любовник – это осложнение, которого я надеялась избегать какое-то время.

Сделав успокаивающий вдох, я беру себя в руки.

– Пожалуйста, проводите его в гостиную, пока я оденусь. Я не отказалась бы от кофе.

– Непременно. – Витте грациозно разворачивается и уходит.

Я медленно иду по длинному коридору в свою спальню. Где-то работают горничные Лейси и Би, но я их пока не слышу. Войдя в свою комнату, обнаруживаю, что там уже прибрано, застелено новое постельное белье и кровать заправлена. Отчетливые, аккуратные полоски ворса намекают на использование пылесоса, но я не слышала, чтобы его звуки нарушали тишину. Пентхаус всегда показывает себя с лучшей стороны.

Зайдя в гардеробную, я изучаю свои возможные варианты, сосредоточившись на гардеробе Лили. У меня разрывается сердце при виде того, как ты хранишь все ее вещи, отчего надевать их еще больнее. Я чувствую твой запах, хотя твоих вещей здесь совсем немного. Он витает в воздухе, заставляя мое сердце трепетать.

– Звонил Рохелио.

Я оборачиваюсь на голос Лейси. Симпатичная рыжеволосая девушка одета в серую униформу горничной и вертит в руках метелку из перьев на кожаном шнурке. Даже опасно проницательный Витте не разглядел в ее голубых глазах опытного убийцу.

– Ему пришлось провести ночь с Алией. – Она кривит нежно-розовые губы в отвращении. – Надо отдать должное, парень предан своему делу. Она такая безжалостная стерва, я удивлена, что сегодня утром он не превратился в мумию.

Я тяжело вздыхаю. Рохелио мне ничего не должен и никогда не был должен, в то время как я использовала его таланты для достижения своих целей. То, что наши цели иногда совпадали, не снимает с меня вины.

– Он должен выйти из игры. Тебе тоже следует это сделать. Я удивилась, когда узнала, что вы с Би появились на работе сегодня утром.

– Мы все обсуждали план отхода. Минут пять, от силы. – Она слегка пожимает плечами. – Мы будем рядом, пока на сто процентов не убедимся, что тебе ничто не угрожает.

– Я могу сама о себе позаботиться.

Она качает головой, как будто это не так.

– У Алии большие неприятности.

– Какие?

– Он очень торопился, когда звонил. Сказал, что сообщит нам позже.

– Ладно. – Я возвращаюсь к выбору одежды и снимаю с вешалки бархатное платье-футляр бордового цвета с отделкой из черного кружева. Черный кардиган дополнит образ, сделав его повседневным и скромным. Такой же наряд я носила, когда встречалась с Райаном. – Лэндон здесь.

– Пришел к тебе?

– Да.

Она присвистывает.

– Ты справишься с этим?

– Это был всего лишь вопрос времени. Я предпочла бы подготовить почву для нашей встречи, но иногда Вселенная форсирует события.

– Я буду неподалеку. Только скажи, и я попрошу Тову позвонить и избавить тебя от этой встречи.

– Что сказать? – спрашиваю я.

– Придумай.

– Перье.

– Хорошо. Надень что-нибудь, чтобы было видно твою татуировку. – Она уходит, и я понимаю, что мне самой придется разорвать все связи с командой, которую я собрала, потому что они никогда не покинут меня по собственной воле.

Я быстро переодеваюсь, и когда выхожу из гардеробной, Лейси уже в другой комнате. Следуя ее совету, я выбрала черное платье-свитер без рукавов, закрывающее лодыжки. С воротником-лодочкой спереди и глубоким вырезом сзади оно двулико, как и его обладательница.

Я медленно, но целенаправленно иду в гостиную. В зеркальных стенах прихожей отражается Лили. Мои некогда подстриженные в короткую стрижку боб волосы теперь отросли почти до лопаток, что позволяет мне выглядеть так же, как тогда – по крайней мере спереди, но при этом оставить спину обнаженной. В ушах сверкают крупные бриллиантовые серьги, а на ожерелье есть подвеска в виде сердца, инкрустированного черными бриллиантами.

Лили теперь как вторая кожа, которая мне больше не подходит. Эта маска прилегает ко мне так плотно, что мне иногда кажется, будто я не могу дышать. И все же этот образ мне хорошо знаком и близок, даже если противен. На данный момент мне легче снова стать ею, чем признать правду: я не знаю, кто я такая, когда не притворяюсь кем-то другим.

Кто я? Будешь ли ты любить меня настоящую, когда я наконец отвечу на этот вопрос?

Я останавливаюсь на пороге гостиной и вижу Райана Лэндона, который держит в руках нашу с тобой фотографию. Хотя он на несколько дюймов ниже тебя, его рост все равно чуть больше шести футов. У него не такое спортивное телосложение, как у тебя, но он мускулистый, и синий деловой пиджак отлично обтягивает его широкие плечи. Его темные волнистые волосы аккуратно уложены. Я знаю, что у него янтарного цвета глаза и бесспорно привлекательная внешность. Он возвращает фотографию на место и берет другую.

Когда ты дома, любовь моя, твое присутствие идеально заполняет каждый уголок нашего дома, но Райан в этом пространстве кажется меньше. Общая гостиная – мое второе любимое место после нашей гостиной в хозяйской части пентхауса. Пол в ней занижен, и две ступеньки ведут в зону, где стоят бархатные диваны, задрапированные мехами. Столы из черного дерева украшены дисками из чистого серебра, которые напоминают луны, отражающиеся в спокойном пруду. Несмотря на то, что солнечный свет льется сквозь многочисленные большие окна, из которых открывается великолепный вид, в комнате никогда не пропадает ощущение изысканного полумрака и таинственности.

Райан чувствует мое присутствие и резко оборачивается. Я с любопытством рассматриваю его привлекательное лицо, наблюдая, как выражение глубокого шока сменяется неверием, а потом радостью.

«Я знаю, что ты не Лили, потому что береговая охрана нашла ее тело». Злобные слова Алии всплывают в памяти. Ей не с кем меня сравнивать, поскольку я только недавно появилась в ее жизни. Но Райан знал меня раньше и может заметить разницу.

– Райан. Рада тебя видеть. – Я спускаюсь к нему по ступенькам, протягивая руки в знак приветствия, но при этом сохраняя небольшое расстояние между нами.

– Боже мой. – Он не двигается с места, пока я не оказываюсь рядом, затем он заметно вздрагивает, как будто выходит из оцепенения, и берет меня за руки. – Как?..

Я сжимаю его холодные пальцы и жестом приглашаю присесть. Сама выбираю одно из кресел и поворачиваюсь к нему спиной, прежде чем сесть. Я слышу, как он тихо ахает при виде моей татуировки.

Он усаживается на ближайший ко мне подлокотник дивана, на самый краешек, так, что его колени оказываются рядом с моими, и скользит по мне изумленным взглядом. Невольно я вспоминаю о тебе и о том, насколько другой была твоя реакция на мое возвращение. Тебе потребовались месяцы, чтобы обуздать свою ярость, но я никогда не сомневалась в твоем принятии.

– Прости, – наконец произносит он. – Я был груб. Я просто не могу прийти в себя. Когда ты?.. Как?.. Я просто…

Я смеюсь.

– Нечасто ты теряешь дар речи.

Он смущенно улыбается помимо своей воли.

– Прекрасно выглядишь.

– Спасибо. Может быть, смерть становится мной.

– Господи, это ужасная шутка.

Витте вкатывает тележку с кофейным сервизом. Наши взгляды на мгновение встречаются – в его взгляде читается вопрос, а в моем – уверенность. Думаю, пока я контролирую ситуацию.

– Как поживает твоя жена? – интересуюсь я. – Анджела, верно?

Его брови подрагивают, словно он не может решить, нахмуриться ему или удивиться.

– У нее все хорошо. На самом деле даже замечательно. – Он выдыхает и выпрямляется, собираясь с мыслями. – Как Кейн?

– Я бы сказала – справляется. Начинает воспринимать произошедшее как чудо. И счастье. – Я откидываюсь на спинку кресла и поджимаю под себя ноги, давая тем самым понять, насколько мне комфортно в пентхаусе.

Он кивает, и я вижу, как он снова погружается в размышления. Интересно, как много он знает. Столько же, сколько Алия? Ты бы поделился со своим лучшим другом? Не могу себе этого представить. Мы так отчаянно оберегаем нашу любовь от всех остальных.

– Как у тебя дела, Райан?

– Лучше некуда. Дела у «ЛанКорп» идут отлично. Я принял несколько правильных решений и пошел на риски, которые окупились. Анджела очень поддерживает меня, она мой партнер во всех смыслах. – На мгновение он замолкает. – Она восстановила мою веру в отношения.

– Это замечательно. Я за тебя очень рада. – Витте протягивает мне свежеприготовленный кофе из френч-пресса, и я с благодарностью улыбаюсь ему. Я знаю, что он хочет подслушать наш разговор. То, как люди могут не замечать столь очевидного присутствия, говорит больше о нем, чем о них самих. Витте – волк, который мастерски скрывается под овечьей шкурой, как и я.

– А ты как? – Райан снова оглядывает меня с ног до головы и прищуривается. – Это Кейн с тобой сделал?

– Что сделал?

– Синяки.

Опустив взгляд, я пытаюсь понять, что же он видит, и замечаю два одинаковых темных следа на обоих запястьях. На мгновение я вспоминаю, как этим утром мы занимались любовью. Ты прижал мои руки к кровати и жестко оттрахал меня до потери сознания, наполняя мое тело наслаждением.

– Да. У нас что-то вроде медового месяца. Мы можем увлечься.

– А почему охрана у двери?

Я старательно сохраняю невозмутимое выражение лица, хотя понимаю, что это может создать больше проблем, чем нам нужно. У нас их и так предостаточно.

– А для чего вообще нужна охрана? Чтобы защитить то, что важно.

– Защитить тебя от чего?

– Может, это я защищаю Кейна, – поддразниваю я, пытаясь смягчить его гнев, затем меняю тему и становлюсь серьезной. – Похоже, мой разум превратился в решето. Такое чувство, что я только вздремнула, но на самом деле прошли годы. Мир живет дальше без меня.

– Алия сказала, что у тебя амнезия?..

– Врачи говорят, что у меня амнезия, – поправляю я и пожимаю плечами, чтобы казаться уязвимой. – Алия привирает, говоря все, что приходит в голову, потому что я представляю угрозу.

Райан вопросительно выгибает бровь, как будто бросая вызов. Это требование сказать правду или искусную ложь.

– В каком смысле?

– Она не знала, что Кейн возродил «Бахаран-фарма» на средства, вырученные от продажи моего имущества.

Он смотрит на меня немигающим взглядом, пока Витте не протягивает ему чашку кофе. Поскольку Витте не поинтересовался, какой кофе Райан предпочитает пить, я предполагаю, что он довольно частый гость в этом доме и его предпочтения известны. Надеюсь, он был тебе хорошим другом и вы оба забыли о своих прежних отношениях со мной, когда я была Лили.

Райан делает глоток.

– Спасибо, Витте, – рассеянно произносит он.

– Не за что. Не желаете что-нибудь еще?

– Нет, спасибо. – Он продолжает сверлить меня пристальным взглядом, пока Витте не отступает к тележке. – Поверить не могу, что она не знала об этом.

– Да, что ж, я тоже. Очевидно, он никому не сказал. – Так как дворецкий все еще медлит с уходом, я втягиваю его в разговор: – Витте, вы тоже не знали?

Он слегка наклоняет голову.

– Нет, не знал.

Райан хмурится.

А я продолжаю:

– Также Кейн держит акции своей компании в нашем совместном обществе с ограниченной ответственностью.

– Значит, ты акционер, – бормочет он. – Да, сомневаюсь, что ей бы это понравилось. И что ты об этом думаешь?

– Я испытываю гордость. Кейн добился всего, чего хотел. Потрясающий успех.

– Разумеется. – Он выдавливает из себя легкую, невеселую улыбку. – Но я говорил о контрольном пакете «Бахаран-фарма».

– Мне это совершенно неинтересно, – сухо произношу я.

– Это успешная компания и скоро станет еще успешнее.

– Когда Кейн во главе компании, ничего другого я и не жду. – Мои губы изгибаются в улыбке. – Но, очевидно, я вышла за него замуж не из-за денег, поскольку тогда у него их не было.

– Не уверен, что на данный момент многое очевидно. – Райан откидывается на спинку дивана, его взгляд ненадолго возвращается к нашим с тобой фотографиям. – Ты не связалась ни с кем из наших знакомых.

– Доктор посоветовал мне ограничить общение, учитывая стресс, который, как полагают, спровоцировал амнезию.

– Общение с друзьями вызывает стресс?

– Прийти в себя после комы – это стресс, Райан. Смотреть в зеркало и видеть лицо, которое не похоже на то, которое я себе представляю, – это стресс. И это наше маленькое дружеское воссоединение не совсем успокаивает. Ты находишься в нерешительности, сомневаться в моих словах или проявить сочувствие.

– Прости меня, – говорит он. – Какое-то время ты многое для меня значила. Узнав о твоем возвращении, я должен был прийти и повидаться с тобой.

– Когда Кейна нет дома.

– Он не сказал мне, что ты вернулась, – парирует он, как будто это объясняет его поведение.

– Вероятно, он не осознавал, что был обязан… Это его ошибка. Тебе придется простить его. Ему даже на работу выйти трудно, потому что он боится, что его жена снова исчезнет. – В моем голосе слышатся стальные нотки. – Сомневайся во мне сколько хочешь, но будь осторожен с Кейном. Он и так через многое прошел.

– Зачем мне сомневаться в тебе?

– Хороший вопрос. Райан, ты знаешь меня. У тебя было шесть лет, чтобы измениться, но я все та же, застрявшая во времени. По сути дела, мой брак все еще находится в зачаточном состоянии и отягощен горем. У меня впереди месяцы, если не годы, психотерапии и психоанализа. А моя свекровь пытается воспользоваться этой ситуацией, чтобы защитить свои интересы. Я не буду извиняться за то, что не беру трубку, чтобы вдобавок ко всему прочему еще и отвечать на бесконечные, повторяющиеся вопросы старых друзей вдобавок ко всему прочему.

– Я не хотел тебя расстраивать.

– А чего ты хотел, Райан? Что ты хотел увидеть или выяснить?

Он делает глубокий вдох, блуждая взглядом по комнате.

– Кейн сказал, что вы недолго были вместе, прежде чем ты… пропала.

– Это правда. Он не приближался ко мне, пока ты не обручился. Сроки могут показаться поспешными, но Кейн хороший человек, он никогда не воспользовался бы обстоятельствами, в которых оказался его друг.

– А что насчет тебя?

Я хочу сказать ему, что я бы непременно воспользовалась любыми обстоятельствами; именно так я жила всю свою жизнь. Но Лили никогда бы не сказала ничего подобного, и сейчас мне все еще приходится играть свою роль.

– Нет, – просто отвечаю я. – Я была практически в дверях, когда появился Кейн с новостью о твоей помолвке и сказал, что не может прожить без меня больше ни секунды. Я уже покинула город после окончания учебы и собиралась уезжать из пляжного домика. Большая часть мебели была накрыта, и это был мой последний вечер. На следующий день я должна была улететь в Лондон.

– И он так быстро покорил тебя, что ты вышла за него замуж несколько недель спустя?

– Я не буду утверждать, что между нами никогда не было влечения, просто мы не шли у него на поводу. Уважение к тебе держало нас на расстоянии. Честно говоря, ты должен сказать спасибо. Какое это имеет теперь значение? У тебя все замечательно.

– Это не имеет значения. Я люблю свою жену. В конечном итоге мы с тобой оказались с теми людьми, которые были созданы для нас. – Он пристально смотрит в свой черный кофе, как будто что-то там видит. – Кейн горевал так, словно был женат всю жизнь.

Я выдыхаю пульсирующую боль, которую вызывают его слова.

– Такова его натура. Он невероятно предан. Тебе. Мне. Даже своей семье. Потеря любимого человека всегда ужасна, но в период медового месяца, когда все кажется идеальным и столько всего ждет впереди, это исключительно тяжело.

Райан задумчиво кивает.

– Прости, что появился без предупреждения. Я ехал на работу и не смог удержаться, зная, что ты здесь.

Я выпрямляюсь и встаю.

– Пожалуйста, позвони Кейну и дай ему знать, что заходил.

– Хорошо. – Он поднимается на ноги, когда Витте подходит, чтобы забрать наши кружки. – Когда у тебя появится желание, буду рад пригласить вас с Кейном на ужин. Тебе понравится Анджела. Она всем нравится.

– Спасибо за приглашение. С нетерпением жду возможности им воспользоваться.

Райан немного нервничает. Он протягивает руку, затем передумывает и порывисто меня обнимает.

– Я рад, что ты вернулась. Рад за вас с Кейном. Рад за всех. – Он вскидывает руки и печально мне улыбается. – Не знаю, что и как сказать.

Я улыбаюсь в ответ:

– Все хорошо.

Пока он направляется к входной двери, я поворачиваюсь к нему спиной и подхожу к окну, глядя на город за окном.

Я отвлекла его, но он вернется, когда пройдет шок от встречи со мной. И тогда его будет не так-то легко сбить с толку.

9
Витте

Когда я провожаю мистера Лэндона до двери, он останавливается и оборачивается. Лили стоит по другую сторону открытого пространства гостиной, отвернувшись от нас, ее спина – гладкая колонна бледной кожи с потрясающей татуировкой. Ослепительно пестрый феникс расправляет свои крылья вдоль ее лопаток, а его хвост извивается вниз, исчезая под вызывающим вырезом платья.

– Что вы о ней думаете? – тихо спрашивает он.

– Миссис Блэк – женщина чрезвычайно хрупкая и одновременно невероятно сильная, и я бы сказал, что она безумно любит своего мужа.

Он издает короткий, резкий смешок.

– Не надо меня предостерегать, Витте.

Мы выходим в вестибюль к лифту, и он бросает взгляд на двух охранников.

– Она может свободно уходить и приходить?

– Разумеется.

Когда он не нажимает кнопку вызова лифта, я понимаю, что у него на уме что-то еще.

Покачав головой, он оглядывается на закрытую входную дверь.

– Не могу понять, что именно, но что-то здесь… не так. Но как? Я имею в виду – посмотрите на нее. Она такая, как я ее помню. Волосы короче, но сама она… ее запах… этот голос.

– Возможно, глаза? – Никогда не забуду, как мистер Блэк выглядел и говорил, когда его жена пришла в сознание. «Она просто похожа на Лили. У нее похожий голос. Кожа. Запах. Но в ее глазах есть что-то такое… Ты ничего не заметил?»

Он замирает.

– Да. Да, вы правы. Это глаза. Они очень… холодные. Расчетливые.

– Мы должны принимать во внимание, что даже если она не может вспомнить последние несколько лет, ее разум ничего не забыл. Если повезет, со временем она сможет рассказать нам, и мы лучше поймем, какие факторы повлияли на формирование ее личности во время ее отсутствия.

– Да, возможно. – Задумчиво поджав губы, Лэндон поворачивается и нажимает кнопку вызова лифта. Затем засовывает руки в карманы брюк и покачивается на пятках. Когда двери лифта открываются, он делает шаг вперед и останавливается. Он бросает на меня взгляд, и я вижу его беспокойство. И внутренний конфликт.

– Еще что-нибудь? – спрашиваю я.

– Я всегда был рядом, если он нуждался во мне. Сейчас… возможно, он считает, что не может обратиться ко мне по поводу Лили, но это совершенно не так. Может быть, вы могли бы напомнить ему об этом, если возникнет такая возможность.

Я наклоняю голову в знак согласия.

– Хорошего дня, Витте.

– И вам тоже.

Когда лифтовая кабина начинает снижаться, я возвращаюсь в пентхаус. Лили все еще стоит у окна. Она бросает на меня взгляд через плечо.

– Он знает обо мне, – невозмутимо заявляет она, в ее глазах отражается холодность, о которой говорил Лэндон. – Или точнее, он понимает, что не знает меня.

Я не отвечаю и вообще никак не реагирую. Иногда молчание – лучший судья.

Двигаясь с грациозной плавностью, она поворачивается ко мне лицом. Физиотерапевт, который с ней работал, восхищался тем, как быстро она восстановила свою подвижность и силы. Быть в хорошей физической форме – естественное состояние ее организма. Я видел, как она действует с быстрой точностью, без промедления, которое возникает, когда нужно что-то обдумать, а не следовать инстинктам.

– Алия знает, что я несколько раз меняла удостоверения личности, – объясняет она, – как и Райан. Меня больше беспокоит то, что он не упомянул об этом, чем если бы он это сделал.

Я удивленно вскидываю брови. Она застает меня врасплох своим решением выбрать именно этот момент для откровенности. И тем, что она настолько проницательна.

– Откуда она могла узнать эту информацию?

– А как узнал Кейн? – усмехается она. – У нее не было причин выяснять мое прошлое, пока я считалась мертвой, а после вряд ли у нее было время наверстать упущенное. Так вот, она узнала то, что знает он, и вам придется выяснить, как она это сделала. Алия угрожала мне, когда мы встретились на днях за чашкой кофе. Она хочет, чтобы я ушла от него. Я еще не говорила об этом Кейну.

– Вы подозреваете, что он уже знает?

На ее губах мелькает тень улыбки.

– Вы спрашиваете, думаю ли я, что Кейн обсуждал это с ней? Моя мать учила меня всегда предвидеть невероятное.

– Вы же не верите, что он мог бы это сделать.

– Я сомневаюсь во всем, Витте, но не в его любви. Он хочет, чтобы я страдала, и в то же время хочет, чтобы не страдала никогда. В его душе столько ярости из-за боли, которую я причинила. Что это, если не любовь? – Она широко улыбается. – Алия не знает, что такое любовь. Если она когда-нибудь и считала его даром Божьим, то это было давно. По ее мнению, их взаимная преданность «Бахаран-фарма» приводит к разногласиям. Он стал помехой.

Я спускаюсь в гостиную.

– Помехой чему?

– Ее амбициям. Ее потребности в контроле. Использует ли она действия его отца против Кейна? Видит ли она Пола в Кейне? На самом деле она могла бы стать предметом увлекательного исследования, но это не имеет значения. Алия извлекает выгоду из горя своего сына, и мы должны убедиться, что она не причинит никакого вреда.

Я подозреваю, что Лили всегда была проницательна в оценке других. Райан Лэндон оказался прав в том, что в ее поведении есть расчет. То, что она также изучала психологию в Колумбийском университете, только отточило этот природный талант.

– Она не может запугать вас.

– У нее нет ничего, чем бы она могла меня запугать, а Кейну не обязательно знать о ее попытках, так что вы ему ничего не скажете. – Ее тон не терпит возражений. – Заострите внимание на том, как она может повлиять на него в профессиональном плане. А я разберусь с ней лично.

– Вы предпочитаете справляться с подобного рода вещами самостоятельно.

Она изящно пожимает плечами.

– Когда я работаю одна, я знаю, кому можно доверять.

– И теперь вы мне доверяете?

– В том, что вы стоите на страже интересов Кейна, да.

Я вздыхаю, разглядев за этим резким ответом другую, настороженную женщину. Слишком часто внутренняя сила появляется от необходимости, а не от заботы.

– Я здесь, чтобы помочь вам всем, чем потребуется.

– Сосредоточьтесь на Кейне. – Она закрывает глаза и расслабляется, медленно выдыхая, как будто усилием воли подавляет все эмоции, которые могли бы повлиять на нее. – Пожалуйста.

– Как вы думаете, что миссис Арманд сделает с информацией, которая может оказаться опасной? – интересуюсь я, хотя на самом деле мне нужен ответ на вопрос, насколько опасна эта информация.

Она открывает глаза, и этот ярко-зеленый взгляд приковывает к себе.

– Я храню свои секреты, как имена любовников.

Она находится под большим давлением и выпустила пар, поговорив с Райаном. Кто следующий? Рамин или Дариус? Что они будут делать с этой информацией? Что подумали бы акционеры, если бы владелец контрольного пакета акций каким-либо образом стал обузой?

Весьма прискорбно, что семья мистера Блэка представляет собой самую серьезную угрозу его благополучию.

Она вздыхает.

– Независимо от того, узнал Райан об этом первым или нет, он не будет последним.

10
Эми

Я сижу за своим рабочим столом и делаю медленные глубокие вдохи и выдохи. Я всегда терпеть не могла аромадиффузор с эфирными маслами, который стоит в кабинете Алии, но сейчас меня так и подмывает стащить его, пока она обедает. Обычно меня не беспокоят запахи еды, доносящиеся из комнаты отдыха сотрудников, но сегодня кто-то ест что-то чертовски дурно пахнущее.

– Привет. – Кларисса заслоняет дверной проем своей миниатюрной фигурой. Сегодня она полностью придерживается ретростиля: в платье ярко-красного цвета с короткими рукавами и нижней юбкой в оборках. Если бы не ее округлые формы, она выглядела бы как ребенок. – Я собираюсь на обед. Не хочешь присоединиться ко мне?

Я качаю головой и сглатываю желчь.

– Нет, спасибо.

Она подходит к моему столу.

– Ты в порядке? Что-то ты немного позеленела.

Я не могу признаться ей в своих подозрениях – о том, что у меня ломка. Не от алкоголя, а от какого-то наркотика, которым меня накачивали. Если я выскажу такое обвинение вслух, то выставлю себя сумасшедшей, чего и добивается моя свекровь.

Но в сговоре ли Дариус с Алией? Его ложь о договоре вызывает у меня сомнения во всем, что он говорит и делает. И хотя это приводит меня в безумную ярость, я также глубоко уязвлена. Когда же мой брак покатился под откос? Неужели это я все испортила? Видит бог, мои родители послужили отличным примером по части неблагополучных отношений.

В любом случае, всю прошлую неделю я старательно ковырялась вилкой в тарелке и делала вид, что ем. Если у меня и были какие-то сомнения в том, что меня пичкают наркотиками, то теперь они исчезли. Такой тошноты я не испытывала с детства.

– Возможно, я чем-то отравилась, – отвечаю и мысленно похлопываю себя по плечу за честность и расплывчатость. В какой-то момент я утратила способность хитрить, но она возвращается. Я прихожу в себя.

– Или слишком повеселилась вчера вечером? – Она поигрывает бровями и широко улыбается.

Я стискиваю зубы.

– Если бы, черт возьми, но нет. Я прохожу детоксикацию, помнишь?

Выражение ее лица тут же становится серьезным.

– Верно. Я просто пошутила. Хочешь, я принесу тебе что-нибудь? Может быть, имбирный эль? Соленый крекер?

– Да, конечно. Было бы здорово.

– Хорошо. – Она уходит, бросив на меня напоследок вопросительный взгляд.

Я оседаю в кресле, затем, почувствовав спазмы в желудке, выпрямляюсь. Мне знакомы симптомы и ощущения при ломке. Время от времени мои родители бросали пить. Иногда им удавалось продержаться трезвыми несколько месяцев, но безрадостность совместной жизни всегда возвращала их к бутылке. Хаос скандалов и яростного секса был более заманчивым, чем суровая реальность.

Вот почему я отучала себя от бутылки, сократив время, в течение которого позволяла себе пить, а затем постепенно уменьшала градус выбранного мной алкоголя. Крепкие напитки сменились вином, а затем вино перешло в пиво. Я потела, меня трясло и немного подташнивало. Но сейчас… это что-то другое. Я знаю, потому что выпила рюмку водки, чтобы притупить эти ощущения, но в итоге меня только стошнило.

По-научному ли это? Нет. И мне нужны доказательства, чтобы защитить себя. И все ради чего? Ради компании, которую Алия практически уничтожила. Ну в самом деле, насколько это безумно?

Тяжело вздохнув, я оглядываю свой крошечный кабинет. Когда «Сливки общества» были независимыми, мой рабочий кабинет был в четыре раза больше. Мой первый кабинет в «Бахаран-фарма» тоже был больше, но Алия отдала его кому-то другому. Теперь у меня почти детский рабочий стол с одним выдвижным ящиком. Диван превратился в диванчик для двоих. А книжные шкафы заменили открытыми стеллажами.

– Как дела?

Я перевожу взгляд на входную дверь и вижу Рамина, небрежно прислонившегося к косяку. Сердце в груди сжимается и пульс учащается. Он красивый мужчина, но в отличие от Кейна и Дариуса имеет более мальчишеские черты. Ниже ростом, но шире в плечах. Трех братьев можно сравнить с матрешками, и Кейн оказался бы самой большой, поглотившей остальных своих братьев.

Рамин одет в темно-серые брюки и рубашку того же цвета. Галстук у него бордовый, а пиджак, скорее всего, висит на спинке его рабочего кресла. Его волосы немного длиннее, чем у Кейна и Дариуса, что только подчеркивает цвет его голубых глаз, отличительной черты Армандов. Его кривоватая ухмылка очаровательная и в то же время дерзкая. Рамин – директор по юридическим вопросам «Бахаран-фарма», и я понимаю, что он отличный адвокат, но ему тяжело постоянно находиться в тени своих старших братьев. В результате у него развился комплекс неполноценности, который заставляет его говорить и действовать опрометчиво, когда он не уверен в себе.

Вся их семейка чокнутая.

– Ну, знаешь… – Я пожимаю плечами, и тут до меня доносится запах его одеколона. Желудок сводит спазмом, и я сглатываю, пытаясь остановить подступающую желчь, но это невозможно. Отпихнув свое кресло, я падаю на колени и хватаю мусорную корзину.

Следующие несколько мгновений мои внутренности выворачивает наизнанку. Я смутно осознаю, что Рамин собирает мои волосы назад и гладит меня по спине. Наконец приступ рвоты прекращается, и я прислоняюсь головой к длинной выгнутой ножке своего письменного стола. У меня нет сил сопротивляться Рамину, когда он сажает меня к себе на колени и прижимает к своей широкой груди. Его торс под моей щекой, теплая и комфортная стена мышц.

Почему я переспала с ним до того, как вышла замуж за Дариуса? Глупый вопрос. Я знаю почему. Я не могла поверить, что наши с Дариусом отношения были такими идеальными. Не могла удержаться и попыталась все испортить. Не могла заглушить голос, который твердил мне, что я заблуждаюсь, думая, что такой красивый и образованный мужчина, как Дариус, когда-нибудь влюбится и захочет провести со мной всю свою жизнь.

Рамин мог бы стать мне другом, союзником. Сейчас я стараюсь избегать его как можно тактичнее, потому что от одного взгляда на него меня гложет чувство вины. Вот почему я знаю, что, будь я в здравом уме, никогда бы не стала с ним снова трахаться.

– Если Дариус войдет, – слабо бормочу я, замечая закрытую дверь, – он разозлится.

В нескольких шагах от нас находится целый этаж заполненных персоналом рабочих мест, разделенных перегородками, одно из которых принадлежит Кейну. Он считает, что будет лучше, если он откажется от личного кабинета и будет работать бок о бок с рядовыми служащими. Из прежнего кабинета я могла его отлично видеть. Теперь же я вижу лишь кучку несчастных людей, которые знают, что каждое нажатие клавиши и телефонный звонок записываются в целях безопасности.

– Да мне плевать, – отмахивается он. – Теперь тебе лучше?

– Мне хочется забраться в кровать и проспать десять лет. – Может, мне повезет, как Лили, и, проснувшись, я обнаружу, что Дариус управляет «Бахаран-фарма», а мой дом превратился в пентхаус. Если бы мой муж цеплялся за меня так же, как Кейн цеплялся за память о Лили, я бы простила ему все.

– Ты опять пила? – спрашивает Рамин.

– Да пошел ты. – Я пытаюсь отстраниться, но он лишь крепче меня обнимает. – Почему все спрашивают меня об этом? Я заболела, а не пьяна.

Он вдыхает полной грудью.

– Возможно, ты беременна.

На мгновение его слова ошеломляют меня, но потом у меня вырывается резкий смешок.

– Это из разряда невозможного.

– Это не исключено. – Рамин проводит пальцами по моим волосам.

Я снова пытаюсь его оттолкнуть, и когда он сопротивляется, я говорю:

– Запах рвоты вызовет новый приступ.

Он отпускает меня, и, пошатываясь, я поднимаюсь на ноги. Опираясь на стол, обхожу его. Рамин хватает мусорную корзину, завязывает пакет и кладет его в другой. Затем вставляет новый пакет в корзину, бросив на меня кривую улыбку через плечо.

– На случай, если тебе это понадобится.

– Отвали. – Я опускаюсь на диван и прижимаю ладонь ко лбу. Жара нет, но я ведь знаю, что не больна. Мой организм избавляется от всего, что сводило меня с ума. Я терпеливо переживу это, потому что с каждым днем я обретаю все большую ясность ума.

Рамин усаживается на мое кресло и откидывается на спинку.

– Пищевое отравление? Расстройство желудка?

– А тебе-то какое дело?

– Думаю, это очевидно, что мне совсем не все равно, – парирует он, его взгляд становится напряженным от нарастающего гнева.

– Ну конечно.

– Ответь на чертов вопрос! – требует он, резко выпрямляясь.

– Да какое это имеет значение?

– Я имею право знать, если ты беременна.

– Боже. – Я закрываю глаза и откидываю голову на бледно-голубую бархатную подушку. – У тебя нет никаких прав на что-либо, связанное с моей маткой или любой другой частью меня.

– Я никогда не пользовался презервативами с тобой.

Это заявление словно удар под дых. А я-то думала, что моя жизнь не может стать хуже.

– У меня внутриматочная спираль, Рамин. И озабоченный муж.

– Почему, когда я не трахаю тебя, ты ведешь себя как стерва?

Я поднимаю голову и смотрю на него, прищурившись.

– Я понимаю, что для тебя это новость, и, нужно признать, мои действия говорят об обратном, но я ненавижу изменщиков. Я ненавижу себя за измену. Для меня важна моногамия.

– Ты никогда не хотела этого брака, Эми, и это смягчающее обстоятельство. – Рамин пристально смотрит на меня своими невероятными голубыми глазами, его квадратная челюсть напряжена.

– Серьезно? – Я качаю головой. – Я отчаянно хотела выйти замуж за Дариуса. Я ничего так сильно не хотела.

– Чушь собачья. Невесты не соблазняют своих будущих деверей, если они любят своего жениха.

– Соблазняют, если у них не все в порядке с головой. У меня настолько огромный груз прошлого, что им можно забить целый склад.

– Или, быть может, ты втайне понимала, что должна выйти замуж за меня.

У меня отвисает челюсть.

– Ну, не будь так удивлена, Эми. Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь.

– Нет, на самом деле не знаю. Нет… – Я поднимаю руку. – Ничего не говори. Рамин, мы должны держать себя в рамках. Ты ведь не хочешь быть тем парнем, который предает своего брата.

– А почему бы и нет? Что он вообще для меня сделал?

Я пристально смотрю на него.

– Откуда мне знать? Но мы совершаем добрые поступки не ради выгоды. Мы поступаем правильно, потому что мы хорошие люди.

– Ты действительно сама не своя.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Забудь. Я просто пытался пошутить. Слушай… ты тоже что-то чувствуешь ко мне. Просто боишься признаться в этом. Дариус не тот, кто тебе нужен. И никогда им не был. Как думаешь, почему я включил тот пункт в договор?

– Я не могу обсуждать это прямо сейчас, – говорю я в основном себе, потому что меня снова начинает тошнить.

– Мы обсудим это, потому что я устал от этого дерьма. – Он отодвигается от моего стола, встает и отворачивается к окну, уперев руки в бока и предоставив отличный вид на свою упругую задницу. Он мог бы заполучить любую женщину. Неудачно, что он зациклился на мне. – Если бы ты оставила меня в покое после того первого раза, – продолжает он, повторяясь, – нас бы здесь сейчас не было. Я намеревался отпустить тебя после твоей свадьбы. Но потом ты заявилась на пороге моего дома.

– Рамин… Очевидно же, что я вела себя не так, как обычно. В смысле, ну да… Уподобляться доктору Джекиллу и мистеру Хайду не совсем нормально! – Массируя пальцами виски, я пытаюсь унять нарастающую головную боль.

Он поворачивается лицом ко мне.

– О чем ты говоришь?

Я поджимаю губы, чтобы не ляпнуть правду. Арманы ссорятся между собой, но с внешними угрозами справляются единым фронтом. Я не уверена, что Рамин поверит мне или защитит меня.

– Мое употребление алкоголя вышло из-под контроля.

– Да, мы все это заметили. Ты несчастлива с Дариусом и…

– Я была счастлива! – рявкаю я. – Я не знаю, когда это изменилось и почему, но я хотела, чтобы мой брак был счастливым.

– Эми, я люблю тебя!

На какую-то долгую ужасную минуту я теряю дар речи.

– Ты что, издеваешься надо мной? Это совершенно не смешно.

Но он не сверкает своей дерзкой улыбкой и не смеется. Его лицо покрывается пятнами от ярости, и до меня доходит вся жуть и безумие реального положения дел.

– И это все, мать твою, что ты можешь сказать, когда я говорю, что люблю тебя?

– Говори тише! Ради всего святого, мне не нужна еще одна сцена на работе.

Его хмурый взгляд настолько свиреп, что напоминает мне Кейна.

– Так вот о чем ты беспокоишься? А как же я?

Боже мой. Вот так ирония. Я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не разразиться истерическим смехом. Опять. Уже несколько дней я нахожусь на грани истерики. Бывает же такое, я обманывала себя, думая, что Кейн – это моя конечная цель, в то время как Рамин думал то же самое обо мне. Мы оба полные извращенцы, мечтающие о несбыточном и явно губительном для нас самих.

Я быстро меняю тему:

– Рамин, можешь пояснить мне другой пункт договора. Согласно которому Дариус получает контроль над «Сливками общества», если я не смогу управлять компанией.

Это условие утешало меня, когда я подписывала договор, и еще три дня назад. Однако теперь это повод манипулировать мной.

В его взгляде мелькает замешательство.

– В твоей компании не было четкой иерархии власти. Важно было указать кого-то, кто бы заботился о твоих интересах в случае, если бы ты потеряла дееспособность.

– Так ты хочешь сказать, что оказал мне услугу?

Он скрещивает руки на груди, его бицепсы напрягаются от этого движения.

– Должна же быть какая-то структура.

– Ладно, – фыркаю я.

– Эми, что происходит?

Я прищуриваюсь.

– Я не могу тебе сказать.

– Кто еще переживал бы за тебя так, как я? – возражает он.

– Я никому из вас не доверяю. – Я снова сглатываю подступающую к горлу желчь и смотрю на то место, где когда-то стояла тележка с напитками. Как ни странно, но при мысли об алкоголе у меня скручивает желудок, поэтому я отвожу взгляд и осматриваю предметы, выставленные на открытых полках.

Я задерживаю взгляд на нашей с Дариусом фотографии в рамке. Это профессиональный снимок, на котором я сижу в кресле в кремовом деловом костюме от Шанель, а Дариус стоит за мной в черном костюме и подходящей к нему синей рубашке и галстуке. Это образ крепкого союза, и я так долго считала его предзнаменованием грядущих событий.

– Кого ты имеешь в виду? – Рамин обходит мой стол. – Адвокатов? Мужчин?

– Армандов.

Он опасно прищуривается.

– Я не позволю, чтобы обо мне судили по поведению моих братьев. Я не такой, как они.

В его небесно-голубых глазах появляется холодный блеск. Неожиданно мое представление о нем меняется, и я чувствую, как меня пробирает дрожь откровенного страха. Да, он ниже Дариуса и Кейна, но гораздо крупнее меня. И сейчас показывает себя с той стороны, которую я никогда раньше не замечала.

Внезапно пот, покрывающий мое тело, вызывает озноб.

Я делаю медленный глубокий вдох, затем так же медленно выдыхаю. Мысли мечутся в голове.

– Если я найму тебя как своего адвоката, все будет конфиденциально, верно? Ты не сможешь никому рассказать о том, что я тебе скажу?

– Эми… – Он закрывает глаза и проводит ладонью по лицу. – Я никому не рассказал бы твои секреты. Не потому, что адвокат, а потому, что ты женщина, которую я люблю.

Он произносит слова с такой уверенностью, что мой страх усиливается. Если он убежден, что любит меня, то у меня возникает еще одна серьезная проблема.

– Даже если речь идет о твоей семье?

– Ты тоже моя семья, – отвечает он, черты его лица смягчаются. – И не потому, что ты замужем за Дариусом, а потому, что ты женщина, которая, я надеюсь, скоро станет моей женой.

– Господи, Рамин. – Мой пульс учащается от охватившей меня паники. Это чертова катастрофа. Стоит ли удивляться, что я теряю рассудок, когда меня окружают сумасшедшие люди? Как же я с самого начала не поняла, что все Арманды больные на голову?

Он опускается на край моего стола.

– Что ты хочешь мне рассказать?

Мне нужен союзник. И если это будет адвокат, обладающий инсайдерской информацией, это ведь хорошо, верно? Или это ведет к конфликту интересов?.. Голова просто раскалывается, пока я пытаюсь разобраться во всем этом.

– Меня накачивают наркотиками, представляя сумасшедшей, чтобы этот пункт вступил в силу и я потеряла контроль над своей компанией.

Он долго и пристально смотрит на меня, затем моргает.

– В какой-то момент твоя мать, должно быть, узнала о пункте договора с условиями выхода или она всегда о нем знала. Понимая, что я могла выйти из совместного бизнеса вместе со «Сливками общества», она решила использовать в качестве оружия условие о недееспособности. – Я привстала, но комната немного покачивается, поэтому остаюсь сидеть. – Дариус говорил мне, что работает над тем, чтобы вернуть мне «Сливки общества». Он ведет себя так, будто это сложно и много работы, поэтому требуется время. Либо он в сговоре с твоей матерью, либо моя экономка Гризельда работает на нее. В конце концов, именно твоя мать нашла ее для нас, ведь я, очевидно, не способна сама позаботиться о Дариусе. Алия проводит рядом со мной недостаточно времени, чтобы нести прямую ответственность.

– Эми… – Рамин делает медленный глубокий вдох, как будто собирается с духом. – Возможно, он не так хорошо знает договор. Или, может быть, подозревает, что ты собираешься его бросить, и пытается выиграть больше времени, чтобы все уладить. Ты не можешь…

– Не надо говорить мне то, что я и так знаю. Он солгал мне в лицо про пункт о выходе из бизнеса. Как и твоя мать.

– Хорошо. Расскажи мне, что ты знаешь.

– Я теряю счет времени. Дариус и твоя мать говорят мне, что я ошибаюсь в том, что помню. Из дома пропадают вещи. Предметы декора перемещаются – картины, безделушки.

Он трет шею.

– Эми, ты пьешь… Много.

Я прищуриваюсь.

– Я ведь только что это сказала. Но если я подшофе, это не значит, что у меня никудышная память.

Мне хочется сказать ему, что приличный парень вызвал бы мне такси, если бы я заявилась на пороге его дома явно нетрезвой. Но я боюсь настроить его против себя.

– То, в чем ты обвиняешь Дариуса, является преступлением, – произносит он медленным осторожным тоном. Немного снисходительным. Арманды – знатоки в том, как использовать этот тон для пущего эффекта.

– И?

– И хотя я знаю, что Дариус тебе не подходит, он никогда не стал бы намеренно причинять тебе вред.

От этого мне не должно быть легче, и я знаю, что у меня не все в порядке с головой, раз допускаю такое. Я не хочу верить, что мой муж мог бы сделать со мной что-то ужасное, но, возможно, мог, если бы полагал, что это поможет нам быть вместе. И все же…

– Если бы он любил меня, то вытащил бы нас отсюда.

– Ты его любишь? – резко спрашивает он.

В последние несколько дней я задавала себе этот вопрос миллион раз. Я так долго не могла ясно мыслить, что теперь уже не уверена в своих чувствах ко всему происходящему. Сейчас я лишь знаю, что неожиданным образом сюда теперь замешаны чувства Рамина, и в этом моя вина, пусть даже в конечном итоге я не несу за это ответственность.

– Трудно кого-то любить, когда в настоящий момент я сама себя не люблю.

Он выглядит удивленным, затем удивление сменяется на сочувствие.

– Все, что тебе нужно сделать, это уйти, – тихо советует он. – Я прослежу, чтобы все документы были оформлены быстро. Ты можешь остаться со мной, или мы можем не торопиться.

Я в ужасе смотрю на него. Его упорное нежелание понять то, что я ему говорю, граничит с безумием. Я не могу это понять, потому что он помнит обо мне такие вещи, которых не помню я, и я боюсь быть резкой, потому что он и так едва себя контролирует.

– Напомни мне, – я откашливаюсь, потому что во рту все пересохло, – что мне положено по брачному договору, если я просто уйду.

Поджатые губы Рамина являются ответом на мой вопрос еще до того, как он начинает говорить:

– Без ребенка не так уж много. Но я могу позаботиться о тебе.

– Мне надоело, что обо мне заботятся! – От досады я сжимаю руки в кулаки.

– Когда ты последний раз встречалась со своим психотерапевтом?

– Хочешь сказать, что я сумасшедшая?! Это уже чересчур! – возмущаюсь я.

– Не психуй. Ты сказала мне, что подозреваешь мою мать и, возможно, моего брата в том, что они пытаются обвинить тебя в неуравновешенности, и надеешься оспорить брачный контракт. Было бы разумно предварительно подтвердить твое нормальное психическое состояние, регулярно посещая психотерапевта.

– А. – Я оценивающе смотрю на него в поисках любого признака того, что он мной манипулирует. – Да, это хорошая мысль. Не так давно. Я просто была занята, возвращаясь в рабочий ритм.

Правда в том, что я не помню, как давно была у психотерапевта. Дни перетекали в недели. Как долго мое состояние ухудшалось? Когда в последний раз я чувствовала себя счастливой, в безопасности и в здравом уме?

Почему я не задавалась этими вопросами?

Рамин смотрит в пол и кивает, погрузившись в свои мысли. Я надеюсь, что он начинает понимать, о чем я говорю. Молчание затягивается. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании, стараясь прогнать сильную тошноту, которая усугубляется из-за растущего беспокойства.

Дверь в мой кабинет резко распахивается, и, вздрогнув, я открываю глаза и вижу Дариуса, который сжимает дверную ручку с грозным выражением на красивом лице.

– Почему дверь закрыта? – рявкает он, свирепо глядя на своего брата. Затем принюхивается. – И почему тут воняет рвотой?

Испугавшись, что Рамин может сказать что-то, чего не следует, я выпаливаю первое, что приходит на ум:

– Кажется, у меня токсикоз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Замечательно, теперь, когда ты дома! (франц.)

Вернуться

2

Вместе навсегда, Пьер – София. (франц.)

Вернуться