AnaVi
Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

Пролог!

**¹

…«Этот мир был выродком, выкидышем реального мира».

И если ты, Дорогой Дневник, когда-то только лишь еще и верил в параллельные миры, то вот сейчас и здесь уже самое время продолжить и по-верить, «закрепить», так сказать, «полученные ранее знания». И не только для того, чтобы конкретно же понять эту цитату и к чему я ее привела: а и чтобы полностью разобраться – с чего все началось и к чему же, по итогу, пришло; как и привело. Ведь и изначально этот мир мог, действительно «мог» сойти за правду и иметь свое место в реалиях, в реальной истории и… реальном же мире. Как бы тавтологично это ни звучало! Если бы не сошел не на той ветке и не слетел в кювет, оставшись позади. И лишь: альтернативой. Какой-то далекой, неосуществленной… мечтой и несбыточным же желанием: жить в утопии анти-утопии.

Да, мир, в котором мы с тобой живем, не называется «мечтой» как бы, во-первых, а и во-вторых, почему… мир кровных и полукровных существ, ангелов и демонов, людей.., это тот самый мир, что был за пределами всего хорошего и всего же плохого. Просто – за всем… этим! И вне представлений: о них же самих. Хотя бы и потому, что не делился на эти «субъективные понятия». «Не делился» и… не вычитал. А лишь наоборот – только складывал и приумножал. Рав-но! Имея в себе как что-то свое, так и… нечто другое. Не: чужое! «Другое». Иное же еще можно сказать. Примешивая и смешивая же всех в общем котле – под облаками! Сливая всех же и в одно… Лишь мимоходом и неброско разбивая, разделяя их между собой: по чистоте вида – кровным, лишь с вкраплениями того или иного, и грязноте – полукровию, смешению сущностей меж собой, когда и с людьми. Чуть резче же – разграничивая и различая их между собой: по статусу! Имея рай как подобие и высшую точку: но и не самую – выше только бог и дьявол, над нашими же адскими головами, в составе высших существ, обращенных кровных и полукровных, с замещением (прим. – оставлением) одной из сторон себя, ангелов и демонов, членов и не членов Совета и средних, приближенных к ним обращенных и с замещением-оставлением же также почти, но только уже и именно НЕ членов Совета. Тринадцать же членов Совета, и судей Высшего суда одновременно, а именно столько их было(!), заседали в составе из шести мужчин и шести же женщин: с тремя ангелами же и демонами – в каждой из «групп» соответственно. Во главе же их уже стоял главный член Совета и Высший судья, чей вид, пол и прочие данные до сих пор находились в тайне, сохраняя мир и гармонию меж самих же миров, полов и видов. Пока! «Пока» другие же лишь догадывались и предполагали, говорили и писали, что: «Возможно, он и есть бог!», «Возможно, он и есть дьявол!»… и прочее. А иные и даже рискнули покуситься на «бога-дьявола» в одном… и его же лице. Но отчего и нет, собственно? Где и могло стать «невозможное возможным», так уж точно здесь! Но… Как это было на слуху и письме, так оно и осталось, как и такой же сплетней-уткой. Да и тайной! Ну и секретом, разве что и того же самого все Мадридского двора! Кхм… Ни вашим, ни нашим: проще говоря. Есть и есть! Главное – что он был. Как в принципе.., так и как «взгляд со стороны». Некая и третья сторона. Равно разделяя и также сбалансированно, гармонично властвуя. И слава же ему и… Совету! Остальное же… да и не так важно! А что же «важно»? Что и НЕ дотошно! Пропорция была таковой: «минимальное их личное вмешательство к максимальному контролю и курированию от себя и своего же лица через своих же среди нас». Все как у…

«Нет». Да, людей среди них не было! Ну, разве что в качестве смешения и полукровия: как врожденного и в них же самих, так и приобретенного у кровных.., вроде той же человечности. Отдельно же – только в моменте вынесения приговора по их же делу и вступления его, как водится, приведения в силу. А дальше – в соответствии с ним и… без них. Без людей! Отправив их – в чистилище или небытие. Но, если с последним, точно и «без людей». Как и без сущностей – в том же разрезе. Прости меня!.. Но да, их тоже судили. Не суди и сам судим не будешь… Не беси сам и… не бесим будешь. Короче! Мы не судим – нас судят, проще говоря! И, как и с людьми, выхода оттуда не было. Как и нет же до сих пор! Во всяком случае, пока не придумали, не нашли и… А! То с первым – шанс еще был. И можно было сказать, что пусть не телами, но душами они еще были там, среди приближенных к Совету и рядом с ними же самими… Но и тоже ведь недолго, лишь пребывая в ожидании. В «листе ожидания»! До своего перерождения и нисхождения. «Со стертой памятью и личностью», конечно же! С новым собой и… в нового же себя! А там и… снова без них. Круговорот жизни и смерти, как душ и тел, в природе, иначе и не назвать! А что, скажешь, нет? У людей тоже, если не половина, то часть всего, что с ними и вокруг них же происходит, происходит… без них же самих. «Без людей!». Если – не все!

Но вернемся же, наконец, к нам, нашим же с тобой баранам и… скажем, что мы же с тобой, с такими же и не такими же, как мы, были среди них. Среди людей! Собственно и соответственно – как ад. Опять же: подобие. Ад пуст, все бесы здесь… и Ад переполнен – я вернулась. Да-да! Но и скорее же Земля пуста и… иже с ними.., да, мы все здесь: Никита… Рано и не-правда… и прочие(ее) низшие, необращенные кровные и полукровные существа и люди, все те же средние, но уже и не приближенные к Совету и высшие, соответственно же средним, не члены Совета. Совмещая несовместимое и полезное с приятным, впихивая же, и как всегда, невпихуемое, нда? И будто бы войну и мир, ад и землю – в одной же кровати и под навесом – покровом рая… Но и не в огне! И уж не под райским светом, как это принято представлять. Подобия же! Скорее как… понятия. Копия и оригинал! Нежели суть и… истина.

Эй!.. Ты все еще понимаешь, о чем я? Вот и я бы на твоем месте: уже нет! Нет? Ну, так спроси что-то, не знаю… Спроси, чтобы я поняла тогда, что именно ты не понял. И что и где стоит мне дополнить, а что и где: «Нет»? Имеет ли это смысл – делать на этом же акцент? Или идем дальше и пытаемся постепенно устаканить? Есть ли высшие и средние необращенные, если есть и такие же низшие? Нет. Все те, кто НЕ низшие, простым языком, обращены априори. Собственно, в этом и был весь смысл; если мы сразу перейдем к тому «почему низшие – нет и не с ними»; перейти из одного сана в другой, чтобы больше не вертаться. Но были и не такие случаи! Правда, только с полукровками. Но… Да! В каждом же правиле есть свое исключение. Почему бы ему не быть и здесь? А они, низшие, еще же и новички… к тому же. И только пришли в этот мир, родившись или переродившись: им же еще только предстояло – выбрать сторону (для тех же полукровок) и обратиться (для всех существ). Или сменить сторону… к вопросу о «вертании»… и тоже затем обратиться. Чтобы перейти на одну из сторон уже окончательно – с замещением или оставлением другой… Нет! В этом нет никакого ущемления или принуждения… Но тебе и самому бы, будь ты на их месте, ну и на моем же, естественно, не понравился бы этот гнет двух сторон и… в тебе же одном. Поверь мне! Я-то знаю… Иметь в себе ангела и демона, допустим, ну коль уж мы и обо мне же.., временами, такое себе… счастье! Скорее «щас-я» и «спою» – повою, так сказать, и на луну. Хотя и чуть полегче, чем, допустим, с человеком… по полукровию. Будь то демон или ангел… Казалось бы! Но да! В моем случае и таких же как я, где две сущности и вполне себе равноценные, как и равноправные, их можно было просто заменить на посту: вывести одну в главенствующую позицию, а другую соответственно убрать во второстепенную. И без драки же за первенство и место под солнцем! Поровну же почти что – пятьдесят на пятьдесят. А вот с людьми и сущностями, как априори слабыми и сильными соответственно, сложнее. Гораздо! Ведь пропорция там не средняя. Не «золотая середина»! Да и не середина же вовсе. Если не девяносто на десять… и что называется «Угадай – что и кому»… то восемьдесят на двадцать. И уж там – не смеяться. Да и не плакать… И плакать, И смеяться! Ведь там уже – не замещение, а именно оставление: за неравнозначностью и неравноценностью. А уж «чего» – сильной или слабой стороны?.. Предпочтя вечность – мигу? Или миг – вечности?.. Каждый решит сам и за себя. Для себя. Да и не так это важно, знаешь! Важно, что это самое оставление – куда хуже замещения. Пусть они и продолжают сосуществовать вместе, как в случае с сущностями… Но! Если в том случае одна сущность берет некий отпуск и уходит в тень другой сущности, то здесь же – нет: и продолжает бороться за первенство и главенство – не давая спокойно жить, захламляя человека навязчивыми мыслями и действиями… оставленной стороны. И тут уж реши, что хуже, а что и лучше, сам. Быть человеком с демоном внутри? Или демоном и с человеком же внутри? «Взрыв мозга», не считаешь?.. Как и у нас с тобой сейчас, да?

Есть что-то еще? Могу накидать примерно пирамиду иерархии, контроля и курирования, если хочешь. «На глаз» же – всегда как-то проще, как видится, так и воспринимается, чем на слух. Мне же все, да, по крайней мере! Но вдруг – и тебе. Попробуем?.. «От верховных к низшим»!

Итак:

– высшие – обращенные кровные и полукровные, с замещением (оставлением) одной из сторон себя, существа: члены Совета (в раю и над высшими не членами Совета) и не члены Совета (под раем и в аду, но над средними, приближенными к Совету);

– средние – обращенные кровные и полукровные, с замещением (оставлением) одной из сторон себя, существа: приближенные к Совету (в раю, но под высшими не членами Совета) и не приближенные к Совету (в аду и ниже средних, приближенных к Совету);

– низшие – необращенные кровные и полукровные существа и люди (в аду и ниже средних, не приближенных к Совету).

В чем разница приближенных и неприближенных, как и членов и не членов Совета, кроме их расположения относительно точек на карте – выше или ниже облаков, рай или ад? «В выборе». Да, так просто! Но, как и все, одновременно и сложно…

А чем же они все отличаются от низших тогда? Вернемся же к своим среди чужих… И в том самом смысле, которым я начала. И где я писала про то, что у Совета внизу есть свои. Так вот… Начнем издалека! Как и что я же сама все люблю. Да и ты тоже! Ну, у тебя и выбора-то особого нет, коли что. Средние, не приближенные к Совету, могли с первым своим обращением выбрать и перейти под полное покровительство Совета: как сделали это и до них – сами же приближенные! Могли подняться к ним и быть рядом с ними, изредка спускаясь вниз… Или же остаться при своем, но и с ними, будто и на полставки, зато и целиком внизу, изредка поднимаясь наверх, и среди себе же подобных. О да!.. Подобия. По образу и подобию. Конечно! Запомни это. Вернемся еще. Но чуть позже и… ниже! И каждый, конечно, решал для себя сам – что ему ближе и нужнее. Важнее! И кто соответственно не решил и оставался – продолжал выполнять грязную работу. Среди «грязи» же! Да. Нет! Но и да! Все как у… низших. Так же ловили и спасали… Так же обезоруживали и выводили из себя… Так же переправляли наверх – для дальнейших разбирательств и привлечения к ответственности непосредственно судом!.. Будь это как, в частности, преступления против жизни людей и существ, так и в общем – против мира и власти между мирами.

И ты, конечно, спросишь меня: в чем же разница тогда, раз все – также? Не: также! Ну… Не «все»! Например, как влияние и перечень самих заданий.

Ну да!.. Давай. Пристыди меня еще и за называние вещей своими именами, ага. Люди – не вещи? Грех спорить! И не задания? Дважды грех спорить. Но и также, если что, задания – это не просто поименные рокировки: задания, сами по себе, и есть задания. А не так чтобы… Ух! Ладно. Давай так. «На пальцах». Есть такая «Тетрадь смерти… и жизни заданий». Бесконечная, надо сказать! Хоть и поделенная же на части.., со временем. Как и «Книга судеб». Но – о ней чуть позже! И эта самая «тетрадь», в виде копии или отдельных листов из нее, «рассылаемая» сверху, чтобы после выполнения «подшиться» к оригиналу, обычно находится на руках у куратора. Назидателя и надзирателя – за новеньким и учащимся. И после, если потребуется, лишь стороннего наблюдателя и сопровождающего средненького и вполне же себе уже преподающего. Или нет! У высших – уже точно нет. И в ней, как и в «книге», расчерчена и автоматически заполняется таблица. Но только данными не обо мне, разве что уже вкратце, а в основном о том: с кем и над чем мне предстоит «поработать». И он… она, оно, они… да, конечно, мое задание. Как и то, что с ними связано. Но – не более! Как: и не менее. Да и ты же позволил мне ангелов и демонов, будь то опять же кровные или полукровные, называть существами. Вот и не бубни! Проехали…

Так вот, если учесть и исходить из того, что они, средние, все-таки образы, а низшие – подобия, то суть деятельности их похожа. По-хо-жа! Не: одна. Радиус охвата и разброса – разный. Как и того же влияния. Не только на того, к кому оно применяется, но и на окружающих и все же окружающее его. Например… Если высшие и приближенные к ним средние отхватывали себе чуть ли ни всю вселенную и миры. А не приближенные же к ним средние – страны и города. То низшие… «Эх»! Страна и город, в которых они находились, проживали на момент, были их максимумом. И задания соответственно были не «вселенского и мирового масштабов». Как и не стран и городов соответственно. Конечно, как и без какого-то дальнейшего развития, вроде и эффекта бабочки. Где кто-то из них мог кого-то спасти, оставив в системе, и ничего бы не поменялось: или убрать – и все бы изменилось!.. Потеряв важный, как оказалось бы потом, элемент. Кто б им такое доверил, правда? Лишь материальный и моральный выбор! Вроде: «Пойти учиться и получить высшее образование или пойти сразу работать и уже зарабатывать?», «Сдать экзамен и перейти на следующий курс или не прийти, провалить, но зато проводить парня или девушку, уезжающего(ую) в другой город или улетающего(ую) в другую страну?», «Отдать выпавший у прохожего, но найденный кем-то из них же, кошелек или оставить себе?». И так далее… А еще что лучше (читай – хуже): «Продолжить бороться или покончить с собой?». Вот где правило и одновременно проблема вагонетки работали на все сто! Что же лучше: «чтобы тринадцать судили или шестеро несли?».

Если же также попробовать наглядно представить те самые наши с тобой: рай и ад. Как мы же с тобой сделали раньше и с «иерархией власти». Только в «нашей» же интерпретации! То… Поднимая глаза к небу и раю в любые дни и ночи, будь то ясные или облачные, чаще можно было обрести… бело-серые и серо-голубые, каменно-стеклянные и металлостеклянные, низкие, средние и высокие… здания! И серые же дороги с тротуарами. «Чаще», да. Чаще – тех, ведь они не двигались! Реже – чьи-то, снующие тут и там, макушки: что существ, а тем более людей, что животных с растениями. Но и такие же, да: низкие, средние и высокие! Женские и мужские. Взрослые и детские. С волосами и без… Но! Всегда расположенные вверх тормашками по отношению к нам, как и мы к ним, и почти что скребущие, выскребающие наши такие же здания… Да и нас же самих! Что в отношении тех же зданий, что и населения по ту сторону. Если бы можно было нас соединить окончательно, а еще и приплюснуть, то мы бы все, не наверное, соприкоснулись меж собой темечками и стерлись, вытерлись бы под ноль, а здания разбили бы и разрушили друг друга: где-то зеркально, а где-то и не совсем, копируя наш ад. И вот как раз где «не совсем» – все бы сохранилось при объединении. Опять-таки: если бы. Но и если ты подумаешь, что между нами если не один, то два слоя тех же самых облаков… И выглядит все это, как и любой… два любых привычных мира… рядом. Да и две любые привычные планеты! С землей под ногами и небом над головой. Возможно, и с проекцией его. И с самим таким же космосом, в конце концов, вокруг и в отдалении. Нет! Точнее: да. Но… Не совсем так! Да и не во всем… Запутала? «Опять», да. Снова! Попробую объяснить…

Нас не разделяло ни-че-го. Опять же как, «ничего»? Так, чтобы и одной определенной и твердой гранью – меж сторонами. Все было прозрачно и эфемерно. «Прозаично» даже, я бы сказала. Ведь, так или иначе, и как я уже писала, а даже и через те же облака – видишь оба мира и обе же планеты: те же Землю и Луну. Только… населенную и обустроенную, обжитую – в случае же все и последней. Будто они подлетели близко-близко друг к другу. Ближе, чем обычно! И замерли так, соединившись и объединившись. Можно сказать, что и в «тропосфере Земли»! Прилипнув и проникнув в высшей незримой точке таких же незримых куполов… друг в друга. И провели через уже две точки соприкосновения миров – незримую, параллельную обоим линию, разграничивающую их и воссоздающую под определенным углом тьмы и преломлением света: уже сам по себе небесный купол. Его же, как и самого космоса, проекцию! Который пусть и иногда, но той же облачностью и пасмурностью, созданной искусственно, за счет способностей некоторых высших членов Совета, скрывал жизни одного мира от жизней другого. Хоть поначалу и могло показаться, особенно ночью, что одна из половин – небо и космос для другой… С горящими и мигающими всеми цветами огнями зданий напротив наверху да как и внизу. Мелкими и не особо яркими, как низкими под звезды и дальние планеты. И крупными и яркими, как средними и высокими под близкие планеты. И что проекция, на самом деле, и не проекция. И что ее и вовсе-то нет. А облака и тучи – выхлопы и дым труб, поднимающиеся под самую крышечку и… грань. Но и не переходящие через нее… Бьется? «Бьется», бесспорно. Но нужно же было во что-то верить! Верить помимо и в нечто иное, правда? Как и не верить одновременно! Подвергать сомнению, противопоставлять необъяснимое объяснимому. И наоборот… Как у нас же! Пусть как везде да, как и в основном, безосновательно и беспричинно. Бессмысленно! Но верить и… романтизировать. Чтоб было! И не как у всех. На началах – в тех же детстве и отрочестве. А кому и в дальнейшем – в юности и самой окончательной взрослости. «Дожитии». Одни – чтоб не терять объективность. Другие – субъективность. Вроде тех же: реалий и фантазий. И что все же возможно долететь и дотянуться до звезды. Мож-но! Если осторожно. И правильно выбрать звезду! Ведь одно дело – клуб и какой-нибудь магазин. И совсем другое – полицейский участок, суд или… морг! И.., таким образом, они же и существуют по сей день – спокойно и свободно живя. И так же перемещаясь! Меняясь и обмениваясь меж собой – существами и существами с людьми, ниспадающими и поднимающимися. Но и так, чтобы не привлекать особого внимания к себе и этому самому процессу! Взлетая и поднимаясь под тот самый купол и на той самой высшей его точке, на границе миров, словно подброшенный мяч, только не падая обратно, переворачиваясь так же, как и все над головой: вверх тормашками. И становясь по ту сторону баррикад!

Кому это было разрешено? Если говорить о низших… Да всем! Ну, почти… Да! По части рая это было доступно: почти всем. За исключением людей, конечно. Посмотрела бы я, как они и… летают. Сами и без нас! По части же Совета, как прихода-прилета к ним, только по просьбе или по непосредственному распоряжению от них же самих – для заслушивания и вынесения решений по делам тех же людей (как и сущностей!) в суде и судом же. Тогда: да. Тогда там могли собираться все, бесспорно! И не могли, а «должны» были. И собирались же, конечно!

Было бы странно, если бы я промолчала и не сказала, что я блатная? Нет? А! Если бы сказала – было бы странно. Тогда, внимание, странно!.. Да! Я та самая: Советско-светская дочка… От слова же: «Совет»!.. Папина дочка и… дочь одного из членов Совета. «Бывает же»! Но, и на самом-то деле, такое себе счастье (опять же!). Что с моим видом, что… и с передавшими мне его. И нет, я не «зажралась»! Даже, может, и не поела вовсе. Не-доела! Не хватило, не хватало и не хватает же его мне до сих пор и… Нет, он – жив! И еще столько же… проживет. До второго, а там и третьего сотворения мира… Редко видеться дают! У них с этим – строже, чем у… всех. Со своими заморочками, в общем! Куда ж еще и без них, правда? Но главное, что: было. Что сама по себе возможность – была: увидеться низшему сану с высшим. Пусть и как дочери с отцом. А остальное было и… не так важно. «Правда»? Прав-да?! Стерпится – слюбится! Отринь семью, всяк сюда входящий… Да и такое же само по себе – кичиться этим. Выезжать на этом… Нет. Совсем: нет! Даже наоборот. Как спустилась – так ни разу и не была НЕ на общественных харчах. Смейся-смейся, а я и там не на предоставленном и представительном личном транспорте гоняла. Так что… Мет-ро! Да. Общественный транспорт и все, что связано со всеми… С обществом! И со-ци-у-мом. Коммуникацией.

Что же насчет других? Низшие, как и я, но и кроме людей «без нас же», средние неприближенные и высшие не члены Совета – в рай поднимались все. Как и опускались, да? Л-логично! К Совету же, как я уже и говорила выше, по просьбе или распоряжению для решения по делу существа или человека (с ним же). Средние же приближенные вместе с высшими членами Совета непосредственно или одни, но и с легкой же руки начальства, уже спускались вниз, как и из рая, по просьбе и распоряжению. Но если они еще могли как-то расширять свои границы и покидать свои же обители, пусть и ненадолго и сразу же возвращаясь, но часто – высшие члены Совета могли себе такое позволить редко. Но, как водится, и метко! Равно как и со своей семьей – один раз в месяц. И что было обидней всего – «по делам» они спускались: куда чаще. Но кто они, а кто я, правда, чтобы выбивать еще «свиданий»? Тем более – требовать. «Лучше синица в руках…».

Если сам рай был и не таким большим, как по количеству населения, так и по его качеству… Равно как и зданий. В сравнении с нашим адом, к примеру! В котором, на минуточку, вмещались все три кровных вида и со всеми же их полукровными смесями, с замещениями и оставлениями других сторон… сразу. В нем же, в раю, было всего два кровных и полукровных вида – ангелы и демоны. Без людей, полукровия с ними, так еще и не со всеми теми двумя видами. А буквально – только с замещением сущностей и одобренные Советом лично. Повышенные и признанные ими! Чуть ли не призванные самой вселенной – для этого! А не только по наследству и наследованию: от старшего члена Совета к младшему.

А ведь полукровок, как и полукровных связей, могло быть… много. И не только отталкиваясь от имеющихся трех видов и стопорясь в двух, а там и одном. Демон-ангел и ангел-демон, демон-человек и человек-демон, ангел-человек и человек-ангел…. Были и еще другие: демон-ангел-человек, ангел-человек-демон и человек-демон-ангел. Что делились и обозначались в зависимости от главенства и подавления геном одного из родителей (чаще всего отца) второго гена (чаще всего матери)! Это как если бы в борьбе между темным цветом глаз первого родителя и светлым цветом глаз второго – у их ребенка при передаче ДНК побеждал темный. Или наоборот, где у папы светлый, а у мамы темный – тогда уже светлый. И роли же не играл сам цвет! Как и сильное мужское плечо и главенство. «Казалось бы», да? Но, да! Разве что только в самом начале, как само по себе и само собой же разумеющееся – биологическое и… семейное, отцовское начало. Где уже позже, тем же самым отцом и поболее, как уже наставником и авторитетом, а у некоторых и куратором, высшим или средним, становился тот, кто воспитал и помогал после. Но да, бесспорно, мог и сам ребенок, уже став взрослым, стать им… для себя. Либо же мог оставаться и тот, кто вырастил до. Настоящий отец! У кого-кого, а у полукровных детей при выборе стороны и с его же влиянием – выбор падал на его выбор и на него же самого. Чаще, опять же! Но и не всегда. Иногда вызов могла принять даже мать, не зная об этом. Но так мог решить для себя ребенок и выбрать ее: чтобы не походить на отца. А порой и в обратку: …на мать. И такое… всякое бывало, конечно! Отец отцом, а иногда и мать с ним и с его же функционалом – вполне справлялась и сама. Как «за двоих»! А иногда – и отец за мать. А так… и в других случаях… уже вид имел смысл и играл роль. Собственно, как и сущность. Например… Как сразу и при рождении, в случае чистой крови или полукровия с человеком… Но и опять же – не для всех и во всем. Кто-то же выбирал и человека в себе, а кто-то – и сущность… И в дальнейшем же, при обращении, прохождении своей первой инициации, они замещали или отставляли одну из сторон и проходили собой выбранный путь: как уже определенный и чистый. Ко второй же уже, как правило, попробовав свой выбор со всех сторон, бывшие полукровки уже думали: оставаться в этом или нет?.. В отличие от кровных, что и не думали вовсе – оставались же в своем и при своем. Незачем!.. И если ответ их был «да» – просто проходили инициацию и оставались при своем уже до конца. А если же «нет» – проходили инициацию по той стороне, к которой хотелось бы примкнуть, взамен выбранной ранее. Выходя при этом в ноль по темной и светлой сторонам, равняя с прошедшей инициацией! Обнулялись и шли уже по новому пути, как бы снова и с нуля второй инициации. С этой отправной точки, как и точки отсчета, невозврата… А решить надо было сразу, ведь больше такого шанса не предоставлялось!

Думаю, стоит немного отойти и шагнуть в сторону: обращения и инициации… Всего на один шаг!.. Только чтобы лучше понять: как, что и где. Чтобы в дальнейшем, и идя же дальше, было чуточку легче после «принятия» с усвоением.

Обращение, как и сама по себе инициация, состояло: из спасения двенадцати людей (для ангелов) либо из их умерщвления (для демонов). И число же это не просто так! Не по количеству вышестоящих и… Да и все равно ведь: не дотягивая!.. Нет. Но и при этом весьма логично же, да? Помнишь? Чтобы был и еще кто-то – со стороны. Три-над-ца-тый! Проверить и удостовериться, чтобы всех было поровну. Не шесть демонов, шесть ангелов и один человек! А один: демон, ангел и человек. Один: демон-ангел, демон-человек и ангел-демон. Один: ангел-человек, человек-демон и человек-ангел. И, конечно же, один: демон-ангел-человек, ангел-человек-демон и человек-демон-ангел… И да, молодец, ты верно сделал акцент: на умерщвлении. Единственная и сама же по себе лишь инициация – позволяла убивать! Позволяла быть: и адвокатом, и судьей, и прокурором. Как судейская и карательная система в одном – своем же лице. Но! Не всех и кого захочется самому же обращающемуся. Как и с «рекордами Гиннесса»! Должен же был быть список и… наблюдатели. Так и тут! Тела и души выбирались лично вышестоящими – кому уже было предопределено изначально «судьбой». И сама же кара происходила – под их четким контролем и полным присмотром. Не всеми тринадцатью и не во все время, конечно! А кем-то одним из них и над испытуемым… И в определенный же момент – непосредственно в момент спасения или убийства. И над испытывающим, как и воспитывающим в другое время, без непосредственного вмешательства извне! Как и предопределение в чистилище или небытие – тоже происходили: с ними и с их легкой, наилегчайшей же руки. Пре-доп-ре-де-ле-ние! Что после, естественно, проверялось и перепроверялось – ими же. Доверяй, но проверяй… и заверяй, да? Как своего же рода путь, подготавливающий не только к обращению непосредственно, но и к будущим совершениям всего этого же, только уже своими руками: без них и их непосредственно дотошного контроля (читай – стояния над душой). Зачем спускаться и стоять внизу, когда можно с тем же успехом сидеть и наверху?.. Где уже обе бы стороны были: на полставки. А все грязное мракобесие – происходило бы не через вторые и приближенные к ним руки, а через третьи. Чтобы уже им самим приходилось только избавляться – разве что от нее, грязи же, и по чистоте. Без предварительных пота и крови, догонялок и ловли, влияния… Чтобы было только уже принесено и внесено. Чуть ли не на блюдечке… с голубой же каемочкой! И да, это может показаться жестоким, кровожадным… Да и чего там? «Быть»! Но только так можно было понять – к чему точно душа лежит. И еще не столько предрасположена, а сколько уже полноценно и именно же расположена: «к спасению через душу в моменте или к убийству и тела?». Убирая же на всякий «с» и перспективу! Чтобы в дальнейшем с этим не было связано чего-то плохого: как в частности и рядом – с кем-то из возможных связей, так и в общем – вокруг. Мир, к счастью ли горю, поддерживался не только спасением, но и убийствами! Среда обитания, все-таки. Допустимое и даже… необходимое зло. Что же по срокам и годам обращений? Восемнадцать лет – частное совершеннолетие. Двадцать один год – общее совершеннолетие. За этот период в три года, по году на человека и каждую сущность, нужно уже было «окончательно и бесповоротно» определиться со стороной. И… нет! Ты в этот момент еще в тайминге и можешь все исправить, изменить… в случае же чего. Но – позже! Пока же… такой некий и первый из двух deadline. Ну, а человек… А что «человек»? Оставался человеком. Без обращения-инициации! Идя все – черной или белой полосой. Как и кровные существа. Без выбора! Разве что в вопросе: приблизиться к Совету или нет? Что же с человеком… если выбирающий полукровка и выбор предстоит между сущностью и им… и если выбор был, падал в пользу него… тогда сущность оставлялась, «подавлялась» собственными силами. Никакими! Как мы уже знаем, да? А если же нет и выбор – в пользу сущности, то… да! Обращение-инициация проводилось. Та-дам! Ведь оно пробуждает лишь сущность! Тогда уже человек, как слабое звено, подавлялся и оставлялся. Как и у кровных. Полукровным сущностям же, определившимся более-менее с главенствующей позицией, в период с двадцати двух лет по двадцать три года включительно нужно было обернуться с теми двенадцатью телами (душами): чтобы сначала пройти по одной стороне, к которой ближе, потом по другой, которая дальше. Но и так, чтобы по телу (душе) – в месяц! И до двадцати четырех лет – уже обратиться. В зависимости от форс-мажоров или вмешательства самого Совета, из-за еще не выбранной стороны – сроки могли быть растянуты и продлены: но и в тех же рамках – три года. Это же что касается перехода в средних! Дальнейшее же обращение из средних в высших – происходило спустя те же, но уже и полные двадцать четыре года. И, тут как и со средними, с выбором и по желанию, но уже и в непосредственные члены Совета. И до сорока восьми лет! В этот период и отрезок времени – нужно было либо повышаться и становиться к ним, либо просто окончательно обращаться и переставать «меняться», становясь просто высшим.

Но что стоит, наверное, все же уточнить и лучше понять – так это то, что подобным была дана неплохая ответочка тем, кто верил, что ада и рая не существует! Да, их нет. Библейских! Нет. Как и нет этого точного разделения – на тримирье… Как и тримирья-то, самого по себе, нет!.. Где существуют – только два главных мира. Гриффиндор и-ли Слизерин. И один какой-то второстепенный – Пуффендуй и Когтевран, – меж них. Почти посредственный и… второсортный. Даже и низкосортный! Не золотая середина, опять-таки. Да и, в принципе, не «середина»… Будто меж белым и черным – затесалось нечто… серое. Нет! Такого не было. Не было и нимбов с белыми крыльями (видимых, не спрятанных за лопатки – для последних). Не было и луков, стрел и тог, арф… Как и не было черных крыльев (опять же – для последних, не спрятанных и видимых), хвостов и рогов. Не было и самого, того самого, представления – об ангелах и демонах. Вроде: небесного, светлого и даже светящегося лика с золотыми кудряшками и голубыми глазами. Когда как у других – голой красной кожи (почти что и мяса с кровью на костях), красных глаз, когтей и копыт… Таковых не было. Да и нет! Но зато – были другие атрибуты, в альтернативе, но все такие же видимые (по своему желанию) и невидимые (по тому же; либо не своему и требованию – вроде тех же крыльев). К желательным, равно как и нежелательным, у кого как, относились: белый и черный цвета. Как во внешнем виде – в одежде и ее стиле… Из своих предпочтений и желаний: демонстрировать и являть миру себя во всей красе. Так и с возможностью обращать полностью в тот или иной цвет – свой же цвет глаз. Как некая пугалка – для отпугивания врага или лишь припугивания и запугивания, гипноза и усыпления жертвы. А кому что?.. В соответствии с видом! Так же и сам вид, как и одежда, глаза, он мог вполне утаиваться, а мог и быть показан. Будь это в личных интересах – с желанием быть: как все. Или в общественных, но уже по требованию. И такое бывало! Не только же крылья запрещались. Туда же входили и знаки отличия – вроде «тату». Демонических меток, буквально выдавленных и продавленных изнутри наружу, из души и на тело же – темной энергией. Что называется, цвет в цвет и… полезное с приятным. Немного искусственной красоты… с защитой! И тут уж каждый выбирал себе и для себя, что ему нужней, важней и ближе… Точечно или целиком? Быть дополнительно защищенным на одну лишь часть тела – только нужную и не защищенную собой же в момент нападения, – или быть защищенным полностью, под непрерывными, переплетающимися и сплетающимися меж собой черными линиями рисунка, покрывающими всю поверхность тела? Или на человеческий манер: «тату blackwork». Не хуже брони или доспехов! Ведь неглубокие и небольшие раны на них – не появлялись вовсе, буквально отпружинивая и отбивая, отражая угрозу. Глубокие же и большие раны затягивались почти тут же: если не за секунды, то за минуты. Но и это – если говорить о «своих тату». А как водится, что у медали есть две стороны, что и у «тату»… могло быть два хозяина: основной и дополнительный. Где последний и не хозяин-то вовсе! Разве – для себя. Но и не своей жизни, как и не своего же тела… с душой. Лишь как носитель! А как же «тату» могло проявиться, в таком случае? «Заражением»!.. Человеческий термин. Но и как нельзя кстати подходил сюда… И буквально же – через кровь. А вот как и до? При укусе или ранении! Да, таким вот особо незамысловатым образом тот, кто совершил это, мог внедриться в тело раненого и взаимодействовать с ним, повлиять на него… Как внешне, так и внутренне… Телом и душой. Энергия к энергии!.. Сплетаясь и вплетаясь в кровь – касанием, телесным или духовным, энергетическим, к нему. Как взаимно… Если схлестнулись два существа и две же стороны, подавляя, естественно, не свою или свою, но слабую… Так и в одну сторону. Как в случае же с человеком! Подавляя его полностью, как слабую часть. Да и слабого в принципе… Но и только: если свет не оставлял за собой, как и от себя, особых следов, то вот тьма метила все подряд: от тела до души. Оставляя свои метки – метки своего хозяина!.. А имелись ли таковые у него на момент или нет? Не столь важно! «Важно» же – что можно было подойти с фантазией и воображением… к этому процессу! И вот тут уже, да, выбор был за ним – передать все или какую-то одну на выбор или придумать свою собственную, не имея желания отдавать что-то свое, как себя же, и буквально же отрывая от себя. Но зато и имея желание пометить! Оставить, таким образом, какое-нибудь напоминание о себе – пометку, как саму же метку и печать, штамп… принадлежности. На выбор же было и само место – внешне и на участке тела или внутренне и на кусочке души?.. Это как если бы после предательства или расставания вместе со шрамами на душе и сердце – могли расцветать… они же, но уже реально! Яв-но. И прямо на них же самих. Или над ними. Не хуже и болезни Ханахаки… Только не заставляя кашлять и плеваться собой, как и теми же «цветами». А просто произрастая и нарастая на коже.., врастая же в душу!.. Хотя и кому как. Лучше ли? Хуже ли? На вкус и цвет – все цвета же и цветы разные! А вот что точно хуже из всего этого, так это выбор функционала – тоже не был за носителем! Его, как и все, собственно, выбирал сам хозяин. Порой и полностью перекрывая, ликвидируя «защиту». Дабы добить, убить и уже окончательно избавиться. Порой – и частью… Выдохнул рано, вдохни обратно!.. Позволяя зажить – срегенерировать. После чего, снова отключив же, истязать… И если ты снова выдохнул без отмашки и сигнала, подумав, что хуже быть уже ничего не может… Ведь худшее же я уже описала, а ты его и прошел. Ты вновь ошибся! Вдыхай. И задерживай! Проявляться или нет – тоже решал сам хозяин. И если просто быть помеченным для тебя все еще пустое место как и фраза, ведь будем живы – не умрем, то вот тебе уже нечто новое: быть помеченным – сокрыто. Уже другая песня, а? Скажи?! Наравне же и с тем, где помеченному можно уже было почти что и расстаться с душой… Но – нет же! Его тормозят, маскируют и оставляют так… жить! И до-живать же с этим пониманием, что этого никто не видит. И не увидит! Собственно, как и сам же носитель.., скорее всего! Если говорить о самом рисунке… Да и зачем ему? Не его же… А если – о кровоточащих ранах, темнеющих гематомах и переломах… Он увидит их, как и нанесший же все это… И все! Да и лишь на миг. Тьма же скроет и их, скрывшись и сама после. А вот прочувствует, почувствует и будет чувствовать же все это в дальнейшем – лишь сам носитель. И только он, да! Если, конечно, не встретит вдруг такого же везунчика, что был с тем же хозяином и до него же самого… И они не соприкоснутся. Тогда бездна взглянет в бездну и одна и та же тьма притянет себе же подобную – саму же себя и к себе! Но – это лирика… Еще и редкая же – плюс ко всему. Да и вряд ли… Везунчик же! Один был – один и останется… Бывает ли лучше? Ответь сам! Но и отталкиваясь же от прошлого моего ответа!.. Эх, прекрасное далеко, не будь ко мне… и со мной же… жестоко…

Но вернемся же к тому, всему, что как раз и отличало же, «выделяло» сущностей, вместе же с неизменяемостью, из общей массы, сборной солянки и винегрета: ангелы – демоны – люди. А именно – с возможностью замедлять старение и взросление, как тела, так и души, со второго обращения-инициации включительно. А уже после, и с третьего же обращения-инициации, «последнего и окончательного», исключить их для тела полностью. И пусть она определяла собой скорее отличие, нежели различие… Как и вид, крылья и глаза… Но и не позиционировала себя, как и все же они, как само же желание отличаться. Скорее – раз-личаться. Не, как и те же «тату», к примеру. Которые «прятались» куда реже, чем все те же вышеперечисленные! Различия, а не отличия! Важно было понимать и знать эту разницу, как и меж врожденным и приобретенным. На чем выезжать было уже никак нельзя, а на чем еще можно! Но и то скорее: заезжать. Редко и мелко… Не метко! Когда же людей отличали лишь их собственные слова и дела – как свет; и пороки, грехи – как тьма. И чтобы, как раз, вдруг различия не перешли в отличия… Полностью уничтожая возможность сосуществования вместе и в гармонии… И был введен контроль: внешний плановый сверху, как контроль поведения, и внутренний внеплановый снизу, как контроль энергии. Верх следил за низом, низ следил за верхом – здесь ничего нового не было: как и испокон веков – дьявол следил за богом, так и бог следил за дьяволом. Лучшие из лучших – блюли лучших из… худших! И смешно, и плакать хочется, да? И смешно, и страшно… Но так и есть! В сравнении же с ними – мы хуже. Поэтому следили больше за нами, чем мы же и за ними… Как и за порядком и соблюдением законов, норм и правил. За соблюдением самой жизни – ее ценности и цены, значимости и значения… Ее смысла! И для всех. И чего уж греха таить, как это ни странно, следили они особо тщательно… не за всеми! И если ангелы еще были обучены и на подступах к ним и этому, буквально и будучи рожденными, чтобы быть на посылках у верхов, то демоны… Нет, они не стали резко правильными, светлыми и одухотворенными… До банального же – им просто не нужен был еще больший контроль за и над собой. А он был! И как бы расистски и нацистски сейчас это ни прозвучало, но и особо же за ними, вследствие того, что они – это они же. Де-мо-ны! И да, конечно: а как же волки и в овечьих шкурах, свои среди чужих и… наоборот, и… Знаю… Зна-ю! Все это и не это – я прекрасно знаю и понимаю. И чего удивляться – от меня же это знаешь и ты! Но… так. Да… Но и притеснения не было как и подавления.., ты учти! Следят же тщательно все и за всеми – так было всегда. Но и за кем-то – всегда тщательней. В этот раз – просто выпало им!.. А никто и не говорил, что будет легко. И что мы хоть когда-нибудь научимся примерять другую личность на себя и смотреть на ситуацию с ее же стороны раньше, чем вынести ей же приговор и сугубо со своей. Или… чем упадет то же самое треклятое старое и сухое дерево у парковки с машинами, которое не рубили до: «Не упадет ведь, вон сколько простояло – и еще столько же простоит!». А как упало: «Ну… упало и упало! Природа все сделала сама. Чего ради его теперь-то рубить?». И плевать, что разбило с пять, а там и десять машин. Проблема же – решена! Кстати, по большей же части, именно поэтому – демонам и было проще согласиться и пойти на уступки, сработаться в компромиссе, чем навлечь еще больших проблем: еще сверху же имеющихся. Пусть их и не было же, как таковых. И нет! Но главное ведь – чтоб личность была, а там же и статья найдется. Каждый ж знает про себя – в чем его в этом вина, да? Стих в студию! Пусть он и не виноват. Но, и опять же, необходимое зло никто не отменял. Полезное с приятным… Помнишь, да? Что же сказать за контроль внутренний и энергии? Одно из другого вытекает, ведь все взаимосвязано, так или иначе! Да и что делать? Жить-то хотелось! Спасаться и быть спасенными – тоже. Умирать же – не хотелось! И это по всем. Не только и по жертвам преступлений. В принципе! А кто, как не те же самые отличники, со своими же различительно-отличительными чертами, мог помочь с этим? А вот чем и как?.. С помощью все той же самой энергии. Как ангельской и демонической силы в потоке человеческой крови. И изначально же еще – человеческой. Да! И все же от них: и мы же – от них. И это забавно, учитывая, что до сих пор большинство верит в: по образу и подобию. И что именно они – произошли от нас. Но так ли это?.. Да и как же извечный спор сразу после «В чем смысл жизни?»: «Кто появился раньше – курица или яйцо?». А как насчет того, что и, возможно, сам бог, а там и дьявол, как верховные главнокомандующие, были ими же – людьми? Как и ангелами, м. А может, и сейчас есть! А мы сами уже – и от них. По пресловутым же все: образу и подобию… Как-то же сами люди появились. И от кого-то же – они произошли! Как и ангелы. Демоны… Смеси же, как и полукровия, были во всем и всегда! Во все… времена. И во всем же – было нечто второе. Как и третье! Без черного же – не было белого. Как и без белого – черного. А без них обоих – «серого». Как и их самих – без этого же самого серого… И да, я помню, что уже говорила, что: нет тримирья. Как нет и двух главных миров – черного и белого. Как нет между ними и чего-то серого. Но! Да брось ты… Как и в случае же с гранью между нашими мирами, теми самыми облаками, так было и тут. Резких линий и острых граней – не было ж нигде… Их и нет! Но всегда было и есть понимание: взаимности и общности, сообщения сосудов. Позволь уж мне такую редкую блажь и роскошь, как иногда играть с цветами! Вместо того же, чтобы снова и снова декламировать: ангелы – демоны – люди, люди – демоны – ангелы… Все же – по логике и соответствию! Вроде того же, что кровному или полукровному, демону или ангелу… никак без человека. Так и человеку – без них. Все просто! А энергия же, как раз, была нужна всем и каждому – для питания. Казалось бы вновь, да? Но… да! Как и для здоровой, полной и многогранной, многосторонней жизни… Но если в случае с человеком свет и тьма, как ангел и демон, питали его же человеческую энергию своей… По запросу и надобности! И именно тем, чего, как раз, и недоставало, что отсутствовало на момент и время – будучи либо выпито ими самими и для себя, либо потеряно с другими… Может, с кем-то и из их… своих. Но уже и залечиваясь ими! Соответственно же светом и тьмой – как ангельская и демоническая энергия… То сами они, ангел и демон, питали себя самих. Свой свет и свою же тьму. Либо их смесь – и сразу же по двум фронтам. Без особого упора на человеческую энергию! Хотя она, безусловно, была. Как и у всех! И только высшим, как высшему же сану, она доставалась буквально из первоисточника…

Ну, слушай, если ты не веришь в возможность питания от солнца, то и в «питание от вселенной» не поверишь. А и от вселенной ли? Но – оно есть! Точнее – от еще более высших сил. Можно сказать, что и от тех же: верховных. Что и над всеми же высшими! При-мер-но. Да… Высшие питались верховными, богом и дьяволом соответственно! Обоими богами… и в одном, да? А? А?! Ну… Уже и «пошутить» нельзя! А может, мне нравится эта версия – со всем и вся… в одном же «тринадцатом»? Вдруг и он питает всех их, м? И всех нас! Как бог и дьявол – одновременно. Соответственно, как и прежде: свет к свету и тьма к тьме… И никем другим! А иначе и не объяснишь, верно? Не питались бы – их бы и не было. Средние и низшие – питались своими же. Теми, кто рядом и вокруг. Циркулируя и передавая, «синхронизируясь» меж собой. С одним лишь уточнением – по средним… Неприближенные – питались живыми. Те же, кто без не, питались и мертвыми живыми… И прости же мне этот каламбур. Но… да! Чистилище и небытие же – их. И то самое… оно! Но и не перебарщивая же – ни там, ни там. Ушедшие души, какого бы человека или существа это ни касалось, тоже иссякали, как бы это ни звучало. Да и совесть же надо было иметь! Кому энергия была нужна для ухода, а кому и для перехода, перерождения. Не у детей же и отбирать! Как конфетку же у ребенка. Хотя… и у ребенка же! Хм…

Но, как и в случае же с раем и адом, библейскими, стоит признать же и кое-что еще… В бога и дьявола, как и в тех же все самых верховных, кто-то также верил, а кто-то также и нет. Рубрика «Слухи и домыслы» продолжается! Кто-то верил, что высшие как Совет уже сами по себе – единственны и незыблемы. Как и неприкосновенны… Но и зато же – сменяемы!.. Кто-то верил – во что-то большее и глобальное. Масштабное и светлое. Чистое и… над ними! В наличие «высшего разума». Того же верховного… но и божественного! Одновременно, как и во что-то низшее и глубокое. Далекое и темное… Грязное и аморальное. Дьявольское и… под ними! Короче… Верили во вселенную и бездну – как в бога и дьявола. Но! Как оно было – так оно одновременно и не было. Опять же, если верить, что того, что ты не видишь, не существует: «Не видели – не знаем. А если даже и видели – не сознаемся». А чтобы довзорвать твой мозг окончательно… всеми возможными и не мыслительными перипетиями и растяжками… кто-то же еще верил, что бог(и) и есть мы. И что он(и) же – внутри нас. И как дьявол был в демонах, так и бог – в ангелах. И что-то среднее – в людях… Как оно, м? Во что хочешь – в то и верь, называется! Но и всегда же помни про питание тех и тех. Кстати… и если подумать… об это же самое питание и билась теория про бога(ов) в нас. Мы же питаемся своими, а не сами и… собой!.. В общем. Нет! Верь-верь, но не завирайся. И все же дели – на три мира!

Ну а чтобы лишний раз не вмешивать людей в это межвидовое насилие меж средними неприближенными и низшими кровными и полукровными… Как и между единственными поборниками их энергии… Что в одну сторону, что и в другую – взаимно… Не устраивать бойню и самую же что ни на есть войну – уже повторно, но уже и по другому поводу… Как было, например, в первый и, как водится, «последний» раз где-то в десятом веке… Но уже и меж всеми… И за власть же и могущество одной из сторон как и одного же из миров над всеми… Лишаясь параллельно себя и самих же людей… И, как следствие же, питания и жизни… Было решено ввести равновесие и баланс. Как вещи – главные и основополагающие. Незыблемые!.. «Как» Совет, да… Позволяющие подавлять среду обитания, ту или иную, не давая выходить ей же за рамки. И будто бы позволяющие делить все и всех – на равные части… Неплохо же, если учесть, что хоть об одном варварском наследии можно было забыть и не вспоминать! Причин же, чтобы биться и сражаться, завоевывать и умирать – хватало и без этого. Мир же и без этого вполне неплохо мешался с войной, как и ад – с раем и… Землей. Периодически же лишь имея в виду: только рай и ад. По различным причинам! Будь то правовым и законным или личным и жизненным. Но и не выходя за рамки и грани, естественно, как и не заходя за буйки и не выходя на чужой берег… И всем бы, конечно, хотелось, чтобы так и оставалось… Правда? Мне вот – так точно! Ну и тебе же, да. Соответственно. Пусть остается! Будто это что-то изменит… И нас же хотя бы спросят!..

Но если ты и сейчас все еще продолжаешь воображать ч/б мир… Где над адом и в раю все белое; а под ним и в аду – все черное… У меня для тебя вновь плохие новости, приятель. Да. Вынуждена буду тебя огорчить! Все это, как и сам же значок «Инь и ян», скорее где-то во вселенной… У того же самого бога и… дьявола! По образу и подобию же. А? А?! Да что ж такое… Ну, «тринадцатый» и… они… А они и… в нем… Да ну тебя! Буду я еще свои шутки и тебе объяснять, ага! Но точно – не у нас. А что: у нас? Все, в большинстве же своем, в смесь… Ту самую, да, полукровную… Но и не целиком же… серое! Угрюмое и… массовое. Да и практически нет же – чего-то единого, целого и точного. Собственно, как и самих же: тьмы и света. Чистых и целых… Однозначных и однотонных. Таковых, почти что, и нет! Даже учитывая то же самое смешение и полукровие, вследствие чего где-то да и было какое-то вплетение и вкрапление… В грязном – так точно. Ну а в чистом – и подавно… И если не по виду, как телу, то по энергии, как душе. Редко же когда было возможно и удавалось выцепить такого индивида, что был один и тот же как изначально, так всегда и везде: по всем же фронтам и параметрам. Темный будь он или светлый, человечный… Без добавлений и приложений. Вкраплений! Что уж говорить и про ту же смесь – полукровие? Где какой-то вид все равно да главенствовал и замещал, отставлял второй… и третий. Что-то да ведь и отличалось: либо тело от души, либо душа от тела. Отчего, кстати, и менялись крылья с перьями! Совпадая цветом первых и структурой вторых (рваной или полноценной и закругленной на концах) с телом, как видом. Но – не совпадая с душой, как энергией. И вступая же, тем самым, в конфликт с ней, играя на контрасте… И если сама энергия, как сила, была на вкус и запах, то перья, как и способности, на цветовой переход. Способности же почти соответствовали душе и энергии. Полностью же – совпадали, правда, не часто! Но и чаще же – не совпадали с видом совсем: когда же чаще совпадали, чем не часто и не, с родными и близкими. Но менялись не только структура и цвет крыльев… Как и перьев… С принятием нового сана, среднего, а там и высшего, менялось и само количество крыльев! И если в низшем сане при полукровии еще могли быть какой-то контраст и грязнота на двух небольших крыльях, то начиная со среднего и средних же крыльев в Конколичестве четырех, и до высшего и больших в количестве шести, они полностью пропадают: уступая место окончательно принятому решению – по виду и чистоте. И не только крыльев, но и глаз. И уже их «неизменности и неизменяемости»!.. В общем, как не было ничего определенно чистого или грязного, так до сих пор и нет. Но как и во всем были и есть – свои исключения… И да, полное соответствие, порой, ведь тоже бывало. «Конечно»! Редко, но метко, как говорится. Да и нужно же было кому-то подтвердить это правило своим же исключением из него?

Слегка же возвращаясь, будто бы и меж строк, и говоря же об одежде высших наверху и в раю, а именно – об одежде Совета!.. В моменты их как схождения к нам вниз, так и возвращения к себе наверх…

В которые только и удавалось их увидеть! Ведь они спускались очень редко – практически и никогда. И, конечно, давай, можешь поиздеваться и поизгаляться… Но перед тем, как поставить правильно запятую в «казнить нельзя помиловать» здесь, сначала выбери и расставь правильно же перед и после «нельзя» – «по делу» и «к семье». Ведь, да, раз в месяц – вполне себе же никогда. Для меня! Они же вполне могли и обойтись тем же самым письмом, звонком… и свиданием верха с низом и низа с верхом… Без встречи напрямую… Прямо-таки и голова к голове… Ну а я пока всплакну лишний раз – в уголочке! «Свои же глаза, уши, губы и руки с ногами», как и чуть ли ни целиком же и тела, у них всегда ведь были внизу. И все, что было же нужно им, мы сами же им буквально и поднимали, доносили и приносили. Позволяя не делать «лишних телодвижений» и поползновений… Но вот, если они сами спускались, то это точно происходило и произошло – что-то экстраординарное и из ряда вон выходящее… И конечно же!.. Сами же – тогда уже и вмешивались. Разводили по углам и сторонам. Поднимали и судили… Когда «у себя». Когда и при всех. Что-то вроде и «старой доброй» порки или же казни прилюдно. Еще тех времен! Но – и на наше же время. И развидеть же это «долгое время» вообще не представлялось возможным… до сих пор! А мне же – еще хуже! Сравнивая все это с тем и этим фоном… Вроде бы и одно и то же. Но… Нет. Каждый раз это было – будто по-новому. По-другому и… иному. Не сказать, что еще кровавей и кровожадней… с каждым разом. Но… Страшно красиво! Определенно. Настолько же восхитительно, насколько и пугающе… Что-то вроде и реакции на ядерный гриб! Опять же, не знаю – лично не видела. Уберегли и упасли. Хоть: где-то. И слава… Совету. Но и… «красиво» же! Как и страшно. Все и сразу… И вдвойне!.. А на волне адреналина от понимания конца и что ты не можешь с этим ничего поделать… Что делают другие, не ты… А ты можешь, разве что, не попасть под «горячую руку» и волну… И лишь смотреть… Не говоря уж и о живности и выживаемости – лишь сущностей в этом всем: при ядерной же взрывной волне… Да и о возможном, только лишь, но и уже по всем, перерождении – если говорить о суде… Еще и «втройне»! Положительное же и отрицательное – захлестывает одновременно и враз. Не хуже и тех же самых все грибных волн…

…они всегда были с иголочки и в классических костюмах. Будь то двойки или тройки… В белом цвете или черном… С галстуком или бабочкой… С жилеткой или без… В лакированных туфлях или ботинках… А поверх всего – уже длинные накидки с капюшонами! Полностью скрывающие их тела и головы – еще одним слоем, того или иного же цвета, ткани. Кисти же их также прикрытых рук – были прикрыты еще и тканевыми короткими перчатками: с прорезями для четырех пальцев, без большого, на каждой из них. Все как… и у приближенных же к ним! Но и в их случае уже, правда, без накидок: вроде некоторого послабления, но и, в то же время, грани, некого и градуса понижения: «Знай свое место – в нашей иерархии!».

В случае же с нами и внизу, в разрезе и все той же одежды, мы недалеко и ушли-то от смешения и полукровия себя, как видов. В ней, как и во всем, но уже и окончательно, посмешались все цвета и стили… Что уж говорить – сама одежда посмешалась, в принципе! Ведь, по сути, и не имела такого уж особого значения. Как и смысла! Не было и никакой же особой цели – выделиться и разделяться. Отделяться!.. Что-то подобное – было, разве что, в детстве и отрочестве. И при самих же… любых… учебных заведениях! Да, как и сейчас, собственно. Кто-то отлынивал от формы, как и от сменки, а кто-то их и соблюдал. Особо придерживаясь их! Соответствовал общепринятым нормам и госту… Лишь – неким формальностям и галочкам. Внутри, как самого же учреждения или организации, так и чьей-то лишь субъективной головы! Как снаружи – видом и телом… Так и внутри – энергией и душой. Будто уже и готовясь к юности и… взрослой жизни. Где это уже и не столько бы спрашивалось, сколько заставлялось и понукалось. Вменялось и требовалось! Но тут уж ничего не поделаешь и ничего не попишешь: «Назвался средним приближенным или высшим членом Совета… прошел обращение-инициацию, отбор и повышение… полезай в… Совет же».

Вот…

Стоит ли снова говорить, если уж и не повторять, ведь уже и без моих добавлений это, как и все, могло бы уже дойти.., но и не дошло, как я вижу… а что я вижу, что ты засыпаешь, ведь засыпаю и я, да-да, привет, «нулевой пациент не зевоты»… прости, но «вводная часть» – на то и «вводная», чтобы вводить.., кхм, что бы это ни значило и ни означало, в общем… что равновесие и баланс должны были сохраняться – во все времена и во веки веков? Думаю, нет. Ты же у меня: сообразительный. Как и я! Да и во сне же – все лучше устаканивается по полочкам… Не «спать»! Как и сам мир! А к нему уже – свобода и счастье, любовь и покой, уют и гармония… Что бы ни происходило и где бы кого ни было больше или меньше. Будь это законно или нет, урегулировано или нет… Но: да! Особенно – во вторых… и по всем же вторым случаям! Хоть что при переизбытке, хоть что и при убытке… В любом же из трех видов и в их смесях… Совет просто лояльнее… Да, гораздо лояльнее, чем обычно… Относился к союзам-смесям видов! Где бы ангелы или демоны, в смеси и с человеком, впоследствии – успешно пополняли бы ряды почти что чистокровных. Не, «да», Гермиона? Выбрав скорее, да и точно же, сущность, нежели и обратное, в данном же случае. И где бы были – смеси сущностей. Что сначала могли воспитаться своими же отцами и прививаться от них теми или иными взглядами на жизнь. А после – и от другого отца! Или от себя, но уже и с другими – взрослыми взглядами: при самом же взрослении и окончательном выборе стороны. К чему бы энергия и душа – поболее лежали. Несмотря и на свою же половинчатость… Вроде того, что… Ок! Был ангел – стал демон. Был демон – стал ангел. Полностью «перепрошив и обновив» себя. И вроде как…И на два фронта! Побыл тем – поделал что-то на благо же себя и всех. Тем же равновесию и балансу! Переметнулся – и делаешь… то же самое. Только… уже на другой стороне и «по-другому». С той же целью, но и уже другими средствами! И ты, конечно же, можешь спросить: почему именно на смеси – такой упор? А я отвечу: «упора», как такового, на самом-то деле и нет. Просто для чистокровных – и запретов-то, как таковых, нет. Их и не было! Как и ограничений – что по союзам, что по демографии и рождаемости детей. И нет, дело – не в евгенике. Дело: в расчете! Да. Так… просто и банально. Ра-ци-о-наль-но. Это равновесие и баланс, детка. Гар-мо-ни-я! А что хуже, что лучше, опять же, реши же и для себя же все сам. Не хотелось детской полукровности? Нет. Не хотелось перенаселения – и из-за нее же, в том или ином виде. Пусть и на пол. И даже: временно. Тем более! С кровными – проще, да. Но и с ними же, в том же понимании, сложнее. Ведь их уже и не «перевербуешь», в случае чего. Они будут подтверждаться и повышаться – в своем. Там будет оставаться – все и без изменений. Не считая и количества, как и качества, пополнений и заполнений убыточных дыр – по тому или иному виду… Но не стоит забывать и о тех же, все тех же самых равновесии и балансе, и что где убыло – там и прибыло. Как и наоборот! Ведь важнее же тут, чуть больше и как раз таки, первое: где количество же одних восстанавливалось и росло, а затем и поддерживалось наравне – с уменьшением же других. Практически что и за счет тех, кто поспособствовал расходу первых соответственно. А что насчет «второго»? Беззаконный и неурегулированный переизбыток – имел тоже и свои же минусы. Наравне с главным и основным, тем самым перенаселением одной из сторон, еще и законное его уменьшение и приведение «в норму». И казалось бы, да? Там уменьшение численности значилось, как подрыв равновесия и баланса… «Беззаконное насилие»… Доведение до вреда здоровью и даже смерти… Чуть ли не расизм и холокост! А здесь? Законная мера урегулирования! И главное – везде закон. И что там, что не там – все же законно. Законный закон прям! Как бы и ни тавтологично… Не захотел или не смог вовремя (а лучше заранее и до зачатия или, на крайний случай, в процессе и на момент формирования) отчитаться и внести ребенка в реестр равновесия и баланса через бланк рождаемости? Плати! Им же – ребенком. Внеся его уже в бланк смертности. Хотя… Нет! Зачем? Еще и дважды. Да-да. Тебя не «затруднили». И сделали все, как и внесли же уже за тебя. И как бы… вроде бы… там и там же – убийство! Только в первом случае – с умыслом самого же убийства… И может, даже с тем же самым возможным желанием сравняться… А где-то – и вырасти в численности!.. А во втором – просто жить. Дать жизнь и… жить же ей. И да, может, и с тем же желанием, как бы скотски и меркантильно это ни звучало, родить втихаря и сделать смету. Но и все-таки же… Жиз-нь! И жи-ть. Разница же – есть. Но и она несущественна. Если прирост, как и уменьшение, незаконный… Незаконный!.. То: под одну линейку и гребенку. Ведь если доходило до убийства – доходило до убийства. «Все просто!». Будет предан – будешь предан. Предал равновесие и баланс, гармонию – предал и Совет. Получи и распишись!.. И да, брали, конечно, количеством. Но добирали ли качеством – в том же случае и в то же время? Вот, это уже – «хороший» вопрос!.. А ответ… такой же: где-то и кто-то, в чем-то… – равнее. И дело тут не в «ровности», а…

****²

Женский испуганный визг! Мужской злой рык… И с десяток разгневанных гудков автомобилей, под скрип черных шин колес с запахом «паленой» резины и скрежет серого металла матового корпуса автомобиля, от резкого маневра после выезда на встречную полосу, разбили минутную дневную тишину, повисшую в сером кожаном салоне. На дороге. В центре города! Ту самую «тишину», что до этого перебивалась разве что ревом моторов других машин снаружи, потрескиванием бумаги сигареты с тлеющим в ней табаком, сомкнутой меж узких и все тех же мужских губ и мерным шепотом под нос от чтения, когда, всегда, не выходило и про себя же, внутри. И, как окажется после, эта самая машина с комментарием все того же женского фальцета «под управлением маньяка», последней модели BMW, на достаточно высокой скорости почти влетела в молодую темноволосую девушку двадцати-двадцати пяти лет, переходившую-перебегавшую серое дорожное полотно со сплошной белой разметкой. Без прерывистых же ее участков – для разворота или обгона. А что еще важнее – без зебры для перехода! И соответственно: в никак неположенном для этого месте. И почти же что все была сбита ей, как и порывом ветра, поднявшим из-под колес волну мелкой гальки и сухой грязи, разнося их брызгами «сухого же фонтана» во все стороны. Но водитель, молодой рыжий парень ее же возраста, вовремя успел вывернуть руль и уйти от столкновения. Правда, так же, как и выехать из своей полосы! Но, как вылетел из нее, тут же и влетел обратно, спустя секунд пять-десять, через все те же самые две сплошные возвращаясь на свою полосу и в свой же ряд: продолжая и дальше следовать своему «отлаженному маршруту». При этом – лишь два раза оторвавшись от чтения же: чтобы глянуть в зеркало заднего вида и левое боковое: пожелав детке всего наилучшего и пойти, как и она же сама ему «показала», туда же.

– Спасена… – кивнул он и сам себе, мельком осмотрев капот машины.

После чего изъял почти истлевшую уже сигарету изо рта левой, освобожденной ненадолго от вождения, рукой и слегка прошипел, да даже и проскулил от движения и стука друг о друга, казалось бы, только недавно, наконец, затихших черных и черно-серых керамических бусин браслета с тремя керамическими же крыльями, простучавшими им же в такт, но уже и друг о друга: два из которых были целиком черными и лишь с гравировками сзади Е и Ж, а третье – черно-серым и с гравировкой же сзади Н.

Закатив глаза и уже сдержанно прорычав, еще пребывая пока в «нервном срыве» от переизбытка тех самых же нервов и одновременно же их истощения, он резко выдохнул через отверстия пусть белых и ровных, но и зубов, «насмерть» сцепленных, прямо-таки и стиснутых между собой и тряхнул своей рыжей головой, решив про себя вернуться к этому всему позже. Сейчас же – обратиться к изначальному своему осмотру!

Бросил свой внимательный взгляд на уже и прогоревшие остатки когда-то целой кипенно-белой сигареты с коричневым фильтром.

– Спасен… – и, так и не договорив, переключился от нее уже на свои черные мешковатые спортивные штаны: проверяя их на предмет опавшего и дотлевающего пепла с нее же и на них; а может, уже и в них, – …ы!

И, удостоверившись, все же опустил к ним все ту же свою левую руку. Но и будто бы лишь для того, чтобы вытереть предплечье о них, а не стряхнуть невидимую даже его глазу пыль или сигарету. Тем более – крутануть браслет несколько раз так, чтобы крылья его оказались с внутренней стороны предплечья, как и сам же браслет с бусинами у кисти, ближе к запястью и «затих» уже окончательно. Но – и все же сделал это! Да еще и так исхитрился, чтобы они не закрывали собой «тату» – черную змею, расположившуюся на, как раз таки, внешней стороне предплечья, с переходом-переползанием на кисть и подползанием же к среднему пальцу, похожую на ужа. Но только чуть больше и длиннее. И без отличительных знаков! Разве что с бусинами – вместо его же полоски. Но и скорее: просто черная змея, с какой-то кожистой и даже глянцевой подоплекой чешуек. Была бы она выполнена в цвете, как вполне себе есть и ее же живой оригинал, была бы не столько черной, сколько иссиня-черной: за счет имеющихся у нее же от природы голубых чешуек, с коричневыми пятнами в зоне носа и глаз и окрашенной в красный цвет брюшной полостью. Но она, как и все же «тату» на нем, была выполнена в ч/б формате и на бледной же коже – пряча все свои цвета в себе: покрывая и скрывая, накрывая синий, как и красный цвет, собой же. Причем, как свой, так и хозяина! И собой же, как «кожа к коже» и на коже поверх. И только когда убедился в успехе сего действа – поднял руку сверху на руль, перед этим вернув никотиновую трубочку обратно в рот, глубоко ей затянувшись.

Последним же пунктом, не по значению, а по значимости, нет, порядку, конечно, осмотрел скрепленные степлером в левом верхнем углу, порезанные надвое слегка мятые и надорванные кое-где по краям белые листы с черным мелким печатным текстом на них, что так и продолжали лежать на сером кожаном чехле руля, фиксированные и придерживаемые, как и он же сам до и после, его же правой кистью снизу.

– Сойдет… А «мятыми» от скручивания в тубус, только лишь для удобства их ношения с собой, и «рваными» от того же самого ношения их, чтобы только ничего не мешало и не увеличивало их в размере и объеме, без файла и обложки, они были и до этого. Не сожжены же пеплом в строках и межстрочии – и ладно. Не «дочитал» же еще! А это – самое главное…

И «важное» же! Судя еще и по тому же его все еще хмурому и сосредоточенному лицу грушевидной, в противовес же треугольной, что по вертикали и слегка вытянута, формы. Со сведенными на узком и низком лбу, и сконцентрированными у переносицы курносого носа, широкими черными бровями. Как и по сощуренным и все еще что-то ищущим по тексту янтарным глазам: с вкраплениями теплого светло-желтого и такого же темно-коричневого цвета, превращающими их на свету, как сейчас, в светло-желто-коричневые; под мелкими и изредка трепещущими короткими черными ресницами. И по самому же их взгляду, бегающему от текста к дороге и обратно, дольше же задерживаясь на первом. Как и его же левая рука, временами продолжающая «бегать и сбегать», но уже и от руля к голове и обратно. Лишь на мгновение – поднимаясь к рыжим коротко стриженным на висках, при довольно длинной челке и таком же затылке, волосам: только отдаленно напоминающим стрижку «Андеркат»! Ведь вечно находились в творческом беспорядке – на голове и без пробора. Чтобы вновь отбросить мешающиеся пряди с лица к затылку т тут же вернуться к массивному приподнятому подбородку – за счет тяжелой и закругленной нижней челюсти, вместе с поджатыми и сделавшимися еще у́же губами. В этот момент ничто в теле и голове, как и в душе, а уж тем более на лице – не оставалось равнодушным и ходило ходуном. Равно, как и некогда четко выделенные скулы, заплывшие сейчас желваками – от уже появившейся злости, но и еще только зарождающейся ярости. И где даже его черные «тату» на левой стороне лица, в виде контурной розы со стеблем и шипами на лбу и по линии роста волос, контурного пистолета с дымом из дула на скуле т черной капли у угла глаза, будто бы обрели «второе дыхание» и такую же жизнь, устав на этой стороне, и потянулись, с желанием уже и прямо перебраться, ближе к правой стороне: решив вдруг «полностью раскрыться и заблагоухать», «пострелять» и «покатиться»… к такому же углу и на той же все стороне, правда, уже и ниже губ.

– Глупая человеческая девчонка! – Шикнул парень и сжал челюсти сильнее, уже готовый не только прокусить и откусить ими фильтр, но и стереть же их в порошок вместе с ним, как на глаза ему попался нужный, оборванный тою же абзац, и все в нем, как и, казалось, снаружи его – прямо выдохнуло: вместе с начавшей уже трещать под побелевшими пальцами кожей чехла руля. – Перебегать на живом кольце, чтобы попасть на мертвый круг… Второй пояс… Лес самоубийц… Гарпии… М-м-м! Было бы весьма «поэтично», коль не было бы так иронично и глупо. Да и, чего уж там, тупо! Те ж не переносят темненьких… Сами такой цвет и такие же волосы – только и имея. И вот тут уже те самые: ирония и глупость! А не «слабоумие и отвага». Хотя…

И, посмеявшись в одиночестве над почти что и собственноручно сочиненной же шуткой от души с минуты две-три, он откашлялся и наконец выбросил докуренный бычок через форточку: с легкой же левой руки и такого нажатия указательным пальцем одной из кнопок серой пластиковой панели двери, слегка приоткрыв окно сверху. И тут же закрыл его! Правой же, в это самое время, опустил стопку листов ненадолго на колени и изъял из-под ворота длинной белой футболки уже давно холодившую кожу, но так и не вернувшуюся на свое прежнее место – на одежду, – во время движения и с общей занятостью рук, оставленную «на потом» и до окончательной же остановки, толстую черную короткую цепь: с тем, что было так близко его сердцу, сейчас и буквально, и ему же самому, в принципе – с такой же зажигалкой-подвеской и с гравировкой сзади А. И действующей, вопреки всему же и всем! Но и по желанию самого же хозяина – иметь всегда «под рукой» и буквально же подо ртом то, с чего можно было в момент прикурить, не обыскивая все карманы разом. Отвернув же ее буквой к себе и в грудь, он сменил одну руку на другую «на посту» и теперь уже полноценно прокручивал руль, маневрируя и петляя между впереди идущими машинами, время от времени. Правой же вновь поднял и придержал, но уже и на весу, стопку все тех же самых листов: стараясь вновь погрузиться и проникнуться, но уже и так, чтобы «больше не отвлекаться», в мир юного дарования, а по совместительству – и той, кого ему так еще и не представили. Но и зато – о которой так много говорили и писали, не показывая совсем. Даже: видео. Тем более – фото!

Почему? Не хотели! А он вот хотел? Хотел! И более того: желал. Жаждал. И почти что требовал. И не потому – совсем не знал: ни ее, ни их. Наоборот – знал: и ту, и других. Оттого и больше, сильнее всего «выпендривался» – с личным знакомством и представлением: приседая не только на уши, но и топчась же на нервах, пытаясь вывести из себя и заодно же на чистую воду, доказав же их собственную неправоту. Ведь пусть и не знал пока истинной причины этих пряток, по исключительно же их каким-то «своим соображениям», но определенно догадывался, что, возможно, и по тем же причинам, связанным с прошлым. А если и нет, то просто – из-за обиды! Банальной обиды – на его же молчанку с ними и отсутствие хоть какой-то конкретики. Вот тебе и козырь на Валета – прятки на молчанку. Да и на двух! Два козыря и два Валета – ровно. Те, кто согласились молчать, против тех, кто отказались, но и «замолчали» же: только уже со всеми и для всех. Не только же и с ней! Это-то единственное и радовало – не он один был в этом. С таким же, как и он сам, вторым счастливчиком, кто до сих пор блуждал, не имея возможности вернуться. Вернуться – раньше! Но, как и он же сам и в скором же времени, должен был так же появиться, дабы дособрать, наконец, весь пазл целиком. А там – уже и к уголкам можно было бы переходить, чтобы опоясать и замкнуть всю картину… маслом.

Правда, чем ближе он подъезжал, тем все сильнее и сильнее, с каждым километром, а там и метром – становилась чуйка на подвох и чей-то косяк. И не столько на них самих, сколько на продуманность и выверенность шагов: кого-то извне. Кого-то, кто были же и повязаны вместе с ними, но почему-то не собирались играть по правилам, решив играть на два фронта: за своих и за чужих. На пару шагов – так точно! А десятков или сотен – стоило узнать уже самому и по месту. Время ведь подошло еще вчера, а никто же: ни сном ни духом. Должны же были уже собраться и открыться. Как и дать же знать – об этом и ему. Хотя бы и отписать. Ждали ли его?.. А их обоих? Ждут ли и еще? Могли бы и не ждать уж. Или вскрылись, но молчат.., обидевшись окончательно. Но уже и на то, что обижались зря? Но если б только знали раньше то, что только узнали! Если узнали, конечно! Он бы и сам сделал это. Не с радостью, так раньше. Все бы рассказал, что знал, как то, что не знали они… Но в выборе между правдой и договором. Чуть ли и не на крови! Не на его и их, по крайней мере. И не тогда! Поэтому – и чуть ли. Выбор падал – не на нее. К сожалению ли, радости? Но Совет прямо «дал понять» – о запрете на любую раннюю самодеятельность. Да и куда уж прямее – заказанной дороги в небытие, куда они если не скопом пойдут, то частями? Так или иначе: связанные со всем произошедшим и привязанные к нему же… Пугали или нет? А хотелось ли рисковать и проверять в таком-то случае? Точно: нет! Ведь не зря же говорят, что был бы человек, в его случае существо, а статья бы нашлась. Собственно, как и каждый, даже самый чистый и невинный ангел, а там и грязный и повинный во всех смертных грехах демон знает, за что и на сколько, порой и навсегда, его могут судить. Кликать не хотелось, как и тыкать в этот высший улей, лишний раз.

Но что куда интереснее из того, что ему говорили и что он слышал, так это то, что даже его старший братишка переобулся и переметнулся. И куда, казалось бы? К кому?.. К ней же – девчонке! Как и они все – стал же помешанным. Но если с ними всеми термин еще был выбран почти правильно. И то почти, потому что не все за его команду и лагерь были. Не за его и правду! То в случае же со старшим – правильно и еще как! Но, как ни странно, по той же самой правде: будто от противного и обратного. Знали-то одно, но понимали разное – каждый и свое! Да и стоило ли делать ему акцент на нем? Однозначно! Он ведь давеча только расстался с одной – после трех да и почти что четырех лет отношений, а уже переметнулся и тоже запал на другую. Что и добило-то, по итогу! И не только потому, что, как ни крути, они с ним не только ближе всего и из них всех общались, но и одну лямку тянули – еще же и от той, какое-то время назад. Пусть каждый на своем плече и горбу, конечно… Но: одну! Но еще и потому что тот же примешивал и своего! Свои обиды, боль и ненависть. Девчонка же, по мнению среднего и с легкой руки старшего, от тех же его помешательства и западения – должна была уже отхватить за весь север и юг! Как за себя и того… Только – и ту! И только сейчас лишь, но уже и по мнению среднего, рыжего же, прийти в адекватность и более-менее отпустить. Отчего педаль газа почти равнялась с полом – и вот-вот была готова вылететь через него на дорогу. Но все еще держалась «на плаву», слегка лишь и иногда «подтапливаемая» высокой темно-коричневой кроссовкой правой ноги. Ну не мог брат, по его же мнению, так просто и без проблем, прежде всего для нее же самой, откинуть прошлое и перекинуться на настоящее и будущее. А если и «да», то должна была быть веская причина для этого. Куда более веская, чем само же прошлое и его безуспешные попытки от него сбежать. Но и вполне себе насущная, как сама прошлая, причина! Хоть и самим западением, как и помешательством это было бы весьма сильно назвать. Разве: обозвать. Да и как минимум! А уж странно – как максимум! Сестра, все-таки: пусть и «какая-никакая». Пусть не родная. И не единокровная. Пусть и только: названная! Как и племянница, крестница да и тем более дочь его же… и их отца. Но кто и как с ума не сходит? Да и не мог он что-то решать сейчас да и за них, как и за него и нее по отдельности. Но в чем уж был уверен – незаслуженно все это, что бы он там себе ни придумал и вследствие чего ни творил. Пусть и не видел все еще же и сам! Но уже был уверен – сам бы за себя на его месте такого для нее не хотел и не позволил.

Зато младший – как всегда отличился! Ведь и в отличие от него, того и всех, брал все от нее – в том числе и творческий потенциал. Ее «потанцевал»! Той, которая и автором-то не была указана. Хоть это и был черновик, но себя-то, не поскупился, написал черной гелиевой ручкой у правого верхнего угла. Случайна ли такая «очередная шутка юмора» в виде такого допуще-упущения? Нет. Имя-то он уже знал, пока же, опять же, не найдя его в тексте. И да, для него лично. Кому уж как не ему своим-то «в курсе» блистать. Особенно когда собеседник напротив – не. Нарочно ли? «Определенно»! Он безбожно присваивал и пользовал ее, пусть и указывая себя в соавторах, но зато не указывая никак ее. И пользовался ею самой и в своих же целях. Дьявольский одуванчик просто, а не брат!

– Акробат! – Цокнул водитель, вновь прибирая чтиво левой рукой в тень, правой же – опуская серую кожаную шторку от солнца с потолка. – Пизди́т как дышит, так еще и пи́здит без зазрения совести! – И тут же умолк, чтобы затем разразиться еще большим хохотом, в сравнении с прошлым разом, оценив свою сегодняшнюю занятную и чего уж там поразительную как никогда, нигде да и ни с кем, для него же самого игру слов: во вращении ударными и, сначала второй, потом первой… в одном и том же слове, словно и бензопилами. – Ты ли это, Ники?

И, бросив очередной быстрый взгляд по сторонам и в зеркало заднего вида, вернулся к чтению: перечитывая из-за приставучих мыслей один и тот же абзац – уже не по второму да и не по третьему кругу и вновь оставляя в поле зрения лишь текст и лобовое стекло. С последним же – чисто для проформы и будто «не плевать». Ничего ж не изменилось – с того не перехода. Не первого и не последнего… такого же, да и не такого, на его пути. Отношение же – все то же! Но скорее – для перестраховки себя и своей «красотки» или «ласточки», как он еще и сам же любил называть свою машину. Ведь если повзаимодействовать с прохожими, как и с водителями, как-либо он был еще готов, то отдать машину им и им же на поруки? Нет! Тот же ответ был – и на вопрос внутреннего голоса: об истинной причине его такой, пусть и мельком, но и проверки. И не смотрел ли он куда-то кроме дороги?.. Врал! «Безбожно». Но то, что особого значения не придал, как и всему, собственно, было правдой. Да, он глянул на само… серое кожаное сиденье. Но не из-за этого бы врал, а после и сознался, что именно на него, чем на то, что на нем стояло. Слишком много чести и одной ей – картине без стекла!.. Что стояла вертикально и была завешана черной плотной тканью, прикрывающей и перекрывающей весь обзор на нее, как и на ее темную позолоченную деревянную прямоугольную раму. Да и смотрел он на нее – так… Чтобы только проверить – не спала ли ткань и не упала ли сама картина, треснув сама и рамой? Не хотел видеть же – ее, в принципе. И дольше обычного в поле своего зрения, в общем. Как саму картину, так и ту, что была изображена на ней! Зачем же возил, если так неприятно, что даже завешивал ее? «Хороший вопрос». Кому, для кого и не для себя ли самого? Еще: лучше! Но ответом всегда было: надо и хотел. А вот так ли надо и так ли хотел? Уже оставалось – без ответа. Противоречил сам себе, но не мог по-другому. Время работало не на него. И если настоящее с будущим как-то еще барахтались в предсмертных конвульсиях и адской агонии… То прошлое – висело тяжким грузом. Ви-се-ло! Теперь же, вот, стояло позади и ждало своего часа, чтобы вскоре вновь повиснуть и висеть опять же и на своем же: законном и излюбленном месте. В кои-то веки – вернулась! В которые: точнее. И снова!.. И с ним же.

Приметив же взглядом нужный поворот и его же как съезд с дороги на парковку, парень бросил четвертую и пятую попытки не то что дочитать, а дочитать хотя бы до точки и понять хоть что-то, и закрыл «книгу», запахнув листы с небольшой закладкой – подвернутым верхним правым углом листа с абзацем, на котором так и остановился. И, таким образом, вернул им их почти что и прежний вид – под полупустым титулом с несколькими черными каракулями от руки соавтора! Провел по ним большим пальцем правой руки, чуть смазав стержень, и злорадно усмехнулся, покачав головой:

– Ай-яй-яй! Как жалко… Но – полно! Поздно плакать, милый друг… У всего в этом мире есть своя цена и всем воздастся по заслугам. Тебе ли не знать, дорогой братец!

После чего, отшвырнув «томик мертвой души» в сторону переднего серого кожаного пассажирского сиденья, взял обеими руками руль и, достигнув своей цели, дома, в котором жил, темно-синего, почти и черного стеклянного небоскреба, состоящего будто бы, и впрямь, лишь и из неровно стоящих друг на друге кубов в серой стальной квадратной «сетке», как обертке, отделяющей будто и только лишь тонированные окна друг от друга, с семьюдесятью девятью этажами внутри, начал съезжать на его подземную парковку: открыв предварительно и у въезда в нее же серую пластиковую дверь-штору с небольшого серого пластикового пульта дистанционного управления «воротами» – с одной кнопкой на ключах; и проехал внутрь нее, находясь почти все так же, только уже и поверх, «в окружении» таких же стеклянных, но и сравнительно ниже и светлее высоток: в виде «синей спирали», «голубого усеченного конуса», «серого цилиндра», «зеленой шестиугольной призмы» и «желтого неровного сталагмита», чтобы, будучи полностью ею поглощенным, со щелчком челюстей же двери позади себя и пропущенным в глубокое темно-серое помещение, под почти что гулкую и мертвую, отчего и по ощущениям какую-то холодную и морозную тишину, прерываемую разве что шуршанием и потрескиванием мелкой гальки под колесами, дать увезти и увести себя все дальше и дальше от любопытных глаз, чтобы оказаться в самом ее конце и занять свое «коронное место» – в самом дальнем углу от въезда и выезда, почти что и у самого лифта с его серыми металлическими створками, вне зоны видимости, слепой зоне, серых пластиковых камер с черным окуляром – «глазом», – расположенных по всему периметру и на каждой же серой крашеной стене и почти же что у самого побеленного потолка с серыми металлическими плафонами, белым светом и датчиками, реагирующими на любое движение.

В который раз же уже вернулся? Но и в этот раз надеясь да и точно уже зная – на подольше. Если не навсегда! Ведь другие, как раз, явно надеются на обратное. А он не привык соответствовать ничьим ожиданиям. Разве что: своим! Явно противоречащим другим же, чужим и иным.

– С возвращением домой, милая! – Поздравил, будто бы и «в пустоту» и для других, на деле же «своего нечеловека» и для себя, нараспев и громко он, притормозив, и сразу же покинул салон, закрыв за собой легко и мягко, почти что и нежно дверь с легким хлопком: любуясь теперь со стороны своей милой «красавицей» в свете же ламп-софитов, но и, конечно, не забыв о себе – в ней же, как в зеркале.

Пробежав же взглядом и по своему отражению, слегка размытому и мутному, что на двери машины, что и в ее тонированном черном стекле, он оправил ворот все той же футболки, но уже и с цепью поверх и спустился руками по телу и ткани вниз, разгладив ее, как мог, руками: ведь за длинную и весьма долгую дорогу – вещь успела не то что изрядно смяться, но и свернуться на нем в гармошку, теперь лишь топорщившуюся во все стороны и обтянув, между делом, его тело же и «не там, где надо». Но а парень же старался, вот таким нехитрым способом, вернуть все назад и как было, как того и требовала сама вещь, на свои же места: прикрывая параллельно ей и верхнюю же часть, до середины бедра, штанов.

Сказать из всего этого, что он был критичным к себе, ничего не сказать. И еще же: недоговорить. Да и вовсе – соврать. Более того: соврать в наглую, как и он же сам себе ранее – безбожно. Весьма критичен! И это же угадывалось невооруженным глазом – по той же отражаемой и отзеркаленной от вида и действий к самому же себе, недовольной и оттого еще больше корчившейся и скрючивающейся мимике его же лица. Даже и излишне критичен! Хоть при росте в метр восемьдесят – он и обладал достойной физической формой: но все продолжал искать себя и идеал самого же себя – идеальное себя понимание. Будучи уже худым и высоким, почти что и «поджарым», он, как вновь же просматривалось, не останавливался ни перед чем. Тем более – на достигнутом. И хоть жира в нем как не было, так и нет, все же и из того телосложения, как и почти что мышц, он, что и было опять-таки понятно, тренировался, занимался спортом дополнительно – для поддержки имеющегося на момент. А статус демона, как ни крути, никак не мог ему помочь: ни прибавить, а уже тем более ни отбавить кубиков пресса – к имеющимся и от имеющихся же шести. Что было знатным упущением и существенной недоработкой, как по нему же самому! То-то он и оттягивал ткань футболки все ниже и ниже – в попытках отвести взгляд от этого недоразумения. Как и от худых, пусть и слегка подкачанных, но и все же плеч и грудной клетки. Да и от такого же торса и узкого таза. А уж про худые и длинные ноги, как и руки с длинными и тонкими музыкально-инструментальными пальцами, вообще стоило бы промолчать. Если бы! Если бы он стеснялся их так же, как и пресса… Более-менее. Но и не его же отсутствия! Но если последних он и стеснялся, то определенно чуть меньше – всего остального. Смотря по той же футболке… с подвернутыми, казалось бы, никакими, но и все же рукавами. То вот уже ноги – чаще старался «паковать» в широкие и безразмерные, мешковатые штаны. И покрывать их еще же и сверху чем-то. Как и что было, опять же, видно сейчас.

Пару раз же еще присев в них и растянув ткань, он попрыгал на месте – дабы размять заодно и стопы, затекшие в кроссовках. И уже бы наверняка сопревшие, если бы не его способность, а точнее и не способность: не чувствовать температуры окружающего мира. Она никак не влияла на его собственную, имеющуюся стабильной и стандартной изначально: что и больше была скорее для проформы – как отсутствие же отличий как таковых. Как и у всех обращенных существ. Есть и есть! Он не мерз и не парился. Не разменивался на мурашки и пятна пота. Обходясь и легкой одеждой – во все сезоны. Что нижней, что и верхней.

Но а затем вспомнив о «последней детали своего образа» на сегодня, он перевел взгляд на заднее сиденье машины и с тяжким выдохом открыл заднюю же дверь, изъяв из салона свою светло-коричневую кожаную куртку: лишь слегка зацепив картину правым плечом, когда лез за одеждой и вылезал с ней обратно. Будто и в назидание – почти проигнорировав ту! Но зато не писк датчика серой пластиковой приборной панели, среагировавшего на открытую, точнее незакрытую дверь. Показав уже тем самым, что они – не на одном «уровне важности» для него. И почти сразу же закрыл дверь вновь, но и уже заднюю и все так же ведь мягко и легко, как и свою же до этого переднюю. Затем облачился в верхнюю одежду, не застегнув, лишь оттянув ее вниз и закатав рукава на три четверти, выудил из-под левого ее рукава все тот же свой браслет и только тогда вернулся уже за рамой и за рукописью. В обратном же порядке! Дернул последнюю не последней с переднего пассажирского сиденья правой рукой, вновь ненадолго вернувшись в салон, но и не сев, все под то же «музыкальное сопровождение», пока же левой – быстро изымал ключи из зажигания и сунул их в передний левый же карман штанов. Скрутил листы все в тот же самый «тубус», вернув им их прежний вид, и спрятал его во внутренний правый карман куртки. После чего протиснулся между передних сидений, взял обеими руками картину, протянул ее так же между сидений к себе, не на руках же и над головой ее нести как «знамя» или к груди прижимая со словами «Моя вы дорогая…», в самом деле и, наконец, вылез, закрыв уже ее, как и все двери, за собой окончательно. Во всех же смыслах! Но и только уже толкнув ее своим левым боком. Так как держал полотно все еще в двух занятых своих руках и перед собой: будто и набедокурившего с его же одеждой ребенка или нагадившего в его же обувь кота – в желании сразу не убить за «красивые пуговицы» или некрасивые черкаши, а еще и какое-то время помучить! Чуть облокотив и на дверь с крышей машины, чтоб не сбежали раньше времени. Но и кроме шуток – чтобы откинуть край ткани с правого верхнего угла и проверить один раз, целиком и прямо. И быстро! Лишь на сохранность и целостность холста. Не присматриваясь и не приглядываясь.

– С возвращением и тебе, блудная дочерь! – Сгримасничал парень, поджав губы и сморщив нос. – Вот… Каждый же раз клянусь, что в последний раз тебя куда-либо беру с собой и каждый же раз себя кляну, что привожу обратно. Все! Этот – последний! Бурлак замахался, наконец, и сам! – И чуть ли не плюнув в лицо изображенной, своей как никогда же ставшей ядовитой слюной, он вновь «запечатал» картину и сжал ее правой подмышкой. Затем – пролез левой кистью вновь к ключам в карман по левой же стороне своего туловища и оттуда уже, не извлекая их, с легкого нажатия одной из уже «памятных» кнопок на сером пластиковом пульте уже дистанционного управления машиной и писка, как и одновременного щелчка закрытия всех дверей в ответ же на действие, закрыл машину, ставя ее еще и на сигнализацию. – Подышали и хватит! Нас ждут великие дела…

И, повернувшись на пятках, зашагал в сторону лифта. Продолжая дебаты с самим собой и усмехаясь же «идущим» за ним по пятам фонарям:

– …и приятное времяпрепровождение, само собой. В обществе же нашей «некогда прекрасной, но и до сих пор любимой как и любящей же нас с тобой семьи»… В большущих кавычках, надо сказать! Но это и взаимно – обижаться не стоит. Воду не возили, да… Но и тебя же – вполне хватило… Мне! И почему я один-то мучаюсь? Чье творение – тому и тапки? Брось!.. А то уронишь… – С губ янтарноглазого сорвался хриплый смешок. Возникший так неожиданно и громко, что даже и одновременно глухо и глубоко, будто утробно и из недр самой души, что даже и прогремел, будто выстрел. Послуживший и залпом для уголков губ, позволив разойтись им по своим сторонам: как в море корабли. Под щелчок же и серой металлической кнопки на такой же панели у двери лифта – с легкого нажатия не менее же свободного мужского левого пальца, – и тут же погрузился вместе со всей кистью в левый же передний карман штанов, вторя правым. – Разве что белые… Творили-то вместе! Больше пусть и вытворяя, конечно… Но и не суть! Ему-то ты – не сдалась! А мне? Мне «сдалась», что ли? Я что, рыжий? – И только правая его темная бровь хотела саркастично взметнуться над левой, уже и приготовившись к этому, как серая же металлическая дверь раскрылась, отъехав, и явила зеркальное нутро кабины: вместе с фигурой парня и рыжей же его шевелюрой в отражении. – А! Ну да. Но… Ну и что! – Фыркнув и сплюнув куда-то на пол и себе же под ноги, он вошел внутрь и еще раз осмотрел себя. – Не поэтому – все это. И не поэтому: сдалась! Хоть я и продолжаю с тобой говорить, зная, что ты рисунок! Схожу ли я с ума? – Откинув левой рукой челку назад, он хмыкнул сам же себе и на себя и развернулся спиной к зеркалу, опираясь на него спиной. – Или сошел? Так, не надо. Вот бы второе! Но и не с тобой. Да. С самим собой ведя беседы праздные… А чего и нет? Более приятного же человека для общения и не найти. Как и не. Нечеловека! А вот менее, хоть человека, хоть нет – вся квартира. И все же мое окружение вместе взятое. Выбирай… Вот именно: Не хочу! Куда ни плюнь… Тьфу. Попал!

Притормозив свою речь ненадолго, чтобы набрать побольше воздуха в легкие, а заодно и проследить закрывание двери с тихим шуршанием и позвякиванием, он вновь засмотрелся на фонари, что теперь не «отсчитывали» его шаги, вторя им же, а погружали парковку во тьму. И только когда она полностью затемнилась, а дверь закрылась со своеобразным писком, он ненадолго отлип от своего места и нажал на кнопку, точно повторяющую кнопку вызова с той стороны, как и сама же панель, нужного последнего этажа:

– Поехали!

И вернулся на свое место, как-то грузно выдыхая, под тихий шорох и шум только начавшей подниматься кабины:

– Софа-Софа… И ведь зря же тебя прячут. От «кого-кого» вот… Но от меня?! А от меня ли надо? Но для чего же, спрашивается, еще мы здесь? Чтобы выяснить это и пояснить – за него же! Как, впрочем, и за все. Ей же двадцать два года. Почти что и двадцать три! Пора и честь знать… Пора бы и в принципе – все знать!.. Потерять, конечно, поздно… Но! Кто бы ни отказался? – Ядовитая усмешка вновь прошлась по его губам, точно змея в поползновении, и тут же пропала, казалось, только же начав змеиться. – Точно: не я! Но – уже поздно. Шутка! Достаточно попрятали и замолчали! И это я не только – про вещи и какие-то детали… В принципе. И про все! И всех. Кем бы я был, если бы вернулся не как блудный сын и не к блудной… – нахмурившись, парень глянул на свое отражение справа и цокнул языком, будто хотел разглядеть ответ там, а увидел лишь «волны» морщин на лбу и «две тектонические плиты» или «льдины», почти что как и «сведенные и соединенные мосты в Питере», брови, опустившиеся и почти столкнувшиеся же у переносицы, – …дочери. Второй?! Не! Тогда уж: девушке. Да! Надо ж вас как-то различать, правда? Пусть ты и дочерь не дочерь. Но и она же дочь не дочь. – И, вернув вновь свой взгляд на дверь, едко прыснул и покачал головой. – Крипово и криво звучит, не спорю. Но… как есть. Пока: так! Что для меня, что и для… всех! Короче, кем бы я был, если бы вернулся только за семейной идиллией и воссоединением? Да еще и войдя через парадный вход, правда?! Но так и быть… С последнего вызова стекольщиков, еще же со мной и при мне, они вряд ли когда-то и кого-то еще сюда пошлют. Те ж так вроде еще и не вернулись… Чинить самому? Лень! Напрячь других чинить за мной? Повторяться – так не в этом точно… Но ужин удался в прошлый раз: ни дать ни взять!..

Глава 1.

**

…Если бы его можно было описать одним словом… А для начала и встретить, познакомиться… да и так, чтобы без рассказов о нем его же брата!.. То я бы сказала так: «парень». Ну, или: рыжий. Янтарноглазый – на худой конец! Но и тогда бы ты не понял сути, правда? То есть… Дорогой Дневник, я не сомневаюсь в твоей понятливости. А уж эрудированности – и тем более. «Если позволишь»!.. Но это явно не тот случай и не те черты внешности, как и не те нужные характеристики, по которым ты бы смог его отличить. А и главное – различить и узнать: среди всех парней и… рыжих. С глазами же – еще: куда ни шло. И то – тоже ведь не редкость, знаешь ли! В наших-то и уже условиях: совмещения несовместимого, как всего и сразу… И по которым ты также спокойно и легко мог бы понять его, как и принять. Даже я бы не смогла, услышь я такое! Но и именно по этой причине, возможной узнаваемости, я не буду указывать и описывать его… как-то иначе. «Иначе», чем остальных, таких же и не таких же, героев! Как и писать все инициалы… да и все данные под копирку с паспорта, кроме имени. В том числе – и свои! Чтобы ты не начал объективизировать и инициализировать, перенося образ на кого-то. Ассоциируя… с кем-то. Тебе-то – хорошо, да! Ты – здесь и всегда будешь. А я… А я – за счет недюжинного ума и такого же интереса, некоторых из нас и с некоторых же пор, могу налететь на авторские права и такой же знак. Найдутся же… сталкеры! Или те, кто, так или иначе, а и видел что-то и-ли кого-то из всех этих и… всего же этого. А там – и лично видел, знал.., был знаком. И, знаешь, вот за что за что, а за это, как и за «совращение малолетних», я сидеть не хочу!.. А я сяду – стоит только Никите это все опубликовать. Куда-то кроме: черновых и бумажных, электронных ресурсов. Как сейчас, вот, например! А Совету – и узнать. И добро пожаловать – на паперть! Если не на доску… Не почета. И пройтись же… по доске. А там – и на Голгофу! Ангелы, пусть и половинчатые, как в моем же все случае, но и вместе с тем преобладающие в крови как вид, в принципе, не «палят контору»! Мы – слуги народа… Хоть кто-то. А не своих «я» и таких же эго!

Да, можно было бы писать не от своего имени и публиковаться открыто… Не боясь! Взять псевдоним и… расписать все детально. «В красках»! Как художники – с натуры и без какой-либо «отсебятины»: не привнося и не добавляя ничего от себя. Уверена, что подобных да и не «подобных», интересных и захватывающих историй с более-менее, но и натуралистическим содержанием и без меня хватает. И дело не в том, что я не хочу пополнить их ряды… и быть как все. Все куда ироничнее и прозаичнее – я боюсь, что могу ими и не стать… Просто даже не успеть рассказать и дописать то, что хотела – один лишь раз заикнувшись о полном имени (инициалах и их дотошно полной расшифровке) или названии страны. Го-ро-да! А там – и улиц. Домов, квартир и… Дальше… куда уж дальше, дальше ж – и некуда… по нисходящей, ниспадающей и наклонной. Накатанной и… «построенной». И, чего уж там, заказанной! Поэтому – не делаю этого. И ты вполне логично и резонно можешь сказать да даже и «предъявить», что это не различие и, уж тем более, не отличие: раз такое уже было и есть! Но в том-то и дело, что, порой, страшнее именно не стать как все: упорно рвясь, не иметь тех самых отличий и различий. Это – куда сильнее бросается в глаза! Но, да, можно сказать, что я и немного слукавила, все же и взяв-то псевдоним. Правда, по факту, просто вырезав оставшиеся: отчество и фамилию. Привет, я София – полуангел-полудемон! И это – не моя история. Как и у моего верного протеже ака соавтора. И пишу – только и лишь: от своего имени! Максима-а-ально… приглушая свет. Минимально высветляя, но и не вытенняя… Не делая ярче тьму… Стараясь, во всяком случае! Ты же и сам видишь, что я скачу временами. Но не от смены точек зрения в щелчок и прыжке, а от движения по сюжету и внесения ясности в некоторые моменты. Так что не бойся – все будет! Но только: постепенно и не скопом. Лишь с «минимальным» количеством уточнений и сносок. Но и с полным отсутствием стрел! Я принимаю и беру ответственность на себя, размывая ее по границам и сторонам: так бы это красиво звучало. И да, уже «смирись»!

Возвращаясь же к наличию всего, равно как и его отсутствию… Знаешь же про город N и про No name’ов? И, что уж там, скорее всего, слышал про Джона Доу и Джейн Доу. Но если со вторыми – мы подождем и ещё чуть попридержим… Пусть мы и не живее всех живых как и не мертвее мертвых, но и, все же, куда живее, чем мертвее… И пациент скорее «да и жив», чем «нет и мертв»… То вот с первыми – возьмем все и окунемся… по полной. Это – наша тема и наше представление: вселенной и мира!.. Которые, опять же, как бы и есть, но и как бы нет. С одним лишь только уточнением – без no перед name. Без чего-чего, а без него, как и без них, я тебя оставить все равно не могу… Да и не с-могу! Сама же… Ты же – потеряешься. А где ты – там и я!.. Если возьмусь перечитывать, конечно. А ты же знаешь, что нет… Не возьмусь! По крайней мере – пока… И вот тут, пожалуйста!.. Гуляй и разгуливай – не хочу. Я, и все также, не хочу! Подбирай контингент, сравнивай и анализируй, совмещай и проводи параллели… Ассоциируй! Сколько твоей душеньке, а она у тебя есть, в отличие же все и… а-а-а… будет угодно. Не такие уж и «редкие» имена! Поле для фантазии и воображения – есть. Но и помни, что они и только они – здесь будут: если говорить о фактических и, в принципе, всех данных. Я… напишу их! Как и имя – его брата… И да, его я уже написала чуть выше… Бра-та, рассказавшего о нем: прямо-таки с барского плеча… Блин! А и главное-то – с таки-и-им недовольством на лице и во взгляде!.. Будто и не о своем брате говорил. И да… Да понятно, что они не родные и не единокровные. Не «биологические»! Как и со старшим, третьим! Да и как – с их же отцом. И пятое, десятое… Но! Все же… Без сестры, но с братьями… пусть и с большим количеством не как приставки почти ко всему, в его же случае с сестрой и мной, и да, какой-никакой… я бы говорила о ней, как и говорю о них: если не с гордостью, то точно не с таким пренебрежением. Хотя, опять же, как знать! Если бы я жила с ней и с ними, как и они друг с другом, под одной крышей и столько времени, может быть, было бы все и также. Или куда хуже… А может, и нет!.. И я смогла бы тогда ткнуть этим в него – на манер сравнения и противопоставления: «Смотри, как я отношусь, и как ты». В общем!.. Не могу судить, не зная всего и только представляя это… Узнаю – обязательно дам тебе об этом знать, «поменяв мнение». Но уже: как положено и в свое время!

Но давай вернемся к тому, с чего начали и… что я где-то в середине тебе пообещала. Повторять их имена из раза в раз – тоже такое себе удовольствие, знаешь ли… Это бы значило – не проявить интереса к их личностям: как к их внутренности, так и внешности… Ни должного… Да и никакого!.. А «интерес» – там был. И его там было… завались! Хотя бы и в том, что они были полностью разные. Вот просто целиком! И даже в схожести – разные. Ты спросишь: Как? А я отвечу… Но начну издалека, как обычно, да и тебе не привыкать уже, верно? Коль обмолвилась о старшем, представлю тебе тех самых, так сказать, имеющихся до него: среднего и младшего. Как по росту, да так и по возрасту! Младший тот… И так вышло.., что еще и самый меньший. Он же – и низкий. К кому были обращены мои обвинения: в недооцененности среднего. Тот самый: Никита! Ему, как и мне, двадцать два года. И если я совсем не выгляжу на свой возраст – в гораздо меньшую сторону… Хотя и почти что двадцать третий год на носу!.. То он… Как раз выглядит на этот возраст! При себе имея лишь полгода от этой цифры – как неполные: двадцать два года. Но зато – полный двадцать один год. Двадцать один год с хвостиком! По всей же документации проходя – как полные двадцать два и неполные двадцать три года. Как и, опять же, у меня! Только с оговоркой и припиской на задворках, уже излюбленной нами с тобой: ни нашим ни вашим. По-ров-ну. И немудрено!.. Но об этом – чуть позже… Средний, собственно, Влад…ислав Тыкающий. Или, да, как еще любит кривляться младший, кидая ударение по настроению то на и, то на второе а, Владислав… И да, он выше Никиты. Все-таки – метр восемьдесят и метр шестьдесят пять… Сравни и… прости!.. Да еще и под такой низкий, даже маленький рост. И такое детское телосложение… Худощавое и… даже почти тощее. С практически полным отсутствием жира, как и мышц. Что – вполне себе имеется (т. е. отсутствует) и у Влада. Как и тренировки – занятия спортом для поддержки формы. Но, в отличие от того же Влада, Никита еще ведет здоровый образ жизни и следует здоровому питанию. Без: вредных привычек! Чем он, конечно, кичится и засчитывает, порой, себе это за минус, одновременно и плюс, к тем самым вредным привычкам. Но в противовес, опять же, рыжему. И не являясь: им!.. Будучи коротко стриженным, под «Британку», мелированным шатеном. С более длинным верхом, затылком и очень короткими висками. И с длинной, вечно оправляемой челкой, зализанной на правую сторону вместе с пробором. Будто киса, что постоянно вылизывается, очищаясь от чужих и всегда грязных рук… И он, да, вполне обходился без «дыма», «градуса» и… прочего такого и не, в том же и не том же духе: варьируя от тяжести к легкости и обратно. Ноги его были такие же длинные и худые, как и слегка накачанные и подтянутые, в компанию к плечам и грудной клетке, торсу и весьма узкому тазу…

Но возвращаясь к «высоте и возвышенности»… Возвышению – над всеми и вся… И, о, не сюрприз! И надо мной: тоже. Это… как: «Трудно найти и легко потерять». Вот так же и со мной! Трудно найти ниже меня, зато выше – легко… и потерять. И «плевать» не надо – все перед глазами и в зоне доступа. До-ся-га-е-мос-ти! Метр с кепкой! Добрый вечер… И все прекрасно знают, что это значит. Даже: ты! Ой… Тем более: ты! Метр шестьдесят, да. И это – не шутки. В маршрутке слишком высоко расположены поручни – чаще стараюсь ездить на метро или в такси. Туда – и дорога… Там и встретимся. Кхм! Как и: не сказки! Ни восточные, малиновые… А уж и тем более: не малиновый рай. Но что имеем… храним и запаиваем, консервируя так, чтобы не плакать, потеряв… Куда уж мне и меньше… Ему – двадцать пять лет! И вот он – не выглядит на свой возраст, но уже в гораздо большую сторону. И если со мной в сравнении Никита делал полшага назад, то с Владом… Ну ты понял – устремлялся лишь вперед. Правда, как и все, лишь не по документам. Конечно! И уж где-где, как не здесь, быть как все. Не думаю, что стоит распыляться и писать все цифры их возрастов… Как и своего! Хотя с моим будет куда попроще, ведь веков там и знатно поменьше. Ни одного! Ведь я еще не обратилась. А с ними и в дальнейшем?.. Ограничься двумя цифрами… Тем же возрастом примерно, на который выглядит еще тело, но уже не «душа»… Не всегда как кукушка, все продолжая отсчитывать, да и нам, года… И держи в голове насечку в пятьсот. Для «последней»! Одну ягодку беру, на другую смотрю… Не считаю это таким уж важным. И тебе давно стоило бы привыкнуть, что я как с цифрами, так и с именами… А и тем более: с веками!.. Далека от них. И далека-я сама! Не-далекая. А в чем, кстати, разница? Это как… Чайник долго закипает и долго НЕ закипает. Готов пошуметь и повзрывать?.. А поскандалить? Вряд ли! Да и я – далеко ушла от сути. Да-ле-ко! Далека-я, да? Далекая и тупая или близкая и тупая? В общем! На вы – я с ними. Со всеми! Буду писать: человеческими. Так проще… да и тебе легче. Да и… Знаешь, вообще, что?! У женщин такое не принято… спрашивать! Не женщина – я? А кто: я? Так, ладно, хорошо – де-вуш-ка. Но и не девочка!.. Плакать или смеяться? Принакрыли тему!.. И, конечно же, старший был… Да и не один. И не два… Не «брата»… Как минимум же – было двое: кто мог посоперничать за это звание. Один из которых даже не только шагнул, а устоялся и устаканился – в четырехзначной цифре. Не падай в обморок! Всего-то… эм… тысяча. Но о нем, как и о другом, немного позже. Выдохни… пока! Пока что. И…

Да. Влад.., и прости же мне (оба!) сразу же и сие же сокращение, был.., опять же, прости… и отпусти, хоть и стоило бы тут уже сказать, и Совет же, прости-те… распиздяем! Ну а мне-то: что? Мне же да, не пристало – материться… вслух. Как и любому ангелу!.. Но и вслух… А про себя и в себе, в тебе и на письме – да, пристало. Так что… терпи! Куда-то же надо это все девать – воспитанной и благочестивой леди снаружи, с шальной императрицей и угонщицей-воровкой в крови, танцующей на барной стойке и у шеста внутри. Но иначе ведь и не скажешь! И ты бы не сказал, между прочим… В принципе! Просто… он выглядит: так! Что снаружи… да что и внутри! И если я скажу – это слово… А после добавлю, что и взгляд его был не в меру блядский… Ты сразу представишь себе: пофигиста, бабника, разгильдяя и… Влада окажешься прав. Он действительно не заморачивался: ни над чем и ни над кем! Если ему и было на что-то действительно не плевать, так это на себя. А действительно и плевать – на отношение к нему других, чужих и иных… К себе же он проявлял – недюжинную внимательность! Порой, знатно переусердствуя с этим и с перебором же, подбавляя же к уже имеющемуся своих еще накруток и «нагрузок». Экспериментировал со всевозможными и не видами спорта, инвентарем, питанием… С внешним видом! И чего уж далеко углубляться и ходить – высветлил же, буквально выжег копну своих коротко стриженных темных волос: до ржавчины и рыжины! Эй, детка, я теперь не шатенка, а… рыжинка. И он, конечно, не сознается, но я уверена, что подсознательно и где-то на задворках – ему не нравились сравнения с другими, чужими же и иными. С тем же все и Никитой, к примеру! Ему же всегда и во всем хотелось отличаться и даже в такой детали, как цвет волос! А уж тем более – в выпираемости кубиков пресса, подкачанности рук и ног, грудной клетки и плеч. И куда уж: без глаз! Хотя здесь, скорее, уже сама природа подсуетилась и подсобила. Решив, видимо, все же уберечь его от себя же самого, а и точнее – еще большего огня изнутри и… сварки извне. Высветлив их в противовес желтым… С вкраплениями холодного светло-красного и теплого темно-коричневого… Желто-красно-коричневым глазам же – Никиты. А уж и тем более – моим карим… Пусть и скорее светло-карим, с вкраплениями теплого светло-коричневого цвета… Но – и все равно!

Если я была полностью в противовес и противоположность Владу, как полом, да так и внешностью, а уж тем более треугольным лицом, то Никита был куда ближе к нему. Как и ко мне! Прямо ведь и «золотая середина», ты посмотри… И, лишь за исключением некоторых моментов, мог вполне сойти за его копию! Пусть и уменьшенную, правда… А со мной и для меня же – почти в размер. Поч-ти. Ведь и, как ни крути, а и как за слегка же все еще увеличенную… копию. Да! С овальным лицом и вполне себе гармоничными, пропорциональными чертами лица, вытянутого, как и у Влада, по вертикали… Он будто бы и перенимал нас на себя!.. И тут же – счищал и зачищал мои грани, разглаживая и ограничивая слегка верхнюю треть лиц, зрительно кажущуюся гораздо массивнее нижней: удлиняя и вытягивая линии Влада. Скулы же, как на подбор, были ярко и четко выделены. Дядька Черномор бы подивился таким… лицевым бортам! И, собственно, как и у Влада, угол челюсти его был закруглен, за счет чего и сам подбородок смотрелся больше и круглее, с ямочкой посередине… Мой же был – куда меньше и ровнее. И только на конце сужен… Ямочка же, как по мне, была куда и весьма занятна! И ты бы понял, увидев эту мимимишную… мимичную… милоту. Как и у еще одного, но и уже связанную с двумя ямочками и у губ… Только тут еще – и почти философия. Она же буквально отзеркаливала ямочку над губой! И, если пофантазировать и вообразить, можно было представить двойное касание ангела-хранителя… И да, двойное стирание памяти! И, конечно же, да, у демона! Но – и наполовину! И… И вообще! Ты моя совесть или кто? Не успела я сказать, ты уже мне за что-то предъявляешь… По-тер-пи! Я дам сигнал, когда нужно будет вставить свои-твои пять копеек и подосрать в твоей излюбленной манере – в амплуа критика… А, ну да, еще: и пошляка. Между прочим… Хорошо. Давай!.. Тебе неймется – я подожду. У нас же много времени в запасе, да? Веч-ность! Вот только – моя… И нет, я ни на что не намекаю. Даже: и не думала! Никакого нацизма, расизма и прочего такого. И не такого… В таком и не таком духе… Как я – вижу это касание? Касание правого указательного пальца над верхней губой и большого – под нижней: «Много не говорю, ведь ничего не помню… Но хоть пока еще – вижу и слышу!.. И могу воспринимать дежавю». Будто и «смыкая уста». А ты? Горизонтальные губы, конечно. А какие еще? А… О-о-о! Так, все! Нет. Никакого большого сверху, а два других… Тем более: без указательного. Более того, не Человеком-пауком… Нравятся безымянный и средний пальцы? Не вопрос! Выходи с первой ветки на последнюю… И следуй дальше – по направлению. Карту рисовать не буду – и так… дойдет! Буду показывать его тебе чаще, коль такая тема. «Нет»? Ну тогда не надо со своей белой эссенцией и в мои же розовые сопли лезть!.. И вот.., на чем я остановилась? Надо же, а! Взял и прервал мой полет мысли. Так и мало того, что сбил, еще и выбил из повествования. О чем я говорила? О пальцах! Пум-пум-пум… Да! Такие же пальцы были и у него – длинные и тонкие. Только если в случае с Владом они были больше как музыкально-инструментальные, то с Никитой дело обстояло иначе… И коль он мой верный протеже, я просто напоминаю, но уже и от клавиатуры… А не как я – от тебя и ручки… где пальцы, словно бы и по призванию и наитию да как и у всех, собственно стали под вас же – короткими и слегка полноватыми, мзолистыми, пальцами писателя… у него же – под нее родимую: пальцы компьютерного гения и… клавиатурного редактора (наборщика-редактора текстов!).

Что же – до остального… Лоб его был высокий и широкий, как и у меня. Что можно сказать и как у умных и вдумчивых. Умников и умниц! В противовес Владиславской узкости и низости. Но – и не от тупости. Конечно, д… нет! Почти что по Фрейду и «казнить нельзя помиловать». Ух! Пронесло… С широкими черными бровями. И короткими черными ресницами – под ними и вокруг глаз… Здесь – ничего нового! Схожесть – по ним. Со мной же – расхожесть. Да и то – небольшая: лишь в длине последних. Глаза же его были темнее, чем у Влада.., но и не темнее моих. Хотя, казалось бы… Но, да! Желтый – лишь не намного темнее янтарного. Не был обделен и маленьким прямым носом… Хоть и обделил, тем самым, нас. Не в семье ж он нашей курносой, да! Обидно, досадно, но ладно… И, как вишенкой на торте, был удостоен еще и полными губами. Кому-то явно повезло… с ним и ними. Молчишь?.. Вот и молчи. Как я! Будто, если я молчу, не говорю об этом, я о таком и не думаю. Напротив! О таком и не таком, мой друг! Да-да… Но – молча! Не, ну а что? Где-то же и во что-то должно было вылиться «противостояние двух сторон» во мне. Как и в старые добрые – света и тьмы! Во что-то… такое и одновременно же этакое. В какую-то же сторону, помимо войн и революций внешне? Вот, внутри! Как там… было?.. Занимайтесь не войной, а любовью? Вот. Да! Так оно и есть. Демон-мама и ангел-папа – сделали все, чтобы, будучи ангелом, я занималась… этим. И ничем другим! Э-тим… Всем и сразу! Да еще и с кем... «Рано» ж! И во всех планах. Об этом и… всем. В принципе! Опять, да. Нет, снова! Но в этот раз – не из-за тебя: ты – умница. А я… А что я? Далекая. И этим же – все сказано!.. У ребят же, в этом плане, родительском и родственном, все было чуть полегче… Не углубляясь же – пока!.. А лишь собирая сливки и… плавая на поверхности, проходясь же по верхам и вершкам… В случае Влада – это были демон-папа и ангел-мама. Не составит же труда понять, куда лыжи были навострены и взгляд направлен? Хотя и весьма спорно, ведь его правило не как все в такие моменты сменялось на не как отец. Отец, как я поняла и узнала все от того же Никиты, на сегодняшний момент – был неизвестен. В плане: жив ли, нет? Бросил же сына, как и их семью. Но, что еще хуже, сразу после матери: которая, между прочим, тоже считается неизвестной и чуть ли не пропавшей без вести. Но что бы.., как ни крути, бы-ло весьма и весьма… логично. Как и с отцом! Но Влад – их не искал. По справедливости, считаю. Ведь они – не искали его… У Никиты же – демон-папа и человек-мама. И… В его случае, в противовес тому же Владу, который и мог же выбирать, выбора, как такового, не было: и все решалось в секунду – почти что и на коленке… Вбросила интригу? Я рада! Докину еще немного, пожалуй, слегка приподняв завесу… Его отец, как и в случае с Владом, был неизвестен – ушел из семьи… Мать же – весьма трагично скончалась… Но и не одна… из их семьи. Есть вещь, знаешь ли, ну а не знаешь – узнаешь, и похуже, чем оставить человечность: убить ее! Ну… Почти… И… Затравочка получена! «Продолжение следует…».

И я, конечно, не знаю, понял ты или нет, но давай оговорюсь и вернусь к температурному режиму. Да, тому самому, который как и все здесь: и есть, и нет. Лишь бы не отличаться, но и вполне себе различаться. Кожа по тому, чего нет, но что вполне же можно называть, у обращенных существ – всегда была и оставалась бледной. И тут уже варьировалась – насколько и у кого. У представителей голубых кровей… Некой элиты и чистокровного вида… «Чистогана»!.. А так же и у обращенных на ту или иную сторону… Полных выходцев из половинчатости, но и с замещением… Она была почти… прозрачной. Чтобы были видны – те же самые вены, смекаешь, да? Можно сказать, что и была почти меловой и алебастровой. У грязнокровных же и смешанных необращенных, как и у обращенных, но с оставлением, кожа была чуть смуглее и человечнее. И, опять же, насколько и у кого. Куда смуглее и человечнее – была она у тех, у кого сущность была смешана непосредственно же с человеком! Что логично, учитывая, что люди, все-таки, куда живее, да и в принципе же, они – живые, и восприимчивее к среде: тому же солнцу и загару. Те же, кто находился под влиянием двух существ, были между – и не сильно бледные, и не сильно загорелые. По большей части – из-за куда большей и частой связи с теми же самыми людьми: тем же самым серым – между белым и черным. И давай вот не будем про: цвета, князей и грязь… Не надо тут! Я пытаюсь доходчиво объяснить и донести… Низшие же, как и я, например, еще играют и подыгрывают хамелеону: как «свой среди чужих» и пока что «чужой среди своих». Не оттого, что надо и из-под палки! А так сложилось и… Без отличий же. Только – различия! Да-да. Средние же, как Никита и Влад, к тому же примеру, уже обратились и не парились об этом. Никита – что чуть смуглее Влада. А Влад… Влад – не парился вообще: что до, что и после. Короче! Новый статус и ступень, уровень – новое понимание вопроса и… новая же личина. В разрезе вида, тела и души, крыльев… Что в количестве, что в качестве… Но – с теми же энергиями и способностями!..

И которые я, да, только лишь учусь распознавать, если что, как и выявлять в себе и других, иных и чужих. И если с первой еще – куда ни шло: и на запах, как и вкус, она была как сиреневая сирень после дождя, скошенная трава и чистый воздух с примесью озона. То вот со второй… Ее, а она и одна, я пока еще, как же необращенная, не распознала и не нашла в себе. Но – упорно иду к этому! Ищу… Ха. Крылья же – нашла. «Увидела»! Не без помощи Никиты и… Обратив глаза на свет и тьму – в свето-тьму и тьму-свет… Один же, и как водится, правый – в белый цвет с черным суженным зрачком… И левый – в черный цвет с белым… …и способность также найду. Открою!.. Они, крылья, кстати, как в противовес, были уже в цвет моей энергии! Два небольших крыла… Правое – бело-черное с мягкими и закругленными на концах перьями. И левое – черно-белое с рваными на концах перьями. Словно в полоску и… пятно. Как зебра или далматинец! А вот… Белые с черными или черные с белыми? Всего – понемногу. Я же, пока и главным образом, все же придерживаюсь первого порядка. И не только: как ангел. Опять же! Просто… Не существует же полностью черных животных. Как и полностью белых… Конечно! Но я так вбила себе это в голову.., и ты меня не разубедишь. И нет, это не «цветовое предпочтение одного другому». И во тьме свете чего – не притеснение. Это – мой пока что выбор. И он – таков!.. И пусть, да, и как и во всем нельзя сказать однозначно… Даже и о самом однозначном. Не сравнивая и не приравнивая с чем-то, кем-то… Или к кому-то и чему-то… Но пока же – так… Можно же сказать, что и почти что через одно перо, прожилку и бородку! Друг через друга… Где и полностью, наполовину, а где и на часть, лишь кончиками и на концах же, внедряясь друг в друга. Будто по словам и делам как ангел: и грехам и порокам как демон! С небольшим переливом хамелеона на свету. С фиолетово-зеленым отливом на концах первых рядов перьев: наполовину – в середке и полностью – на последних. С бело-черным облачком-пушинкой наверху белого крыла и с черно-белым костяным рогом наверху черного!.. Будто бы – и на их же плечах.

Никита же с Владом, в свою очередь, смогли как распознать и выявить их, так и подчинить: не только свои и окружающих их энергии, но и свои способности!.. Было бы странно, верно, если бы «легкий на подъем» Никита вдруг здесь и резко же утяжелился. Потяжелел! Нет. Все как и всегда. Как и везде… Было с ним и при нем. В виде запаха и вкуса его энергии: чайной розы, молока и сахарной ваты. И ветра – бриза! Ну и куда же без крыльев?.. Четыре средних черно-серых пернатых, уже почти что и черных, не прикрывали его спину: ближе к черному, да, но и все еще не совсем… Пусть люди и не летают… Как и крыльев – не имеют… Но в смешении с сущностью, а заодно и оставлением, свою толику в этом, крыльях, имеют – в виде небольшой и грязноты. С рваными же концами перьев и бело-розовой недорассветной-перезакатной окантовкой на концах их первых рядов: наполовину – к середине и к последним рядам – по всей их поверхности. С костяными черно-серыми, ближе же и к черному, как и крылья, рожками наверху обоих крыльев… Влад же, по словам того же Ника, не особо и отличался от меня в этом плане. В крыльях же! Только если у меня еще были, вроде, как и две же основы… Отчетливые и выделенные… Белая с черным на ней… И черная с белым… То у него… осталась только черная основа и, соответственно, с белым же на ней. С небольшой и почти уже исчезающей, исчезнувшей «продресью» белого: где-то – все еще наполовину перьев, а где-то и частью – самыми их кончиками. Уже даже – и не полностью! Но… Все-таки! В сравнении и… со мной! Кому и два шага было до полной чистоты пернатых, а кому и один… Разница же есть! Он был ближе к черному, чем я. Ой… По Фрейду, да? К белому, конечно! Ну и… И к черному. А что?.. И туда, и туда… Пока что! Да и по количеству… Превышал – тоже. Как и Никита, конечно!.. Его четыре средних крыла с рваными концами перьев почти сливались и образовывали большое черное перистое облако. Да и почти что: тучу. Грозовую!.. С редкими белыми же всполохами гроз-молний. С сине-фиолетовым и розово-фиолетовым отливом, переходящим как хамелеон в зеленый на концах перьев первых рядов: к середине – наполовину, а к последним рядам – и вовсе целиком. И с теми же самыми все костяными черно-белыми, и так же ближе к черному же, рожками наверху – на их плечах… И даже по запаху и вкусу, энергетике – мы почти что совпадали. Хоть и она же по своей природе была пусть и не идентична, не всегда, во всяком случае, но точно индивидуальна… Было в ней, как и в нем, что-то похожее на… влажную и разрыхленную землю с лавандой, шалфеем и… мятой. И, что неудивительно, как по мне, способностью его была тоже земля. Энергия же – наталкивала на это! Но, как говорится, доверяй, но проверяй. Пока сама не убежусь и не удостоверюсь – точности тебе, как и себе, не дам…

А… И да, конечно! Возвращаясь же к вопросу – о человеческом… И че-ло-ве-чности! Оно… Они были в каждом. И оставались, определенно. По извечной же дилемме «половинчатости стакана»! Лишь на манер этой самой: человечности и душевности. В ком-то она – была и оставалась, кто-то ее отринул, забыл и закрыл… Но она была – так или иначе! С этим, как и со всем, в принципе: если не видно – не значит, что этого нет. Это значит лишь то, что для того, в ком ее как бы нет, ее нет. Ну а на самом ли деле или нет – там уже сугубо личное и индивидуальное. Но и стоит же, конечно, подметить… Да и «признать»!.. Что, на фоне той же общей недюжинной худобы и спортивного телосложения, бледность и почти прозрачность кожи – выглядела как почти тюль или марля. Пленка… на костях, мышцах и крови… Мешок с… костями. Но – и не у всех! Опять же, все зависело от личности, решившей остаться такой или обратной ей: и решившей изменить это, занявшись собой. Под каждый цветок – был свой горшок… И если в таком разрезе посмотреть на этих двух ребят, вполне можно было сказать, что они… были из тех тростников, что хотели колоситься. И тут же: быть непохожими друг на друга. Хотя и в разности, порой, складывались вполне идентично и почти идеально! Вполне же и почти, как сигналы и синонимы: «не по всему». Не по тем же черным «тату», к примеру! Где, в свою очередь, в арсенале Никиты – их было всего ничего. Но и не на лиц…е. Тьфу ты! А описка ведь была так… близко. Пулей же просвистела над головой. И тут уже – точно по Фрейду! Продолжаем… Всего их было три штуки… Но и те же – вразброс… Контурный алмаз – в ямке над и меж ключицами. Такой же квадратный конверт с письмом и сердцем-печаткой – на левой части груди и в области того же самого сердца. И две мои прописные от руки истины фразы. Но и в форме же отпечатка губ – на его левой кисти у большого пальца… Как он сказал сам: для мамы. И от нее же – ему… «Девочка с грустными глазами. И вытянутыми рукавами». Они ведь… идеально ей подходили. И подошли бы, если бы… Хотя изначально – были обо мне и адресованы мне же. Но что, мне жалко, что ли? Тем более что это – и в две стороны, по сути: в память о ней и как он хотел бы помнить и защищать меня. Как не смог, в какой-то степени, и ее. Ту… девочку! Как ее же саму и ту, что была в ней. В маме! Ведь никак и ни в какую не хотел и не видел же в ней женщину. Мать! Которая должна была почему-то и с чего-то защищать его… Своего сына! А не он вот и ее же саму… «Хороший парень»!

Ну, а что я?.. Я же – что?.. Была последней… в тройке игроков. Но и кем-то вроде: Никиты. В юбке… Но и без «юбки»! Не мое это… Как и платья. Разве что длинные и… темные. Кхм! Ну ты же знаешь… Уж что-что… Но и все ли? Нет, не «все». А, казалось бы, я же столько души вывернула в тебя… Столько – ее выжала… Всю же, практически. И продолжаю же это делать – до сих пор… А так дерзко, практически и «внаглую», так и не дав никаких данных о себе. Ни личных – внешних. Ни… Все-то ты понимаешь! И вроде хорошо, да – я оставила тайну и какую-то изюминку за собой… и до какого-нибудь следующего раза! Но… Я ведь вижу тебя и держу в своих руках.., как тело. И расписываю твои внутренности, как душу… Своей же душой! И ничего не даю взамен. И не отдаюсь телом, дабы уравновесить это… хоть как-то. Уж полгода как, даже уже и чуть больше с тобой, именно с тобой, знакомы… А все, что ты знаешь обо мне, что и я даю тебе знать о себе: имя, рост и… как выглядит мое лицо. С кучей триггеров и незакрытых гештальтов… души в придачу. Опять же, без тела! Уж лучше бы описа́ла себя целиком и полностью, правда, чем так? По чуть-чуть и… «помаленьку». Что ж… Попробую! О себе же – всегда трудней писать, чем о других, чужих и иных. По части… да всего! Но и как-то тяжелее все же: внешне. Да, внешняя описательская часть себя – страдает конкретно, ведь: «Как сказать от себя о себе же и так, чтобы вдруг не принизить, но и не возвысить?». Извечный вопрос! Сразу после же: «В чем смысл жизни?». С чего бы начать?.. А и точнее даже: продолжить?.. Я ниже Никиты на пять сантиметров. А Влада – и на все двадцать! И была всегда, как и есть же сейчас, такой же низкой и детской.., как и младший из братьев. Можно было сказать, что и «площадкой»!.. Но и я бы дополнила к этому еще: «доской». Ну.., почти! Скрестя пальцы и… скрипя зубами, как и скрепя сердце. Деревянной такой… «Деревом»! Мальчишеское же… телосложение. Сколько себя помню и просыпалась с утра – все мое тело, как и его отдельные части, было стабильно и на одном… весьма узком… уровне. Вроде того же таза, грудной клетки и плеч… И талия – всегда была слабо выражена, выдавая собой, как и всем же в комплексе-комплекте, коренастое и худое, даже худощавое телосложение. И можно было сказать, что именно поэтому одежда была длинной и темной… Ко всему еще и чаще всего же: безразмерной. Широкой! Да, но и как минимум, это было… одной из причин. Не самой главной. Да и важной… Хоть и… «плоская» же! За исключением… Кхм! Да, там все было почти что и более-менее. И можно же было бы сказать, что все, что нужно было для определения пола, бы-ло. С ударом же на пусть и средне, но и вполне себе же выпираемое и явное… «Было»! И да. Как ни странно. И… Что есть, то есть. Хотя бы: есть. Небольшое, да… приданое… зато свое. Аккуратное же, ухоженное… И вполне себе, вместе с тем, упругое, подтянутое тело… Со вполне же себе и стройными ногами! Пусть – и короткими… Уровень «похвали себя, не подосрав» – бог! «Комплименты-оскорбления» – мое все. А что? Не пошути над собой первым, чтобы со вторым и последующими шутниками было не так больно и обидно. Разве не так?.. Я выбрала свое добро-зло и лучше-хуже. Се-бя! Ну и хоть где-то. И с такими же руками! С не менее ухоженными после практически побежденной, спустя не один год, привычки патологически и хронически грызть ногтями средней длины и квадратной формы: и в противовес же одежде – чаще всего нюдовыми. Иногда – прозрачными и… почти безликими. Что, в свою очередь, как нельзя лучше подходило под макияж, лишь косящий под «дневной и естественный». Невидимый! И… На самом-то деле: никакой. Только – для коррекции диспропорции между верхней и нижней частью лица: с легким затемнением широких мест, что хоть визуально хотелось бы сделать у́же и высветлением тех, которым был нужен дополнительный объем. Словно сглаживая и разглаживая углы, подтирая их, как и верхнюю треть лица, уплотняя нижнюю!.. Чтобы не было чересчур массивно и вызывающе, не выбивалось – из общей картины мира. Вроде и того же лба!.. Подбивая – впалость и щек. Но и не трогая и так суженый подбородок, как и скулы. С бровями же… Вот бровями – я по-настоящему гордилась! Конечно, сказала бы та, я же прошлая.., столько лет ж их выдирать почти под ноль, под только же себе известно какую «правильную форму кисти», чтобы… Но вернулась же – к истокам? Вернулась. Ну а в жизни просто надо попробовать все! Пусть даже и в таком, весьма все же и правильном, как ни посмотри и куда ни плюнь, разрезе. И может, выбор был не из лучших… Но – и не из худших. Как и одной из частей-черт, не единственной и не последней, но и неповторимой, отца во мне! Как и длинными черными ресницами. Но тут – уже скорей от мамы… И практически же не трогала: ни одни, ни другие. Лишь слегка – будто бы приподнимая и вытягивая… Веки же, как и губы… да и нос, если и трогались, то слегка. А так… Тоже, вообще, незаметно… И будто все тот же самый неизменный набор: «папиной дочки». Только-только – с пылу, с жару… и с конвейера… вновь готов! И уж не знаю как ты, а я этому, из всего же передавшегося от него, радовалась как… последнему. Потому что остального – я не столько не понимала, сколько не принимала в себе! Вроде и того же самого: правого большого пальца. И вот она ирония – да, квадратного, но и небольшого и какого-то… урезанного. Будто его обкромсали и обкорнали – по сравнению же с левым. Объясню: почему. Он единственный был квадратной формы не только по ногтю! А еще… с ним как бонусом… и к нему же в компанию «трогательных уродств»… шло светло-коричневое пятно. Хоть и, правда, уже на левом предплечье. Ну… Ну и что. Какой мне смысл разграничивать их, если они мне оба не нравятся? Тем более, что в этом они как раз и схожи. Пятно, смахивающее на грозу («ручной Гарри Поттер») или облако!

И если со вторым еще можно было как-то побороться… Вспомнив, к примеру, того же самого отца и… его такое же пятно. Казалось бы, да? Но и на том же самом месте! Передавшееся, как водится, от отца к сыну… А от него уже… и к дочери! Та-дам! «Система сломана». Если верить его же словам и расскажу же его об «ангеле-отце-кузнеце»… Что ковал оружие во времена той самой первой и последней войны меж ангелами, демонами и людьми, происходившей наверху! Но, конечно же, затрагивая, и непосредственно трогая же, низ. И больше туда, чем обратно. Но – и не суть. Ведь и залетные тоже были. Крылья же тогда еще были в почете и разрешались для полетов открыто – с их видимостью… И ковал он его на адском огне, обжигая в лаве преисподней при самых и что ни на есть высоких температурах! И чуть ли не при полной темноте… Когда с отварами из ядовитых растений, стертых в порошок. И яда, полученного как из них, так и из подобных им животных… Когда – и нет. И то… Не чтобы убить, а лишь сильнее и глубже ранить. Возможно, что и обезвредить на некоторое время.., усыпив. Добавляя лишь толику от себя: несокрушимости и затемнения. На случай, если оружие будет потеряно, будучи выбитым из рук. Чтобы противник и не видел какое-то время. Или, наоборот, нападавший! А может, и оба сразу. В зависимости от помыслов – их чистоты или грязноты… И однажды просто слишком резко опустил меч в котел с водой для закалки. С тем самым: отваром! И мало того, что обжегся, так еще и в рану его залил… И от этого-то – и остался шрам. Со временем почти и сровнявшийся с кожным покровом… И ты можешь сейчас сказать, что регенерация вполне бы справилась с ним за минуту… А там – и секунду! Но он оставил его на память и в память обо всем этом, передав его по наследству. Будто знал, что только он и останется, как то самое наследство и память. Как о нем же, в частности… Как об отце и деде. «Петре». Ушедшем на фронт – в свои двадцать восемь лет. И погибшем на поле боя… Так и обо всем же, в общем! У пятилетнего же мальчика – его сына и моего отца… А все: почему? Остальное же затерлось… со временем. Буквально: затерлось! С приходом же Совета, как и новой равноподеленной и сбалансированной власти… Затерлась вся память – о прошлом: как до бунта и своевольничества по чуть-чуть от каждой стороны, так и сам процесс… И после… Было стерто все и у всех же, без исключения. Кто погиб и кто нет… В последнем случае – оставшись как память: о пропавших без вести. Без возможности найти, как и найтись! Да и кто же были зачищены скопом под ноль, по итогу – для «нового настоящего и великого будущего». Оставив лишь мелкие детали, вроде «ничьи» же: меж этими и теми. Но – и без деталей! Вроде как и каким образом она (победа) была достигнута. И тех, что не помешают, но и не позволят же одновременно повторить это (войну). В том числе: и в качестве мести же за родных!.. О нем отец узнал лишь потом, так и не вспомнив, и уже из «Книги судеб». Где, как я уже где-то и говорила, имена, как и прочие данные о рожденных ранее, живущих ныне и умерших в дальнейшем, писались сами! И перечеркивались же – с уходом… Или переписывались. Но – и уже с перерождением. И в новом формате. Концов же не сыскать, в любом случае! В случае же… моего деда… было «второе»: Пропал без вести. Отец просчитал и прочитал это уже сам и только по своему же имени – из таблицы. Своего же рода: «Древу семьи». К которому, нему, стремились же две ветки, соответственно, мать и отец. До того же момента, взросления и обращения, он, как и все дети того потока, попал сюда – вниз. И в детский дом! А уже из него – вошел в новую и свою жизнь… Но и вот что странно, про вторую ветвь, а именно мать, он сдержанно умолчал… И умалчивал же, как и до сих пор! И говоря же сдержанно, это я и имею в виду: чуть ли не скрежеща зубами и не подергивая нервно глазом. То одним, то другим… То и обоими сразу! Ну, хоть и головой не дергал назад, да? Да?! Кхм… И было бы вполне оправданно и логично, если бы не было так критично и… расистски. Даже: нацистски. Про мою мать ведь, кстати, он также не говорил и… не говорил. Точнее, так же и не. Как не говорил, так и не говори-т. А схожесть-то: на лицо. Что там же, что там – был демон… Но и хочется же все верить, еще вполне детскому и невинному, влюбленному в родителя сердцу в то, что… это совпадение. Которых не бывает!.. Как и случайностей. Но – вдруг. И да… И это же – то самое исключение из правила, что его и подтвердит?.. Верю. Надеюсь. И… Жду объяснений – от него же самого… Где-то внутри же уже полагая и догадываясь – не только поэтому и за это. Но еще и за то, что и от нее, как и моей же бабки, мог передаться этот п…алец. К слову же, о первом и побороться! Без лишней информации же – никак. Равно как и достаться мне же от меня – из-за моей же все прирожденной неусидчивости ака шила в одном месте и неумения сосредоточиться на чем-то одном, сделать же это полностью и сразу. Что-то еще и от СДВГ! Знаешь, о чем я, да? Как от отсутствия концентрации и извечной противоречивости. «Ты – одно сплошное противоречие»: сказал мне как-то отец… и «спасибо» ему за это. Вот честно… Не знала! Лучше бы, действительно, сказал то, что я, в действительности же, не знала! И о себе. А я бы уже в ответ ему сказала, что: «Не стоило выбирать демоницу к себе в протеже. Ведь все так и этак – пойдет по… рифме». Но да!.. Чья бы корова мычала… Да и куда же и мне-то – в сослагание истории и исправление прошлого? Тем более: настоящего. А там – и будущего. Где на двух, окей, трех ангелов в моей жизни… один же еще из которых, ты же, такая же грязнокровка как и я… и два же чистых… приходятся девять… если и не десять… давай уж округлим… за счет твоей же все и моей темной стороны… десять демонов! Перевес же явно не в пользу нас и моего же благоразумия. Как и разумности и адекватности… Волчок не уволочет, да, подавится скорей и подохнет… Либо ядом и тьмой. Либо иглами, что редко, но метко предоставляют… они же. Как и мой характер. Либо… зубами!

О да! Вот чем я точно могла получить свой прекрасный палец. Ты спросишь: Как? А я отвечу. Лег-ко! Такими вот, знаешь, двумя… и все от рождения… передними… и весьма выдающимися… зубами! Как: у зайца. О-о-о!.. Ими ж не только ступеньки считать и землю рыть… Ими – все что угодно делать можно. Хоть морковь, как тот же все заяц, грызть… Хоть лед, как та же самая белка из мультика «Ледниковый период»… И ты не исправишь меня на: желудь! Потому что всякий раз, когда она его хватала, тут же теряла… А вот льда и снега – нагрызлась навалом. Прямо-таки: и завались! И если раньше я их стеснялась… Как и легкого заикания – на тех же все ранних стадиях… Возможно, что и, как раз таки, из-за той же все самой боязни тех же самых зубов… Что они другие! Не как у всех! И далее, и далее… То вот сейчас – я с ними свыклась. И даже обвыклась, в какой-то степени. Как и привыкла же к легкой кривоте внизу и нижних же прямо под ними зубов… Но и, знаешь, что? Здесь – не волшебство. Не волшебная и школа! И волшебной палочки – не имеется. Да и я не обратилась еще, чтобы становиться идеальной… К слову, последнее – враки… себе же. Обращение-инициация, как и все, что так или иначе «меняет», хоть взгляд же на что нужно изменить, хоть и это же самое что нужно изменить… да и хоть что, ничего не способно внешне сделать и дать, если нет ничего внутри… Будь то хоть «мозги», чтобы уже изначально не обращать внимания и не общаться же с теми, кто только по «соринкам» и разлившемуся от не собственной же рукожопости, а хозяйки или хозяина, «варенью» в гостях, с собственным же таким хорошим «шилом» в заднем проходе… Так сказать – изнутри «розетки». По правилам! Но без права свинячить и прикрываться же чужим и другим, иным свинством. Не для них же бисер рассыпали. Что и, вовсе же, не был им! И не для привлечения их же особого внимания. Как и ни для кого и чьего бы то ни было… Или «сердце», чтобы, наконец, уже побороть свой страх и обратиться к стоматологу, а не к экзорцисту, чтобы тот, в очередной же раз, снял со стены или уже даже потолка из-за зубной боли, какой бы она, на самом деле, ни была… Или «храбрость» найти себя, вытащить, поговорив и решив все от и до, и привести же уже, наконец, в «дом», «к себе», в который каждый может вернуться, убраться и жить, если действительно этого захочет… и сам. И уже только затем – явить эту самую «уборку»… с собой… и миру. Все же мы Гудвины и для себя, внутри же, так сказать, и.., так или иначе. Вопрос лишь в том – хватит ли сил явить его огромную мощь и силу: при наличии обратной же наружности?..

Кстати! Если вдруг… Ну, вдруг. Ты задался вопросом и точно же не тревогой за меня: Что это ты тут так расписалась? Данные – не сдала. Зато… Так разгорячившись и, можно сказать, самолично и себя же распнув, сдала же чуть ли и не с потрохами, подчистую свой же портрет… И не столько именно свой, сколько окружения и… окружающих! Их же, как себя… По ним, если и не по тебе, легко же будет тебя же саму вычислить… «Легко», не спорю. Но и как, как минимум же, еще семерых таких же, как я. Пусть – не во всем и не везде… Но! Помнишь же: про параллельные вселенные и миры? А знаешь ли так же про двойников, разбросанных чуть ли и не по всему свету, а то и тьме, если и не конкретно же все в этом самом мире и… мирах? Вот и я – о том же. Пока же и это все дело дойдет до печати… Пока сгорит и направится к Совету… Или лично им и в руки перейдет… Пока они сверят и прошерстят всех же нас… Даже, а и тем более начав с меня… Будто и без меня – у них дел нет!.. Времени пройдет и уйдет, знаешь, столько?.. Что я и несколько томов «накропать» успею! А как только запахнет жареным и меня же прижучат-прижмут – там уже и срок давности, со сроком же и годности, уж выйдут. Ха! А ты думал? «Буду прятаться»? Дважды: «Ха»! Да и где это видано?.. Чтобы «опьяненные властью» и к опьяненной же… чем… правдой? Тогда уж – за правду! Хотя… Да и неважно! Уж за что, за что… А за это?.. И «посидеть», как и седеть, не жалко, знаешь ли. Не убила же? Не восстала и против! Не предала… А выдала секрет и тайну? Ну, разве что, опять и опять же: «Мадридского двора». Где-то… приукрасив. Где-то заменив и подменив… Добавив и отсебятинки… Я же – не «художник»! Хоть и пишу – как вижу. Буквально! Но и если только от слова же все: «худо»… Ничего. И до меня передавали все и не все – как есть. А я – чем хуже?.. А чем и лучше?.. Ну, хотя бы и тем, что не бегу от ответственности! Как и внешность менять бежать – не стремлюсь. Не из верха… вытекая. Сказала же, что приму, значит: приму и ответственность. Какой бы она ни была… Но и только лишь: свою! Как и себя же саму – приму. Да и уже… уже принимаю… принимаю… и… приняла! Как и роды же все прям. Смех смехом, а… смеху же и рознь. Ведь… Мне же все в себе – и нравится. И не еще, да. «Уже»! Так было давно. Есть сейчас. И будет… Останется. И… Да и чего ты, вообще, привязался ко мне – с этим, а? Отстань! Или хочешь пройти весь путь: через «Отвали» и до «Отъебись»? Не советую! Да и все к тому же верху – исправлять можно и нужно, когда есть: что не нравится в себе. Но начав все же, и прежде же всего, с головы и… внутреннего мира. Так сказать – перестраховавшись! Чтобы не получилось так, что, по итогу же и вдруг, вот та самая картинка извне – не понравилась бы этой внутри: и воображенная радуга над головой – в одночасье разбилась и рухнула не хуже, чем и идущие с ней же в комплекте розовые очки? Что уж говорить: за мечты и желания… А там и – жизнь. Я же приняла себя: такой. И совершенно неважно, что, по большей части, только из-за того, что нижнюю челюсть не видно, когда я открываю рот… А «верхнюю»… Ну да, называли: «заикой»! И ка-а-ак только не называли! Но потом же – я стала и «зайкой»… И вуаля! Мир заиграл поистине новыми красками… Шутка! Нет. Не «все». Ведь мне, и правда же, нравится быть: «зайкой» и «зайцем». А чем и не повод задуматься и переосмыслить, пересмотреть? А кому и не понравится, вообще? «Заяц с зайчонком»: так же нас называли… наверху. Эх!.. Были ж времена. Теперь же… Я и лошадь, я и бык… Ладно… Лад-но! Не так все: драматично и трагично… Но почему бы и нет? Я и заяц, и зайчонок… Прекрасный коллаб внутреннего переребенка и внешнего недовзрослого. Я – так считаю! А ты? Заяц… с кудряшками. Точ-но! Я ж еще была: Кудряшкой Сью. И как же могла это забыть!.. «Папина любимица». Что сама расчесываться не любила, так еще и ему запрещала. А чесать-то – было что… Все-таки, средней длины-то копна, чуть ниже плеч, темно-каштановых волос… В разы темнее же Влада и слегка лишь темнее Никиты… Но и не в черный же совсем уж уходя. Балансируя на тонкой, тоню-ю-юсенькой грани… Брюнетка, да! Подстриженная «Лесенкой» со слоистыми и рваными прядями – в переплетении же с «Каскадом». С отросшей и симметричной челкой, поделенной не поровну и левым же пробором… И именно же чесать, вычесывая и почти выдирая все с клоками и… слезами. Тогда же, как раз, вроде и в подростковый период, выпал момент моего очередного схождения!.. И соседства же в лагере с весьма… живучими личностями. И я не перепутала: живучими. С живущими же. Просто они… Ну… Так сильно любили природу и все же в ней живое, живущее и… живучее, а, на самом деле, так же не любили расчесываться, как и я, но и в отличие же от меня, так и не полюбили, пусть и насильно, что… и приютили кое-кого к себе. Благо, что и не в себя. Хотя и такие, возможно, были… Но – я не знала! И слава… Совету! Не: Союзу же. Вновь! Хватит ржать… А! Вот ты к чему… Так нет, родной мой, историю я хорошо знаю, но страну и город – все равно не скажу. Старайся лучше! В общем… Нет. Это не были цветы. Животные… Разве насекомые и… Это были вши! И… Врагу же не пожелаешь, как и другу, такого же… счастья. Через ш, щ, ж, з… И прочие такие же «прекрасные» буквы, являющиеся зачином шипения или… ругательств. Вот честно… Но – вернемся же к ребятам! Хватит уже обо мне. На сегодня и… сейчас.

Влад.., да и не дай же мне ругнуться снова, был… прост! И мог позволить же себе это. Как и все! А это и не практически: всегда и везде. Ведь был весьма свободным и, что не маловажно, свободолюбивым. Во всех же ее и этого самого же проявлениях! Как и жизни – на полную катушку. Он же позволял себе траты – на все… А если не на все, то на свои излюбленные удовольствия – вредные привычки. Куда входили не только указанные мной ранее вещи… Но и места не столь отдаленные жительства: будь то временные или нет; машины, ну и… девушки. Конечно! Куда ж без них и ему! Для чего же именно, думаю, не стоит объяснять… Для: того самого. Ага. Пи-та-ни-я! С последним же были, как я уже поняла, проблемы «поболее», чем со всем же вместе взятым: до и… и не у него. Конечно! Как и не у них же – с ним. Но зато только вот лишь у окружающих – с ним. Прям: и не «за что». И с этого же момента, как я опять же поняла, и начиналась особенная нелюбовь брата и братьев же – к другому своему брату… Но и, собственно же, с этим нам с тобой только лишь еще предстоит разобраться. Как и… со всем! Вопросов же – все больше… А ответов, как водится, все меньше. Но и кто сказал, что будет легко? Учитывая наличие не одной, а почти и трех семей при себе. Как и точек зрения – от каждого из их членов. И… у меня же одной!.. Тьфу ты. Опять: обо мне. Ты посмотри… Ну, ты меня тормози, если че, что ли, на виражах-то и с чудесами. Не знаю… С ничего вдруг петь начни. Хотя это и вряд ли прям уж чем поможет… Но – и все-таки. Я хоть переключусь! Пусть и ненадолго. Но и отключусь же от себя… Что же – до его стиля… Как и он же сам, тот так же был весьма «свободен», но и не чересчур… «спортивен». Зато порой и чересчур… домашен. Прямо-таки и одомашнен. Был прост по всему и всем – и этим же все было сказано! Непростительно даже прост, я бы даже сказала. Но только и снаружи… Опять же, со слов Никиты! Где он сравнивал его с… той самой обшарпанной и побитой временем дверью… На которую взглянешь – ничего необычного! И наверняка внутри же за ней – то же самое. Но внутри… Дело-то, как раз, было в этом – в отсутствии этого самого: обычного. Внутри же него и за ней – был по-настоящему глубокий… глубоча-а-айший мир, который он прятал от всех за своим же трухлявым сарказмом и какими-то до боли избитыми детскими шалостями… Ну, как по мне, во всяком случае! За своим же и прожженным детским лепетом… Как и душу. Сердце… А точнее, душу… и в сердце! А уже и его – не хуже, чем и Кощей свою же смерть в игле прятал. Он… боялся боли! Все той же самой боли и… Ты скажешь: как все! Но он вот как-то и почему-то же… сильнее всех. И вряд ли же все вновь утыкалось в семейную драму… Детские травмы… И тот самый же ему долг – за рождение и родом же откуда… Хотя могло быть и так… Но стоило же узнать это у него лично, чтобы уж и не догадываться. Не строить воздушных замков… из песка. Но и так, чтобы и непредвзято… А, собственно, и что? Что мы имеем с ним, на момент? Курение, алкоголь… Вещества и… связи на ночь. Разгульная и веселая жизнь! Понимаешь, да? Смекаешь? В чем причина… В попытке угнать и угнаться. Не загоняясь и… лишний раз. Убежать! Как мог же и может вот – все старается и пытается… Да только от себя не убежишь… Как и от того, насколько же бывало, что и выдавал… сильные вещи! Сильные. И не столько же по внешнему признаку, сколько по внутреннему… Мощные и дельные! Он же мог дать насущный совет и разложить все дотошно и по полочкам… А мог не заморачиваться как и всегда и просто порекомендовать в добровольно-принудительном порядке: намотать слюни и сопли на кулак. Со слюной же у рта и тьмой… чернотой в глазах! По большей же части лишь потому, что начинали же подбираться, таким образом, к нему самому. Так близко и… просто. А это уж – не по нему. Ведь он это прячет! Прячет себя… Но, правда, как и с убеганием и тем, что все проходит и это пройдет: момент придет и все всплывет.

Что же по тьме и черноте глаз… Это не просто «фигура речи»! Отсылающая к злости, ярости или гневу… Резкости и дерзости… Холодности и расчетливости… Нет. Это и, правда, превращение! Затемнение и даже «затмение», демонизация глаз. Происходящая, как в случае же с Владом, и неспроста я сделала на нем этот этакий акцент, не так просто, как, например, у темноглазых. Где уже и сами зрачки были черными, почти и сливаясь с темными радужками!.. И им же ничего не оставалось более после этого, как кроме поглотить еще и глазные яблоки, не растрачиваясь же практически на них. Тьма легко отходила от них и в мгновение того же самого ока, одного и второго, изменяла оставшуюся поверхность глаз. Не так сильно контрастируя, буквально и только отходя.., а уже и поглощая. Как итог же – полностью черные глазные яблоки. Разве что и с небольшими «хрусталиками». Чисто – для проформы, как температура и блики же от света извне, отраженные таким образом изнутри… Но и если даже в уменьшенном виде, того же Никиты, словно и при демоверсии, это все смотрелось, скажем так, не менее жутко: то здесь, в случае же Влада, и увеличенном и полном формате, все было куда хуже, как по мне… Смотрелось же все – от начала и до конца. От зрачка до глазного яблока… И это… захватывало, равно как и пугало. Страшная красота! Пусть я и видела это только раз да и в черно-сером, почти же черном цвете. У Никиты же! Вместе же и с крыльями. Попросив же сама и «показать»… Думаю, у Влада это выглядит не менее впечатляюще. Как и у меня… Да, так и пугающе! Хотя и в его же случае, это не только как затемнение, а скорее всего: как и само же «затмение»… Луны или Солнца. А там: сразу же и двух… И в двух же! Глаза его – становятся почти черными, но все еще с тонкой белой каемкой… Будто и изначально же белые глаза стали с черными, но уже и расширенными донельзя зрачками. Страшно… красиво. У него… У них! Окей. И нас же всех. Ла-а-адно. А там… И у остальных! Старших и… маленьких.

Да. Хоть Никита и был самым младшим среди… них… своих братьев, но его это и не особо расстраивало и коробило. На началах, да, конечно, было такое!.. Как и он же сам говорил и признавался… Но после… Он просто понял и принял это. Привык к этому… Да и вовсе же стал благодарить за это. Как: за опыт. И за жизнь! Пусть и за раннеобращенную и неизменяемую… Но и все-таки! Жизнь… А все благодаря тому же выходцу в четыре цифры возраста… Что забавно – и в сорокалетний, даже почти и сорокапятилетний опыт на вид, как и жизненный стаж… За жизнь, которую он ему дал: как отец; и за семью, которую так же предоставил. Пусть в некоторых моментах и делах – почти и не считаясь с ним… Уповая на свой возраст и опыт – в сравнении же с его и их же, на самом-то деле, отсутствием, знатно превалирующие над его и ним самим… Но и на это он не обращал особого внимания… Да и на подмогу же, в отвлечении и переключении внимания, тогда ему приходили учебные заведения… Вместе с их учащимися и обучающимися – его же сверстниками и сверстницами… Почти и… не почти. На человеческий же все манер! Его друзья и подруги по сердцу… И сестры и братья по разуму… Пусть, правда, поначалу да и где-то же дальше продолжая, точно и не заканчивая, не все так и считали… Но и в семье же – не без урода! А дети – злые. И по всем же сторонам… Как и взрослые! Но больше, конечно, люди… И их же родители! Пусть они и до конца поняли, но не до конца и приняли наличие, помимо себя, еще каких-то особей… «Сущностей»! Которые еще, ко всему, и выглядят же как они… Но – и не они! Неизменность, в этом плане, не столько не помогала… вообще не помогала… сколько и подпортила же нервов и крови. И не только тем, у кого ее не было… Соответственно, да? Она почти что уже и вредила. И опять-таки: всем! Как никогда. Да и как ничто… Как никто и нигде! Не все же жили одно количество времени – лет и… веков! Только обращенные ангелы и демоны. А люди… Это давало ход сменяемости их. И тех же, кто между сущностью и ими – выбирал их. Одни уходили – на их место приходили другие… С другими энергиями и способностями… Но неизменным оставалось… оставались неизменяемые. Что существенно портило и поджимало, поджевывая, картину мира некоторым особо интересующимся: «За какие такие заслуги?». За красивые глаза! Не иначе… Но что интересно, если чистые ангелы и демоны, как и их смеси, меж собой еще как-то и успевали проскочить под горячей рукой людского правосудия, то вот смеси первых и последних… вызывали что ни на есть ажиотаж… с самыми прекрасными, ужасными чувствами. Под нелицеприятные и прямо-таки бранные слова… Вот-вот и готовые же перейти в рукопашку. Битву, бойню, а там… и «войну»! Но что же во всем этом стоило понимать, помнить и знать, так это то, что… не все же были такими. Опять же, семьи и уроды… Что были, что стали… Но – были. Были и есть такие! От этого никуда не уйти и не спрятаться. Но хоть это было и логично… Но, как логично, так и крайне прискорбно. Ведь равновесие и баланс, гармония работали по всем сторонам… А уж и тем более: меж добром и злом. И ты спросишь: И что же тут не так? А то, что порой одно имеет под собой куда более и совсем же другое, чужое и иное… И вот уже зло из сказок перетекает в бытие. А добро бытия – в сказки… И на месте, где мог просто образоваться серый мономир из совокупности и симбиоза двух миров, черного и белого, и существовать же как просто «серая зона» и «золотая середина» меж них, пусть и не совершенно самостоятельно и автономно, но и кто может же этим похвастаться, как и синонимичной же идеальностью, образуется смерч, снося все и всех на своем пути. И остается лишь только молиться, верить и надеяться – не оказаться внутри, не вдохнуть его неожиданно зеленых испарений и не примкнуть же, в случае неисполнения первых двух пунктов полностью, полюбив вдруг, к одной из сторон… не только чтобы было психологически спокойно, комфортно и не быть одному… чтобы «дружить против» и восстать против второй и предать не только свое, но и все, а остаться в стороне и просто понаблюдать за всей этой ахинеей и анархией. Не хуже, чем и за горящим Троянским конем на масленицу! Вот только это не просто конь. Да и масленицы никакой нет. Как и праздника. Не до него же… уже и конкретно же сейчас. Но какая разница, когда все весело кричат и прыгают через его отвалившиеся и упавшие обугленные части? Никакой. Как и в том – какая часть его отлетела первой. Плохо всем! Хоть и на деле – стонут от боли и падают в него… из него же… не все. Из этого же самого: не просто коня. Только чтобы не задохнуться и не умереть! Лучше ли – сгореть в таком случае? А лучше ли – смотреть со стороны и делать ставки: «На кого же в этот раз упадет жребий – на орла или решку?». Про себя же прося: «Только бы не на обоих – не на ребро». Ведь в таком случае – это вновь повторится. Только уже в новом времени и при новых же локациях, с новыми и людьми… Не с новым же лишь смыслом и посылом, как и истиной. Все спрашивающими же где-то внутри с подсказкой, но как будто бы и со стороны, все тем же ведь рассказчиком, вновь и вновь и будто по кругу: «Кого же все же жальче – поджигателей или внутри горящих? И лучше бы, конечно, не повторяться». Как и не казаться! И, на самом деле, оставаться при своем и себе. При своем же лучше и себе же хуже. Чем при своем же хуже, но и всех же лучше…

Но и, конечно же, как без этого… Основная и куда более важная, значимая причина недовольства и нелюбви к существам была в… чем бы ты думал и подумал… пи-та-ни-и! Недалеко от Влада-то ушли. В той же самой энергии, которая нужна была всем для жизни. Тут-то ангелы, демоны и люди, как раз таки и делились, уже не на три группы… С размытой границей – как смесями же меж них… А на ровные и четкие две категории – охотники и жертвы. И если с тем, что выше, неприятием и непринятием, почти что и теоретическим, еще можно было как-то бороться – не можем же мы нравиться всем, то вот тут, уже и на практике, становилось не до смеха и реально хуже. Они же были нашим питанием! И мы это понимали… Но и, что важнее же всего, понимали и они. Они. Все так же, правда, не принимая. Ну а мы? А мы – питались! Не убивая же, конечно. Не в жизни и не по своей прихоти. Своему и желанию! Как и воле. Во всяком же случае… Да и на сам же момент: лишь спасая и залечивая. Пусть и, периодически же лишь, в основном… Но – и все же! Но и кому, какая разница, да? Когда бартер из обычного «дашь на дашь» перетекает в… «энергетический обмен». И если же эмоционально это еще можно было как-то перенести, вынести и вывезти, со слов же делящих, то вот с энергией – такое уже не прокатывало. Хотя, что там же, что этам – одни и те же силы затрачивались. Тратились и выгорали… Просто, когда это перешло во внешний мир изнутри и стало видимым потоком, в отличие же от крыльев, все как-то сразу переменилось и все же как-то сразу засуетились. Хотя ничего по факту-то и не изменилось! Что было не видно – стало видно. Все. Но – нет же!.. Благо всех же и вся от ежесекундного же «разбора полетов» спасал всегда и всего один лишь только принцип: не ты мне – не я тебе. Иначе говоря, не я тебя – не ты меня и все отстали от всех. Никто никому не мешает и никто ни к кому просто так не лезет. Все друг с другом сожительствуют и сосуществуют – в равновесии и балансе, гармонии. Лишь периодически же кормясь… Насыщаясь и взаимно перенимая… Были, конечно же, и тут те, кто понимал это, как и то, что без этого никак и где-то уже даже почти и воспринимал же адекватно. И без сопливых! Наравне, опять же, и с теми, кто – не. Но – все было равно. Не от: все равно. И все же были равны, как бы там кто и ни казался же равнее. Потому что: был. И это нужно было просто понять, если уж и не принять. Как данность! И что так было нужно. Как и для кого-то же светящие звезды. Как же и то, что с этим тоже уже ничего не поделаешь. А раз делать что-то все равно надо – надо понять и жить дальше… С пониманием же незыблемости общей жизни и ограниченности частной свободы. Если уж что мы не убиваем мирных жителей, а только мафию не котируется же частно и не бьется же общими усилиями подряд. Ну а долгая жизнь, как и неизменяемость, не всегда же и всем играла на руку. И выходила же в плюс! Каждый варился в своем котле и горел в своем же аду… Как и парил в своих же небесах и в своем свете… Стоило лишь понять и обвыкнуться в этом, чтоб увидеть это так. Так, как правильно! И как это выглядело же, на самом деле. Не иначе. Не все ведь везунчики, как и все не везунчики. И все же – как и с добром и злом… Крайне индивидуально!

И пока учеба же для всех, несмотря на спектр всевозможных услуг, предоставляемых существам, как и людям, была и оставалась же обязательным и чуть ли не должным элементом такой же социализации и коммуникации – Никите же просто нравилось от души все это. Учиться! Как и носить форму со сменкой. Хоть и презирал все же: «бабочки». Ему по душе же были – просто галстуки. Конечно, с туфлями и брючными костюмами. Будь то «двойка» или «тройка»… Как и те же самые костюмы, но и отдельно, и вразноброд… В виде брюк и рубашек. Пиджаков и жилетов… Ой, а вязаные-то, вязаные жилеты… М-м-м! Ну, нравилось! Одному же из немногих, наверное. И не наверное! Нравилось быть в этом мгновении и в этих моментах… И да, он единственный получал от этой должности удовольствие. Ну и что! И пусть же даже это не была прям великая потребность… Особенно же для него и… его же настоящих лет. И он вполне мог постигать все это и сам. И в один же заход! Будь то очно или заочно, дистанционно… И уже бы сто раз постиг и не ходил… Но он – просто не захотел! И, закончив свое образование до, в который же раз сменив специальность – уже с юриста на редактора, он решил попробовать теперь экономическую специальность, того же, кстати, университета, и просто выучиться на экономиста. Да! Вот так просто. Но и уже вместе со мной и нашей общей подругой. В первый раз в первый класс… Сно-ва! Да. Просто: снова. Не в первый раз, не в класс… Да и не на курс с группой… И не детсада! Доучиваясь же фактически – все же второе полугодие последнего четвертого курса… Да и чего нет? В жизни же нужно попробовать все. Тем более: в вечной жизни. Опять же, кто какой смысл вкладывал в это. А ему, как и учиться, нравилось же еще и общаться. Напрямую! И со всеми. И даже если где-то обгонял по темам и понимал больше, скрупулезно верил в повторение как мать учения и подтягивал за собой остальных, если возникали проблемы и потребности. Но и не кичился, не выпячивался и не отсвечивал специально. Старался, во всяком случае. Не всегда же, конечно, и получалось… Но и кто здесь не без греха? Точно не он – демон! Пусть и в прошлом же – человек. Еще же чего лучше! За себя и того парня, как говорится. Все грешны… Да! А он еще и в двух жизнях будто побывал. Минимум… Как и я же, собственно, сейчас. И есть. Но и вместе с тем он был, продолжал находиться среди масс. Учился на ошибках, выходя из них. И снова входил… Переживая же лишь только за потоковость. И больше – как смертность. Но и радуясь изменяемости и сменяемости, новизне-новости… По нему – жили бы все одинаково! Он бы и не думал об однообразности и стагнации. Наверное… С семьей-то своей – он не скучает! А они, к слову, не первый год и век с ним вместе живут.

Ребенок? Да. И еще же какой… Самый же что ни на есть: настоящий. С искорками в глазах, интересом ко всему и всем… С открытой душой и сердцем. Не совру, если скажу, что он был самым сердечным среди всех. В сравнении же – со мной… И не только в их семье. Как и в моей. И… еще одной. Не только и в университете. В городе, стране… В мире! Не побоюсь даже этого слова: вселенной! Да и не только же из-за своей какой-никакой, а бывшей и, в то же время, совершенно не бывшей человечности. В принципе. Ему же одному, что пока на моем собственном веку и из демонов же… да и на сугубо мой личный взгляд, целиком и не частями, не точечно и в моментах, удалось сохранить это и пронести… Как свою же душу и… в сердце! Но и не только это и в себе. А еще и пронять на это же остальных. Перенять от себя и отдать им… Пусть, порой, и на расхищение – в одну сторону. И не всем же, как и всех… Но иногда же – и взаимно!.. Кто учился же с ним да как и я же, собственно, учась, всегда терялись и до сих пор же теряются, теряюсь в понятийном аппарате: «Светлый он или темный? Чужой, иной он или свой? Их или не их? Живой или?..». А он и не спешил открываться до конца, что в новой, что и в старой компании. Ведь, как и учиться, общаться ему нравилось еще и быть «чужим среди своих» и «своим среди чужих»… И пусть мир розовых очков чаще всего и всех становился и был его миром… Что было, конечно, и не очень хорошо. Но – и не плохо! Учитывая же, как и когда он перенес становление демоном… Да, может, он и не выбирал – кем быть. Но и оставил за собой право – каким им быть. Человеком же! И в демоне. Да! И не: наоборот.

Влад же, к счастью ли, горю, но и своим, не поддерживал его в этом. Но, что и важнее же всего, как и значимее же для самого Никиты, и не опровергал. Ничего не говорил против! Может, потому что завидовал, что не мог видеть мир таким, как Ник. А может, как с Дедом Морозом у человеческих семей: не хотел разбивать его веру и надежду… Его желание и мечту! Любил его. Лю-бил! Ну ладно тебе, Ник. Видишь же – как я хорошо тебя знаю. И как – ты. Ведь знал, и не упрямься, знал к чему все приведет и готовился уже зачеркивать. Признай уже это сам! И он ведь признается… Не судим сами – не судимы и будем. Тем более мы все тут толерантны и… Шут-ка! Нет. Ну, не дуйся. Братско-сестринская любовь – это не инцест. Ну, не всегда, во всяком случае. Как и братско-братская же. Хотя… Зато и не твинцест, м? Хоть, опять же, никогда в этом не признавался. Да и вряд ли когда-либо, вообще же, признается, я думаю. Но про себя-то точно сделает это… Если уже не сделал… Не сделал же? Противный. Засранец и садюга! Я-то – от себя все слышу. А ты – от себя? И себя же! Как завидовал и в том, что Никите свезло с большим обхватом территории. Преимущественно же – женской населенности и направленности. Но – были и исключения… По нему же – сохли все! Вот: все. Когда же закадычный наш рыжик привлекал лишь таких же, как он сам. Но и с кем поведешься… Да и он сам же не надеялся на большее. Но и не соглашался на меньшее! Как и Никита, но и в разрезе все той же зависти… Белой, конечно же. На светлом же глазу! Без Владовских же и примесей… Ведь посматривал с ней не в обратку, а вперед. И смотрел лишь на другого… брата. Стараясь же хоть в чем-то, если и не во всем, походить на него. Пусть хотя бы и утонченным и строгим стилем… в той же самой одежде и обуви. Ведь остальное все висело на нем мешком… с картошкой, утягивая к земле, или сетью с грузилами, что и без подцепления и подсечек, только набросил – и сразу же на дно. И расползалось же, растекаясь на еще пока влажной коже, как маска из папье-маше, или разбивалось, раня ее как никогда нежное и хрупкое состояние при первом же порыве и налете ветра на наледь над стоячей водой ранней зимой. Будучи же не «не пошитым под размер», ведь дело и не в нем, разве что в сухости, а буквально выточенным и выскобленным из холодности и тяжести внешней, и снежности и льдистости внутренней, все того же мальчика Кая. Не Каина! Хоть и парня. Но и не мужчины… Хоть прошло уже больше, чем пять, а там и десять лет… По человеческим же меркам… И все – для и по девочке же Герде! Не скромно… Да. И не похоже! Но и его же зовут – не так…

****

Взвихрив мелированные светло-каштановые пряди своей правой пятерней, одновременно укладывая и прилизывая челку на правый же бок, а левой продолжая «зависать» на клавиатуре своего серого ноутбука, сидя в гостиной и своей же квартиры, в том числе, Никита и ее убрал со стола, закидывая теперь обе же их за спину. И, откинувшись на спинку стула из темного дерева, в цвет и самого же стола, что шел же в наборе к нему, оперся на его задние две ножки и «завис» над полом в воздухе, потягиваясь теперь обеими руками вверх. Почти и «протыкая» стулом ковер с высоким черным ворсом и причудливыми большими белыми цветами на нем! И не потому, что те были не «по размеру» ковра, а потому, что не по своему размеру, возможному и стандартному, явно и сильно же его превышая. И, что еще интересно, они были даже не похожи на самих себя! Как и на своих собратьев. Да и сосестер! Вроде тех же роз и-ли лилий. Это был какой-то симбиоз и скрещение одного вида растений с другим. Но и так, что было и непонятно – кого и с кем, еще же и изначально. Чья была основа?.. И чьи вкрапления? И в какой пропорции, вообще? А змеи-стебли с мелкими шипами, полосующие поверхность ковра вместе с листвой от и до, только еще больше подливали масла в огонь: превращаясь в какое-то змеиное гнездо и их же клубок, а порой и в каких-то осьминогов-лиан. То здесь и полностью пропадая под мебелью, то там и выходя за края. И не только же самой мебели!

Не обратив же внимания на это, как и на почти что полностью расстегнувшуюся на груди рубашку в крупную черно-красную клетку, распахнувшуюся по краям и открывшую не только «алмаз» меж ключиц, но и толстую черную короткую цепь на шее с черным же керамическим крылом на ней и гравировкой сзади А, развернувшейся к нему сейчас и «в грудь», он продолжил тянуться к самому к потолку, стараясь не столько размять мышцы, столько растянуть легкие и набрать в них побольше воздуха. И не от духоты помещения, в результате чего и тяжелого, сбивчивого дыхания, появившегося некоторое время назад, а скорее от желания отвлечься и ненадолго переключиться: из-за невозможности нахождения в скованности, в одном и том же пространстве да еще и сидя в одном и том же положении, достаточно долгое время. Рукава ее также были расстегнуты и закатаны до локтей, позволяя куда большую широту действий. А после тех же самых высоких «потягушек» – были и вовсе оттянуты еще дальше и выше, стянувшись над ними.

Просидев в таком положении еще какое-то время, дабы поскрипеть и потрещать всеми мышцами и костями сразу да и до конца, он, наконец, опустил руки, вернув их в положение перед собой, и, уперев их в край стола локтями, надавил подушечками пальцев на глаза. Заставляя взметнуться в кромешной темноте за веками разноцветные круги! И будто бы перезагружая, тем самым, свой еще «головной компьютер», приводя и его в чувства, заодно и сметая же все свои мысли в кучу: из всех же возможных и не углов сознания и бессознательного! Но только раз от разу, нажимая и излишне же пере-жимая, что пальцами снаружи, что и внутренними же напутствиями себе и им, только еще больше раздувал их, разгоняя и разнося вновь по всему же пространству. Теперь уже полноценно улетая и вместе же с ними в только себе же понятные дальние дали! До этого же только временно отскакивая и отпрыгивая в свой мир от мира же реалий со ставшими вдруг чрезмерно громкими: стуком стрелок часов, треском огня в камине, голосами же за окнами, полностью же закрытыми по всей стене за ним, от натяжного потолка и до самого пола, включая и дверь, ведущую на веранду-лоджию, топотом шагов по ту сторону также закрытой входной двери квартиры и куда же без почти полной монохромности комнаты, в которую он перебрался из своей же полихромно-радужной, надеясь на помощь и какое-то улучшение, увеличение продуктивности – за счет пребывания в ч/б формате и стандарте!

Вот только если поначалу это еще как-то работало – как отвлечение внимания и смена угла обзора. В принципе: вида! То после же и теперь – это только еще больше мешало, чем все и вся… до этого, вместе же взятое. Отсутствие разнообразия, которое должно было настроить на нужный рабочий лад, не отвлекая ни на что, расстроило полностью: белые крашеные стены с редкой перебивкой на кирпич – слепили, черный натяжной потолок со встроенными пластиковыми белыми светильниками и таким же светом – угнетал, придавливая к такому же, как и он, ламинату пола и только лишь ковер, казалось бы, во всем этом спасал, но и он, в то же самое время, все же портил, являясь лишь небольшой деталью и ответвлением от их же, стен с потолком, «совместки», призванный же скорее оттенять, но, на деле, выделял же еще больше. Как и белая керамическая посуда с приборами из нержавеющей стали, которые Никита сдвинул чуть в сторону от себя. Ведь, как ни крути, а все-таки это был – обеденный стол! Не его рабочий и не из его комнаты. И пусть последние еще неплохо и контрастировали, выделялись из всей ч/б утопии. Но, как и все, тоже ненадолго. Рискуя вот-вот тоже быть поглощенными и утонуть, отправиться на дно. Куда-то глубже, чем сама Марианская впадина!

Отодвинув же теперь уже и ноутбук подальше от себя, решив окончательно оторваться и отдохнуть, тут же устроив и «профилактические лечебные упражнения для глаз» – смотря то вблизи, то вдали, – желтоглазый обвел все находящееся вблизи него и рядом взглядом и перевел его в сторону, по правую же сторону от себя. Тут же почти попадая им – на черную железную стойку, подставку-гарнитур для камина, что так удачно стояла около него же самого: со всевозможным же инвентарем ей под стать – для помощи в розжиге, а заодно и уборке, вроде щипцов, кочерги, щетки и совка. Рядом с которыми уже, слева, умещался и черный деревянный шкаф со стеклянными дверьми и серыми металлическими круглыми ручками: за которыми, в свою очередь, в три ряда полок стояли книги всевозможных размеров, от больших к маленьким, и цветов, от темных же к светлым, практически и прилипнув друг к другу. А внизу, во второй как и нижней же части этого шкафа, его тумбе, уже и без дверей, находилась дровница: со светло-коричневыми древесными же поленьями, раздробленными и уложенными под самый ее козырек, прямо-таки и готовыми для погружения в камин и его пламя.

Пробежавшись глазами по старым и новым корешкам книг, прочитав и некоторые их названия, как и авторов, даже и со своего места не вставая, – буквально же, с другого конца комнаты и от противоположной же стены, – Никита обратился взглядом и к самому многострадальному камину, что разве не краснел и не икал от излишнего и частого упоминания себя, где бы то ни было. Но – зато точно «краснел»: от разгоревшегося и трещащего в нем поленьями пламени! То ли насмехающегося над ним, то ли и кашляющего, меж делом, а то ли – и все же вместе. Будучи выполненным целиком из черного кирпича и облицованным черной же глянцевой плиткой, он будто бы был еще и черным зеркалом, отражая в себе стоящий перед ним черный кожаный диван и два почти таких же, но уже и белых, кресла к нему. Вся же эта мебельная семейная композиция – была выставлена так не только в поддержку друг друга, но и прямоугольным горизонтальным деревянным рамам на стенах: где в черных из них – висели темно-серые и светло-серые же силуэты людей на фоне светлого пейзажа, а в белых – уже светло-серые и темно-серые же пейзажи и на темном фоне из стоявших сзади людей или просто однотонном. И, чередуясь через одну, добавляя цвета и света и так, они освещались еще и черными металлическими плафонами с белым холодным светом под стать же потолку, расположенными по обеим сторонам от них. На камне же корпуса камина, прямо над его мини-полочкой с фотографиями, висела высокая и довольно широкая черная «плазма», прямо под теми же все самыми злополучными и громко стучащими часами с черно-белым циферблатом: с белыми полосами вместо цифр и такими же стрелками без наконечников на черном фоне.

И стоило же парню переключиться на лица в тех же самых белых рамках, что были и у картин, но и в случае же их – куда меньше по размеру и по разности же положения, как спокойный и меланхоличный, даже немного скучающий и уставший взгляд, от долгого же нахождения за компьютером и в его белом и ярком, почти и разъедающем же все и вся, до красноты и коричневых же вкраплений, в нем свете монитора, вмиг заиграл новым и ярким оттенком желтого, почти что и солнечным: с небольшим лишь еще оранжево-красным оттенком на белках и, кажется, даже потеплел! Ведь это была не столько и некая же дань памяти, по факту, сколько и «личное настояние главы семейства» в именно таком «облагораживании семейного же уюта и объективизации сплоченности семейной ячейки», таким образом – демонстрируя их же всех, но и все с той же поддержкой «общекомнатного» черно-белого формата. Пусть где-то и весьма хаотично! Что сами фото в рамках и качественно – кто куда успел; и в зависимости же все еще от вертикального или горизонтального расположения их; что и количественно: где они могли быть и по одному, и по двое, трое.., не меняясь, где и почти также, но и уже меняясь местами. Но одно всегда и точно оставалось незыблемо – одна же их и общая, главная фотография, что была значительно больше, выше и шире всех, и стояла же ровно посередке, как бы венчая собой всю до этого недокомпозицию и убирая же, тем самым, с нее это самое «недо»: своим единством и без добавления же к ней «пере».

Чуть левее же камина – шла дверь в кухню из темного же дерева с круглой серой металлической ручкой-замком, матовым стеклом и металлической вставкой по всему его краю, как бы окаймляя, таким образом, его. И стоило же только представить, что в том темном и душном помещении заперты одинокие и скучающие, плачущие без парня продукты, как и тут желудок его дал о себе знать, и взвыл целой стаей голодных больших китов! И ведь ничего бы не стоило ему вмиг рвануть туда, на спасение их, и вернуться же так же обратно. Даже – и не пользуясь своей демонической силой и скоростью. Но на столе же все еще мерцал белым светом монитор ноутбука, так и зазывая уже закончить, а скорее даже уже и прикончить начатое: чтобы уже и «со спокойной душой» идти, куда ему захочется. Но так же – неинтересно! Так и потом ведь: не захочется. Хочется же, как правило, в моменте и процессе. Точнее, не хочется и что-либо делать тогда, как кроме желаемого, а надо. И так рубрика же «Что бы такого поделать, чтобы ничего не делать насильно?» вновь распахивала перед ним свои гостеприимные двери! Ведь и сколько уже раз он так бегал до: попить, поесть, в туалет, в ванную, закрыть незакрытую дверь и открыть же ее снова, резко вспомнив, что что-то забыл, тут же ее и закрыть, одергивая себя, что все взял с собой и давно, открыть окно, закрыть окно, полежать на ковре перед открытым балконом, чтобы следующие полчаса, а то и час, разглаживать одежду и вычищать ее от мелкого сора и катышек, встать с ковра, начать разглаживать и очищать одежду… И так далее и тому же подобное! Погода явно была – не летная. Звезды не сошлись! Так еще и перли задом все и сразу, запрещая небу гореть, а аду замерзать. Иначе и нельзя же было объяснить это «выгоревшее состояние» не только души, но и тела, уже даже и полностью легшего на стол с ватной же головой и взирающего на все теперь уже не происходящее и впереди же него в прихожей со скрещенных «влежку» под головой рук и донельзя же сухими, в щелочках меж, как никогда тяжелых, век, глазами: решившими все же скользнуть для начала и перед плановым же, полным осмотров очередного помещения квартиры – по «неприкаянному же ее кусочку», уже не гостиной, но еще и не прихожей, лестнице на второй этаж. Начинавшейся у противоположной стены и ее правого же нижнего угла, а заканчивающейся и уходящей уже на сам второй этаж и в ее же левый верхний угол, проходя над ее таким же нижним и самой прихожей. Ее широкие ступени из все того же темного дерева были без задней стенки – подшива. С черными металлическими перилами, состоящими из двух столбов из балясин-вензелей и стоящими же снизу и сверху лестницы, как ее же углы. Весьма скромно и со вкусом, стоило же сказать! Особенно если и учесть, что «рисунок» их был ничем иным как рисунком же ковра: будучи выполненным из тех же самых цветов, только уже и без шипов на стеблях и в их же, как это стало видно лишь здесь, «естественном размере».

Прихожая же в сравнении, но будто бы и в отместку за выбор ее в этом осмотре последней хоть и по порядку же от ближнего к дальнему, а не по значению, только на небольшую часть открывалась взгляду Никиты – с того самого места, где он сидел и с которого же пока не намеревался сходить. Так еще же и белая крашеная стена, выросшая буквально и будто бы случайно перед ней, но так и не разросшаяся же, не растянувшаяся и не разъехавшаяся в свой «полноценный размер», замерзшая же и в чуть меньше половины себя, исполняла роль перегородки и хранилища верхней одежды, головных уборов и сумок. Пусть и с невидимым же конкретно сейчас, но памятным и по памяти же имеющимся, просто встроенным с другой стороны в нее, черным деревянным шкафом-купе с ручками в цвет. Без нее же, равно как и до нее, от всей прихожей был виден разве что кусочек тумбы для обуви в четыре ряда полок из того же все темного дерева, как и сами же ее ручки и зеркало в черной круглой и вертикальной раме, под стать же рамам в гостиной, висящее над ней с черными стальными крючками для ключей и уже под ним. Слева же от них, как и в случае же со шкафом, по памяти и знанию самого парня, находилась темная, почти что и черная стальная входная дверь с ручкой же под стать и обитая же изнутри черной кожей. Перед ней же, равно как и под ней, лежал черный коврик с низким и грубым ворсом: походящим скорее если и не на мужскую щетину, то уж точно на наждак, чем и сам же «коврик». Ну а в самом углу прихожей, у шкафа – стояла напольная вешалка из той же самой темной стали, что и дверь. Но уже и для ежедневной небольшой, как по количеству, так и по качеству, верхней одежды на ней. И все. Ничего лишнего! Все же – довольно минималистично и чисто по-мужски. Ведь и никакой забитости крышки тумбы всевозможной женской мелочью: от разнообразных расчесок, заколок, резинок… до каких-нибудь косметических средств, флаконов духов да и всего же, подчас, остального наполнения сумки, что была вывернута наизнанку при поиске же все тех же ключей или телефона, находившихся, скорее всего и на тот момент, на самом же ее дне. И это же еще – при лучшем раскладе! При худшем же – уже в руке или у уха. Ведь первый шаг к поиску затем очков не на голове, когда они же и на голове, таким образом, был уже сделан. И ладно же если еще – солнечных! Это – шаг номер два. А там… Сколько их еще будет или уже – каждая же решит для себя сама. Здесь же даже ключи висели на специально отведенном для этого месте. И только же сам шкаф, вместе с тумбой, был укомплектован и забит под завязку: чистой и развешенной на отдельные деревянные или металлические вешалки верхней одеждой, как альтернатива же ежедневной, как сам. С ровно разложенными же над ней на полке – всевозможными и не головными уборами. Как и с сумками же – под. И такой же чистой, только и расставленной же на отдельных полках, выделенных в обувнице для каждого члена семьи, обувью. Остальное же, что не влезло или не было нужно пока на момент, висело в чехлах и стояло же в коробках, соответственно: так и у каждого – в своем шкафу и в своей же комнате. Ничего не было разбросано и не лежало же бесхозным. Или сброшенным в спешке и оттого же еще: не убранным. Чистота стояла идеальная – для мужчин! Но и убирались же они, «скорее всего», не сами. Как и все же, в основном, доверяя большую часть уборки специальной для этого службе. Но и что по части же: глобального! За собой же, всем оставленным после себя и собой же, как было видно же невооруженным взглядом, следили и убирали – сразу же и они. Не скупясь, а скорее даже и поддерживая чистоту и порядок в частности, наравне же с общими. Опять же, как все! Да и не все же доверять и делегировать другим… Что-то надо было уметь и делать же самим. Ведь свободное пространство ценилось ими ничуть не меньше, чем личное! Что одно же из другого, по факту, и вытекало. Да и, так или иначе, а входило в частую и общую же юрисдикцию, на тот или иной момент времени.

Но Никите же сейчас – мешало все и ничего же не помогало! И даже эта самая их дотошная чистоплотность-чистоплюйство. Мысли же настолько зашли далеко и глубоко в тупик, отбрасывая набор и редактуру текста Софии в дальний ящик, что ему бы впору было сорваться и пойти вновь убираться… Переделав же практически все, что мог и не и что сделал же еще далеко, задолго до этого: «Прибраться здесь и везде, во всей квартире, в своей комнате, переставить мебель и рамы перевесить, поменяв их местами, гардероб в шкафу, как и обувь же в тумбе пересмотреть и что-то убрать, либо же наоборот что-то в них или во что-то же одно добавить и пыль протереть, в конце-то концов, но перед этим же еще – ее найти бы было хорошо, поесть да, наконец, и снова же попить, сходить в ванную и туалет, по которому же уже кругу да и отвлечься же уже как-то иначе, может, уже и вздремнуть да и поспать уж нормально, выспаться, учеба ведь учебой и работа работой, но и отдых должен быть по расписанию, тем более у такого недооцененного труженика и перфекциониста, почти что и терминатора, как я». Под конец же всего и всех – ему и вовсе же начала мешать даже тишина! Да. Да-да… Когда, казалось бы, уже некому и нечему, и он нашел же все же в себе силы оторваться, наконец, от стола и вновь попытаться уйти в текст!.. Посчитав же и все упражнения, на хоть и минимальное, но восстановление, выполненными. Да и себя же самого – вполне отдохнувшим. И вроде бы даже окунулся в него, погрузился в междустрочие и междубуковие… Междузначие: тем более! Но и тут же, как назло, только найдя секундный приют и сам же уют в тишине, взял и в ней же потерял. И еще больше раздражился и разозлился, когда почти полностью оглох и перестал также слышать все и всех: от тех же часов и камина… до людей. Как и видеть же ту же самую все комнату, сосредоточившись на и также все всего себя – в одной точке. Попав просто в полный вакуум. И что же тут плохого? Простор для фантазии и воображения… Никто и ничто ему не мешают. Как и он же сам, себе уже, не мешает. Но вот только если раньше эти самые раздражители и мешающие сбивали его и мысли, как самолеты, не давая уйти в себя… А, как раз таки, и давая же работать! Сейчас же – они отдали все то свое управление в его руки – и вот уже те же самые самолеты стали вертолетами. Ему же, из всего и всех, только и оставалось сейчас, выяснить – куда бы ногу или руку выбросить, чтобы упереться… и приостановить эту пьяную вакханалию? А, прежде всего, самого же себя, как основного и главного раздражителя себя же!

Но и вновь же уткнувшись пустым желтым взглядом, только и в свои же собственные ноги, обтянутые темно-синими узкими джинсами, подвернутыми снизу до щиколоток, он попытался сосредоточиться на них: зависнуть просто и на нитях же в их ткани. Замереть и… попытаться же подсчитать их, тем самым структурировав же свой мозг. Расставив все и вся – по своим же местам и полочкам. Так просто! Нить за нитью. Прореха за прорехой. Потертость за потертостью… Все – просто. Хлопок! И весь собранный же буквально по кусочкам и осколкам мир, с куполом же над ним, рухнул в одночасье – от разорвавшего и разбившего его, как и тишину внутри квартиры, хлопка входной двери. Двери, что так резко распахнулась и тут же запахнулась, встретившись не только с ее же черным стальным коробом, но и со стенами: квартирной и подъездной. И как еще же все выстояли, не посыпавшись; да и не вылетели к чертям? Но рано было говорить об этом, как и обо всем же, в прошедшем времени… Ведь внезапный и неожиданный, равно как и совсем нежданный гость – на этом не остановился. Буквально! Продолжая идти и разминать, растаптывать и дробить остатки мира Никиты окончательно, только уже и именно в порошок из осколков и пыль, ступнями своих же ног. И ладно же еще не подошвой – хоть обувь снял, не поскупился. Не забыл! Видать, удара двери, вполне же себе, хватило для красивого, яркого да и что уж там шикарного появления и некого же «сабантуя», если и не бунта. Чтобы не только обратить на себя внимание, но еще и здесь пойти против системы – не оправдывая ожиданий!

– И мало же того, что вы прячете этого светлячка-тень от меня… – стукнул по столу обеими руками Влад, все-таки дойдя же до него и заставив, тем самым, Никиту еще и еще же раз невольно подпрыгнуть на стуле, буквально же второй раз и подряд – сначала от стука двери, а после же еще и от того же самого удара, но уже и по столу, и оторваться от своего ранее же, как никогда, занятного занятия, сощурившись и чуть сморщившись от такого резкого ора после, на контрасте же с полной тишиной, царившей в помещении до, – …так и ты же еще подзадориваешь меня ей же, подкидывая ее творчество под шумок! Ты же пользуешься им и ею, пользуешь ее, как вздумается… Плагиатишь же прям при свете дня! Так… нагло. И да, ты, конечно же, демон и можешь, должен такое и не, не спорю… Но и тот же еще дьявол, Ник!

– Окстись, Владик! – Хохотнул «уличенный», усаживаясь поудобнее и пододвигая к себе ближе ноутбук, возвращая на свое прежнее место клавиатуру – под свои же руки, готовые вновь к работе. – Все по согласию и решению самой Софи.

И, сомкнув губы, с легкой же усмешкой на них, продолжил начатое – набирать текст со скринов листов дневника девушки, мельком лишь пробегаясь по нему затем с редактурой, что-то убирая и добавляя от себя, что-то и оставляя, но уже почти и не вчитываясь. Стараясь же особо не отвлекаться на второстепенное, если вдруг пойдет основное и писательский настрой вернется! Пытаясь же, параллельно, все еще вернуть свой природный оптимизм и приобретенный же только-только «рабочий настрой». Отталкиваясь и от того же самого Влада. В попытках замотивироваться от него – от него же и отстраняясь. И потерять, по возможности, нить разговора с ним.

И нет, не то чтобы он был прям не рад, как парню же в принципе, так и в общем. Но… Да, не рад! Но и не особо опечален, в то же время, порядком уже привыкнув, за все же это время с ним, к нему же, как и к его таким пируэтам – отъездам-приездам… по нескольку же раз за месяц. А там – и неделю, и день… Хоть в этот раз, правда, весьма и удивив – практически полностью растворившись с их радаров: на целых полгода. И удивив же не столько причиной, как и сроком, сколько почти полным отсутствием себя и своим же молчанием – в их жизнях. Лишь периодически названивая и написывая… Но и чисто – для проформы и галочки – дать понять им, что все еще жив. А Никита, и будто в отместку же за это, обменивался с ним «Софийкиной грамотой»! Такими же вот… черновыми «писульками», что были же и сейчас при нем. Где-то внутренне все же немного надеясь заарканить его, поймать на крючок и в сеть – такими «заманухами». Но вот только, как листы уходили, сгорая, так и не возвращались… До этого же, конкретного момента! И, видимо же, сейчас как раз и настал тот самый момент икс, когда он должен узнать все о себе и своем же таком-этаком поведении. Как от Влада!.. Так и от себя. Раздав же парочку оплеух себе внутренне – за слабодушие. Но и тут же перекрыв этот кран, не уйдя до конца в переживания о брате и за него же самого. Во всяком случае, больше, чем за себя и других! Как и в братско-сестринскую любовь. Ведь все не должно было закончиться так… просто для него. Как и его же собственная ссылка, что была оправдана. И не только же им, как и всеми же кроме него, как видно. Не: кроме! Раз он сам почти и не искал же с ними контакта.

Но и что-то же все-таки не давало покоя парню, в этом всем. Что-то скреблось на задворках, лишь отдаленно похожее на совесть!.. На деле же – отсутствие чего-то, одного элемента, что мог объяснить это все. Равно как и ранние «переглядки» Влада, до его же отъезда, с их же отцом. Вполне осознанные и… ни капли не горестные. Обдуманные и принятые! Что для ссылающего, что и для ссылаемого. Почему? Даже во время тех же его кутежей и пропаданий ненадолго, полных же выпаданий из семьи – такого не было. Не было: обдуманности! А тут же – он будто и часы же сверил. Хотя раньше и их не замечал, как и самого же времени! Уйдет же когда вздумается; и вернется – также. И зацепившись же вновь за это, мозг Никиты, казалось, наконец, начал работать… да еще и в усиленном режиме. За что же он почти был благодарен Владу – за вывод и выход из коматоза. Но и, в то же время, предпочел бы вернуться и войти в рабочий процесс, нежели входить в очередные же разборки. Не сейчас! Да и Влад же сам ничего ему не скажет. Как и их же отец. Да и, что уж там, сам Совет! Хоть и оставляя же слово за одним из приближенных же к ним самим его членов. Но!.. Полгода же терпел? И тут – потерпит. Нужно же разбирать проблемы по мере их поступления. И как с хорошей новостью приходит плохая, а в их же случае плохая и еще хуже, так и они начали за здравие, а закончили за упокой?..

Взгляд же шатена тут же стрельнул в ношу гостя, так вроде бы и незаметную поначалу, легко же сброшенную и установленную от некуда же иначе девать за столом на пол. Но – и не для него! И Влад – это знал. Более того, сам увидел же и видел, уже готовый закатывать глаза и тяжко вздыхать. Но и тут же – притормозил, прищуриваясь. Вспоминая, что и брат-то его – был не так прост. Собственно же, с кем поведешься! И просто же подстраивался: подо все и всех. И, словно же в подтверждение этого, желтый взгляд Никиты ненадолго отошел, обошел прежнюю цель и упал на левую руку янтарноглазого, проложил невидимую дорожку через стол к своей же левой и словно невзначай тряхнул же ей. Ей и точно таким же браслетом, что был и на руке Влада! С одним лишь только уточнением – В вместо Н, на черном же крыле и с тонкой белой стальной нитью по контуру перьев. Казалось бы!.. Произнести же не могут оба, что: «Люблю-таки засранца, как своего». И без: как! Но зато крыло другого из них – взаимно и «под крылышком» же каждого из них находится…

Влад же тоже не остался в долгу, в таком случае, и спикировал своим заинтересованным янтарным взглядом с прищуром на тот же и одновременно не совсем браслет, но и на той же самой руке, затем на бело-черную нитяную фенечку, в сплетении белой и черной же нитей, с белым керамическим пером с черными прожилками для письма и с так удачно же развернувшейся сейчас лицом к нему гравировкой С, а уже после – и совсем упав по кисти: на тонкое же белое пластиковое кольцо. Вроде и тех, что вкладывали подарком в «киндеры»! Но лишь с одной небольшой уже и припиской – с прорезью-гравировкой на нем буквы К. Все на той же левой руке.., но и безымянном пальце! И только же хотел метнуть шутку-шпильку на эту тему, вроде и того, что: «Почему же не на том самом пальце?». Не столько и с желанием узнать ответ, зная его прекрасно и так, сколько побесить лишний раз… Как его уже опередил и сам же носитель его «не на том самом пальце».

– Владик-Владик… Вла-а-адик… – протянул нараспев Никита, немного цокая и прибирая же одновременно ненадолго ту же все самую руку под стол; как бы пристыжая его, тем самым, но и, в то же время, раскручивая кольцо, чтобы буква оказалась внутри и к ладони; с улыбкой же качая головой, из стороны в сторону. И, поправив ей же в конце своей же сценки еще и челку, пригладив и прилизав ее уже обеими руками после, лишь на мгновение оторвавшись от клавиатуры, тут же вновь вернулся к ней: отгоняя, тем самым, лишнее и ненасущное, как и такое же внимание к себе и всему, что было же на нем, на момент, что и в общем, – …но скорее и Влад Грей! Тот, что Дориан, да?.. Понял, м?

– Не об этом! – Отрезал тут же «названный» и только один раз мотнул головой, не заморачиваясь же и на еще больший творческий беспорядок, образовавшийся на его же рыжей голове, в отличие от парня напротив, сжимая только дерево стола руками – до его скрипа и хруста своих же пальцев: под легкий и едва различимый, почти и совсем же неслышимый треск темно-коричневых прожилок в его же янтарных глазах… Готовых же с минуты на минуту – раздробить этот же самый янтарь!.. Что и вот-вот же осыплется к ногам его хозяина… И на влажную же разрыхленную землю, пахнувшую вдруг не только самой застоявшейся водой, но и залежалой в ней, до этого высохшей и утрамбованной, почти же полностью перешедшей в компост вместе с лавандой и шалфеем, но еще все же и ядреной мятой. – Да и какая разница?..

– Ты опять – с ней! – Не отставал парировать с хмурым и порядком потемневшим, под стать самому же Владу, и даже уже покрасневшим лично от себя, взглядом младший. Примешивая к общей комбинации запахов энергии – еще и своей кисло-сладкой, но и, вместе с тем, сахарной ваты! С какой-то поистине ядерной отдушкой, не только самого розового цвета, ближе и к фуксии, чайной розы, но и ее же амбре. Решив, видимо, что так быстрее от него же и избавится, если будет продолжать идти в одном направлении, не сбиваясь сам и от него же, как и не позволяя же сбить себя с уже намеченного пути: в одну и ту же точку, методично, авось, пробьет. – Как бурлак с писаной торбой, ей дьявол!

– Снова, Ник!.. И да. То есть, нет… Это же – ее мысли. Софии! Ты же… Ты будто душу ее продаешь – за бесценок… За гроши! А она, между прочим, сама могла и может…

– Но – не захотела! – Развел широко руками Никита и дернул плечами, но – и не выпуская крылья, а только лишь пожав и теми тоже. Вполне довольный же – и сим размахом, проиллюстрировавшим не только имеющееся положение дел, но и насколько ему плевать! И в очередной же раз вернул кисти на клавиатуру, как бы пока и таким лишь образом, повторением одного и того же жеста, из разу в раз, только намекая, что и тому бы, Владу, уже стоило пойти, идти, и пора. И коль же не откланяться вовсе и от него, то просто пора и куда-нибудь уже. Желательно, конечно, все же и от него!.. Чтобы уж следующее его хочу, если таковое и будет, случится вдруг, в сторону же «пернатых», не заимело под теорией не только ее же саму, да и не практику, а уже именно желание – оттолкнуть того куда подальше: а там и вовсе – выкинуть куда-то, избавившись же от его общества. – И правильно сделала, между прочим: ее бы по головке не погладили – за умышленное сокрытие и тут же ведь раскрытие ментального блока. Ангелы – слуги народа! Слуги чувств и эмоций, ощущений… А не мыслей!.. «Своих» же, плюс ко всему.

– Придумал бы ей – псевдоним! Сама бы… додумалась. Но не под твоим же… со-а-втор-ством! – По слогам продекламировал янтарноглазый, не столько уже и капая ядом, сколько прыская-прыща им, словно пульверизатор. – Еще же – и как именем!

– А ты чего так распереживался-то? – Захлопнул-таки крышку ноутбука шатен, оставляя в покое, наконец, и клавиатуру: поняв, что просто так Влад от него не отстанет – вытоптанная «дорожка игнорирования» его просто-напросто не берет… и желание продолжить начатое окончательно улетело в далекие края, не попрощавшись; да и не собираясь возвращаться, по крайней мере, сегодня и… с вернувшимся же, вот, братом. И, вновь поправив челку, упавшую на лицо парой мелированных прядок, водрузил на сцепленные пальцы рук голову, упершись локтями в компьютер: добавляя, тем самым, и к общей же их сардонической смеси – еще и ехидную свою улыбку. Не мытьем, так катаньем! – Внутренне же решил тут же он. – Морально и эмоционально – тоже ведь можно давить. Да еще и с лихвой!.. Только бы гомерический смех не проснулся раньше времени и не сдал же весь их кислотно-щелочной и желчно-ядовитый баланс со всеми же потрохами, равновесием и гармонией, к чертям. – Понравилась?

– Головой-то думай! – Ткнул свободным от «держания» же стола, а и скорее себя и в вертикальном же положении, как и на месте, правым указательным пальцем в свой такой же висок Влад, а после – и в парня напротив, не намекая же, тем самым, на него, как на спросившего его же до этого такую же несусветную глупость; и что ему бы – следовало сделать то же: не «ткнуть-ся» и в ответ, так по-ду-мать и своей же. – Как мне может понравиться… образ? Еще ж – и дважды! Как и… не дважды. Да еще и не ее! Не как; и она… Короче! Я ж ее, именно ее, не видел вживую – ни разу. Но, конечно же, в отличие и от вас же всех!.. Несправедливо, во-первых; и гадко же, во-вторых – еще и помыкать этим!

– Как-как?.. Как и все же твои бывшие… нынешние… и будущие. Та же фотка, Вла-ди-чек. Хоть и… э-фе-мер-на-я! – Словно тайну и по слогам прошептал последнее свое слово младший, да-к еще же и не поскупился – руки от стола и головы оторвал, чтобы над головой ими провести: с открытыми же ладонями вперед – будто воссоздавая слово радугой. В воздухе! И из него же самого. – Вроде есть, а вроде и нет… Или что?.. – Раскрыл тут же глаза он чуть шире в наигранном же шоке и приложил обе ладони ко рту – в таких же не удивлении и не неверии. – Хочешь сказать, что ты не в душу влюбляешься, а в оболочку? В тело! Сэр, да вы… «джентльмен»! Дваж-ды. И не: дважды!

– От джентльмена слышу! – Повел разочарованно и с упреком от братских же кривляний левой бровью Влад и горестно фыркнул, обратившись взглядом ненадолго к технике, лежавшей перед ними, но и ближе же всего к Никите. После чего собрался с мыслями, с минуту-две простояв, таким образом, без движения, и вновь поднял уже спокойный и утихомиренный ясный взгляд на парня же перед собой: увидев, как в зеркале, как и он же постепенно и с каждым последующим выдохом, в случайно, но так нужно образовавшейся минутной тишине, начал выходить из гневной поволоки и яростного же тумана. Будто Солнце из-за туч и… Марс, приблизившись максимально, из-за облаков, на фоне уже рассветного, но еще и звездного неба! И лишь с прохладой, свежестью и легкой, уже ненавязчивой и недотошной – влажностью и ароматом цветов. Успокоив сейчас, как ни странно, до этого лишь наоборот и еще же сильнее распаляя, его и его же напряженную спину. Кою он так бессознательно, но вполне себе ответно и взаимно, о чем пусть и не знал, но где-то и догадывался, по общему же напрягу, привел в действие. Так и не приведя же в него – свои крылья! Спокойно выдохнул. Вновь глубоко вдохнул… Снова, но уже и также, выдохнул. Размял лопатки. За ними – и плечи… И только после этого – тихо и хрипло продолжил. – Сделай ее хотя бы: соавтором. Серьезно, Ник! Мне не столько из-за нее же обидно, сколько из-за ее таланта… Ты только начал, а я уже давно в этой сфере… Пусть и музыкальной! Где каждый, абсолютно же каждый норовит содрать и все чужое, выдав за свое. Можешь, вон, хоть у Ксандера спросить! Кстати… Тоже ведь: псевдоним. И ничего! Продолжает… как-то… писать картины и выставлять их – на выставках и в галереях… Хотя мог бы – и со своим именем! Нам-то уж и это – не запрещено было. И не только… Да и до сих пор же – не запрещают!

**

…Александра! Александра… Этот город… Кхм! Александр. Да. Александр! Так и… никак иначе и по-другому. Хоть его могли и звали же: Ксандером. Ксаном! Но… Но, если честно, только лишь близкие. И да, я тоже ведь, вроде как, относилась к ним… Но «никак иначе…», кроме как Александром, называть его не хотела. Да и не могла! Разве еще: на «вы».., с поклоном.., в каком-то, и почти что, реверансе-преклонении и не смотря в глаза… Да, обиженная оторопь – моя тема! Но и даже в состоянии «лютой несправедливости, граничащей с почти что яростью, не злостью, и гневом», я не могла не оказать ему уважения. Он же все-таки – опытнее и взрослее. И знает же, наверняка – как правильно, а как и нет. Пусть мне так и не казалось… во многих моментах, касалось же то Влада или нет… Но – он… он… пугает, знаешь. Ну, «пугал», по крайней мере, и поначалу… Потому что… эта его фигура, как и он же сам, была мало того, что старше и всех же внешне… Была старше всех и внутренне! И если хоть представить на миг, хотя бы и «примерно», век, в котором могла бы быть его душа… быть, а не появиться, тем более же казаться… где бы она могла остановиться и замереть… ощутить себя прямо «здесь и сейчас».., то это был бы, наверное, пятнадцатый-шестнадцатый век! Когда же и тело – могло родиться чуть ли и не в десятом, почти что и в конце же его, веке. Замерев лишь примерно, и по человеческим же все меркам, в сорокапятилетнем возрасте. Что, как и мой же отец, кстати! Где-то и спустя же, как раз, те и сорок же лет – с момента окончания той злополучной «общеродительской» войны. Определенно! Так оно и было…

Да!.. И эта же его… «манерность», в хорошем смысле этого слова… Эти же его: джентльменство и стойкость, твердость и стержень, ответ за любой свой шаг и любое же свое слово, «высокость»; не высокомерность и «высокомерие» же; что в принципах, что и во взглядах, статность, ч осанкой же, которой позавидует любой… Только самые же рисковые самоубийцы – зарились на его внешность и какие-то черты характера: из собственного же интереса и выгоды. Да. Ему это – не нравилось! А кому и понравилось бы? Да и могло же: понравиться, нравиться же и до сих пор? О-чень! Но и, как правило же, такие люди, нелюди, будем же с тобой называть вещи своими именами, попытаемся же, хотя бы, и начнем, и женщины же, по большей их части, в жизни же его – не задерживались. Как и в жизни же, в принципе; и своей! Мне же удалось выхватить, буквально и выцепив, этот момент – разве что и на вторую неделю знакомства, уже и полноценного, как и мой же сход сюда… и с их же семьей. Начав – Ником… И дополнив же теорию и его же слова, тем самым, своей же практикой. И да, конечно же, я представляла его до, задолго до, но и увидела же – уже после. Хотя он и видел меня – гораздо раньше. Да как и знал… И, как после же оказалось, он тоже, как и я, вел такого же «друга», как ты. Или подругу… Во всяком случае – он мне не сказал! Да и тут же уже: издержки производства и извращенности сюжета… Но! Я. Видела. Его. Приметила – на стопке других старых и ветхих толстых книг, рядом с… другими же стопками разноцветных и разномастных книг потоньше и поновее в его же мастерской…

Да-да. Хоть и, как комната, она мало чем отличалась от других таких же, равно как и от его же собственной… Наверное… И можно было же вполне подумать, что они – одно и то же помещение. Но, право дело, не будет же он спать на полу?! Хотя, думаю, в своей комнате – он именно на нем и спал: ведь кровать, наверняка, тоже была завалена «произведениями искусства»… Его же – творчеством и… созиданием. Вместе же: со стенами и всеми их углами, полом и подоконниками окон..; свободным, разве что, мог оставаться – только потолок. И то: если оставался! Но и искусством, как и творчеством, творениями не только себя любимого и своего же «Я», но и мирового, мирского и, конечно же, вселенского масштаба! Куда ж и без масштабности творческой души? Если он в чем-то и был ограничен, то точно: не в книгах, картинах и скульптурах… Будь то начало, процесс или конец… Он же мог переделывать и перечитывать днями и ночами напролет!.. Но ты же, и наверняка, уже понял, что я там, в его комнате, не была? Не была! К сожалению… Но – и пока! Не могу и не хожу же – по чужой частной собственности: без разрешения и… приглашения. И да, почему бы и нет?.. Если это – единственное, более-менее адекватное, что можно перенять у вампиром – манеры! Но, думается же мне, что там – все так. Хоть меня Никита и убеждал, что у него – все по стилю и соответствует же времени… Порой, и перенося одно время, свое и то, в другое, нынешнее и сейчас, подстраивая… Да и «проецируя» гостиную… Только – и без камина… Но! Мне хотелось думать, что там – все застыло… Вот как было, так и осталось – под стать его же душе и с тех еще времен… Такое же… немного заношенное и затертое… Но – и свое. Как с дневником! Его пользованием и использованием… Так – и по не-пользованию же комнатой. Словно же дневник – его душа… Что так и есть, если подумать… Да, наверное, как и у всех… А комната – его тело! Как внутренний и внешний склад. Архив… Архив прожитых лет! Старинный такой… и в кожаной обложке: в случае же с первым… И такая же старинная, но уже и в деревянной обложке: в случае же со второй. Но давай же, все-таки, о том, что мы знаем! О дневнике! Вернемся, все же, да…

Он – привлек же мое внимание: сразу же. И так и манил прочесть себя, ведь… Сколько бы там могло быть всего! Сколько и было всего! Сколько истории и… истори-й! Людей и мест! «Мечт» и желаний! Его мыслей… Снов и реалий… Слов и действий! Грехов и пороков… Но – я держалась! Держалась до последнего, победного и… из последних же своих и «бабских сил», пока он лично не разрешил мне это… О-о-о! Он любил издеваться – и надо мной, это да. Но – не из самого издевательства… Скорее – интереса! Понаблюдать… Считать эмоции, чувства и ощущения: на то или иное свое-его слово, действие… А я – и не обижалась! Ведь тоже получала от этого свое – видела этот его… мальчишеский, даже какой-то и «детский» еще взгляд… И прям же так и представляла, как он передается и… передался же Никите. Не прямым и не естественным путем… Конечно. Но, да! Мы же все копируем повадки?.. «Отзеркаливаем» и друг друга. Почему же и тут: нет? Но и я вряд ли выглядела лучше, ведь никогда не походила на свой возраст и могла легко сойти, разве что, за пятнадцатилетку… И это же еще – максимально! А то ведь – и за тринадцатилетку… Будучи все же и еще: с маленьким ростом, какими-то вечно выпученными глазами.., с хвостами или косами на голове… По одному или одной… А там – и по два или две… По бокам или на затылке… А уж и с «заячьими-то» зубами… И того ведь: меньше! И это же я сейчас уже, вроде как, и более-менее выросла… Распустилась! А там… Та «я» и тогда – вот-вот же готова была закапать слюной: веками сложенное творение… Да уж!.. Долго же он смеялся над этим… Как и надо мной! Правда, и со мной; но – и наедине. В его же все и мастерской. И не злобно! Весело… С ним – было весело. С ним же я и чувствовала свое… Себя и его, как свое и саму же себя… Но – и немудрено! Ведь и если так посмотреть, он был мне почти: крестным. Крестной феей! И хмурился, почти что и злился, на это мое ему недопрозвище. Но и ямочки же его, как и весьма выдающаяся же его черта, его же и выдавали с головой… С потрохами! Не говорили, кричали, что это не так и… Ему – нравилось! Как и то, что у него была: «лапочка дочка». Не сразу, правда, и появилась… Отец долго скрывал меня, почти что и все мое детство, как и отрочество.., наверху. Да-да. Привет тебе из Туманного Альбиона! Я все та самая невеликая дочь, но и того самого великого отца – одного из членов Совета и Суда. Готовя, в какой-то степени, к этой же жизни и внизу и, периодически же лишь, доверяя, вверяя же меня в руки Александра… А я – этого и не помню, представляешь! Лишь знаю и все – с его же слов. Но, и чего уж там, я и «вчера» своего не помню, так что… Нормально! И Александр же сам уверял меня, что отец достаточно положил на меня и вложил же в меня… А он сам уже и после – подбавил и дополнил от себя… Чтобы уже тот и со спокойной душой смог… отказаться… от меня и в принципе. И в общем, как от семьи! К сожалению ли, к радости; кому как; но, да, вот не сюрприз… Совет был неукоснителен, непреклонен: по части же семьи. Прямо, как церковь. В какой-то же степени… Ну, правда же? Рай и церковь… Все дела… Когда кого-то принимали и повышали до их уровня и статуса, сана, те, в свою очередь, должны были отринуть, пусть не полностью и не совсем, не с концами и не навсегда, но частями же и частично, отречь все блага и дары, что были до, которыми они же и были связаны с тем… уже должным стать и забытым же миром, в том числе и семью, оставив преемника или преемницу среди и не своего же вида!.. Как связующее, но и не привязывающееся звено. Как противоположность и… противопоставление. И как возможность же дать им, как и себе же самим, но и все же еще через них, взгляд… со стороны. Под другим углом и его же преломлением… Взращивая и выращивая, тем самым, в будущем не прошлое, а настоящее… Лояльность и толерантность! А не расизм и… нацизм, фашизм. И все же это – чтобы не быть прочно связанными же с ним, тем миром, самим… Будто в нем и изначально – не должны были быть: и вовсе же не были! Как и не казались. Не являлись… Погрузившись уже в другой мир и… такую же жизнь. В другую и вселенную! Отныне – лишь со стороны смотря: за тем и… всем. Будучи лишь «второй стороной вопроса» и таким же все миром… Только иногда позволяя себе играть – на двух да и за две же стороны. В единичном же случае: и вашим, и нашим! Подсказывая, вбрасывая что-то временами и третьей… Понимаешь, да, почему даже в открытии личного пространства кому и чему бы то ни было – я не могу ему, Александру, помешать или отказать? Он же был – вне отца и со мной! Да и есть же до сих пор: вне н-его же и со мной. Почти что был и есть же, стал – им самим. От-цом! С оговоркой: крестным.

Да, специфично! И да, странно… Несуразно и глупо… Но! Беспричинно – он бы поступать и так со мной не стал. Не стал бы и просто так утаивать, держать интригу, бросая в ответ и что-то вроде: «Твоему отцу виднее» и «Он лучше знает». Но и он же – что-то знал! Вестимо, как и мой же отец… Конечно! Не зря же он почти что и до самого университета, в который я пошла уже внизу, в свой основной и целый последний год, в кои-то… годы, без передергиваний и перетаскиваний, перелетов и залетов сверху вниз и снизу вверх, отучившись первые полгода и перейдя же во вторые… в отличие, например, и, опять же, от того же все Никиты, держал меня там, у себя и при себе, до двадцати двух лет, изредка лишь и между делом, на задания опуская вниз. Чтобы уже после – спустить и окончательно… оставить! И да, может, ты и будешь прав, сказав, что дети все развивались и развиваются же, по сей день, вне зависимости от статуса. Как и воспитываются – с родителями или без! Но он же – мог спустить меня и раньше… Должен же был, во всяком случае… Или нет? А не должен или не мог? Может… Может, да, это паранойя, конечно… Но – может же, что и нет! Как и с Владом… А мог ли он знать причину моего позднего явления народу? И оттого же – не появляться в моем поле зрения, чтобы случайно мне же это все не рассказать! Или нет?.. И это – просто случайность. Которых не бывает! Вот и думай, называется. Размышляй… Нет же ничего хуже, чем не знать, так еще и самой же додумывать и придумывать… И это же – к вопросу о том: сколько нам еще предстоит с тобой разузнать и понять… Ведь и жизни не хватит. Даже: вечной! Если и учесть, что на каждый ответ, равно как и вопрос, находятся еще ответы и… вопросы. О-кей. Не сейчас. Ла-а-адно! Поняли-приняли… Записали. Продолжим!.. И я бы могла, конечно, обидеться на это, как и любой же ребенок. Хоть и не ребенок… Но и я же считаю себя таковым, до сих пор… Поэтому, да. Собственно, как и Александр же! Если еще и он же перестанет считать меня им, не знаю, миры местами поменяются! И те, что были возглавляемы, наконец-то, сами и возглавят. Вроде того, что и тигры бы вырвались из клеток и заперли же в них людей… Сели бы около них и начали же дрессировать… Уже – их! «Гринпис» прям был бы рад. Но я – не стала… Не стала: обижаться! Что-что, а эгоизм же – не был моей чертой и принципом. Равно как и приоритетом! Разве что иногда лишь – и ахиллесовой пятой… Но! Главное же тут слово: иногда. И… Я же и всегда умела поставить себя на место, когда это было нужно! На то место, что после «мечт» и желаний же… другого. Отец же – шел к этому! Шел долго и упорно… Перенимая опыт прошлых десятков и сотен лет… Ве-ков! Шел все – за своим же отцом, моим дедом, по пятам… И пусть тот и не был в Совете!.. Да и, скорее всего, если бы и был сейчас, был бы, как раз таки, и «против»… этого всего. Но – скорее же и методов, чем его, их же самих и их же порядков! Какой-никакой, а баланс да и равновесие, гармония – были и существовали… Их же все и придерживались! Все же было – не просто так… Но – и какой ценой! Какими жертвами… Сколькими! Стоило ли все это и… того? Что же мы имеем и сейчас… Стоило и нужно ли было – то общее и бескомпромиссное стирание и затирание памяти?

Мы ведь говорили как-то с ним об этом, с отцом, как и с Александром, и оба же они, что одновременно странно и не были, и оказывались же посередине, в золотой середине и серой зоне, будучи не «за» и не «против»… Ведь насильно мил не будешь и всем ты не понравишься! Ни-как. Как и в каждом же моменте и пункте, как в случае с законодательством, найдутся и те, и эти: кто будет «за», кто будет и «против»… Под всех же и каждого – ничего не подстроишь, как ни старайся. Но – можно взять: в общем! Общими фразами и… Собственно, что они и сделали! Не избавились от проблемы, но и не возглавили, а искоренили ее – сразу и… по всем. И вроде бы, да, елки-палки, это же ваше. Ваша память и ваше же наследие. Ваша и семья. Ваши родители, в конце концов! Но, вот, смотришь на них обоих, вместе и в раздельности, и понимаешь, что… А какая, по сути-то, разница? Спустя столько лет и столько же веков… Да, все произошло бы и естественным путем… То есть: не. Ну, ты понял! «Никто бы не вмешивался. И они бы – умерли»! Да, иначе. Пусть и не от себя и не по своим же часам… Не естественно! Но… Не растворились и не остались бы частями и… без вести. Но – историю же не переписать сослагательным наклонением. Со временем же назад – играть никто не смеет… «Прошлое – в прошлом. Будущее – неизвестно…». Надо жить настоящим и… Они – жили! Живут и… И что интересно… Своими же… родителями! Папа ведь, сколько я помню себя и… знаю же его, всегда был: за равновесие и баланс, гармонию… Не за насилие! Войну… Как и его родители. Вникая и впитывая, понимая и перенимая.., принимая же все это. А вот Александр… Александр, кстати, взял, и в отличие от моего же все отца, по максиму от своих и них… И если уж на то пошло… Нет. Его родители погибли на поле боя – ведь оба воевали. Но только если его отец – был именно на передовой… Как «фотограф тех времен»! С доской – мольберт-планшетом: под пергамент и ткань, холст и бумагу… Или, как само собой разумеющееся, вполне себе и без этого же годное полотно… С масляными и темперными красками… Кистями, металлическими и обычными перьями… С чернильницами и сосудами с водой наперевес… Дабы запечатлеть первое и сразу же столь грандиозное, масштабное событие… Никак не приравненное, что к событиям до, что и после, что и… до сих пор. Вроде тех же революций, битв и сражений, войн как и все же еще попыток свержения власти, внизу и весьма малочисленных… Чтобы и хоть как-то соперничать и приравниваться же. Не: равняться! Да и как же те возникали – так же быстро они и гасились. Если уж совсем невтерпеж! Ну а коли нет… Гасились же заранее. Полностью сбивая всю охоту и пыл… Мама же его была в тылу и лечила: как ангелов, так и демонов… Да так и людей! И все возможные и не же их смеси. Борясь: как за количество, так и за качество… За честную победу! Без перевеса или недовеса, в том или ином виде… Как, возможно, и за главный же акцент и причину, что могли стать, но не стали, для победы одной из сторон над другой и… другими. И это единственное, что он знал! Что он и сохранил, помня – все из той же самой «Книги судеб». На уже тот момент, как уже вырос и окреп… И обратился же в свой первый раз к Совету. А там – и во второй… Выйдя же только-только из детского дома. Где он, кстати, и познакомился с моим отцом, будучи одногодками… Тот-то, как раз, и сказал ему об этом – как и где, у кого можно получить нужную информацию. Показал же уже сам, правда! И только спустя же свое второе повышение… Дойдя же – до высшего же сана… И, все же, еще будучи с ним! Совет ведь отлично хранил, как и хранит все, что должен был хранить. И «книга» в этом списке – шла чуть не одной из первых… Ее же бумажная волокита, как и иная бюрократия, не трогала. Совсем! К ней нельзя было так легко и просто подступиться, как, например, к самому же Совету, просто направив к ним же запрос. Только приближенные к Совету и сам же Совет – могли владеть информацией о ней. Как и ей же самой! Что, собственно, и случилось… Отец просто передал на словах и воспоминаниями же – данные об Александре, как и его же семье, отце Михаиле и матери Эстер, демонах двадцати пяти и двадцати же трех лет соответственно, Александру…

И вот если ты сейчас удивился тому, что демоны тоже лечили… Прекрати! Фу! Фу быть таким. Прекращай, сейчас же! И не смей – более. А я ведь еще была и такого лучшего мнения о тебе… Равно как и о твоей восприимчивости и твоем же понимании, как и принятии всего… О твоей толерантности – ко всем и… Да и в смысле?! А то, что до этого я рассказывала тебе – про энергообмен? У-у-у! Сил на тебя моих да и никаких уже нет. Но и спа́су от тебя же мне – тоже уже, видимо, не найдется… Лечили! Как бы… Си-но-ни-мы. Нет? Что бралось от людей – отдавалось им… этим же, но уже и от существ. По-моему, логично, нет? Да и, в конце-то концов, никому ничто человеческое не было чуждо. Представляешь?! А еще они знали и знают, что такое бинты, пластыри и перекись с йодом и зеленкой… И еще могут делать уколы, ставить капельницы и накладывать швы! И пусть, на тот момент, большинство из этого было и недоступно… Читай же – как иглы с нитями, повязки, перевязки и спирт! Маленькие же и средние внешние поражения тела – вполне же этим и обходились. Куда более большие и глубокие, серьезные – требовали иного вмешательства, конечно. Конечно! Понял: он. Мхм. Верю! «Тестом» же в конце – проверю. Но, да, не спорю, со второй твоей предъявой, что отец только для этого и пошел в Совет, чтобы только узнать всю правду, что от него же самого таили и утаили, стерев, я могла бы согласиться… А, собственно, и что? И соглашусь! Да. Вот так! Ведь и не нам же с тобой не знать о совмещении приятного с полезным, м? Да кто бы и отказался законодательствовать и властвовать, параллельно с этим еще и узнавая о своей семье и семьях же других? Вместе с тем еще – и о старых же порядках… О старой и истории: до этого скрытой и закрытой на бесчисленное количество же засовов и замков… Тем более, что и фиг же ты сможешь кому об этом и после рассказать! Показать… Да и тем более – вынести и пронести, спустив же и вниз, не хуже, чем и «огонь же людям». «Волшебство! Ма-ги-я…». Да еще же и так, чтобы они же тебя на нем и не сожгли же после. Благими намерениями.., а инициатива, в основном же все же, но и больше карается, чем поощряется. Сизифов труд – не за горами. Смеш-но! Да. Теперь… И кара же – всегда где-то рядом. Как и кар-м-а. И судьба! Что на голову же все рассказавшему, что и услышавшему и остальным передавшему… «Исключения»… такие: исключения. С мозгами… И ртами на замок! Все же, как в магазине: все работает на внос и редко когда на вынос. Если мы говорим: о незаконном! Воровстве, например. А еще – умении и смекалке. Вроде списывания же с учебника… Открытого на рюкзаке… Что лежит у ног и за по́лой, просвечивающейся ножкой парты… При мизерном освещении в кабинете… Попросил же сделать «поярче» – и пока! Не умеешь, как говорится, не берись.

И нет, вот чего-чего, а тлетворного влияния на отца от самого же Александра: как не было, так и не наблюдается же, по сей день. Или это я этого не вижу? Может, просто не хочу этого видеть и замечать? Нет! Все было – куда проще… Но и вот: лучше или хуже? Как посмотреть… И кому. В игру же, на момент просьбы, вступал только бартер: «Ты мне, а я тебе». Руки пожали – информацию, и сыновей, забрали. И ты вполне оправданно посмеешься над этим, узнав, что мой-то отец из этого ничего себе и не выцепил… Но! Опять же, как и кому посмотреть. Ну, это же я тут королеву драмы строю и принцессу Несмеяну играю! Только чтобы меня пожалели и… согрели. Нет! Чтобы уже выписать это все на листок из головы, с уже приложенной, пусть и после, к сему непреложной же истиной, и прекратить снова и снова мусолить, доя все эту жертвенную корову… Что же на деле? А на деле-то… На деле и теле – все было сделано: для меня и ради же меня! Александр оказался, и был, прав! Отец просто выстроил, буквально же возведя сам и собственными же усилиями, вокруг меня – стену, и нет, не «дождь», из мужчин. «Из мужчин», способных, коли и что, защитить его девочку. Но и дал, конечно же, в ответ – не меньше! Но и обо всем – по порядку…

Не согласиться же на этот пост, как и отказаться от него, что, собственно же, одно и то же – было бы слишком глупо… Да и грубо! Тем более: и из-за меня. Да и вот как мне бы стоило прийти с этим к нему?.. Попросить об этом и тут же отказать же ему в этом! Перетянув и переняв все его внимание – на себя любимую. Сколько же он уже и так со мной провозился, чтобы еще столько же, если не больше, возиться в дальнейшем… Да и для чего? Для чего… Плохо же в этом только то, и для меня, что это я его почти не помню. Как и мать! Которой у меня, как таковой, и не было же… Да и нет, до сих пор! Но, как ни странно, его я, в отличие и от нее же, чувствую и ощущаю – как поддержку и помощь… внешне. Да, и не «внутренне»! Но… А вот, от нее и… она. Мертва ли она? Я… думала об этом. Как и о том, что с уходом кого и чего бы то ни было – связь с ним и этим… ослабевает. Мельчает же, со временем… Становится – все тоньше и тоньше… После чего и вовсе же… пропадает. Исчезает!.. Но и я же – верю, помнишь? Надеюсь – на лучшее и… Не суть! Придерживаюсь же пока – второго варианта. Как и с худшим. Что и она – где-то там есть. Как и все, да, сейчас? Вроде есть, а вроде и… Нет же – и его со мной! А раз так… И с этим… Так и он будто… есть. И не: будто… Есть! Просто – не выходит на связь и… А вот: Почему? Уже другой вопрос. И, готовясь же к худшему, я и ощущаю же его – как внутреннюю силу. Связь… И как же: энергию… Но и в этом нет ничего необычного, знаешь. Ничего: удивительного! Опять же, как и говорил Александр! И пусть же моему отцу и было запрещено, как и всем же членам Совета, чаще, чем обычно и… всегда видеться с родными и близкими, друзьями и знакомыми, с оставленной семьей, все же сохраняя, продолжая и соблюдать некую, некоторую дистанцию меж мирами и… временами, подчиненными и подчиняющими, законом и… порядком.., но он, будто, несмотря же на это и вопреки, всегда же был со мной, следил и держал связь… Что и продолжает же делать, по сей день. Ну а придерживаясь и людских же пониманий вопроса, вроде: «Небо все видит и небо же все знает…». Он – действительно видел! Видел и знал… Как и Александр. Что тоже видел, знал и… принимал участие. А отец… И, как обычно же, как всегда: вместе же с ним! Когда и позволяя же – ему самому, когда сам и через него же… Можно сказать, что и руками господа папы римского папа-то действовал. А где и какой? Разве: важно? Важно же, что тут уже он прям и ругался! Александр. Демон же, все-таки! И высший, в конце-то концов. И пусть, если даже и не по его душу… Но я же представляла себе это так… Ведь он, как я уже и говорила, был как никто и ничто мне близок, куда ближе же ко мне и по мне, чем кто-либо и что-либо… И как он же уже и сам мне говорил, что время от времени я и сама даже путалась… И его называла: папой. Но.., вряд ли! Вряд ли и не «папой», а вряд ли, что: путалась. Я же – не путалась! И пусть и была ребенком, да и есть, но и говорила… и говорю же так, как есть. Глаголя же и истину, буквально! Кого видела – про того и пела. Что видела – то и… писала. Не в обиду же, конечно, и своему же отцу… Старалась все же и все равно, приписывала же, уточняя, «крестный». Ему и… всем! Но и он – не обижался. Ведь и сам понимал, более того, знал и сам же к этому подталкивал, поддакивая… Будучи чуть ли и не инициатором того, что Александр был чуть чаще в моей жизни, чем и он же сам. Совершенно же не боясь, что тот мог заменить его же и собой для меня. Опять-таки, зная, что Александр был и остается всегда честным! Честь же и достоинство для него – были же превыше всего. А тем более: перед другом, доверившим такое… «сокровище». Я же себя таковой не считала и не считаю!.. Но он все равно продолжал называть меня: принцессой. А я же его, коль и пошла такая пьянка, крестным отцом. Если уж и не феей! Хоть и для принцессы… Что шло ему, как ни крути и ни посмотри… Ни попиши! Тем более же, если припомнить же все тот же самый фильм и не забыть вдруг о его же собственной высшей демонической сущности… А еще и о его излюбленном же взгляде из-под бровей – снизу вверх. И неважно – с сарказмом, иронией или злобой… с яростью или гневом… с теми же его ямочками или нет. Отбрасываемая тень, что так, что этак, делала свое дело! Забирая всех чертей и демонов из ада и перенося же их сюда – под покровительство все того же одного лишь… демона! Не «скромно». Но и.., однако.

Кста-а-ати!.. С отцом они были не только одного возраста, но и почти что одного роста. Папа лишь был – на пять сантиметров ниже тех, других, ста восьмидесяти пяти. И по тому же все «спортивному крепкому телосложению» – они почти что и не отличались: начиная же довольно-таки, при их-то годах и веках, накачанным торсом, широкими плечи и грудной клеткой… и заканчивая узким тазом и сильными ногами. Но – и с некоторым же все же уточнением: к «почти». Как и исключением! Если у Александра и последние – были еще и длинными, как и худыми. Как и руки же, с длинными и тонкими, «художественными» пальцами, будто и именно же под кисть. То у папы, как и у меня, с этим были… небольшие траблы. Связанные, конечно же, с короткостью и небольшой полнотой: что зрительно их, и тех, и других, и уменьшало, будто подбивая и уплотняя, утолщая и принижая, «утягивая вниз» и… к земле. Зато же – они были вполне натренированными и упругими, подтянутыми. Как и руки… с короткими и слегка полными, «советническими» пальцами. Под ту же самую «ручку». Что, и в случае же, опять же, со мной… Что же по именно же «исключению», то это уже было даже как-то и почти что естественно, по крайне мере, у демонов и выбравших их в смеси, связанное же с «демоническими метками». Что-то же из рубрики: «Пока Никита вторил Александру – Александр вторил Никите». Сообщающиеся же… сосуды. Все проходит и возвращается же… на круги своя. Если мы все еще – о них и воде. В остальном же – для каждого все индивидуально. Пусть и не было у него, так уж и много, «наскальной живописи» и нательных же рисунков, в виде «тату». Но – они были! Были и… не так уж и мало! Не уступая же в качестве, он не уступал – и в количестве… трех! И, как и в случае же с Никитой, не столько разрушающих, сколько созидающих… Иными словами, не столько защитных и защищающих же, сколько красивых и дополняющих. «На память»! Но – и совмещая полезное же с приятным, как всегда. Мелочь, а приятно. Будь это даже пусть и сохранение же левого плеча, хоть и наполовину же, черным пером со слетающими с него частичками – черными и белыми контурными птицами, взлетающими по самому плечу и летящими в сторону и по левой же ключице к той же стороне шеи. Или правого плеча – от середины и всего лишь в одну его треть черным тигром с открытой пастью и лютым оскалом. Или правой лопатки – и в одну же вторую, как и, одновременно, того же самого крыла, контурным черным треугольником, будто ведущим и главным… Основным. Как и сама же: правая рука! Но это уже, как и многое же другое, я уже почерпнула из дневника непосредственно же самого Александра и некоторых его фото, картин и фото-картин… Дополняя уже на практике теорию из собственных же, пусть где-то и мутных, туманных и нечетких, но и, вполне же себе, объективизированных и нестертых воспоминаний.

Но – мы были с Александром похожи не только в этом, «в видении дневника», а еще и в том, что и на самых же началах нашего же с ним знакомства и общения: мы не ощущали отдачи друг от друга. Ну… Как бы объяснить… Не было такой уж навязки и дотошности, понимаешь? Не было – и привязки. Да и дюжей взаимности, в общем-то… Не чувствовали доверия мы друг к другу.., вот! И оно же – было вполне же понятно… Во-первых, детское сердечко все еще надеялось на лучший исход и на появление все-таки в его жизни пусть и не навсегда, но и на хоть чуть на подольше, чем месяц, отца! А во-вторых, проживи я бы столько и повидай столько же, сколько и он, да даже и половину этого, не доверяла бы первому встречному поперечному вообще. Никогда! И вообще бы… Не хотела бы: видеть, встречать… И даже бы на порог не пустила, случись вдруг и такой же поворот и приход… Но – он пустил! И допустил же ошибку: как меня к себе, так и себя же – ко мне. Дважды. И не только же – как в ту и другую сторону, единоразовой же акцией. Да как, собственно, и «трех же сыночков»: Никиту, Влада и… Егора. Хоть и их же – раньше… И до меня… А уже к ним, и после же них самих уже, и саму: «лапочку дочку». Уже повзрослевшую и… более-менее же все осознавшую… Почти что и осознанную… И если мне же он был: как бы отцом. И не дабы позлить настоящего! В принципе. То им и для них – он им был! Был: отцом. Без «как бы» и… прочих. Пусть и не являясь же настоящим. Как и в случае же со мной! Но и опять же, с кем и чем сравнивать: «Его и моего отца? Или его со своими сыновьями и его же со мной?». Конечно, с ними и к ним – он куда ближе. И куда настоящий, чем же со мной. Да и мой-то, все же, у меня был… Да и есть… А вот у них… Не сказала бы. Не у всех… Но и у всех же – был он! И это же не к лучше, чем ничего. Просто: лучше! Но и не в сравнении же: с ничего. И был им Александр не столько же по виду и возрасту, сколько по сути. Пусть и не биологическим, но вполне же себе «усыновившим». Когда же меня – нет… Он ведь спас их! В буквальном смысле. И всех их! Кого – от обстоятельств и людей. Кого – от себя же самого. А кого – от всего же и сразу… И да! Я обещала… И я все же расскажу… Но – и постепенно! Как о каждом, так и в принципе. Но уж раз начали целиком и полностью одним – им и закончим.

Кто успел, тот и съел, как говорил же сам Александр: и часто получал от Совета за это. Как за все хорошее и плохое… разом. Да и на всем же готовеньком. Но зато теперь и с этим всем я точно знаю и понимаю – истинность дружбы этих двоих. А именно – кто косячил, а кто пусть глаза и закатывал, закрывая, но спасал! Но стоит отдать ему все-таки должное, Александру… Что и с тем «бартером», что без… В принципе… Он умел платить по счетам и… служить закону. Не хотел: только… Да! Но… Что поделать. Будто мы все здесь делаем все то, что хотим! Делаем лишь то, что хотят и надо. Хотя это и синонимы, порой… В общем! Не хотел, но умел и делал… И ты верно услышал это, очередное, никак не спрятанное и не «заскриптованное» мною же мое, но… Но!.. Только тогда, когда закон служил и ему. Да и дел всякого кроя, такого и не такого, было на столах Совета – с горкой же и больше… Они, чисто физически, порой, не успевали прорабатывать все: ведь перед ними был не мир, а все два, а там и три, как поделить и рассмотреть, мира! Со своими параллелями и перипетиями… Слияниями! А Александр же, в свою очередь, подсабливал им… Не пользуясь и «чрезмерно», конечно. Только – в особых случаях… И да, ты верно понял. Тот случай!.. Это был – именно он. Один из немногих, кстати, когда разрешили не только одному мужчине взять шефство над троими парнями… Без женщины: жены и матери… Это еще же как-то – могло и опуститься… Все-таки, равновесие и баланс… Гармония! Моногамия и полигамия… Двое родителей и… родители-одиночки. Но и парнями же – одного вида! Пусть чистокровным был и один ребенок – из тех… Рожать же – было можно. Усыновлять и удочерять – нет. Один вид – не должен был принижать другой; и как-то ущемлять его. Даже – таким образом! Но… Он… привязался к ним, как он и сам же говорил. Не смог оставить их – без должного, своего, ухода и обучения… Поддержки. Вообще же: без себя! Не мог отдать их и кому-то… Да и после обращения… Не мог оставить – таких и такими. Ведь кого-то, в той или иной мере, он даже и «пересобрал». Сам же – воспитывал их. Учил всему, что знал сам… Давал знания и опыт… Делился собой! И продолжает же делать это – и сейчас. И уже давно же, как и на правах, что ни на есть отца. И немного – моего: тем более. Пусть и не по документам, и официально! С Никитой же, ты наверняка помнишь, вышло же все гораздо раньше… И не только потому, что обращение-инициация и принятие нового статуса и сана проходили с полным и бескомпромиссным совершеннолетием… С двадцати одного года и по двадцать четвертый же год включительно… А ему и двадцати двух – не было! И двадцать один же год был, но тоже ведь: от силы… Так-то, если посмотреть… Наполовину!.. Но еще же и потому, что до достижения как восемнадцати, так и двадцати одного года он не успел, не сумел выбрать сторону сам. А ты помнишь, что после, как раз, и двадцати одного же – мог вступить в дело непосредственно же сам Совет: и определить же все сам. Как и «продолжение банкета»! Чуть раздвигая или, наоборот, сдвигая сроки… С Никитой было, как раз таки, второе. Ни нашим, ни вашим, помнишь же. Почти: двадцать два? «Двадцать два»! Ровно между двадцать первым и двадцать четвертым годом… Когда он мог бы и сам уже определиться!.. И совсем же не потому, что человеческую часть в смеси никто всерьез не воспринимал… И, конечно, не потому, что он в ней был изначально… Он просто хотел, как и все же этого хотели и для него же самого, жить… Но мы с ним, как ни странно, и в этом же – были похожи. Различаясь разве что лишь в одном – из-за позднего и окончательного спуска, войдя и в положение моего же отца… Что, опять-таки, еще предстоит выяснить, а именно причину того самого положения… Меня и раздвинули сдвинули еще на год… И как бы… Пока все уже, а именно мой поток и мои же сверстники, более-менее обернулись или готовились к этому… Добивая последние хвосты и заметая их: то там, то тут… Как и та же наша же с ним общая подруга… Необращенная между прочим, как и я!.. Я… Отбываю тут сначала светлую сторону вопроса, а потом уже и темную. И закончу, естественно, позже всех! В двадцать четыре, примерно. Неполные – и двадцать пять!.. Но – по чуть-чуть, да? И о каждом же – отдельно, как и постепенно. В свое время… О нем… Коль уж – об Александре… И его же «семье». Как и моей! Но и его, по большей же части… Никита… Он же был первым – под его крылом. Так как его организм… был весьма слабым и истощенным, на момент. И… В принципе! Не как и только человеческий, а как, сам по себе, от рождения, передавшийся по линии матери… Хватал же, и буквально, любую болячку и заразу. Что не попадется и попадется… Иммунитет был… никакой. Александр же – всегда как придерживался, так и держался… Всегда и во всем… За всё и всех… Одного лишь правила – обоюдного согласия. По нему же – Никита должен был выздороветь и принять адекватное, здоровое решение. Но и главное что: сам! Без «побочек» и навязывания! Но все было уже настолько запущено и против них, как и закона, что мужчина… сделал этот выбор в пользу себя и его! Сам, да, и без него. Не хотел просто терять его, вот и все… И в очередной же раз, когда уже и Совет знатно на него надавил – за «отбор лекарств»: и обделение остальных в том, в чем Никита мог и не нуждаться, если бы… И нет, это не было подталкиванием и науськиванием! Это был факт… И «среда обитания»… Где, как и везде, в принципе: «либо ты, либо… они». А сюсюкать-то они бы точно не стали… Либо сразу и убрали бы, либо сразу и обратили… Александр же окончательно забрал его к себе и… обратил сам! Помог… обратиться. За месяц-два даже, вроде. Не за «год-два», во всяком случае, как у всех. Но и не за неделю, как решили бы свыше… Жестоко? Может. Но и когда жизнь – на часы, а там и секунды… Выбирать не приходится сейчас и не приходилось тогда, знаешь ли. Лучше – побыстрее ведь, правда? А вот избавить от мук или продлить их, выведя их на совершено новый уровень?.. Шучу! Нет. Но и где бы ты еще увидел этот «пессимистичный настрой и взгляд на вечность», если не здесь, а? И я – не о продлении болезни… Как и грязнота же смесей, болезни с каждым последующим обращением сходят, как…

…худоба! Как с гуся вода… Ну да, ну да… И с Софиюшки – вся худоба. Куда уж больше?.. «Мои первые нянечки»… И последние! Но интересный экспириенс был, все же… Недолгий же, правда… Раз от разу и… неполноценный! Но: был. И кому к горю, кому к счастью (читай – мне) – я выросла чуть быстрее внутренне, чем внешне. Чем и они же сами… И осталась на своем, и папином же, время от времени, попечении. Грех жаловаться! Да, как и спорить. Он ведь первый и единственный, на моих годах же и веку, так точно, кто и среди пап – так много времени смог бы позволить себе же вначале уделять своей маленькой дочери… Кем бы он ни был! Все-таки, это чуть больше: материнская прерогатива. Что и по части же сыновей… Мужчинам же – не столько труднее, сколько не интереснее с ними. Банально – они не знают, что с ними делать! Там ведь больше того, чего нельзя, чем можно… Практически и все, что можно же – самим взрослым… И можно было бы подумать, что это все и из-за отсутствия женщины рядом: как в принципе, так и в общем… Но! Чем становилась я взрослее, тем меньше его было рядом… Наоборот, да? Будто уже там – было проще и интереснее, чем здесь. С такой уже мной. И… Я не знаю! Ходили, конечно, слухи, что, как и в случае же с входом в наше с папой еще, правда, непонятно для меня какое, но положение, можно было увеличить и количество посещений того мира, уменьшив посещение этого… Не секрет же, что члены Совета, в большинстве же своем молодые и только-только прибывшие, кто не успел обзавестись семьей внизу и до принятия сана члена Совета – заводили ее наверху… И… Это ведь похоже было на правду… Как и на предприимчивого, всегда и во всем продуманного моего же папу!.. Что готовил чуть ли не все да и чуть не всех же к моему окончательному спуску… Как и мою же семью… С приемной матерью и братом… Но что-то в этом всем и не сходилось же! Хотя бы и то, что, толком не поженившись и не пожив вместе хоть как-то, папа со второй матерью – развелись… Никогда же он не мог что-либо делать «через не хочу» и «не могу». Да и «из-под палки» и «линейки»… Не тот же момент, где надо и должен! Вроде того, где он так и не полюбил. Как и она. Но сделал же вид для меня, что смог сделать с…емью счастливой… Любимой! Да и, в принципе же, семью. И семьёю. Зачем вот только? Непонятно. Точно – и не для себя. Да и не для «меня»… И не для нее же – подавно! Но, может, он так думал… в попытках сохранить для меня сказку и мечту, желание и этот… мир фантазии и воображения? Чтобы только я и не теряла веры и надежды, ни в кого и ни во что… и никогда?! Но точно же не мог – просто и не для кого! Не знаю, в общем… Спиши это на интуицию и «шестое-жопское-чувство», если хочешь, но… Не двадцать же два, окей, не двадцать же лет, из них до десяти же лет где-то и примерно, высиживать не хуже и наседки, ни на шаг практически не отходя, а если и да, то уже в двойном, а то и тройном размере с все тех же нянечек за это спрашивать, а после… все реже и реже, а уже с восемнадцати до двадцати, двадцати и одного, совсем пропасть… и вот сейчас только вроде объявиться… и то, через раз же снова пропадая… да и, ко всему же, все реже к себе зовя и… принимая же у себя… И я бы, наверное, поняла, что это ему возвращается с моих детских лет… из них, где все те же десять – были ближайшего и близкого общения: а следующие же десять – уже дальнего и далекого, периодичного… Но! И в ближайшем, близком же было когда – и через раз… И в дальнем! А и тем более: далеком… Не было – ровно. Все было же – волнами и неравномерно… Даже когда этого и не требовалось-то. А тем более уж и когда требовалось… Будто же и было что-то еще… Кто-то! Паранойя? Да. Но если учесть, что мое обращение он затянул и оттянул… Между тем, пропадая же в общепринятом и официальном… Когда же обращались – все мои же сверстники… Что сейчас – будто и на год меня старше и опережают же меня… Ирония… Терзают же смутные сомнения, не правда ли? Как и меня, совсем недавно, продолжая теперь маячить где-то на задворках, картина Репина «Не ждали». Нет. Хотя… Да. И она тоже «Иван Грозный убивает своего сына». И, опять же, вот, ду-май… гадай… связано ли это, как с Владом… и Владом же?.. И с Владом ли… али нет?.. А если и связано, то как?.. Что воля, что неволя.., прям!

…с белых яблонь дым! А если серьезно и окончательно возвращаясь… Все это ведь было: вынужденной мерой. Чуть ли и не «в добровольно-принудительном порядке»… Насильном и насильственном даже, в какой-то степени… Добровольно-неукоснительным же образом! Лишив возможности – быть человеком… Пусть только и внешне. Но… Но что так же, что этак… Он бы не смог им быть! Демоническая сущность, как и ангельская, не только сильнее человеческой же… Но и последняя – слабее их всех и серьезно же уступает им всем, вместе же взятым! И какая-то же из них все равно бы, рано или поздно, победила бы. А уж в коллабе и… с болезнью… Но и если в случае с ангелом-демоном – побороться и пожить еще можно было бы… и это еще могло быть возможным, представлялось им, то вот когда человек… и его же могло убить: либо то (он сам), либо другое (сущность и сам организм непосредственно)… либо тот, либо те – приходилось выбирать непосредственно ему… как и то: а что и кто раньше? Вопрос же прям «со звездочками»! Ближними ли?.. Али дальними? Одними?.. Или разными? Какая из них – светит? А какая и греет? Каждый же должен был решить все это сам и за себя. За Никиту же – решили! И мой же отец, да, тоже – выбил ему проходку в жизнь… Обращение-инициация же тоже стоило свеч, между прочим! На одного-то вот попробуй и добейся! Вы-бей. Пройди всю «бумажную волокиту» по себе и чаду… А тут – трое!.. Но он дал ему и им эту возможность. С барского плеча, прям! Не Никитиного! При условии же, что тот же все Александр – не забудет про меня. Естественно, сразу же после своих! И чтобы когда поставил их на ноги – поставил и меня. Меняясь и разделяя время – в соответствии же с нормой и требуемостью детьми, конечно… Сбалансированно и равно… Гар-мо-нич-но. Захочет – под гармонь, не захочет – … Это не было: ультиматумом! И причиной-причудой: «За свою дочь – хоть полцарства». И прочее… Тем более! Нет. Мой отец – доверял Александру… Верил ему! Собственно же, как и сейчас. И пусть первое время и следил, как и подобает Совету, то после и отпустил «с легким сердцем». А Александр отплатил ему за это: чеканной монетой… После Никиты – шел и был же уже и сам Влад! Второй и средний брат… Как и сын. Что, конечно же, и опять же: лишь по человеческим параметрам и на этот же самый манер. Как и его годы – возраст, на который он, уже и как Никита же, только выглядит… Вышел бы из него ангел: «если бы?..». Как и из Никиты – человек! «Черный юмор». Да. Но и… все-таки? Нет. Разве что и нечеловек, не тело же – душа; и… падший! Как и сейчас же, собственно. Что как бы и подразумевалось… подразумева-ет, не правда ли?.. Егор же, в свою очередь, и тем же двоим в противовес, вопреки же и буквально, был и до всего же вот этого – с обоими родителями-демонами. И… был, да. Как и он сам же, но и чистокровный… Стал же им сразу и… после же все тех двоих. Будто бы! Перерождение, все же, это не рождение… Где все решало поступление и… порядок. Как третий же и старший брат… И тоже все: будто бы. И замерев же – в двадцатисемилетнем возрасте… Обратившись, конечно же, раньше. Да, как и все! До него… и после. Но и притормозив свои изменения, отчего-то, и именно на этой цифре. Человеческой цифре! И… На глаз. С той же самой насечкой, если и не для обычного и стандартного, то для стабильного среднячка, средь тех же все и двоих, в пятьсот!

У Александра же – были свои причины: на отбор забор детей. Не у родителей! Как и весьма же весомый аргумент! Аргументище… Помнишь, да? Он же их спас! Почему же не вернул по окончании? Они не вернулись сами. Как минимум же двое: Влад и Никита. Но и если те не знали – что к чему, равно как и не искали… Принципиально! Егор… ушел и с концами – сам. Без попыток найти! А и тем более – отговорок от этого… Без мыслей. Каких-либо… И не то чтобы: «Живы ли те?». Живы! И все. И хватит! И в общем… Да… История! Располагайся на моих коленях поудобнее, Дорогой Друг… Начинаемю…

Несколько веков тому назад… Да и веками же ранее! С цифрами – у меня все еще плохо, тяжко и туго; и меняться же это не собирается. Во всяком случае же, пока что. Находясь же под грифом: «Сразу не запишу – забуду». И… Вот, просто угадай… Да. Забыла! Но меня там и не было, чтобы… Так что… Да и дважды же мне дневник доверят вряд ли! Я же – не наглая… И не попрошайка! Не принуждаю и не навязываюсь… Пользуйся тем, что есть и… Не благодари! Ты же и вообще – дневник воспоминаний, а не ежедневник. Не «ежелетник» и… Тем более: не ежевекник! Ежевика, м-м-м! Не туда! Так вот… Давным-давно… Когда еще никто не обратился. Кроме того же все Александра! Начавшего уже как насчитывать себе сорок пять ягодка опять лет с припиской. А у ребят же, в то же самое время, все еще были лишь свои, кровные, только-только начавшиеся собственные же годы… И не начавшиеся же века! А мои-то – и подавно! Как и годы… Когда еще Никите только-только исполнилось три года, Владу – пять, а… Егору – семь. И… Хоть здесь, вроде бы, не промахнулась! Но, и как бы, если нет, то… До десяти же – точно! Меньше – да, больше – нет… Но и куда меньше-то, да? Тем более: Никите! Некуда. «Годы – богатство! Века – большое богатство…». Больше, чем те же: годы. А богатство шепчет, как и счастье… Любя и полюбляя же – тишину… в насилии. Кхм. Неважно сейчас! Важно же, сей:час, что в те времена – еще велась, да и вовсю же, надо сказать, продажа как взрослых рабов, крестьян и крепостных, так и… детей. А полукровок – так и тем более с ногами и руками… брали. Помнишь же, что один – чистый, да? А таких – и втридорога «сбывали». Товар же – отменный для тех, кто их буквально уводит из-под носа… Ловя где-то на улицах и базарах… При свете и дня!.. А за углом и в темных переулках – и подавно. Связывали же, сажали в телегу и… увозили. Вот так – и их! Поймали – оглушили – связали… Повезли!.. Везли – ночью. Через темный лес. Решив срезать. А после – и решившись на небольшую остановку… Не столько подремать, сколько и отдохнуть, перекусить и… посидеть у костра. Переждать! Задремали ненадолго… Потом – и вовсе уснули… К несчастью же своему и счастью же Александра – не проснувшись уже больше и здесь, на этой же стороне, да и в этом же мире… никогда! Да… Так вышло же, что эта самая «шайка-лейка» из трех, довольно-таки и взрослых, мужчин-людей – давно была на виду и на особом счету у Совета… По словам и делам, как и грехам и порокам… Один – за незаконное выращивание и производство запрещенного. Второй – за тот же сбыт и хранение. А третий – уже и за продажу всего этого, как и переправку… Куда входили – и сами же существа и люди! И совершенно же разномастно и разношерстно – по территории… Беря в расчет и куплю-продажу, и обмен, как и под свое какое-никакое, а влияние все и вся! Будь то ближайшие или дальние деревни… Города! Их страна или другая… Да и другие же страны! Граница или заграница… Забугор!.. По дороге же в другую деревушку, куда, кстати, они, как раз, и направлялись в тот день – он-то их, собственно, и настиг. Выследив же их – еще в деревне! И вел – всю дорогу: от нее и до леса. Затаился в нем… Скорее даже больше «для атмосферы и напускного страха от преследования»… Адреналина в крови… Нежели: страха за себя и от них… Он ведь знал, да и чувствовал, что они, как бы и ни тавтологично, тоже чувствовали чей-то взгляд на себе… Боялись и опасались… Пытаясь, даже хоть и больше же подсознательно, убедить же себя в обратном, скрыться от чего-то, что есть, но будто бы и нет… Но – не отходить от своего пути и цели, плана и стратегии, тактики, которых придерживались… И, пробыв же так и вот в этом же все нервозном и зажатом, сжатом состоянии какое-то еще время, без малейшего же расслабления и хоть на миг, быстро выдохлись. Притомились… Слегли и окончательно… И тут-то на сцену и вышел он! Слетев с дерева, как ворон. А и точнее даже: коршун… И, как и подобает блюстителю порядка и закона, власти, пусть и не члену Совета, разве что и приближенному к ним, зачитал им их права. Перед этим, конечно же, не поскупившись, разбудил… И, не побрезговав, отвесил пару-тройку ударов разной силы и тяжести… Десятков? Да… как бы и не сотен!.. Ну, да, так он и рассказал об этом, да еще и в красках, ребенку… Тем более: девочке! И не подростку же еще… В общем! Оторвался на них за всех и вся… И передал, переправил их Совету же. Подкинул им их, проще говоря! И… Во всех смыслах! Сначала – до отца. А там – и до остальных… Ребятишек же, как ты уже наверняка понял, вытащил из «импровизированной клетки» и самой же телеги, привел в себя… И хотел же тут же отнести, отвести их в их же деревню, что была сравнительно неподалеку… Они, буквально, только-только из нее и выехали! Но они так были напуганы: что похищением, что и спасением… Не зная же ни тех, ни его… Что поначалу и отказались же – от всего. От всего и сразу! И хотели же остаться – просто в лесу. Но и кто бы им позволил? Да и как же ни крути, чем глубже лес уходил, тем темнее и тише становился, пугая же их чуть больше… нового знакомого. Что, и вроде как, и все-таки спас же их! Хоть и непонятно пока зачем – они ведь еще и не знали: для каких именно целей. Но и отчего-то уже были уверены, что и точно не для того же, что те и чтоб убить. Зачем тогда было бы и это все? Не просто же так! Ведь мог же убить всех и сразу. Да и спортивный интерес с них – никакой. Что в качестве и перебродившего уже достаточно адреналина в смертельную и замертво же укладывающую усталость, что и в количестве все тех же их лет… Согласились – на него! Да и деревня же, к тому моменту, как и по ходу же дела, отложилась сама собой… и на определенный срок. Так как Никита, как заверил же сам свои же слова и воспоминания Александр, был на грани обморока… И чуть ли же не до комы было недалеко… И он – отвел их к себе. Ведь рядом, ближе, чем и сама же деревня, был его «временный дом». И выглядел же так же: будто и собранный же на скорую руку из говна и палок, конечно. Ну да, должны же мы были разрядить эту гнетущую атмосферу моего рассказа твоими же, как никогда и нигде же, и буквально, говеными шутками. Наслаждайся – твоя секунда славы пробила!.. Все? Сраный скорострел. Сравняли счет. Ха! Нет бревен, досок и еловых ветвей. Что и так же удачно был найден – под задание. Удобно, да? Вроде лесной избушки и домика же лесника… И на одного же! С деревянной кроватью, стулом и столом – все же его обустройство. И опустевший же почти что и незадолго же до появления самого мужчины… Что и, как ранее же себя, устроил и эту троицу на ночлег подле же самого себя. И… Как в сказке! Обмыл, накормил, напоил.., про себя, не забыл, и хоть немного, но и рассказал… в паре историй из жизни да и… спать уложил, конечно! Сказка же. Сказка… в сказке. А наутро и засобирался в дорогу – в город обратно… Собираясь же еще по дороге и их же самих их родителям вернуть… Но детей же, на тот момент, уже так заинтересовала его жизнь и принятие себя… Его уклад… Да и он сам!.. Что… И напросились же: с ним и к нему. А он… и вновь же им не смог отказать. Представь себе! Да. Есть же «влюбленность с первого взгляда»! Да и в детей… Когда меня же еще не было. А они же – уже были… почти. Да и дурной пример заразителен! Начал троими – закончил четверыми. На любой вкус и… цвет, прям. Три сыночка и дочка! Счастья-то, после еще, привалило. И… Да! Я писала. Помню… Зна-ю… В курсе! Но ведь и «повторение…». Отошли от темы! Да и ведь Никиту, из всех троих, он хотел оставить сам и… сразу. А двух других… Ну, не бросать же! Спасать того – брать всех… Не обделяя и не выделяя. Все же и их решение, а не его. Да и он сам же уже почти что наставником и учителем, куратором для них стал. Спасителем и… Отцом, в конце-то концов! Взрослый же… не по годам. Что внешне, что и внутренне… Вот они и хотели… также. Растормошил гнезда, да? Что ос, что и… птиц. Если ты, конечно, понимаешь, о чем я. Нет? Когда же взрослые птицы слетали с гнезд за пропитанием и питьем, обещаясь вернуться, а их птенцов в это время брал в руки кто-то другой – те больше не возвращались домой! Ни птицы, ни птенцы. Другой, иной и… чужой запах. Да и не взял бы он – сами бы нашли. И, чего ради, пошли бы искать его сами – и потерялись… Набрели бы на таких же продавцов жизни-смерти. А то и хуже… Не хотел он для них такого. Как и задерживаться же здесь дольше… Согласился. Но взял с них и слово – найтись с родителями… После! Но… Как ты уже, наверное, верно понял… Да и чего уж там – знаешь… Никто этого не сделал! Правильно же и… до конца. Кто, и попытавшись же всего лишь раз, сразу и навсегда отсек. А кто и не попытавшись даже… Но и у них же были свои исключительные и, как считалось же ими самими, верные причины на это – делать конкретно же так или не делать никак вовсе. Ох… Ну, и хватит лирики, думаю! Вернемся же к…

Александр! И да. Порой, мне даже хочется назвать его солнцем… И хоть больше полуночным, правда! Но – и не суть. Не-важ-но… Ведь и запах его демонической силы, как энергии и сама же его способность, были такими же… И если не похожими же один в один, то просто похожей на солнечный жар, сухой такой, «спертый» воздух душной ночи и… жареный попкорн, являющейся же светом полуночного солнца. Что, собственно, и говорило же, да, и само же за себя! Как и его четыре больших черных крыла с рваными концами перьев и с позолотой же на них – концах первых рядов перьев: от середины и до них же – вторых, как и средних же рядов; и полностью же уже «золотые» – на последних рядах. С костяными же черными рожками наверху… И, ты вполне же логично упрекнешь и даже предъявишь мне за это же самое солнце, сказав: где солнце, жар, а где и… попкорн! Но… Знаешь что! В моей голове и определенным же образом – это все довольно успешно складывалось и систематизировалось… Как и синхронизировалось же! Не противясь и не противопоставляясь. Ведь от жара, духоты и возможного солнечного удара, не заставившего себя долго ждать – после всего же и предшествующего, могло прийти и привидеться, почувствоваться же… всякое. А плюс еще и под парами мастерской… из всевозможных грифелей и мелков, красок и гуаши, глины и пластилина, плотно приевшихся и въевшихся, ставших же неотъемлемой частью этого самого творца и искусствоведа, да и им же самим… Тем более! Все же быть могло. Как и одновременно: не. В том числе – и попкорн. Такой… желтоватый и воздушный. Сладкий и… поджаристый. Сол-неч-ный! Перекрыть же их не могло – ничто и… никто. Да и никак! Ни духи, ни одеколоны… Ни те же самые все краски и гуаши. А и тем более – пластилин с глиной… И вот вроде бы же: «Что естественно – то не безобразно». И могло же быть и во всеуслышание… Но и я как прикусывала, так и прикусываю, продолжаю прикусывать язык, вместе же с губами… Хоть он и так похож… И пусть же его собственные волосы и легкая щетина с бородкой – не желтые как лучи… И какие-то все же… до одури… светлые, русые, да и почти что ведь белые, хоть и с желтинкой и… с какой-то солнечной желтизной… И не длинные… И сам же он – не желтый, как и то же самое солнце… Но… Солнечные же! Как и он же сам – солнечный! Солнечный человечек…

И пусть же все еще довольно-таки коротко стриженный, под «Теннис», но все также, а даже и будто бы больше, чем будь то же самое и с длинными или средней длины волосами, вьющийся и кудрявый… на концах. С удлинением же – на макушке: и довольно коротко выбритыми затылком и висками. Но и с плавным, почти что и равномерным переходом из одной длины в другую. Всегда укладывая и вытягивая же их ко лбу – вперед и чуть вверх… Ставя их, как и нос же корабля, по ветру. Только – и без дополнительных приблуд, бортов и… пробора. Прикрывая, таким образом, хоть и мельком – свой достаточно высокий и широкий лоб: и лишь уже совсем слегка трогая узкие и светлые брови. Не касаясь уже и совсем таких же ресниц, серых глаз с вкраплениями холодного темно-синего и теплого светло-голубого… Можно сказать, что и серо-сине-голубого цвета… глаз! Но и это – что по части же волос… и на голове. Что же касалось щетины и бородки – они скрывали уже весьма широкий подбородок и ямочку под прямым носом и над узкими же губами. Еще чуть-чуть – и утопленными бы в пусть и мелких, но грубых и твердых, острых волосках. Как и уже и так, и без них – не особо выделяющиеся скулы. Смягчая, таким образом, и будто бы даже счищая, суровые и рубленые черты квадратного, почти что и равного по длине и ширине же лица. Но и не беря же в расчет его две другие ямочки, что даже и под беспросветной бородой, на мой взгляд, были бы видны и заметны же невооруженным глазом-взглядом. А при извечной детской и какой-то «заискивающей улыбке», под и хитрый блеск глаз… и тем более!

Что же интересно, и чисто для и в сравнении, какие бы у нас с Никитой ни были бы челки – всегда находился и был «один на двоих» лоб, с которым ни их количество, ни уж и тем более качество, ну, никак не помогали: от слов же совсем и совершенно. Ни одному! Ни второй… Ни ему же. Ни мне… Так еще и, как раз таки, наоборот – мешали. Даже, а и тем более – отрастая и «срастая». Все чаще же и больше, с каждым разом и сантиметром, а там и миллиметром – норовя то упасть на лицо, то попасть в глаза и рот… и, слившись же с ними, врасти, но уже и через них будто, снаружи внутрь и изнутри же наружу, б-р-р, то и разлететься вовсе и вообще же слететь с головы, размахивая своими же отросшими частями, как крыльями, улетая в свои и только лишь себе же известные какие-то дальние дали, выдав же, таким образом, уже окончательно и с потрохами то, что им так и не удалось же скрыть. Да они и не пытались… У Александра же, как и Влада с… Егором, с этим же проблем не было никаких. Повезло же, прям! Ага… Хотя это, опять же, кому и как. И в чем же, главное! Ведь и пусть тому же все Никите не повезло с прической – повезло с той же щетиной и бородкой… А и точнее, с их же отсутствием. Полным и… в принципе! Несмотря и на свою же червоточину, темные, почти что и черные брови, ресницы, он прошел в этой теме – дальше… по касательной. Да. Кроме же все тех же волос и ресниц с бровями, волос на лице его – не было вообще. Ни одного волоска. Ни одной и волосинки! Как и меха с шерсткой и… подшерстком. Когда же и у остальных – были; и весь же их набор. Правда, опять-таки, если идти от темного к светлому… И от Влада же, что просто старался чаще бриться, чаще, чем всегда, чуть ли и не каждый день, то и подходя же к все тем же Александру со светло-русыми и… Егору с высветленными блондинисто-пепельными волосами – у них с этим все было гораздо проще. Ведь не было так уж заметно и видно! Что с волосами, что и с бровями… А что и вовсе же, подчас, с ресницами. А и тем более – щетиной и легкой бородкой с усами: над верхней и под нижней же губами. Все же и это было – скорее на ощупь, нежели и на взгляд…

Но и я же увидела все это – раньше… Дотошно и только лишь уже рассмотрела – гораздо позже. Когда он и сам уже это позволил… Позволил, а как же! Все же – с позволения… И его же хриплого надрывного смеха, на тему моей же все искренности и скромности, душевности… А вот насколько: гораздо позже? Только вот и совершенно же недавно… В этом же году. И начале его… Когда он же, посовещавшись с моим же отцом, решил все-таки показать меня миру и своим парням: полноценно и основательно… Уже в адекватном и осознанном же возрасте… И не только же – в разрезе самой меня. И где-то же, в этот момент, заиграла музыка из Короля льва… Из того же самого момента… Не тормози – в моей же голове! И не без участия, конечно же, уже и моего… первого… брата! Каким бы он ни был, на самом деле, и по какой бы крови, как и колену, линии… ни шел. Он. Был. Им. Как и демоном же, собственно… И соответственно же!.. А моему же отцу только и повод дай было проще согласиться на повторное и полное же знакомство с Александром – в моем же уже сознательном возрасте: и на такое же знакомство с его ребятами… Пусть – и не со всеми, и не совсем… Но и если же только рядом будет кто-то – кто уже был и будет же с ними, со всеми, знаком. Ранее и… заранее. Собственно, Женя и был тем самым подающим… и не только надежды… но и сообщения. Передатчиком! Так как, был и вторым же, по официальности, опекуном – надо мной и здесь. После матери же своей же, конечно, и моей, по совместительству же, как и первого же опекуна. И связывал, таким образом, нас и меня же… с неофициальным – Александром же. А тот уже – и с отцом. Если я сама не могла… Или были какие другие причины… Система аховая, да? Да и патовая даже, я бы сказала… А я же говорила. А я и говорила! Да, нужна же была, как и во всем, третья сторона… Чтобы было… по правилам и правильно же, верно во всем. Лояльно и толерантно… Не тем и не этим… У Жени же, как раз, и не было никакого личного интереса: как на тот момент, да так и вообще, как и каких-то более-менее уверенных братских связей с ребятами и дружеской же связи с Александром. Что же, как раз таки, и могло же сойти – за верность и… праведность. «Подкупить»…

И ведь была же идея, на началах, и меня же, под шумок, определить к ним, к Александру и… Но – объявился Влад! И… Как я поняла после лишь – тот еще путешественник, который, как ни странно, часто же исчезал.., но и как исчезал, так и появлялся. А никому же это не нравилось… И не нравится же, до сих пор. Тем более – мне и когда же этот самый контурно-конкретный раз и сейчас, и как-то больше все для параноидальной же меня, ознаменовал себя самым долгим его же отсутствием при практически полном же отсутствии связи с ним, фидбэка! Полгода, Карл! Мои же… и полгода… здесь! Скажешь, случайность? Совпадение? Не думаю. И да-да… Которых не бывает! А подчеркну же я это, как и свою же правоту, тем, что… и никто же не хотел нас с ним знакомить! И не захотел же… захочет же сейчас, я уверена. Хоть и, вроде как, уже вернуться должен скоро… И можно было бы сказать – до этих самых пор и что все изменится в этот раз, что все это время нужно было подождать и вот сейчас же тоже снова ждать… Да! Как и до поры до времени… Весна придет – и все всплывет!.. Но и ко всему же прочему… Так и Женя же – вступился за это. Точнее: против… Даже как-то и… ревностно. Будто, как и за то, что: «Не все же ему». То есть: Александру! Но и его же можно в этом, как и в принципе, понять – он ведь привязался ко мне, успел, как и Александр же… к своим, на тот момент. И полностью же старался держать в отдалении – от всей этой же ситуации… Старался, да, во всяком случае! Как и себя же – от меня. На всякий случай… Чтобы через него и от него же – это все не пошло… Не вмешивая же: до последнего и победного… И себя же, в каких-то моментах, вместе же со мной… И продолжает же все это делать, по сей день, даже находясь в отдалении: и вот так сюрприз – тоже уже полгода как. Но тут же уж скорее «я» – моя же вина. И нет, это не «комплекс Жертвы» и не желание вызвать жалость, сострадание и скорбь, сожаление к бедной и несчастной мне-себе… Это – факт! На который, скорее всего, и куда больше – сказались, повлияли моя излишняя общительность и «излишнее же общение», где-то и с перебором даже, с матерью. И именно – излишняя и излишнее. И прямо же: с перебором. Ставшие чуть ли и не последними гвоздями в крышку моего же собственного гроба – на фоне ее же полного и безоговорочного положительного решения-ответа ему… Ма-те-ри!.. В отношении же, в сравнении со мной, собственного сына… Позволила выгнать? Скорее же: избавиться от него, чтобы только прижать же меня к себе… Максимально… И так, чтобы, разве что, и только отдирать и оттирать меня потом пришлось… И вот тут уже те самые цифры отсутствия – не кажутся «пустым звуком», правда? Будто бы, уже и Женя связан со мной… и Владом. И, будто бы, еще и поэтому – их нет… Но и что уже, наверное, совсем не странно – и Александр был же не рад нашему только лишь еще возможному семейному воссоединению. Чтобы, и как бы там ни было… Хоть у него же самого и рвалось сердце… Ему хотелось – меня к себе… Но и Влад не давал ему покоя! Как и всем… Как и Никите! И как я же уже после услышала и поняла – тот сам же его и сплавлял, если он сам же не собирался, невесть куда… Просто уже и хоть куда-нибудь, но и от них… и от меня! Чтобы можно было лишний-не-лишний раз побыть со мной. Даже и просто же – чтобы пообщаться… Но и главное – без него и… его пагубного влияния на меня. После чего же он вновь объявлялся – и пропадали уже остальные! И хоть бывало же – когда и вместе же со мной… Но и чуть чаще же – когда нет! Но и вместе же с ним. Будто бы… и стерегли же его. Все вместе. Или кого-то, что-то еще: вместе же с ним. Без понятия!.. До сих пор. И пусть со слов же Жени, а после уже и остальных, парень действительно стоил того, точнее, не стоил… Но вот она – я, сейчас же есть я, на полной основе, и есть он, точнее, его нет, но и как только же появится… Я не знаю, что они будут делать! Но знаю, что буду делать я – узнавать все. Даже – если и не у них самих… И тем более, если вдруг придется вернуть ради этого следом и Женю!

Ведь там же уже, и по итогу же всего и всех, и он же сам, если что, без своей же уже ревности и собственничества – встал на сторону Александра и моего отца… Который был так же, как они же все, против Влада… И не отдали меня – на растерзание! И я ведь тоже хороша – до последнего уповала же на Никиту и Влада, сторонясь же, как раз таки… Егора. Уж с кем-кем, а с ним же – мне было куда страшнее, чем с Владом… Прикинь, да! Даже не зная его. Не будучи знакомой и лично же с ним! Но и как говорили же все без него, но и про него: «Ни к чему хорошему это не приведет». Списали же это все – на его ветреность… Что-то из рубрики же: «Поматросит и бросит». И что забавно – куда явнее и четче же начали говорить и повторять это именно… сейчас. Словно и не предупреждая же уже – о грядущем, а прямо-таки и угрожая же неминуемым! Как и запретом на любое общение и любой же с ним контакт… Но и если до этого – это еще как-то работало… и без нас, когда мы же сами еще как-то сменялись, «когда была я – не было его» и наоборот, и словно же все играя им же на руку, то и тут, как бы сказать, уже все. Отыгрались… Не отвертеться! Ни мне… Ни им. Пора же все уже разузнать и узнать: «настолько ли страшен… демон?..». Чего же я лично – уже очень сильно жду, к слову. Чтобы уже, наконец, что-то собрать, а что-то и развеять… Да и будто же я и была в его вкусе! Ха. Тоже мне… Да и о чем, вообще?!.. Никто же из них самих, я уверена, этого не знал… да и ни в чем не был же уверен. Но и решили же, таким образом, просто именно же – взять и отвертеться… Откупиться! Хоть и, опять-таки… А вот даже: «если и да?». Что с того и тогда? Свободный же… парень. Свободолюбивый. Еще и демон… Ему же что пороки, что грехи… Плюнуть да растереть… Но все то же и туда же – пагубное влияние. Ну а кто и не без… всего же вот этого-того? Что бросал до, во время, что и будет бросать и после? Чего они, как раз таки, и не хотели для меня. И боли же, как таковой же, по итогу, для меня… А при чем же тут и я? Именно: я! Да и, в частности же, в этом конкретном моменте? Я же – его сестра. И он же – мой брат. Да, не родные, но… Ради всего же… Нет! Так придумать и приукрасить, намудрить и недоговорить, а главное наврать и соврать.., конечно, надо уметь и смочь. Но и это я уже спрошу и уточню – у Влада; и уже лично. Как и: «За что?.. Чтобы боль ждала другая(ую)?». Ирония!.. И чем вот конкретно хуже он и лучше… она? Или наоборот?.. Да и есть ли смысл сравнивать? Ведь… А разница?!

Но и, все же, что же по Александру, возвращаясь же еще к нему и уже крайне заканчивая с ним и этим всем, мы «понравились» друг другу, повторно и… доверились! Признались во всем и всех, тайнах и секретах.., на тот же все еще момент времени… Равно, как и в том, что Никита, как и самый младший, благодаря же и мне – не терял бодрости духа: и продолжал походить на Александра же самого. Пусть и только лишь состоянием души… Как и ей же самой! Ведь на мои же все еще имевшиеся противоречия о том, что он был таким всегда, тот вновь и вновь отмахивался… И проще было: согласиться. И я – согласилась! Ведь, опять-таки, ему виднее. Как и Никите, что мог бы и внешность взять – от него. Но Александр не так сильно был привязан к официозу… Натерпевшись и наносившись, износившись же даже почти его – и в свои же еще те времена… И скорей же отдавал предпочтение простому и удобному стилю… Периодически лишь перенося что-то из того все времени и того же себя – в это и себя же сегодняшнего… Да и так, что и по первости же казалось, что Влад же впервые уступил своим принципам и перенял эту самую свою простость у Александра!.. Как и последний же еще сам подмечал и рассказывал… Но, в отличие же и от большей же безразмерности рыжего и практически же во всем, тут и у него же самого, Александра, было все чин по чину и с иголочки. По его фигуре же и сшито… И по нему же, в тех или иных местах. подбито. Вроде и таких мелочей, как: v-образный вырез, полное отсутствие двух-трех пуговиц сверху и три четверти же рукав.

И, как ты, наверное, да и наверняка же уже понял – познакомили нас всех друг с другом, по итогу! С Владом же – лишь только раззнакомив… Его, как и меня же, обделили в этом. Прикрываясь все теми же ужимками. И на тему все того же: «Ему только дай повод и палец в рот не клади – совратит и уйдет, разобьет и не подумает». И это же если еще не считать того, что я – это он, но и наоборот. Еще же и необращенная… Как говорится: «В семье не без урода»… Но и скрывать же так меня от него? Как по мне – такая себе защита. Чтобы там и как бы там ни было… Да и кого, чего бы там ни было! Только раззадоривать и понукать его – на свои же личные мысли, слова и действия больше… Назло и вопреки!.. Реверсивная ли это психология? Не знаю! Да. Знаю, что ничего уже не знаю… И дело даже не в Сократе! Не мне же было спорить что с Женей, что и с Александром… Тем более же, что последний уверял в защите и пригляде… Ну а чему быть – того не миновать, как ты знаешь. Хоть и говорил же, что будет закрывать Влада на ночь в кладовке. Но и что ж тут поделать… Шут-ка! Конечно же, это была шутка. Но знаешь что: «В каждой шутке…» и «Если очень захотеть…». Там же и этажи высотки преградой не станут… Выпрыгнет. И если все же не полетит… Не разобьет и не убьется, все-таки. А вот – разобьет и убьет… Только бы лишь: розовые очки и радугу!..

****

– Кто слуги, а кто рабы… – мечтательно вздохнул Никита и расслабленно откинулся спиной на спинку стула. – Ладно! Я понял тебя… «Понял» и принял! Поговорю с ней… Но – ничего не обещаю! Как и того, что в случае ее же отказа – сделаю все сам и без нее, а уж и тем более: насильно заставлю саму же сделать это – для тебя. Это ее право, в конце-то концов, «оставаться в тени», если она этого действительно хочет и захочет!

– Спасибо! Вот, правда… От всей же искусствоведческой эгиды, в общем: и моей же творческой души, в частности! – Театрально поклонился и чуть даже присел перед ним в реверансе Влад, ненадолго же покинув свое, до этого, стоячее место и отойдя буквально на один шаг назад, чтобы не удариться головой о стол. А затем вернулся на него, как и в вертикальное же положение тела, чтобы уже без сарказма же и иронии продолжить. – И познакомьте меня уже с ней… А ее – и со мной! Фактически, я ж для этого и приехал, по большей-то части… Подольше и задержусь, как раз! Может, и останусь… Да, ведь если уж и так интересно – ветреная и неусидчивая натура давно поутихла: я выдул максимум из нее! И ее же – из себя… Можно сказать, что и «задул» ее совсем, в этот раз… Как и возможный, какой-никакой, а и интерес к ней… Как к не сестре! – И, сделав особый акцент на последнем предложении, хитро осклабился – вздернувшимся и даже подлетевшим, в каком-никаком, а и удивлении бровям Никиты. Ведь и тоже же: кривляется! И только делает вид: непонятливости к его же осведомленности. Не туп и не глуп же! Как ни тот, так и ни другой. Но кто ж и другому-то признается? Как и в том – почему оба же молчали. Хоть и все же ответы – уже на поверхности. Только руку протяни! Но куда же интереснее – играть семейную пару на пару же с угадайкой: «На что обиделась?». «А ты угадай!». Что так же поражение, что э-так… А спросить повторно – признать не только свою вину и что зря, а еще и волнение за оппонента напротив. Так и до любви же – недалеко! А с ней да и о ней – разговор короткий: нет и нет. А если и вдруг да – то и на действиях. – Если таковой, вообще, и был хоть когда… В чем я, как и вы, я уверен – не уверен и весьма же сомневаюсь: не уверены и сомневаетесь. Вряд ли… Но и вдруг, да? Она мне просто интересна… Как и прежде… Не как те и не как… та. Ни для чего; и ни для кого… И я ей ничего не сделаю! Что ты еще из этого, и от меня, хочешь сейчас услышать? Да и… за кого вы меня, вообще, принимаете?! Пусть я и не лучше всех же вас, и каждого по отдельности, но и не хуже. И заметь, да, я это знаю и принимаю… А вы? Что я – такой же, как вы. И брат, как ты. Никакой. Может, хоть поэтому, если уж и не по «не», хватит меня уже обделять? Ненавижу ведь, когда все вокруг в курсе, а я – нет!

– А чего ты про и Егора-то не упомянул? – Зацепился за эту деталь, их все же еще недобратского общения, Никита, переводя тему же сейчас максимально не-тонко. Но и не стараясь же сгладить углы! Как для себя, так и для Влада. Который, если и понял, а он понял, судя же и по всему предшествующему, на что, собственно, и делался же весь упор, понял и то, что для него пока «не время»: и что оно же и для него – пока не пришло. Как для него самого, так и для нее. Для них же обоих! Петь-то на все стороны обо всем и ни о чем конкретно – рад радехонек же каждый… А на деле? Может же быть все куда иначе и плачевней… статься. Тем более, что и сам-то он молчал, подпитывая лишь, тем самым, еще большее недоверие к себе. Но и как говорится же: «Дашь на дашь». А первым же Влад и сам «вскрываться» был не намерен! В конце концов: «Кто начал – должен был и закончить». Жаль только, что то было лишь в его же голове, как: «…и вместе же с царем». Точнее, с того же отсутствием! Но как ни странно, как и у Никиты, судя же и по всему. Ведь и знал бы он, что все так плачевно сложится, а не иначе, и только же пока с его и их стороны, не Влада и Софии, и что в обход его, как и остальных же, очень даже все уже прошло и пришло, сделал бы хоть что иначе? И он ведь знал ответ! Как и понимал… Но и старался же всеми силами оттянуть этот: момент истины. Не столько и потому, что сам младший и особо ничего не решал… и что один, а нужно же со всеми, сколько и потому, что есть старший и старший же над ним. И уж кто-кто, и если вдруг пока не первый, то второй должен был – если не все, то частично и все расставить по своим местам. Так сказать: прощупать и подготовить же почву… для «первого». Обидно же, во всем этом, было только то, что сошлись же они оба – в и на этом… да вот только и в своих же все головах. И никто же из них другого в этом же не прознал, не «признал».., как и ему же не при и не со-знался. – В плане… Вы же не только: братья. Вы ведь еще и вместе… в этом были. Да и есть… В му-зы-ке! Он ведь – по теории и текстам. Ты – по практике и «оформлению»… Самой же музыке и таким же аранжировкам…

**

…Егор! Вот если бы у удава из сказки, на которого так зачарованно… да даже и как-то завороженно… смотрел заяц, было бы иное имя – это было бы оно. И сразу ведь – в десятку! «Попадание». Да и что уж там – в сто из… ста же. И тысячу же из всех тысяч!

Е-гор… и этим же, в большинстве же своем, и все-то, пусть и «почти что», но и было же сказано… был же полной противоположностью, что Влада, что и Никиты.., а уж и об Александре… о нем я, и вообще, молчу! Хоть и с ним же, к нему – он был, подчас, и куда ближе… За что и конкретно же говорили, не «намекая», его же завсегдатая внешняя собранность и извечный внутренний перфекционизм! Дотошность и… взрослость. Высокопарность и даже… и именно же здесь и в его случае… высокомерность! Он ведь… буквально, пусть и вновь все – почти что, но и был же над ним-тем! Лишь и немного… не дотягивая-сь. Чуть-чуть же ему не хватало – до него-того… внешне. По опыту же… и возрасту. Самой внешности и… росту. А вот внутренне… Внутренне-то он, как раз, и был – не только над ним, но и явно же над ними всеми. Ты прикинь! Я ведь даже Александра так не боялась, как Е… е… его. И этому – не было какого-то «адекватного объяснения», кроме как и того же все самого примера с удавом и зайцем: где был только гипноз, ступор и анабиоз – стоит только просто попасть в его же поле зрения. А ведь для этого, на самом-то деле, и делать ничего особо не приходилось… Ничего же особого, как и особенного! Просто – быть рядом или где-то поблизости… Да и просто же: быть. Изначально! И чтобы он, именно он, знал об этом, как и о тебе! Можно было вполне и не видеть его – он мог быть сбоку или за спиной… Вообще же, и не в поле твоего зрения! Но – быть… Как и его же ж-жертва. В этот раз – ты! Но – он будет видеть. Будет: и знать. И самое главное – ты тоже будешь… Чувствуя жжение и, одновременно же, холод – от этого взгляда. Прожигающий холод! Такой… огненно-горячий и морозяще-холодный, одновременно. И… До наслажденческо-болевой одури! Страшно красиво… Да и даже, тем более: если и не будет видеть. Не будет и смотреть… Высматривать и присматриваться. Напрямую или боковым зрением… Будет точно знать! Ведь и будучи с ним рядом или нет, где-то поблизости или же нет – все равно: как будто же и находишься в его-то компетенции и… юрисдикции. И дело не только в самой же «территории»: своей или… чужой. Будто он просто мог и нес же ответственность – за все и всех… Вся! Хоть и главным был, и оставался все же, Александр… И да, конечно, он сам на это не вызывался и не назначался, как и не назывался! Это я его так выбрала и назвала… И все же! Не он ведь уже казался выше… Важнее и значимее… Как и неприступнее!.. И это же я еще с Владом не знакома, напомню! И боюсь же не того, кого не знаю и лично, а кого знаю и, тем более же, лично!

И ты вполне же можешь мне сказать, что: так и надо, так все и должно быть и только так же лишь правильно – нужно бояться живых, а не мертвых. Лишь тех, кого чаще же других видишь и с кем так же контактируешь! Но и я ведь их не различаю и не разделяю. Не размешиваю и… не взбалтываю. Не строю и каких-то воздушных или песочных замков – на этот и их счет… Просто, если Александр и Никита на их фоне – ангелы-демоны. Полукровки… И только выбравшие же сами обратиться во тьму… Что с Никитой же и почти что верно… Не беря же в расчет и его же все человеческую часть. Как и саму же по себе чистоту Александра! Сошлось же, как ни посмотри… То вот Влад и Егор – это прям чистое зло. Наичистейшее даже, если можно так сказать. Самое темное же из темного… И тут же ведь, если из них и со вторым, я еще более-менее согласна… Как бы, чего уж тут, все так и есть. Прости, но «да»! То вот с первым… Вот не уверена и все… И все тут! Выбрал-то он, может, и выбрал… Как Ник или не «как Ник»… Да и пусть, если же и сам, в отличие же все и от последнего, как ни крути… Но… Не знаю! Сколько же раз я буду это повторять такое было, что и не так был страшен черт… ок, здесь – демон… как его же и все малевали. И да, на этом же самом моменте: «Добро пожаловать в мой мир противоречий!». Противная – я, да, знаю. Борюсь за одних, втаптывая, тем же самым и одновременно же, других… Но и… чем ведь не «равновесие», а? Не баланс и гармония?! Да и… Были же – на то причины… Повязанные, как ни странно и не странно, на тех же самых все равновесии и балансе… Гармонии! Да и я же – «злая»: лишь на словах. А моя теория и на чужую же все практику – не считается: злом на зло! Пусть даже второе и куда больше моральное… И в нем-то мы с ним, как раз, и сошлись… Наверное… В любом же случае: причины были. Как и средства! И цели…

Да и то, что я ощущала и ощущаю же с ним, те некие… чувства и эмоции, да и все же ощущения сразу, с ним… и в его же обществе, в особенности те же, что были и есть, возникнув же совсем недавно, и вызывали… да и продолжают все еще вызывать: румянец, помутнение и… тяжесть… с теплотой внутри. Да-да, то самое «напряжение и пожар внизу». Доволен? Я – пошлая. Ты же… И мы же – стоим друг друга! Они… пугают. И «пугают» больше же, чем все!.. Но и этого ли я, на самом-то деле, боюсь… и больше, помимо же его сходства со змеей, контроля и… слежки? Возможно! «Возможно» же, что и да. Как и то, что ведь и нет и не знаю. Не признаю же! И не признаю-сь… На словах! Да и лично… Как и он… сам. Во всяком случае, пока и… Не только потому, что он устал делать первый шаг… и первым! И да… Вот, сюрприз! Дошло. Пусть и не на третьи сутки, но… «Да». А еще же и потому, что, и вопреки же всему, сердцем-то я все это понимаю… А головой? «Головой» же вот, как раз таки, и не могу поднять ногу́, не ногу́, а но́гу… все равно не мо́гу… Не могу и все тут сделать это, как ни крути, и как же ни пыталась… Но и понимаю же, вместе с тем, что «должна»!.. И уже не: наверное.

И ведь что, и все равно, забавно, но… С полным приходом Егора в мою жизнь – Александр как-то и перестал отталкивать же: как меня, так и, в принципе же, и полностью! Пол-ность-ю… Как только цвет волос «русый» и цвет глаз «серый» не плавно, а резко и даже резво – перешли в высветленный блондинисто-пепельный, коротко стриженный и под «Канадку», с наличием все же и четких границ, но и со скошенными, плавными углами и переходами, идущими от удлиненной макушки к укороченным вискам и почти что начисто сбритому затылку, фиксированному, как будто бы, и челкой, поднятой чуть вверх и тут же оставляя «ползти ее и скатываться волной» по левому пробору… и синий. Да! Синие ведь… глаза. И лишь с вкраплениями теплого темно-зеленого и холодного светло-серого в них. Сине-серо-зеленый цвет… Во как! Стальной, прямо-таки; и железный… Ледяной и твердый… Под стать же – его энергии: и лишь почти что – способности. Хоть и с последней, правда, к счастью ли, горю, возможно, что, и вовсе же, стыду, я пока еще не сталкивалась. Но! Все же… еще впереди. Хотя, и если верить все тому же Никите, как и иллюзии бессознательного… Да уж!.. Но так – он сказал. И… Ой, как не хотелось бы стать героиней, а заодно и «жертвой» – Е… его иллюзий. И хоть и полагаю уж, что ведь и «снов», по большей-то части… Но и не хотелось бы – все равно! Кому ты врешь я вру, да? Но и… А что делать-то?.. Что делать: «когда грань, да и тот же самый все «один шаг», столь тонка и мал – меж ненавистью и любовь?..». И обратно! А я еще и скачу же – не только по сюжету, но и по ним, меж них… Из пустого в порожнее и… Из огня же в полымя… Из воды студеной – в воду же вареную… И где-то же теряя меж ними: молоко… Хоть и, раз от разу, в него же попадая!.. Но и в глаза же – не замечая. Ведь плавать не умею, а если и вдруг приходится – то все с закрытыми глазами… Ну, какие мы: друзья! С такими же друзьями – и врагов не надо. А какие и враги? А и тем более: брат с сестрой. И… па-ра. Никакие!.. Кхм. Что же – по энергии? Повезло-повезло так повезло – распознать и узнать же ее запах: уже самой! И тут – без кавычек, хоть и с курсивом – ты поймешь: почему. Ведь и это – что-то с чем-то… Вот, только представь и… «принюхайся»: бескрайнее море, густой и темный лес, скалистая местность после грозы и… грома. Учуял, м, что-то знакомое? «Нет»? А стоило бы… Ведь и будет крайне уже даже занятно, если из-за близкого общения я еще и его же способность перейму, а? Бывало же… такое. И не такое! Но – и кому как… Хотя и вот в качестве «мести», если он когда-то опробует свою и на мне, без разрешения и не предупредив заранее, я вполне спокойно же смогу перевербовать ее на светлую же сторону, диетой от сладкого и мучного, но зато и для сознательного, дав «подостыть», а затем и вернуть же фашисту его же гранату: со своим уже бантиком и в глиттере… Ха-м! Ну а что, и в таком же уже случае, до крыльев… Крылья его, как и он же сам, и из рассказа же еще-уже и Никиты, как с энергией и со способностью, были чисты, но и не «непорочны». Скорее же и именно: ночны. Ведь и в количестве четырех – средние черные опахала, с костяными черными рожками наверху, венчали его спину с рваными концами же перьев и серо-синим отливом окантовки, переходящим в зеленый на свету и на близких, первых рядах их полностью, дальше же и на средних, вторых же их рядах, покрывая их черноту лишь наполовину, а к концу и последним рядам – и всю же поверхности перьев.

И тут-то ты верно спросишь: почему «удав»? Так и не успев же словить меня еще на «его глазах» и вставить же свои все пять копеек в мое же междустрочие… И почему удав же – именно он? Не желто-зеленые же глаза – у него… И желтоватые же… даже… больше: с черным, коричневым, а порой и красноватым вкраплением… Что-то ближе же к Никите… Да и Владу… Но – и не серо-зеленые. Как и не круглые же зрачки, а миндалевидные. И нос у него – отсутствует! А тут… И весь-то суп набор: с не и без него же! Да. И рост же – не змеиный. Средний же. А уж и «между» братьями… Метр семьдесят пять. Да и само же телосложение… Спортивное и крепкое… Подкачанное и… И подавно. А еще же – и крылья! Вылитый же… Александр! Да… Но и с чуть более прямоугольным и вытянутым же по вертикали, вместе с кажущимися же суровыми и рублеными, и именно же кажущимися, в случае его, чертами, лицом. Ну и куда же без вздернутого носа? «В хорошем смысле»! Почти… Как бы… Ну, и казалось бы, да? Кто и куда смотрит… И путь же свой держит… За чем и кем, куда и тянется… Так и пусть смотрит… себе, держит и тянется-катится!.. Главное же, чтобы не ослеп – от своей же звезды: и не отпустил, забыв, чужую… В остальном же – все как у… не-людей! Да. Я знаю – ты ждал! Как и моей же все «отсебятинки» – в этом. Вот! И если же я все же была, как и остаюсь, под Никиту. То он все же – под Влада и Александра… Начиная же первым и заканчивая же вторым. Тянулся же все же – за ними и к ним! Но – со своим же уставом и в свой же, подобный монастырь. Вроде и тех же все самых его потертых и рваных вещей, когда штанов, когда и кофт… С рубашками и футболками… Да и шапок с… банданами! Периодически – и «в помещении». Но – и не всегда употребляя их и так, как и сами же по себе: головные уборы. Если и все же еще говорить о последних… Пират, да! И еще ведь… какой. Пиратская змея! Правда, и без ромбиков на шкуре… Да-да. Без «тату»! То есть: совсем. Ну, или, во всяком случае, с невидимыми, скрытыми от глаз. И это же, как раз, куда более интересно, с точки зрения же обновления не кожи и той самой же все… пересборки. А если еще точнее: неприятия и непринятия себя и… таким вот. Совершенно! Не обращая глаза… Не раскрывая и крылья, хотя бы и изредка – чтоб не затекали… Пряча и «демонические метки»… Кто еще и больший же бегун от себя, спросишь меня ты, Влад или Егор? А я и… и не найдусь с ответом-то… Да… уж! Ну.., оба… наверное. Как и каждый – в своем. А кто меньше, кто больше… и кто лучше, кто и хуже? Опять же, каждый и за, как и для, «ради» себя. Но, а вот если: кому легче, а кому и сложнее? Владу. Однозначно! Владу же – проще, а оттого и… легче. Он-то же вовсе и не от себя убегает… Не в том же и конкретном понимании: себя. От своей же ситуации, в коей он был… Семейной драмы, да, коль так будет угодно и удобно! Чтобы не быть и не стать же отцом, тем, другим собой, которого презирает и презирал бы, будучи при этом еще и им же, демоном… Не быть же: как он. А и быть же собой! Егор же… Егор – наоборот. Как раз таки и в желании – быть тем, другим… А отцом же или нет, собой или нет – не так и важно… Можно же подумать и потом… «Важно» же, что и не быть же собой и… сейчас. И если Влад растет и меняется, пытается же, во всяком случае, да и превзойти, почему нет, то Егор… Егор – остановился, смирился… отчего-то или кого-то. Не поменять, так и нечего бубнить? Оставить все, как есть? Нет. Ну а если и «да»? И что хуже же, само же и по себе, «никак»! Присмотрись же – и увидишь пустоту… Темноту. Бездну!.. А он ведь еще ей же и сам по-способствует. Что ж… Пусть же я пока еще и не видела, как его глаза обращаются и… в черный, но и уже уверена, что если дотошно проследить этот процесс, можно будет увидеть… спираль. А если проследить уже ее и посмотреть в ее же глубь, во тьму, досмотрев же до конца и дождавшись же, когда она сама взглянет в ответ, взаимно.., сущая бездна. И… Нет, не посмотрит же собой.., а именно же его глазами… Не «бездушными». Нет! Не пустыми и не бездонными. Не стеклянными и не зеркальными. Нет. Во всяком же случае, еще пока нет. Но… да. Уже холодными, темными и… мрачными… Но – и не все же ведь еще потеряно! И это я не к спасению и не утопающего… Изменениям и изменам, пересборке… Как и подстройке. Было бы еще и под кого; и не наоборот… К возможности еще разбора, от «разборки и разбора же полетов» до исправления, от «решения», как в принципе и до него же, так и в общем. Или что, али сказки «о красавицах и чудовищах, принцах и принцессах» – нас не этому учат, м? Может, ты просто не так это видишь? Посмотри и пересмотри еще раз. Может, еще и тире меж ними увидишь… Этакое… недоравно и въезд же, как и парковка, по нечетным числам, а иначе будет чет и… срок. И не месячный!

Эх!.. Да… И сколько же себя еще-уже помню, а и сколько бы раз ни приходила к ним, в то время и меж заданий… или как сейчас, редко, но и на полной основе – старалась же всегда быть либо подле Никиты, либо Александра. Не избегая.., но и не встречаясь же напролом с… другим братом. Не «вламываясь» же, да? Не напрашиваясь и не навязываясь… Мельком, разве что… И иногда! Чисто символически и… случайно. В остальном же, скорее и чаще, сторонясь. Равно, как и сам же Егор – меня… М? Ждешь развязки? Хотя бы и какого-то уже узла, да? Ну, и точно же не того, где мы признаемся друг другу в любви до гроба и, держась за руку, уходим в закат: жить долго и счастливо… Вот, да. И я – про то же! Ты же только концовки всегда и читал! Рановато, не считаешь? Хоть я и сама же, на какой-то момент, с которого и начались же те самые мои метания и та самая же точка невозврата была автоматически и «по инерции» пройдена, перестала думать о нем плохо… И, думается же мне, что и с того же самого разговора, а их было довольно… много, но и именно же по душам – не столько… в квартире же Александра и ребят, и после же того как… он… за меня… заступи-и-ился… Да и сколько уже можно же было, правда?! Завела и… значения же не придала. Хоть и предала. Ха-ха! Ха-ха… Ну, не обижайся. Все же… еще будет. Да и не тема же это – для кусочка в… подзаголовке. Хотя… Надо было уже что-то и менять… Пересматривать свои взгляды… Расти, в конце-то концов! Меняться и… самой. Сапожнику ведь тоже сапоги нужны. И не столько же из-за того же все самого поступка, сколько… «В принципе»! Да и, знаешь, хуже ведь Егора, на и тот же все момент времени, вряд ли кого-то или что-то можно было найти и… Чисто даже из сравнения… И с… ней… А не «материальной и меркантильной подоплеки»! Да и все же в этой и не этой жизни – познается в сравнении, прекрати! Без черного – не было бы никогда белого; и в обратку; ведь помнишь? Как и без тьмы – света… Вот и без морального, можно же что и разве что сказать, насилия Егора – я бы не узнала и о непосредственном ее же все физическом насилии. Точнее… Не поняла и не восприняла его бы так и… буквально. Не придала бы значения и не выявила… Чтобы так – раз и навсегда, окончательно и… бесповоротно. Убедившись и высветлив же. А и точнее: все же вытеннив… И еще же большую тень! Но и все же – на его же фоне… И нет! Это – не оправдание. Это отсыл и вновь – к «разбору и решению». И факт… баланса и равновесия. Тьмы и света. Зла и добра… Гармонии! Где же еще, помимо же них самих, есть и их же все подразделы и деления – вроде меньшего и большего зла. И иже и не иже с ними. Как и тот, где я… ошибалась и ошиблась! Да. Доволен? Дождался! И… Понял? По-о-онял… Да ты же ведь и изначально знал… Все… знал! И все же понимал. Как и я…

****

– А у нас – «творческий кризис»! Вроде как… – закатил глаза рыжий, пожимая плечами. – И как я же «это все его» называю. Вот как оставил же и уехал – да так, думаю, и приехал: и приму – его же и их… обоих! Ничего ведь не пропустил и не упустил… за полгода-то отсутствия! И ведь, сколько ни говори, а и все мимо: «Ну не можешь ты не писать «в депрессивные и особо сложные для себя моменты» – не цепляйся хотя бы за образы! Не вымещай… Не привязывай… И не привязывай-ся! Не связывай и свое же вдохновение с музой – с одним лишь все лирическим героем, не временным персонажем, своей же все и треклятой жизни! Ведь в конце же ты возненавидишь не только его, но и все, что вместе же с ним и… было же связано. Се-бя!..». Нет! Вот мы будем любить – будем писать, не будем любить, будем ненавидеть – не будем писать.., но и за-то же – будем «читать и зачитывать»… Страдать! И ведь все, все, в труху! Все – в щепки! «Ничего же годного нет – в этом…». Но, опять же таки… – и, цокнув же вдруг как-то невпопад, даже и почти что обидчиво, обиженно фыркнул, прервавшись. Но и тут же почти собрался и, указав же на себя все своей же раскрытой правой ладонью, продолжил, – …все по мне же и для меня! Я же – критик… Ага. А он же тогда – кто? «Нытик»? Ны-ы-ытик! Убить же его мало – и за это… Столько годного же материала – застаивается и простаивает: из-за его «очередной стагнации»… И, конечно же, поисков себя же любимого – в своем же и себе, как болоте… Прям… ужас какой-то. «Беспросветный»!

– Только не наседай на него! Сам ведь знаешь… – не напомнил и порекомендовал, а даже и скорее предупредил самого, как и его же дальнейшие слова и поступки Никита, стрельнув в брата, ко всему, еще и не столько грозным, сколько серьезным и требовательным, сразу же и потемневших же, в момент, желтым взглядом. – А он и сам же прекрасно разберется со всем… этим, и всем, рано или поздно. И без сопливых! Да. Уж кто-кто, а он… справится! Полгода же прошло, как ты верно подметил, но и лишь… да и всего ничего… с года-то. Еще же ведь – и первые… А вторые – вот только пошли! И… После же скольких… четырех лет?! Уж кому-кому… а ему-то уж точно не нужны твои советы, как и моя же жалость.., сейчас, Владос. Как и… ничьи. Да даже и, вон, чего далеко ходить, сам же Ксан – к нему лишний раз не лезет!.. А нам – и подавно же не стоит. Его-то – он еще уважает… и не тронет, коли что. А нас – и с землей сровняет, на раз.., не два!

– Да дьявол меня упаси! – Раскрыл глаза шире Влад, вмиг отойдя же от размера «блюдец» и тут же уйдя куда-то, и ими же, за казаны. – Себе же… дороже. Ладно! – И, взяв вновь картину в обе руки, начал медленно отходить от стола в сторону лестницы, но только же еще и спиной. – Делай, что ты там делал… Мешать, как и отвлекать же тебя, и на себя, больше не буду… Но над ней – все равно подумай! И даже – сейчас… И во всех же планах! «Темы переводить» ты, конечно, мастак, но и я же – так просто не слезу! И не только же потому, что и задолго же до – уже преподавал… и в этом, пока ты же еще только учишься. Ну а если эта «звезда пленительного счастья» все же «светанет», пока же я еще буду тут, изволив же появиться чуть раньше… Хотя, и при моем же, опять-таки, присутствии здесь – это все-таки и так же весьма спорно, как и маловероятно… Как же и с тем, чтобы, и в принципе же, появиться, пока я здесь… И не убить же уже на первых порах-секундах – от встречи еще же и до того, как и я же начну говорить… Задушив, конечно же, перед этим – еще и в объятиях «братской любви»! Использовав «семью» и «узы» – чуть раньше… Скажи, что я его жду в нашей с ним студии. Но, а пока же все и без него, над своей частью поработаю…

– Если появится! Он же – в поиске, сам сказал… – зевнул шатен, вновь потягиваясь и покачиваясь на стуле, провожая рыжего с картиной в руках спокойным и сонным взглядом.

– Я ему и этот его же «поиск»… В общем! Просто, если появится, дай знать. Нет? Значит, нет! На нет – и суда нет. Может, и правда, хватит уже за него держаться и пойти же, например, в «солку»?.. – задумался средний, пробубнив же последнюю фразу-вопрос чуть тише и себе же под нос, зачесывая волосы, ставшей на мгновение свободной, левой рукой назад, пока правой же придерживал раму и поднимался же с ней на второй этаж.

– Только и ему об этом сказать не забудь… Предупреди, знаешь, заранее… Чтоб в за-солку не пойти! – Прыснул смехом со своей же шутки младший, но и придержал же себя на подступах к ржачу, решив, что: «Все – еще не все». И, снова глянув на картину, решил добавить и добить же того, тем самым, окончательно, но уже и в этом, с этим же моментом. – Ты – «молодеешь»: с ней? Или ее молодишь, пока она же и в гробу переворачивается? Вот же ей там весело, правда, мясу-то… и на вертеле!.. Но – ведь и заслужила: ни дать ни взять.

– Ха-ха! – Сыронизировал Влад, но и все-таки приостановился, зависая на поручне лестницы. – Смеш-но. Прекращай тырить чужие рукописи и начни уже писать свой stand-up. Зал ведь умрет… Во всех же смыслах! С тобой… и твоими же большими ушами от смеха или от тебя – прибьешь же ими их, взлетая… и без крыльев, слоник Дамбо; и все!

И только же хотел покинуть и уже же окончательно парня, оставив его же со своим «последним словом» раньше, чем же и тот сможет на это ему что-нибудь, спикировав, отпарировать, как вспомнил о свертке бумаг в правом же кармане, так и не снятой при входе, будучи еще же на эмоциях, куртки. Хотя, казалось бы, небольшая пачка листов: порезанная надвое и свернутая же в тубус… Не должна же она была как-то помешать и напомнить же, тем самым, о себе! Но «нет» – помешала же и ему, как ни крути, дышать, поднимавшемуся своим ходом по лестнице, и спокойно контактировать грудной клеткой, через все же слои одежды, с внешним миром: не позволяя ей раскрыться во всю ширь и весь же обхват – давя, покалывая и, словно же, стягивая, сужая ее еще, тем самым.

А изъяв, наконец, эту занозу своей правой, и на этот же раз уже свободной, рукой, придержав же картину левой, Влад швырнул ее в сторону Никиты и, как это ни странно, на расстоянии почти и в ров между лестницей и столом, не использовав же и вновь ничего из своего демонического арсенала, все-таки попал!.. Приземлив и «заземлив» же листы – прямиком на его крышке и у самого же ее дальнего края, но и все еще не долетая ими до окон. Как и почти что не зацепив ими сам же компьютер: как, подчас же, и самое важное, дорогое и ценное! Как и совершенно же не коснувшись сидевшего за ним. Правда, это уже была заслуга не Влада, а затемнившихся вмиг, и, оттого же, ставших еще более цепкими, глаз Никиты, приструнивших поток и, соответственно, полет бумажного предмета в нем.

– Можешь начать – с этой «филькиной грамоты», писака! – Фыркнул беззлобно, но и все же с отвращением и некой неприязнью, все по той же ведь причине – вседозволенности и безнаказанного незаконного воровства идей, Влад. И, вернув же вновь полотно в обе руки, отстранился от лестницы совсем, чтобы уже продолжить и закончить путь наверх, говоря же все остальное куда-то… туда же. – И бумагомарака, естественно!

– Только если ты мне поможешь… – крикнул ему же уже вслед Никита и тут же переключился на мессенджер своего же серого мобильного телефона, в таком же матовом чехле, лежавшего до этого нетронутым слева от того, как и от компьютера, и экраном же вниз, чтобы не «отвлекал своим мерцанием»: при выключенном же заранее индикаторе-вспышке, имеющимся в любое другое время – на все же оповещения и уведомления. И пока же правой же рукой набирал короткое сообщение в общий чат с семьей, из которого временно же был убран сам Влад, левой рукой принял черновик и пролистал его, как в быстрой перемотке: не столько и чтобы обновить в памяти что-то связанное с ним, как и дополнить и, возможно, уже после – привнести это же из бумажного формата в электронный, сколько найти какие-то пометки или закладки от того же все рыжего. Хоть что-то же – он должен был отметить! Ведь и так еще защищал, распинался… А по итогу, что, пусто? Не может такого быть! Но и когда уже почти убедился в этом и совершенно же отчаялся, из-за непроявившегося, хоть какого-то, пусть и мало-мальского, но и интереса к его же и их работе, за исключением все тех же шпилек – в само же по себе и его же соавторство, и даже уже отложил телефон обратно на стол, двумя руками взяв произведение, как зацепился взглядом за опущенный уголок и ехидно присвистнул, опустив неизмененный черный взгляд на номер страницы внизу. – Конец пролога… Серьезно? Ха! Всего-то… Да еще же – и не дочитал… Надо же! Не надолго же, не на много же тебя хватило, братец! Ну, может, оно и к лучшему… А то бы еще подумал, что зря так отъявленно впрягался и отстаивал права автора на «свое».., узнав какими именно там словами тебя характеризуют… Но и все же – это будет потом. Поз-же… Лучше же поздно, чем никогда! Тем более – когда и с «вторым-то» вряд ли что получится… Да и сам ведь сказал, а значит, и впрямь: не слезешь. Да… и если все же начинать «знакомство».., а и без личной же встречи оно – так и так-ое же себе, то и точно же – не с этого.

И стоило же его уже и монологу подойти к своему логическому завершению, как темный взгляд метнул-ся в сторону камина… с последовавшей же за ним рукописью, обрушив в полете и приземлении пару поленьев, и тут же почти потерял ее из виду за «желто-красным файрволом», а затем – и полностью, пока она не исчезла совсем, став окончательно же «подпиткой» все тому же огню и, наконец, пеплом. В то время, как и сам же Никита продолжал следить за всем же этим довольно увлекательным процессом – пожирания одной стихией другой!.. Не упуская же ничего, ни единого момента, как и концентрацию же, буквально из-под пальцев, на «пункте Б» из «пункта А»: как единственно верное направление и посыл – «получатель»: «И более – никому!.. Как и ничему».

А и убедившись же в отправке, как и почти что полном же исчезновении листов и превращении их не только в бело-черные ошметки, осыпавшиеся, словно снег, на «черную и грязную землю» из головешек углей и обугленной древесины под ними, но и в мелкий серый пепел, что и с яркими же искрами отправился в дымоход, шатен вновь вернулся к диалоговому окну телефона, с неимоверным же удовольствием, как и детской радостью и даже какой-то истеричной хитрецой, отметив отозвавшегося, наконец, Александра с его же простым и емким «Ясно.» на свое же «Блудный сын вернулся… Снова! И не один».

И, вроде бы, уже и приелось, как и «точка», что следовала за этим же словом след в след и по пятам, убивая же сразу весь диалог и настроение, но отчего-то же и именно в этот самый момент, самого же возвращения, вдруг как-то и по-особенному же заиграло! Тем более – на фоне мигающего «Печатает…» от Егора: уже и не минуту да и не две. Если еще и учесть, что он мог начать набирать ответ – еще пока Никита же с текстом расправлялся, выйдя же ненадолго из чата сразу, как отписал.., да и от греха же подальше, чтобы самому же под горячую руку не попасть! И пусть все они и знали – о его докладах Владу, и почти же что сливах, хоть не всего же и всех.., но и никогда же ведь не знаешь, что и кто именно стал последней каплей или искрой, приведшей к затоплению или взрыву. Сухой ли кусочек батона?.. Толстым слоем ли намазанное на него масло?.. Неровно ли отрезанный уже и на него кусочек сыра?.. Или тот же самый целый бутерброд, пусть и упавший к ногам, но и не той же ведь самой булкой вниз, после недели же нервотрепки на работе или дома?! А может, и как сейчас, лишь функция: «Добавить Влад в чат, как контакт». И хоть, и тут же ведь быстро заблокировав телефон, стоило только выскочить громадному сообщению caps lock’ом и с «французским» же через слово от Егора, с последующим же за ним и от него же самого лично младшему: «Спасибо, Ник! От души». Но – и уже же слыша ор Влада со второго этажа и на весь дом «Никита!», не хуже, чем и «Кевин!» из «Один дома»… Кайф! И вот как тут обойтись без самой же реакции-смеха – на это самого же виновника только еще будущего торжества? Никак! Что он – и не сделал.

– Ты мне тоже очень дорог!.. Слава же дьяволу, ты вернулся, Влад. Без тебя было та-а-ак скучно… – и, посидев же еще с минуту-две в тишине, наконец, уже и полностью отсмеявшись и, все-таки же дождавшись, пусть и грубого, но ответа со второго же этажа «Я просил дать ему знать обо мне лишь по его же приходу сюда, а не лично вызывать это же самое мое личное исчадье ада сюда и по мою же душу раньше времени! А ты?!.. Что сделал – ты? Предатель… Иди ты!..», пошел. Соскочил со стула и направился, наконец, на кухню, продолжая проговаривать же остальное себе же под нос, как монолог и сам Влад же ранее, но и все же еще «общаясь», ведя диалог, по крайней мере, и уже с куда более хорошим и человеком: – Двум смертям не бывать, а одной не миновать… Зачем же оттягивать момент единения и встречи на потом? Тем более, когда и умереть-то не умрет! Глядишь, обсудят все сейчас, не лично, и потом же уже, при личной встрече, все будет как-то и… попроще. И легче же, что ли! Или, может, наоборот – удастся оттянуть его же, но и уже ту самую встречу, с Софией, таким, вот, образом? Не поползет же он к ней, недоживой-перемертвый и… дважды? Хотя – и кто его знает!.. Пока же – нужно как следует подкрепиться и набраться сил: день обещает быть долгим… Впрочем, как и ночь!

Глава 2.

****

– Новый скандал… И новая рана! Новый порез и новая пуля… В сердце и навылет!

Подогнув под себя ноги и сев, таким образом, по-турецки, перед зеркалом и во весь «рост» деревянного светло-коричневого шкафа-купе, сидела низкого роста и худощаво сложенная миловидная брюнетка, еще больше, но и именно уменьшая и будто же урезая себя. Что, к слову, делала и ее тканевая черная пижама, состоящая из длинной футболки и коротких шорт, так еще и высветляя, вытесняя той пусть и не совсем смуглую, но и бледную алебастровую кожу. И не только же ее! А и всю же ее комнату, практически и состоящую лишь из все той же светло-коричневой деревянной мебели. Вроде и того же все письменного стола!.. С кучей полок, не только обрамлявших и окаймлявших его, но и забитых же под завязку всеми возможными и не книгами: что по размеру, что и по цвету, а там и по материалу обложек, страниц… да и самому же содержанию. Стол же сам также был в этом не обделен – и ломился от учебного и неучебного материалов: книг и тетрадей, блокнотов… и канцелярии же к ним; становясь еще одним шкафом, только уже книжным и напольным, с которого вот-вот да и польются знания! Что уж говорить и в этом всем «древесном хаосе» и о кровати да и тумбе под телевизором.., которого, кстати, и не было. Да она бы и сама не особо горела желанием им пользоваться, даже если бы он вдруг появился! Незачем. Все же, что нужно, у нее и так было – и это же ее вполне устраивало. Ничего же лишнего! Так еще и стоявшего бы еще дальше и дольше – выключенным и под тонким же слоем пыли, как сейчас же это и вполне делала за него же сама тумба с металлическими ручками и зеркальными дверцами, что и будто бы же стояла только для этого, если и не для красоты! Ну, или, в крайнем случае, еще когда – и под цветы. Но и только лишь сама нынешняя хозяйка этой комнаты знала, что если где-то жизнь и была, то точно за пределами сего помещения. Как и не-жизнь, оставившая же ей все это… вместе с существованием, непохожим да и даже не кажущимся сахаром. Впрочем, как и медом! Да и хоть бы уже – и лесных диких пчел. Но и их – не было! Как и леса же, собственно. Хотя, если и с первыми спор еще был бессмыслен, то вот со вторым, да и на контрасте же все тех же самых «мебельных стволов», он был! Был. Как и их же все светло-зеленые кроны,.. но и только уже в виде обоев. Над темно-зеленым же травянистым пологом – ковром. С мелким и грубым, будто и «мерзлым», промерзшим и навсегда ворсом. И под белым, «побеленным» же небом – потолком. С отчего-то и светло-зеленым да еще и развернутым, квадратным солнцем посередине, но и скорее даже луной – люстрой с матовым стеклом и с белым холодным светом четырех ламп над ним: единственным его источником в комнате при постоянно закрытых жалюзи белого же пластикового окна, если уж и не зеленых шторах в пол, слегка лишь цепляя ими, под стать же окну, широкий подоконник из-за утренней и до полудня «солнечной стороны», а дальше лишь теневой, но и открывать их для него уже не было и нет никакого смысла, ведь можно воспользоваться и искусственным. И вот, на фоне же такого «домашнего леса» – девушка и была, казавшись, этаким еще и прямо черным пятном! Грязью же… среди травянистого поля и «каплей чернил» на зеленом бумажном листе. И даже ведь черный пластиковый стул на колесиках и серой металлической ножке не спасал никак – не высветлял и не выделял ее на своем фоне, да и не вытеннял же, на худой конец, а только еще больше сливался и примыкал к самой комнате уже и по своей «цветовой гамме», ведь тоже был обтянут зеленой клетчатой тканью! Как и ее постель, застеленная того же цвета тканевым постельным бельем и пледом с длинным мягким ворсом поверх.

И вот вроде бы – зеленый цвет! Не только комнаты, но и практически же всего же в ней, как и всех, вся… Такой «успокаивающий и расслабляющий», как говорят да и пишут же все психологи и психотерапевты. Но куда больше же напоминающий цвет стен больниц, хосписов, и тех же самых все психиатрических же клиник! И была бы ведь еще пижама белого цвета, да и подлиннее в рукавах и штанинах, а еще и не пижамой вовсе, а одной и рубахой с серыми же металлическими заклепками и белыми же ремнями, фиксирующими руки крест-накрест перед собой, а затем и за спиной, вполне бы сошла за стационарную и стандартную форму пациента психлечебницы. Как и сама же девушка – за такого же самого все пациента! Хотя тогда бы пришлось и переделывать же всю комнату… И не только по цвету, но и материалам. Убрав все колюще-режущие, угловатые и светоотражающие предметы заранее. Да и, в принципе же, все отражающие. Как и все же предметы. Оставив лишь белый цвет, свет и… матрасы. Или похожие на них уплотнители и «смягчители» всех имеющихся вертикальных и горизонтальных поверхностей, и самих же углов, повсюду. Благо, в ее же случае, как самой комнаты, так и хозяйки – все было не так катастрофично и кардинально: и как все же, одновременно, было, так и не было!.. Но вот только же и последняя – сама не горела желанием и не спешила же всем этим пользоваться. Как в моменте и в общем, так и в частности же – по назначению. Беря же, к примеру, все то же самое отражающее зеркало, в котором она не столько не смотрела на себя, вообще не смотрела, старалась, во всяком случае, сколько созерцала его же, ту самую все зеркальную поверхность, своими карими глазами. Изредка цепляясь ими – за свою же фигуру в ней, не вдаваясь особо в дотошность и подробности: видя ее лишь как темный силуэт и такой же контур – на светлых участках его же, вещей и прически. Да и не прически же вовсе, а темно-каштановых волос, длиной чуть ниже плеч, выпрямленных «на скорую руку и глаз» утюжком. Но и оставшихся же все еще слегка курчавыми, чуть больше же еще – из-за общего напряжения и небольшой потнички лба, как и шеи, к которым они липли, выбиваясь то конкретными же прядками и из отросшей челки, выпадая же ими из-за левого пробора и правого уха соответственно, то и в общем, и будучи же такой же целой копной, мешая же ей, тем самым, спокойно накладывать макияж. Но и вместо того, чтобы подняться за заколкой или резинкой, ободком же, накнайняк, или вовсе же сменить пробор, хотя бы временно и на прямой, она только еще больше задерживала себя, и так уже почти что опаздывая, лишь больше отвлекаясь еще и на них. Подменяя же, тем самым, самого Цезаря на посту, выполняя нескольких дел одновременно: красилась; замазывая ненужное, палевное и только-только же обретенное, нормально не зажившее; размышляла вслух; не сбиваясь с мысли при смене косметического средства в руках, периодически же еще оправляя серо-черную шерстяную фенечку в сплетении двух нитей вокруг одной красной на левом предплечье у кисти с семью узелками, что то и дело же цеплялись за серый металлический замок и его же такую же застежку-молнию оранжевой кожаной косметички-мешка, стоявшей на ее левом колене; и делала заметки в своем твердом сиреневом ежедневнике с синей шариковой ручкой в сердцевине белых листов в мелкую голубую клетку, что лежал уже и на правой ноге, балансируя, где-то еще же на задворках продолжая внушать себе не столько «не отвлекаться», сколько «нежелание же вставать из уже так полюбившейся позы и уходить от так же хорошо устроившейся же себя». И пусть ноги же сами уже порядком затекли и, время от времени, сотрясались в судороге, от желающих же хоть раз уже сократиться мышц, и пятая точка со спиной ныли, чтобы поменяться местами и обо что-то уже хоть опереться, как и не: «Но и не заново же все это на себя опять класть, так и в том же самом еще порядке и положении, как оно все было до»; не иначе же что и по фэн-шую!

**

…Наравне же с тобой, Дорогой Дневник, у меня есть еще два друга! Не ревнуй только, пожалуйста, ладно? Вы все для меня – одинаково значимы, важны, ценны и дороги… Нет, ну а что ты хотел? Кольцо и на телефон – пошлость на пошлость! И уже как, да, почти год. Полгода же с… небольшим. Быстро же как время летит! Но и это – если говорить о неодушевленных: всего лишь зеркало и тональник. Прошу любить и… не жаловаться! Другие… и к ним же – уже второстепенные. Основа же – всегда была и… также всегда будет… одна спасать меня от дурацких ответов на не менее же дурацкие вопросы: «Откуда у тебя это?..», «А откуда у тебя то?..», «Кто это сделал с тобой?» и… И прочие. Не знаю! Нет. Я, наверное, просто не знаю и не понимаю смысла – в этих вопросах. Ведь и если… если ты не сможешь, а ты и не сможешь, помочь, хоть что-то же с этим и сделать… зачем тогда спрашивать? Да еще и… что-либо обещать. Вселять надежду! А по итогу? Лишь… обезнадеживать. Я – не могу себе помочь! Я! И изначально. А… А другие? Другие уж и подавно не важны. Если не я, то и никто, ведь… верно? Хоть и выслушать же, да, конечно и бесспорно, тоже ведь какая-никакая, как мертвому припарка но и все-таки же помощь. Но и для этого же – у меня есть ты! К чему мне еще кто-то и с тем же все функционалом? Ни к чему. Да и ведь это же бы было… ко всему же еще… лишним и не экономным предательством, да? Изменой! Да, наверное…

****

– И вот вроде бы же – не чужие люди… И да, пусть и не родные! И вовсе же – не люди… Но… И не чужие же! Сколько времени-то… прошло?.. А все ведем же себя как… собаки. Бездомные собаки… Брошенные… И, причем, что? Разных же еще и пород!.. И где я же – какой-нибудь шпиц. А она… Доберман! Нет… Ротвейлер! Да… Да и к тому же… – и легкий смешок слетел с ее надтреснутых и сухих губ, больше походящий на истерический и какой-то до боли обреченный, – …где она же уже готова вгрызться мне в глотку и грызть, загрызая заживо… Мне! Да. Мне и… как никому же другому. И рвать… Рвать до крови! До вырванных кусков мышц и мяса… А я – что? А я – терплю. Терплю… и жду окончания ее трапезы – моей пытки. Ничего же! Подумаешь… – и вновь правой же рукой, с толстой кистью на черной пластиковой матовой ручке и темным же кремовым корректором на мягких длинных бордовых волосках наперевес, она так же легко, как и прервавшись же до этого и хмыкнув, проходится по слою уже нанесенного ранее светло-бежевого тонального крема на ярко выраженных скулах и крыльях курносого носа, – …будто впервые! Хотя, да… Каждый же раз: как первый. Вот только с болью – уже не той… Помноженной же на все… и все же разы, сразу и одновременно! Наверное… Но и ей же – это нравится! Она же – чувствует кайф… от боли, принесенной не-человеку. Принесенной: мне! Она же ведь – сильнее всего, сильнее и всех, боль близких и родных… цепляет. Точнее – радует! Цепляет же, как раз таки, жертву; не хищника… И пусть конкретно же здесь – боль не близкого и не родного. Но – и не чужого же! Хотя, опять же, и скорее всего, не, точ-но: только для меня. Не для нее! Как и близкого и родного же – кому-то. И не ей… Но и, тем самым же, особо, в отместку же ему, кому-то, самому. И в этот же раз пусть – не мне… Но и вновь: не ей же! Несправедливо? Да… Но отчего бы и нет? – Касается следом боковых поверхностей высокого и широкого лба и нижней части суженного подбородка, растушевывая границы и фиксируя тон. – Ни с чем же несравнимое удовольствие – видеть, как кто-то захлебывается собственной кровью: от твоих же собственных рук и ног. Когда – и оригиналов, когда и… копий. А если же этот кто-то – еще и объект какой-никакой, но и «мести» тому же все кому-то… Это же… эйфория! Без малого же: оргазм. Ведь и мало же того, что он – близкий и родной, так еще же и любимый… человек. И не-человек… Семья. Отец для… дочери! И как же, в таком случае, забыть о незнании?.. Наверное.., как мне, я. Как и о не-человеке. И, наверное же, лишь: человеке… Наверное же, родном. Как и, наверное же, близком. Любимом… Я ведь, в остаточной-осадочной обиде, его чуть ли и не возненавидела!.. Но – успела, вспомнила, что он-то, как раз таки, и… не помнит. Не знает! И, как же ни странно, но здесь правило об освобождении от ответственности сработало на отлично. Почему? Потому что я же ее взяла на себя!.. Как и его. Вместе с его же незнанием… Ведь я ему не дала знать. Сама!

**

…И ведь ладно еще на лице и так уж сильно ничего нет! В смысле… На правой же стороне его и… Как и на теле же – тоже. А эти… Эти можно – и не особо стараться скрывать: за одеждой же – не так уж и видно… А даже если и видно!.. Споткнулась, упала, очнулась – гипс! Ну да, ну да. Ну.., нет! Не видно! Как и в случае же неожиданного столкновения с кем-то из… демонов. А уж, и тем более, ангелов или… людей. Да и всех же их смесей! Не будет видно ни-че-го. Как и неощутимо же – что-то извне… Что-то… не мое. Но… и мое! Будто… от них же. И не от них… Да… Как их же энергия! Но, скорее же, и одна из разновидностей… самой же темной энергии. Демонической энергии! В остальном же – сама же я и близко же к телу никого не допускаю. Ближе, чем и не кожа к коже! Да и, кроме нее же самой, никого… Ха! Ну да. Будто она и спрашивает об этом – хоть когда и как! Но и надо же отдать ей, и в этом хоть, как и какое-то, но должное – не появляется же рядом со мной и не делает не магию вне стен и не Хогвартса, когда со мною уже есть кто-то. Знает же, что тогда уже к вопросам выше прибавится и еще же столп. А там – и столпы… И не только же: ко мне. И что там уже и без ответов – будет никуда и никак… Я – не оправдываю ее! Как и себя… Просто… говорю и привожу же это все, как факт: «пока же и что – так». И, да, можно было бы, конечно, спустить все это на тормоза и отшутиться, мол: «Партаки – как часть жизни и вторая натура! Да и я же сама – тоже, в какой-то степени, партак…». Но и зайдет же это – не всем… Не от ангельской же энергии! Да и… не человеческой. А уж, и тем более, при смеси и еще не выбранной пока точно и толком же… стороне. И точно же: не весело! Ведь в продолжение той незаконченной фразы и почти сразу же после пойдет: «…как и ошибка. Ошибка, да! И как мое же второе имя. А первое – ее». Не его, да. Матери! И тоже же ведь: не матери… Лучше уж пусть вообще не знают, чем и так, частями… Без аргументов и фактов… Подтверждений… или опровержений. Вот.., как я. Как и я же все сама! И не знают же… пускай ничего. Крепче же спать будут. А я же, в это самое время, немного подмажу: здесь и… здесь. Под искусственным же слоем – еще лучше ничего не будет видно, в случае же чего. Пусть и на запахе же это особо тоже – никак не отразится… Если только сильно, конечно, не принюхиваться и осадки какие не пойдут и не выпадут, в тот же миг… Но перестраховка ведь никогда и никому не вредила! Вот и сейчас же она мне не повредит. И… Все! Так-то. И так что… Немного же средств уходит. Я же ведь все же и экономная…

****

– Кровь, как вино, хлещет через глотку! Попадая в рот, нос и уши… Вот только если «приторный напиток» попадает внутрь и извне, и разве, как амбре, расходится по остальным каналам, то артериальная жидкость, как и капиллярная и венозная, выходит наружу и изнутри… Тут же слышится хриплый и какой-то утробный кашель! За ним – мокрое харканье и гулкое сплевывание… По телу стекают «алые, малиновые и вишневые струйки» от бывшего «фонтана крови»… – Взяв другую кисть из того же набора, но тонкую и плоскую и лишь с небольшим посеребренным концом, девушка сменила и тон корректора на светлый, и теперь не спеша начала рисовать под глазами перевернутые треугольники, тщательно растушевывая границы. – И вот, кажется, пора бы уже приехать скорой! Но… Ее нет. Да и как она приедет, если ее не вызывали? Не вызывала – не видела ж смысла! Ведь на завтра все обязательно станет, вновь будет нормально. Для нее! Она же – будет улыбаться… Будет приветствовать меня за завтраком!.. И расставаться до обеда… Чтобы встретиться уже за ужином вновь… Будет и задаваться вопросами о моем самочувствии и учебе… Конечно!.. Как же. Еще же – и чтоб по-настоящему. Ага… Не о первом же – так точно. Ну а, вот, о втором… За что же еще получать, как не за среднюю успеваемость и прогулы с объяснительными, а?! Так еще же и за очередной ее «вызов», равно как и срыв, во всех же смыслах, в учебное заведение к ректору. Ну и как бонус – за потраченное же впустую все еще вновь и все же еще на меня время! Ну а я… А что же снова: я? Я и уже, конечно, далеко же и глубоко после, как и уже стандартно и по накатанной в режиме «ты, да я, да мы с тобой и двое же в лодке, не считая… косметички, ежедневника и ручки», вновь перед т… собой. До утра! А утром… Так миры, общий и каждого же в отдельности – мой и ее, снова вернутся на свои орбиты. И продолжат же свой путь… Как будто и вернув же все на круги своя. И как раньше… И не как! Где мы все же еще – по отдельности. Да и никто. Ведь как никогда же не были, так никогда и не будем… Как и иначе!

**

…И никто ведь так и не заподозрит, что что-то вчера или еще же позавчера, в очередной же раз, пошло не так. Да и как?.. Ведь «счастливые улыбки» – не дадут соврать. Да-да. Обе… две. Но и лишь – на момент же встречи лиц. Как ее же искусственная и моя же… отзеркаленная. И что же лучше, а что и хуже, а? Все равно! И тут же ведь – верно. Опять же, если еще учесть, что себя я не вижу со стороны и без зеркала, да и предпочитаю же, если не вовсе, то и чаще же на себя не смотреть. И что всякое же лицемерие – лучше… с ней, чем и еще же одна худшая возможность схлопотать еще же и за его отсутствие без нее, при наличие же зато сложной и постной мины, пусть и при все такой же игре. Как и пробиться к душам душе. Моей! Про нее и ее – не знаю… Была ли она, вообще? А суть важно?.. Важно же, как и иронично, по крайней мере и опять же все для меня, как раз таки и то, что – ее же улыбка еще и искусна. Выработана годами и отработана же чуть ли не веками! И только мы же сами, охотник и жертва, будем знать: «каково это – мухлевать и натягивать улыбки»… Ну а для всех же остальных – это же самое каково – так и не вскроется: ни до, ни в процессе, ни уж тем более после; вечером и под ночь… Когда ей, в очередной же раз, позвонят из моего универа и скажут, что на первой половине пар я спала, а вторую благополучно и также ведь непринужденно прогуляла. Да уж… И словно ведь будто бы специально не замечают не знают и не хотят замечать знать, что я ангел, в конце-то концов! Пусть и наполовину… Но и ниспосланный же сюда уже не на побывку, а на постоянку! И не только же все для образования, как и обретения же своего предназначения и выбора стороны, настоящего и дальнейшей, но и себя… И как в этом же конкретном моменте, так и в принципе! Сначала спасая, а потом, возможно, еще и карая, если вдруг первое не понравится… А оно ведь и никак не понравится, если все это так и продолжится. С будто бы и не будто бы – чрезмерной же и важностью обучения. Важнее же, чем и все остальное; и сразу… Я ведь тогда тоже, и не продолжить-продолжать, могу – прямо-таки же уже и начать-то карать. Возможно…

****

Вдруг правая рука с ручкой слегка дрогнула, оставив небольшую синюю кляксу и развод от нее по тексту, в смеси же с темной и светлой бежевой косметикой, и брюнетке пришлось вновь оборвать себя и прерваться. Не только и чтобы не запачкать остальное пространство, исписанное и не, листа, протянув «лучи» же кляксы дальше, но и подавить рвущиеся наружу слезы: сцепив веки и несколько раз резко и резво, хрипло и почти что с надрывом, даже и рыком – вдохнуть и выдохнуть. Попытавшись параллельно же еще с этим – выбросить из головы все последующие ассоциации на эту и не эту темы, что могли же, как обычно, начаться за здравие и чистой синевой, а закончиться чем-то грязным… и бурым, за упокой, и вконец испортить же все ее и так небольшие труды: что с лицом, что и с «мыслями вслух».

Набрав же после в легкие, в очередной же раз, побольше воздуха и сокрыв почти полностью, но и с явной победой, если не в войне, то в бою, подступающие слезы за «дыхательными упражнениями», она «загнала их обратно» и, вложив ручку между страниц, возвращая в руку последнюю кисть, обратилась вновь к себе в зеркале:

– Да! Не сплю… Не сплю ночами, плавно переходящими в утра. Отсыпаюсь же – где и как придется… И у кого придется. И огребаю! Получаю и отхватываю – за свою же добродетель! Кстати… А какими там, к слову, поступками прославиться нельзя? И за какие намерения дорогу в ад вымещают? За благие же, конечно! – И вновь же макнув кисть в светлый корректор, подчеркнула им спинку носа его же тонкой линией. – Да и почему нет, да? Это же и не их проблемы… Не их и забота! И будто они же знают – каково это… Нет! Как и все. Да и если бы даже знали – не приняли же… во внимание! Не придали бы и значения… Какого-либо. Я ж – козел отпущения! Му-че-ник! И этим – все сказано! Но… – на миг же запнувшись, она притихла и облизнула сухие губы, чуть откашлявшись, чтобы вернуть уже окончательно голосу стойкость, а руке – силу и твердость, и вернулась к тому, на чем остановилась: также незамысловато начав «подсвечивать» участки под скулами, добавляя им, тем самым, хоть и оптического, но объема и не забывая же растушевывать грани, – …как же жалко это выглядит, наверное, со стороны… Лично для меня, по крайней мере! Строить из себя «здоровых» так же правдиво, как и алкоголики, алкоголики, признающиеся же в том, что они не пьют! И что трезвые, как… стеклышко. Противно! Ужасно противно. Противно и… больно. Но ей, ей же, конечно, просто нравится приносить боль, не замечая ущерба… Какого-либо и кому-либо… Чему-либо! Для нее же это – очередная игра. А для меня… Для меня лишь новый рубеж… и рубец! Новая борьба со слезами… Ха! Как и сейчас же все, вот, к примеру…

**

…Я же ведь, все же, экономная! И мне нельзя рассчитывать, как и расточительствовать, на второй и третий слои… Нужно же – обойтись всего одним! А иначе же – признать еще больший ущерб, как и проигрыш за собой и победу, как и выгоду, за ней же. Но уже – и в войне. Нет! Вдох-выдох, вдох… Промокнуть сухими ватными дисками так и не сорвавшуюся, но оставшуюся в уголках глаз влагу… Влажными салфетками же протереть руки от старой косметики. На манер же имбиря – между разными видами суши… И на более-менее свежую и трезвую голову, как и лицо, вновь «запылить» участки кожи под глазами светло-бежевой пудрой. Да и… по всему… Чтобы даже фантомных и мнимых, а оттого же еще больше и фатальных, слез не было! Тех, что подкожны и… души душны, что не видны. Но и не значит, что их нет! Избавившись пусть даже и от фантомного образа, но и запаха их… Вот так… Хорошо! Теперь – немного округлой растушевки толстой новой кистью вокруг глаз, дабы если не целиком избавиться, то хоть частью и сокрыть же синяки… Подчеркнуть слегка брови темно-коричневым карандашом – только же лишь для их мягкой и плавной формы… И немного персиковых румян – на «яблочки» щек. Можно – все и той же толстой кистью! Что ведь и там «беж», что здесь… И… Все растушевать! Да… И снова! Хоть я и не «баба на самовар», но и также – будто свеклой натерлась… Остатками же румян – заполнить боковое пространство поверхностей лба и шеи… Губы – накрасить и следом матовой нюдовой помадой… И… Все! Неплохо… Да, совсем неплохо! Не идеально же, конечно. Но… Сойдет! Да и уже пора выходить! И так – слишком долго провозилась. Учитывая же, сколько еще времени потребовалось до. И не только на недовыпрямление волос… Но – и крыльев! Как и на их же полное раскрытие, вычищение… и очередную же борьбу с желанием сделать их однотонными! Собственноручно же повыдирав ненужные, в данном же контексте, перья. Да-да… Перфекционист во мне – все также ведь еще дремал. Но, стоит признать, что уже и не спал! А еще же я – и со своей новообретенной сегодня хромотой… Как бы и наподольше не опоздать же с ней. Если уж и не прийти вовремя… Уж куда-куда, а туда – опаздывать никак нельзя. И если раньше я выходила за час, то теперь – за все два, а то и три приходится… Полетать, конечно, можно – задание, все же. И, как в других, в нем есть же такие… некие послабления и отчаянные меры при таких же временах. Но и все так же ведь – чтоб без видимости! А лучше, и вообще, никак не привлекать к себе внимания… Никакого! Да и к свету же – не взывать, «призывая». Как и излишних же подозрений к себе! И так ведь… А уж и тем более – к тьме…

****

– Эх… Ветер бьет меня в лицо, а я же все пытаюсь, стараюсь заставить «соленую влагу» вернуться обратно! Теперь уже, да, из-за него… Прохожие же, в это самое время, смотрят на меня, как на прокаженную, неуравновешенную… дуру! Еще и говорящую же: сама с собой. А чего бы, собственно, и нет, м, не поговорить и с хорошим-то человеком? Тоже мне… Да и пускай! Большинство же из них – просто не умеют любить… Не умеют и понимать… А и тем более: принимать! Не хотят и учиться… Куда уж им – и преподавать? А умеют только ненавидеть и лишь порицать. Меньшинство же… – фыркнув и даже как-то сплюнув себе под ноги, своей же сиреневой все горечью и травянистой кислотой, девушка обняла себя покрепче и теплее же прижалась к себе самой. – Меньшинство. И этим – все сказано! Куда им и против кого-то? Да и большинства! А мне? А меня?! Они ведь никто… абсолютно никто, все не знают меня. Не знают и происходящего да и происходившего же со мной. Как и я – их! Но и только, вот, отчего-то я на них не смотрю, а они смотрят, все равно смотрят… и точно, прямо в глаза. Как… ястребы. Не хуже ведь и моей все матушки, кхм, матери! Тот ведь еще… ястреб. Хм. Да уж… «Ястреб, удав и… заяц»! Недюжинный перевес, как и недовес, м? Так еще же и… эти. Эх! Одни же – враги. Одни хищники… вокруг. И я… одна! Почти… Ведь еще: и жертва.

**

…Да, Егор!.. Хоть в чем-то ты – не худший враг вариант… Не лучший и из худших! Все же познается – в сравнении… И в этот раз: ты проиграл. Но и одновременно же выиграл! Ведь в твоей компании было бы хоть и на грамм, но проще и… лучше. Да, еще же глубже и темнее, тверже и… морознее… Но – хоть и без ветра! Без хлестких и ударов мелких капель дождя в нем, что игл… Все-таки – пошел! И вот только бы – никого из знакомых не встретить… Мечтай, да? Коне-е-ечно! В какую еще погоду, как кроме и с течением же всего и сразу, можно да и встретить кого-то из них. Кого-то, кого… Да всех! Сразу же. И как назло! Закон подлости же, еще один, ни дать ни взять. И без них, их всех взглядов на и в меня, что камней… Бывает же, да! И ведь не признаюсь же после и лично же при встрече… Внутренне отлуплю себя сто пятьсот раз, но… не признаюсь внешне. Ну, может, когда-то? Да! Возможно… Пока же – я здесь, сейчас и… тут: можно и нужно – об этом хотя бы написать… Нужно же всегда искать что-то хорошее, что и даст сил на новый день… На завтра! И послезавтра… И пусть даже этим что-то и с чем-то будешь ты… Да! Пусть этим шансом и возможностью, конкретно же здесь, сейчас и тут, будешь ты! Умирать же морально – так хоть с и под музыку, м, совершенно не то, что физически. Так что… Да. Ты же хотя бы меня и не бьешь… Во всяком же случае, как они и… она! Но ты этого не знаешь и не узнаешь, никогда-никогда… опять же, по крайней мере, пока…никогда. Найти бы только силы! Ведь быть в твоих глазах еще жальче и страдальче, прискорбнее?.. Проще же – вообще не быть! Да и не быть совсем…

****

– А они – все смотрят и смотрят… Прямо-таки и ищут же любую возможность… Небольшую и вероятность! Любую причину, но и того… что они живут лучше! Лучше, чем… я. И казалось бы: куда уж, да? Но: да! Есть же – куда. Да и от-куда… Хуже, вот, только: некуда… А так!.. И они же их находят – каждый свою и для себя. Когда видят красные глаза, после все же выступивших и пробежавших по щекам, но и все еще блестящих дорожек от слез, которым же так вовремя помог внезапно налетевший, пусть уже и не со спины, но и ударивший же в лицо, ветер. И тут же ведь, как выдул, так и сдул их, спрятав… Будто законсервировав и высушив – не хуже и потеков воска… Вместе с плотными слоями тональника и пудры поверх – теперь же словно и разрозненными хлопьями пыли на иконах: которые я, конечно же, про запас всегда ношу с собой. Не «иконы»! Пока кто-то также носит видеокамеру… Пф. И только и делаю, что накладываю: «поверх да поверх…». С осыпавшимися и растворившимися в них еще и частичками-катышками черной туши: и образовавшими же на месте синих синяков под глазами – уже черные и круги. Не хотела же ей красить!.. Но и с собой ведь не взяла. Однако.., судьба. Вот и панда вышла на прогулку… по цирку… уродов… среди клоунов. Ну да… Конечно! Цирк ведь уехал. Забрал с собой – и зоопарк. Туда им… всем… и дорога. А мы, вот, остались! Все умрут… со смеху, конечно же, а мы… – невесело рассмеявшись, брюнетка поджала губы и хлюпнула носом, стараясь теперь, наоборот, разметать волосы и набросить их как можно больше и плотнее на лицо, словно и прячась же за ними, как за завесой и ширмой: но и не за шорами и шторой, чтобы все же хоть что-то еще и видеть. Если уж и не кого-то! Сделав же все это больше, как раз таки, для последнего и против же последних: и пытаясь же теперь вдыхать-цедить воздух через нос, а выдыхать-выплевывать через сомкнутые губы с челюстями, будто пропуская же воздух через фильтр-барьер и очищая же его, таким образом. Удерживая же, при этом, дождь, как и свежий воздух с озоном, подольше в себе – как при поступлении и входе, так и при выходе. – Видят… Видят же – все это! Как и опускающуюся голову, чтобы это же все спрятать… И спрятать-ся. Но… Но – ведь поздно! Все явки сданы и пароли засвечены… Не палите, теперь же все спокойно, как в Багдаде, но и ничего нет, не осталось, как у Греции, и отмечайте же… галочками! И затем уже ведь только и говорите: «А моя жизнь, на самом-то деле, не так уж и не как у плоха… Я ведь – не плачу, а значит все хорошо! Еще один день – прожит не зря! И еще один прожить также можно. А там – и еще один. И еще…». Вот только: «Зачем?.. Да и за что? Кому?..». Кто ответит? А? А кто и спросит?..

Глава 3.

****

Укутавшись, буквально и «утонув» нижней частью лица в поднятом же сейчас вороте своей же черной кожаной куртки и идя, а больше даже и ковыляя-прихрамывая на левую ногу по бульвару с опущенной же к серому асфальту головой, темноволосая девушка не замечала не то, что верениц магазинов и кафе, ресторанов и баров, клубов, мигающих разноцветными светодиодными вывесками и простирающихся же по обе стороны от нее, но и идущего с той же скоростью, что и она, прямо же, как и в задачке про поезда, на нее рыжего парня, витавшего же до этого в облаках из собственных же мыслей, не хуже, чем и она же сама, но и до очевидно все-таки произошедшего между ними «столкновения» после!

Кто же и на кого «все-таки» налетел первым/первой?: было, конечно, хорошим вопросом, но и не его им хотелось задать друг другу «первым»; как и кто же именно стоит перед каждым из них? Ведь и оба же признали друг друга! Пусть и ни разу же не видев вживую до этого. …ни разу не видев…: ее и он. Да и именно же: ее. Равно как давно, так и никогда же одновременно! Ведь и она была – не она. Как бы это сейчас и ни звучало. А вот она, в отличие от него же самого, видела его. И пусть все так же: по фото и видео… Редким и скорее же неправда, чем и от Никиты. Ведь и не всегда же те передавали «ту самую картинку» – точно и четко. Но и ведь: видела! И вот же, наконец, даже еще и у-видела лично. Сейчас и здесь, «вживую»!

– Извините… – вылетело же из них чуть позже, чем и произошедший же мелкий между ними осмотр друг друга, но и не столько же на предмет «видимых повреждений», сколько на узнавание и признание, как и одновременно же женским и мужским голосом. Но вот только искренне и глаза в глаза – было произнесено только ей. Он же, в свою очередь, все еще пребывал в каком-то своем же эстетическом шоке и трансе! Сказав же это – скорее на автомате и будто бы для галочки и проформы. Чтобы сразу же и откреститься! Но и было только непонятно – от чего именно… и сильнее: от столкновения и последующей неожиданной, но одновременно же и такой ожидаемой некогда да и сейчас же долгожданной встречи или все же от самой девушки? А и точнее, от ее же образа в ней! А может, и всего сразу? Где-то же еще и в-четвертых, и на задворках, все же помня: и о договоре. И что, чем быстрее он уберет эту растерянность и узнавание с и из глаз, тем лучше, прежде всего, будет для него же самого, для его же всех.., а уже потом и для нее! Во всяком же случае, пока правда полностью не раскроется: и уж точно не им самим. Пусть, и при этом, со скрежетом зубов и гулким уханьем сердца – где-то уже и в области пяток: от несправедливости. И хоть здесь же, прежде всего, подумав о ней и в отношении же ее… Но и все же: «Не сейчас. Не здесь! И не он».

И, мелко же тряхнув несколько раз рыжей копной своих же волос, постаравшись одновременно, за счет же этого, еще и незаметно проморгаться, подольше же не размыкая век, до последнего же пытаясь не встречаться с ней своим янтарным, с примесью сейчас насыщенного коричневого злостного разочарования, взглядом, он осмотрел девушку перед собой вновь… и мельком. Но и уже скорее даже не столько внешне, с ног до головы и обратно, сколько внутренне, стараясь же пробраться и прорваться в нее чуть дальше и глубже, чтобы рассмотреть же ее «лучшую часть», как по нему, ведь и куда больше – ее же собственную: силясь все же и с помощью же этого – увидеть все-таки и снаружи одну и одновременно же развидеть полностью другую.

Та же, уже и в свою очередь, заметив же, что парень перед ней все еще пребывает в каком-то своем замешательстве и ступоре, трансе и пока же не собирается никак обратно выходить, снова взяла слово на себя – пусть и на этот раз уже одна. Между делом продолжая переминаться с ноги на ногу, как при ходьбе: но и не столько и от небольшой промозглости, как и уже почти что самого холода, сколько и от внимательного и серьезно настроенного взгляда напротив, будто бы еще и зондирующего, «проявляющего» ее внутренности через щелочки же век.

– Ты же Влад, верно? – И, убрав руки «по инерции» в карманы куртки, сжала ладони в кулаки, чувствуя, как они же еще не начали, а уже даже, а там и тем более вспотели. И, неприятно же засаднив на кончиках пальцев, больно закололи: покраснев и чуть даже вздувшись от подступившей к ним чрезмерно крови! Но и все же – для доп.разогрева: от неожиданно же подошедшей к ним «со спины» холодной нервозности, так еще и ударившей же морозным волнением «меж лопаток». – Мне Никита рассказывал про тебя. Да и «показывал»… тоже. Вас с ним… И вас же всех. Ну, и тебя отдельно! Так что… Да! Рада, наконец, познакомиться; и вот, лично… Пусть и при таких… нелепых обстоятельствах, как и довольно-таки неприятных условиях.

– Да. Влад! – Как-то резко, и чуть ли не чеканя каждое слово, ответил ей парень и сам же еще от себя и от своей же такой «неразумной выходки» вздрогнул: сначала ощутив ком собственной же мерзлой земли в глотке, потом вдохнув к нему запах еще и засохшей сирени через нос и только уже после всего этого, наконец, оценил – как у девушки напротив пересохло от этого же в горле. Так еще затем и увидел этот… сухой и прямо удушливый шок – в ее карих глазах! И тут же попытался исправиться, сглотнув и откашлявшись несколько раз. – А ты, видимо, София? «По-гречески: мудрость».

– София… – кивнула утвердительно ему брюнетка, но и лишь повторяя же за ним, как будто бы и под гипнозом, и уже даже не столько внутренне, столько внешне же сжалась, продавливая, но еще пока и не прорезая «тонкие лунки» своими квадратными ногтями в нежной и мягкой коже ладоней. Только же и тут понимая, что на их «зачистку», как и покраску, времени, как раз, и не хватило! И сломать же все – как нефиг делать. Но уже же и поздно метаться! Да и уж что-что, а это ее сейчас заботило – в последнюю очередь. К сожалению! Ведь при ином и «лучшем», как ни посмотри, раскладе – она могла бы хотя бы на них отвлечься, отвлекшись тут же, и в свою же очередь, от Влада.

– Значит, и та самая… Софа! – И если на первом предложении он еще держал маску, как и марку, только начиная светлеть, то на сокращенном и уменьшительно-ласкательном имени девушки – окончательно же просветлел, вернувшись в свет же не только светло-янтарными глазами, но и в принципе: будто уже догрузив и загрузив же всю нужную ему программу, со всеми же и именно ее документами. Отправляя, параллельно, старые же и никому ненужные – в корзину. Но, и при этом, не удаляя же их до конца: «А вдруг…». Но и, тем не менее же, наконец, спокойно выдохнув! Не только за себя, но и, буквально же, заставив сделать то же самое девушку напротив, отпустившую следом, и так же наконец, свои засушенные и приторные темно-сиреневые лепестки в полет, «по ветру», и дав же, тем самым, дорогу новым и свежим! Лишь слегка же, под и на концах же их, прижучив, еще все же и немного засмущавшись и зардевшись – на и от его же: «та самая». Ведь пусть ей и так, и до этого, было неудобно за себя, так еще же и за ребят теперь приходилось краснеть – ведь и по большей же части, как подумалось ей, из-за их молчания он и смотрел на нее сейчас: с таким… каким-то же еще и своим… недовольством; и даже поистине «волчьей хмуростью». Большими же и гораздо, чем того требовала и возникшая же ситуация между ними сейчас, явно. Но, и опять же все, как по ней и для нее самой! Он же, как обычно и в своем же репертуаре, казалось, и не замечал, не чаял уже ничего: ни этого.., ни в принципе не обращал же ни на что конкретное внимание, смотря «в общем». И будто бы просто – сначала увидел одну, а после вдруг прозрел и увидел другую… И все! Ничего же криминального пока не случилось… И все ведь еще пока – под его же контролем. Ну, и сделав же вслед за ним, и конкретно же в этом разрезе, ставку на погоду, что и прямо-таки же сейчас застилала и закрывала же, в буквальном смысле, моросью все и вся, притупив на миг, как видно, ее и его же зрение, вроде бы почти что и успокоилась, но и тут же ведь вспомнила, что уже и не столько спешила, достаточно же еще и подмерзнув, сколько уже и именно же почто что опоздала и окончательно же вымерзла! Вытягивая теперь рукава своей же темно-фиолетовой кофты из-под рукавов же куртки, стараясь уже и хоть так ведь, хоть на деле и никак, согреться. Но – и все равно же пыталась, и хоть так, сохранить и хоть такое же, какое-то, какое-никакое тепло! Как и прекращая же уже теперь переминаться – и начиная уже мелко прыгать на месте. Прекрасно же еще и понимая, что, скорее всего, а даже и точно – только еще больше путает, таким образом, свои же и без того уже спутавшиеся между собой нитяные фенечки: из переплетения же двух белых нитей, на одной из которых из стальных же кубиков с белыми буквами было собрано имя Карина, а на другой Полина, черно-серую с таким же керамическим письменным пером с гравировкой же сзади Н и ту самую же все серо-черную шерстяную в сплетении же двух нитей вокруг же красной и повязанную же на семь узелков; так и повисшие же сейчас и не иначе, чем и тяжким грузом, безмолвно и несвободно, на левом же предплечье у кисти. Но и намеренно же не одергивала здесь их! Решив оставить это до удобного случая, а именно – прихода домой, где она сможет не только спокойно раздеться, но и снять их: не порвав в одночасье, а размотав. Как и свои же украшения на шее в виде двух керамических крыльев: одного черного с затертой гравировкой сзади А на тонкой и длинной черной цепочке и другого, белого, с гравировкой же сзади С на почти такой же тонкой, но и уже короткой белой цепочке; и черной керамической подвески – крестика – с ним же, но и уже поменьше, из черных же фианитов на нем на тонких, короткой и длинной в сплетении, черных цепочках с гравировками же сзади Ж и А. Ведь и достаточно длинное и высокое горло кофты – просто уже и само не позволяло сделать этого: как и ставшие такими же рукава, вытянутые и стянутые уже выше кончиков пальцев и спрятанные же в карманах.

– Прости, я.., знаешь, тут спешу… Да и оделась же, как видишь, не по погоде! Вот… Не по сезону, короче. И… В общем, увидимся… еще. – Кое-как проговорила да и так же распрощалась с ним девушка и почти что обошла парня, направившись уже и по своим делам, но вдруг запнулась и остановилась же – на ответном обращении к ней и… по имени: как и его последующих же к ней «в обиде» словах: – Да, конечно.., беги! – Хмыкнул Влад, как бы и невзначай еще сделав акцент на последнем слове и скосив же свои внимательные глаза на самую выдающуюся же сейчас и как никогда же прежде часть теле «хромоножки»… Правда, со скукой и каким-то же все еще своим «отстраненным пренебрежением»! Но и отчего-то же еще больше напускными, как показалось и подумалось же самой Софии. И, как видимо, не ей одной! Ведь и он почти тут же, словно бы и поняв, что прокололся с «чрезмерным наплевательством», вернул все как и именно не бывало, вместе же и с холодностью речи! Хоть и оставив же, ну хотя бы и ей, ту самую: чрезмерность. Но и будто же уже не из-за и не на нее – не смотря же с ней и в ее глаза! Пока же и сам до конца не понимая – из-за и на кого больше: но словно уже и заранее принимая – сильнее сцепил-стиснул зубы. – И не надеялся же, что и «после всего рассказанного же тебе обо мне», тебе же и самой вдруг да и, вообще же, когда-либо захочется провести, тем более же и проводить со мной хоть и какое-то время! Что уж говорить – и о паре минут…

И «рыбка клюнула»! Так еще и, пристыженно опустив голову и взгляд, закусив по привычке же и нижнюю губу, с капельками влаги дождя и остатками помады на ней, вновь вернулась на свое, до этого, место – и под его же взгляд: да-к и в ту же самую позу, в которой они и столкнулись. Но и теперь же еще, и будто сама же, как и всей своей фигуркой, потянулась вниз, навстречу же асфальту! Хотя, и если бы подняла их, как и всю же себя, поняла бы, что, не зная всего, как и равно «не рассказанного всего же о нем ей», она же ему сама и подыграла: а он – лишь только сделал вид и «сыграл», что обижен ее нежеланием общаться и проводить время же с ним; да как и, в принципе же, нежеланием находиться в его обществе и компании – чуть дольше, чем и все те же «пара минут»! В секунду же – губы рыжего исказила донельзя широкая и насмешливая улыбка… Но, и как появилась, тут же и скрылась: дабы и не спугнуть же «свою жертву» всем и сразу – на их же пока еще первой и личной встрече; и за «раз». Всего же – понемногу! Не все же грани – и сразу. Она же только знакомится – пока он же и лишь разогревается, прогревая…

– На самом деле, он… – и София, замявшись, замолчала, стараясь правильно, в этот раз, подобрать слова. И, опять же, ведь и как никогда: зря. И оправдываясь! Да и таким же все образом. Как и прося же прощения. Но и ей же казалось – это правильным и нужным. Даже: важным и должным. Верным! Ведь и не такой должна была быть их первая личная встреча, как по ней. И не в разрезе уже погоды! А отношения их и друг к другу, – …не так много и рассказывал о тебе. С неохотой… даже. С каким-то и своим, знаешь, нежеланием и пренебрежением, что ли. Нелюбовью же даже что и почти. Тем более! Но мне… мне было интересно! В любом же случае. Да и… поэтому, наверное, еще и такое отношение было… к тебе, ведь ему просто-напросто пришлось это сделать п– о моей же все просьбе, а не его и… собственному же желанию, вот. Но – нет! – Тут же будто еще и одернула себя, да как и его, собственно, она. Пусть он и молчал! И даже не фыркнул – на такую ее, довольно-таки и резкую сбивку его от нее и перебивку же ее самой же себя. Хотя – и очень хотелось! Как и вновь же потянуть ту самую «лыбу», а там и растянуть ее – до чуть ли и не чеширской. – Да… Ты только не думай. Там… не все так плохо, как ты мог бы… мог бы уже и подумать, наверное, и… думаешь же сейчас, скорее всего, а там и… до сих пор. Нет! Просто я действительно спешу. А как ангел – демону…

– А как демон – демону? – Все-таки не удержался парень и позволил губам разъехаться в хитрой улыбке, зафиксировавшейся теперь на них окончательно: ведь и зафиксировала ее уже сама же София, подняв мимолетный взгляд на него и… спустив же его, после всего, на нее же. Ударив тут же и ментально не только себя, но и его – по обонятельным рецепторам: слегка же теперь еще и пожухлой и будто бы спрятавшейся в испуге от него же самого, да и от всего же и сразу, травой. Плюсом, ко всему же еще, сделав это – в спертом воздухе: до чего и будучи еще – с озоном и не в накрепко же завинченном баллоне, если и вообще же до этого прибывая в нем. Среагировав же лишь только поначалу, таким образом, на его улыбку и только уже потом – подбавив и до-бавив же за ухмылку и почти же что звериный оскал! Что и сам же за себя уже говорил – об и самом же, что ни на есть, интересе его хозяина к объекту напротив: а и глаза же – это только подтверждали, подбирая обратно к себе и под себя же тот самый свет, как и светло-янтарный же цвет себя, и добавляя теперь к себе же толику оранжевого, от небольших же и красных вкраплений, не «крови», скорее же и именно даже огненных искорок, на фоне же и темно-коричневых древесных поленьев…

Ну а и сам Влад же – что на это? А Влад и ничего. Ведь и, с подсечки, под и зацепив ее окончательно, а и, казалось бы, такими «незначительными словами», как и фразами же, ранее только походящими же на обиду, он вовсе и не собирался вести беседу дальше… А даже и больше того – хотел же и вовсе уйти, как и она, но и после нее же самой: подтвердив же и на практике, тем самым, свою же теорию, в виде слов же еще и Никите о ней, как и об отсутствии же какого бы то ни было интереса к ней и в ней от него… Но – она вернулась! «Вернулась». Так еще – уже и будучи же подсеченной, – почти что и бисером же рассыпалась перед ним, пусть уже и не «почти что» перед свиньей, игра все равно стоила свеч: да и он про себя же все уже давно знал, оттого и теперь-то прямо играл, реализуя себя и свой же потенциал, подтвердив полностью и уже же его, свои собственные слова и мысли о ней и внутри же себя. «Мысли» о том, что пусть она и не стоит чего-то большего, чего, как и по его же все субъективному мнению, стоили девушки куда открытей и раскрепощенней ее, во всех смыслах, но и стоила же, пусть и меньшего. А это же и уже – больше, чем ничего! Да и: однозначно же. «Стоила»! Хотя бы и не отсутствием совести, чести и достоинства, и как, само же собой разумеющееся, да и бонус же ко всему, ангельского света! И вот теперь же ему за-хотелось узнать – насколько же сильно и глубоко он укоренился в ней? Как далеко и широко – разрослись его корни? И как хорошо, а и главное крепко засели же в ней они и прямо же закрепились в ней? Не поверхностно ли?.. Не «напоказ» ли? И если же и не «еще», то, может быть, и уже?

– Ты же полукровка, да. Уже выбрала сторону? – Чуть наклонив голову влево и будто бы так же еще больше добавив «заинтересованности» ко всему же происходящему сейчас, преимущественного же и своей, как и вслушания, он будто бы и невзначай пошерудил руками в карманах своих широких серых штанов. – Если нет, то имей в виду – я «золотая середина»… парней… в нашей же семье: и собираюсь же ей оставаться. Тебе же, как минимум, и тут же максимум, год – на принятие решения! – Но так и не найдя того, что искал, поднял их уже в карманы серой дутой жилетки с капюшоном, накинутой поверх такой же теплой толстовки, только и с широким воротом. – И да, я знаю, и без сопливых, что тебя двинули и «сдвинули» же чуть вперед… Никита, знаешь ли, не только обо мне и с тобой же лясы точил!.. Но еще же и со мной – о тебе. Как на словах, да так и на… письме. Собственно.., поэтому-то я еще и отодвигаю тебя назад. Во-первых, чтобы неповадно было и в дальнейшем. А во-вторых.., смотри во-первых. Да… И логики же здесь – никакой… не ищи; как и смысла. Просто знай, что дальше себя тебя все равно не пущу!

– А как же… Егор? – Прищурилась девушка, уже не столько не понимая, к чему он клонит, сколько уже и буквально же начиная раздражаться – от его манеры речи: вечно недоговаривать, говоря же еще и загадками, при этом! Но и тут же, почти же и молниеносно, дала себе внутренне очередную оплеуху-затрещину – за неангельское поведение, – и выдавила, буквально и выцедив из себя, спокойное выражение лица. Но и не без приподнятых, как-то даже и истерич-маниакально, уголков губ: как за все-таки и существующую же еще в себе «демоническую часть», так и за его же изумление на ее же молчание – за его и им же только что пропаленный и доказанный интерес к прочтению ее же как самой же и автора, так и произведений. Ведь и пока же не до конца еще понимая: «что же он такое там… и что же, где это там… прочитал?». А и точнее даже: вычитал. Что и на словах же выделил, а на действиях – нет. Ничего же не привнес, как и не отобрал! «Не о себе», что ли? Ну а если же и нет, то и что тогда за затишье?.. Перед бурей?

Но и так и не найдя же ответов на свои вопросы – ни в его взгляде, ни тем более в расслабленной, но и чего-то же все будто выжидающе-насмешливой позе, – София дернула головой, решив оставить это на потом, но и теперь уже, и под свое же еще изумление, под его же кивок, мол: «поняли друг друга – после», и вернулась к вопросу, а даже скорее и имени, тому, последнему, что и сама же еще произнесла. И тут же постаралась сдержать вновь подступивший ком в горле, чтобы и при Владе же его уже и дюже громко не сглотнуть! Тем самым же еще – выдав и свои «неоднозначные эмоции», чувства и ощущения: к этому… вездесущему и прямо-таки несносному блондину. И пусть, по тому же его виду, как и его осведомленности по прочтении, если не всего, что еще находилось у нее и него на руках, то части, было ясно, что он был в курсе, как его и ее, их же вместе и частности, так и их игры же, какой-никакой, а все-таки и на манер «Тома и Джерри» в общем, но ему же и не обязательно было до конца и дознавать же об этом самом маневре! Вроде и вполне же себе недетского рейтинга и показа не там и на телеэкране, а здесь и в реалиях. Буквально и перед, на глазах же и у всех. По крайне мере, пока не обязательно. Да и не от нее же – он должен был и это: дознать! Хватит и к одному, и одного же, «первого шага». Да и не здесь же. И не сейчас. Чтобы еще и его же все та же самая претенциозность – снова же не сменила угол обстрела и не заставила же чувствовать себя еще более жалкой и не способной же ни на что: не только на защиту себя же и от своего же брата, но еще и на признание, как самого же «нежелания защиты», так и самой же защиты… от него, а и скорее даже наоборот – и желания-то вновь нападения.

– А он не спрашивает у меня разрешения!.. – Отмахнулся Влад и, изъяв, наконец, из левого кармана коричневую пачку сигарет, извлек из нее затем одну из белых с коричневым наконечником-фильтром «трубочек» и тут же прибрал пачку обратно, поднеся также спокойно и не торопясь, «растягивая удовольствие» и под следящим же все за ним взглядом брюнетки, сигарету к губам левой же рукой: правой же, в то же самое время, изъял из-под серого ворота черную стальную зажигалку и, открыв ее крышку, уже не мешкая, чиркнул колесиком, поджег небольшим желто-синим огоньком табак и, также быстро ее закрыв, прибрал обратно, охлаждая вновь ей кожу под одеждой и согревая же воздух вокруг, периодически мерно затягиваясь.

И хоть все «основное» дело-действо было произведено и сделано, София все же продолжила смотреть на него: но уже и не столько же «следя» за весьма эстетичным, как с ее стороны и на него, процессом сначала «создания», а после и самого же курения, сколько внимательно же рассматривая его самого и всего. Так нагло же – не уделив этому внимания ранее, будучи же под безостановочным обстрелом: то его глаз, то ска́листых улыбок-ухмылок, то и слов; благо еще и без действий по отношению же к ней. Но и зато же, вот, и не теперь, подписав в молчании и взаимно «временное перемирие» и дав же еще, тем самым, друг другу передышку, как и уйдя же на сам тайм-аут! Да-к и под его же уже и одобрительный хмык, как и взгляд из-под полуприкрытых век и скрещенных шпаг-ресниц, решила восполнить этот пробел и в этом же самом моменте. Не только и пока он сам молчал, будто бы и «дозволяя», а заодно, и в очередной же раз, взять слово, пока и он же сам был обращенным к серому куполу неба и скорее наслаждался им, чем рассмотрением же ею себя любимого: ну и пока же она сама оставалась невидимой, в этом разрезе, и для него. Но и, на всякий же случай, припомнила тактику Александра – взгляда из-под бровей! Добавив еще от себя и от Влада же – через ресницы. То и дело обдаваемые, скрывая и ее же «заинтересованность», то ветром, то дождем, то и ветром с дождем… Как и его же все высокие белые кроссовки: что были уже не просто покрыты мелкими каплями прозрачной влаги и коричневой грязи, а уже и утоплены в них. Как и в небольшой луже, мало-мальски, но и собирающейся под их ногами, соединяясь же меж ними двоими! Так и серые же штаны, что хоть и были заправлены «резинками» в них, тоже были замызганы: что спереди, что и наверняка же, как ей думалось да и зналось же по себе же, ходили-то они уже одинаково, сзади. А порой – ведь и поболее! И гораздо же хуже, чем спереди. А что же и оставалось чистым, в таком случае, но и не сухим, так это более-менее весь верх и серый же тканевый рюкзак на его плечах и за спиной, вместе же с капюшоном: что уже с той же спины, и в один миг, перекочевал и уже же был на его голове; то ли чтобы не погасить сигарету раньше времени и самим же дождем, то ли и что уже достаточно и слишком же мокро голове стало. Но почему бы и еще не поговорить, так еще и перекурить же в молчании, меж этим, когда тебе и есть чем прикрыть голову? Когда же и девушка же, как стояла, да так и стояла же перед ним, уже и не надеясь ни на что: в своих черных кожаных сапогах по колено и на плоской подошве, в темно-серых же обтягивающих джинсах, заправленных в них… и без капюшона куртки! Как и без хотя бы даже какого-то пакета на голове, если уж и не зонта над. Да и самой же куртки: пока снимет – промокнет же уже и так вся. Но хотя бы и волосы же перестали в лицо лезть из-за ветра, прилипнув и повиснув темно-каштановыми мышиными и крысиными хвостами, одновременно. Хоть что-то же… радовало! Как бы это и ни звучало. И ведь выпрямила же их, да.., и как вовремя: будто бы и машину же и перед, как неожиданно, самым дождем помыла. Как и тот же самый шаман: накаркала и вызвала же все себе сама! Но и явно же ведь, как самый главный – без танца же и с бубном. Обошлась! Что и теперь же ей лишь стоило зайти в помещение, чтоб только лишь чисто согреться и подсохнуть минимально, как она сразу же приобрела бы на голове «взрыв на макаронной фабрике» и напомнила всем же о и непосредственно же саму Кудряшку Сью. Ну а что еще же оставалось? Ничего. В любом же случае: поздно. Как и глупо! «Глупо» же и было надеяться, опять же, что ему вдруг станет не плевать и он позовет ее под какой-нибудь, хотя бы даже и цветной тканевый навес, если уж и не под металлическую крышу или закончит сам разговор чуть раньше, чтобы она не мокла дальше… Или отстегнет же, на крайняк, свой капюшон и даст же его ей, в конце-то концов! Но он же – не мок: не его и ожидания, как и проблемы. Как и их же решение. Все! Этим же – и было все сказано. Что ж, по крайней мере, мелкий и еще же пока все дождь хотя бы, но и, таким образом, тоже – чуть больше и лучше сбивал ее пыл, начавший же, мало-помалу, но и уже конкретно давать о себе знать. Пусть пока не видно и не паром с головы… Но и, вот, видно же, как раз, для нее – ведь и из ее же ушей! Проклевываясь же и из ее же обманчивого состояния: жалости к нему. Вызванной им же самим и уже не просто так! Как она же это уже поняла – по его же все виду и поведению. И своему же состоянию, реакции и внутреннему, как и внешнему же ответу на все это. И теперь только долбящему ее же и его же эгоизмом – почем зря. В этом и во всем! По всему… да и за все. Хорошее и плохое. Благие же все намерения. Да и кто бы сомневался!

– …Собственно, чего и придерживается же – до сих пор. Его право! – Вывел ее, наконец, и из размышлений – насмешливый и хриплый голос все того же парня, почти уже и закончившегося курить, но жаль и еще совсем не говорить: так и напавшего, как это водится и совсем же не-удивительно, вновь и без предупреждения! Тут же приправляя его, как и саму же девушку, выдохнутым как бы случайно и над ее же головой, цепляя и лицо, сизым дымом. Неожиданно же, даже и для себя-нее, заставив ее не только хрипло закашляться, но и тут же подавиться, почти что и задохнувшись – от не пойми откуда взявшегося запаха ментола… с мятой: запаха свободы. Хотя и до этого был лишь жженый табак, что относилось и к самому никотину, что и к горечи, недовольству и… какому-то даже презрению. И будто бы сейчас – курил не он, а она! Да и далеко не пассивно.

– А мое право – спросить?! – Наконец вернула себе голос, как и тембр с гонором, София. Но и тут же ведь пожалела об этом, встретившись с его уже почти что и черными, но и все еще с тонкой белой каемкой глазами! На фоне же все еще его довольно-таки и бледного лица – в паре же сантиметров от своего. И вновь – будучи в завесе дым-тумана. Будто и видя же машину, проезжающую по трассе ночью! Где с одной ее стороны было бескрайнее поле, с другой – непроглядный лес… И дело ведь даже не столько в том «Давить или не давить, кто бы из них там на дорогу вдруг ни выскочил или вышел, да даже и ее саму?», сколько в самих же фарах… сквозь непроглядную темень: ведь и куда более милее и ближе сердцу, как минимум и для самой же девушки, были бы теплые желтые огни ближнего света, ну или даже если бы были те и холодные белые и дальнего, чем и вот это же вот все сейчас – в виде затмения сразу двух полных планет, двух Лун, к которым еще, разве что, только собак, волков или оборотней не хватало. А что? Дым – был. Тьма – была. Еще бы, конечно, сюда его черные крылья, пусть и с белыми вкраплениями, как и незаметным бы, в данный момент, цветовым переходом и переливом, но и в виде же кокона вокруг них для полноты картины – и можно бы было смело впадать в анабиоз, а там и ко́му, медленно умирая от гипнотического и… внушенного страха.

Он же еще так быстро приблизился и почти так же молниеносно нагнулся к ней, что она только спустя мгновение ощутила ветер от его этого самого «рывка»: одним сплошным промозглым и даже уже именно морозящим, вымораживающим и почти что могильным потоком ударившим в лицо! Еще больше же заставляя кутаться и прятаться. Правда, вот только во что и куда больше, если уже и не во что и некуда? И также уже готова была впитаться и вжиться в «кожу» куртки, вжавшись в нее донельзя и насовсем.

– Если хочешь жить… – и вновь затянувшись, выдохнул в ее лицо дым, тут же и появляясь же в нем, не хуже и самого Чеширского кота: только теперь уже точно – с самым же, и что ни на есть, оскалом, ни из чего не происходящим и ни во что же не переходящим, звериным и животным, как в общем, и волчьим же, как в частности. Именно: с ним. И все – под почти же что черными дырами: пустыми глазницами! С россыпью же той же черной «наскальной живописи» – и по той же все левой стороне его лица. Лишь теперь еще и «переползающей», переплетающейся в линиях – не хуже и той же самой все черной змеи на его левой кисти, но только здесь уже и между собой. Вот-вот готовой не только зашипеть кожными порами, не хуже и волос Медузы Горгоны, но и покрыть же ее саму половиной маски – на манер же и Призрака Оперы! Только, опять же, все еще с левой стороны и соответственно же черной. И не от мира же сего, как впрочем, так и уже же дважды! Но и, как назло же, и это в голове же брюнетки – сложилось в полноценную картину мира, его мира. И цветок. И змея. И пусть же и не нож, конечно!.. Но и вряд ли же та была такая же короткая, как и он.., скорее даже и не меч. Кисть же, как по ней, он бы просто так и без рукава же на предплечье явно набивать бы не стал. А там – и плечо. И трудно было бы уже остановиться – начало-то положено. Но и если по остальному ей можно было только пока еще думать и представлять… Как и гадать и ждать – убедить и разубедить же ее саму в этом лично! То за видимые и уже части – можно было и вполне себе ручаться. Тем более, что и сама же черная змея не могла обрываться как рукавом кофты, в общем, так и на полпути же, в частности, будучи и набитой же до середины своего же тела: лишь с верхней его частью, как головой, и без нижней же, как хвоста, соответственно. Не упустила она из глаз – и пистолет. Как и слезу… Правда, и на счет последней же – тут же и засомневавшись: не его ведь была. Ну а если вдруг и его, то и крокодилья же… тогда, получается? А если и не слеза-то и вовсе, то и получается же что… кровь, капля крови и… без уже не своего хвоста, как дорожки? Вопросов же вновь – лишь только прибавилось. Ответов же, как всегда, нет. Но и без этого всего, как отдельно, так и в совокупности, задавать еще же одни и узнавать, если вдруг и получится, другие ей не хотелось… Для нее же это все еще смотрелось, как и выглядело, донельзя же жутко. И что уж там: опасно! Прежде всего – и для собственной же жизни. Ведь если он пока только дал так смотреть и рассмотреть же себя – это еще не значит, что так же легко он даст и открыть рот: на тему же всего этого. Парк кровавых аттракционов имени Влада с хедлайнером в виде же его собственных американских горок – «так гостеприимно же и добродушно» встретил ее, что девушка уже сто раз внутренне прокляла себя и свою же любознательность-любопытство ака интерес, как и еще же пятьсот раз сверху свою непрозорливость и недальновидность, в разрезе самого же их хозяина, чего бы это ни касалось, как в общем, так и в частности!

Ведь и если по его лицу ее взгляд еще пролетел и почти не был заметен, как и замечен, что в дотошности, что и в принципе, то вот с рукой и змеей на ней, куда он опустился и замер, дела обстояли… куда хуже. Ибо, сама же того не ведая, она начала повторять за парнем, пытаясь скрыть и укрыть от него свои ассоциации… на этот счет, готовые же вот-вот отзеркалить на ее же лицо всю палитру и пусть не негативных, но и не позитивных, прямо-таки и именно же нелицеприятных чувств, эмоций и ощущений. Не просто же так и не от хорошей же жизни – ее сердце только что и в пятки ухнуло! Как и неслучайно мурашки по телу пробежали, пробирая дрожью не только внешне, но и внутренне. Цепляя лишь в легком и пока подергивании – сначала один глаз, а затем и другой. Слишком же заметно. И слишком близко! Просто и все – слишком. Поскольку… Одно же его касание… Пусть и мимоходом! Пусть даже: и пальцев. И самых же их кончиков. Или, на крайний же случай, губ. Да и одно лишь подергивание его носа в ее сторону. Близ и какой-то из частей, но и уже конкретно же ее левой стороны. Неважно – все ведь, так или иначе, рецепторы. И он же – учует ее принадлежность, демоническую и принадлежность, энергии. Так, и не к нему, как и нечто же его… И не к самой себе, как свою. Да и не по своей же воле! Отдающую же скорее, а там и точно – какой-то сажей и… копотью. Ко всему еще: и влажной древесиной; то ли горевшей и потушенной, а то ли сгоревшей и уже после смоченной, вымоченной же проливными дождями и растаявшими снегами… «Льдами»! Но и есть ли разница? Что в первом же, что и во втором случае – факт будет на лицо. И одному же дьяволу будет известно, что он будет с этим всем делать. А после – и с ней! Ну, и еще с той. Не даст ведь объяснить, как и объяснить-ся. Поймет же, как поймет. Сам. А там – еще ведь и другим расскажет. И они же еще сверху и… больше поймут, как поймут. И, вот, он, пожалуйста, их сломанный телефон с… предъявой же к ней. А ведь это – ее предназначение. Пусть и все еще: какое-никакое. Но – ее! И оспариванию, как и вмешательству извне, оно не подлежит. Так что, этого ей – никак нельзя было допустить. И если уж не никогда, то хоть не сейчас и не здесь. Не при всех!

Тем более же, что и дождь же не перебьет это! А и скорее же, именно даже еще что – и усилит. Как и любой запах энергии: будь то чистый демонический или чистый ангельский, грязный демонический или грязный ангельский… Да и отдельно. Или в смесь. Слишком же сильно и мощно – снаружи; и глубоко и тяжело – внутри; чем и те же все легкие и ненавязчивые, временные и без отдушек ароматы парфюмов и духов, туалетной воды и одеколонов, дезодорантов… да и всех же остальных косметических средств, что ведь смывались и выветривались на раз! Да и ее же собственная сирень со светло-фиолетовыми цветками еще и так была сама с дождем. Хоть вроде же как и после него – так этот запах ее энергии, во всяком случае, значился. А тут еще – и дополнительно, что и в случае же с одной древесиной, что и с другой, и усиливалась же она еще и за их счет, и вдвойне. А там – и втройне! Раньше же всего и всех – давая по ноздрям и мозгам. Минус на минус – давал же, таким образом, и еще больший… минус. А и точнее же: дождь. И от него же еще – и больший запах. В обе же стороны и… по обоим же фронтам. А вот уже и за ней – следовала и скошенная трава… И озон! Переплетаясь же еще, и как будто бы, с пылью, плесенью и… забродившим виноградом со спиртом – вином. И только после лишь всего этого – вплетаясь во влажную и разрыхленную землю, лаванду, шалфей… и ту же самую мяту!

Был ли и третий запах – запахом энергии Влада? Однозначно. Как и то, что не первый и не второй. Ведь первый, как и в случае же с влажной сиренью, был ее собственным! Третий, буквально же, и сам раскрыл себя, как и подтвердил же своего хозяина, вместе с собственными же словами Никиты о нем и до этого, теперь стоящего же здесь и продолжающего же благоухать всем этим прямо перед ней. А со вторым – все и так уже было понятно, он же, в свою очередь, был уже и не ее и не его… Как и в случае же: обугленной и влажной древесины. Но тут уже – и без метода исключения можно было обойтись! Так и нашлось еще что-то, помимо же их половинчатости и полукровности, где они сходились – во влажности и цвете: что сирени и земли; да что и первой, и лаванды. Пусть и не до конца! И не по всем моментам. Но, в общем и целом, да. И тут-то, как раз, Софии и как никогда же хотелось, чтобы так все и оставалось! И если пусть даже и не навсегда, то хоть и наподольше. И не раскрывалось же все до конца также: что будто же она и не ангел вовсе, в большинстве же своем, а копия его. Только: и в юбке. И без юбки!

А осознав же, что и окончательно запуталась, как и также бесповоротно зашла в тупик, так и не выбравшись, что поначалу и из белых граней его же все еще бездонных глаз, что и из черных же линий его «тату» после, она зацепилась за последнюю мысль о желании быть дальше и оставить все это так, пока что и наподольше и сделала шаг назад. Вполне же: правдоподобно и твердо. И почти же что даже и не «сыграв страх»!

– Ладно тебе… Ты же не боишься! – Отреагировал на ее «спектакль одного актера» громким смехом Влад, мазнув лишь слегка своим темным взглядом по ее глазам и будто бы еще и взорвался, врываясь же, тем самым, в ее обонятельные каналы свежестью лавандово-мятной бомбочки, примешивая к этому еще же и очередную затяжку с выпущенным в ее лицо дымом: с которым, в отличие от нее же самой, у него не было никаких проблем. Равно как и в разглядывании в нем же – ее черт лица! И, продолжая все еще сдавленно хихикать какое-то время, опустился им к ее уже не столько сухим и потрескавшимся, сколько покусанным и прокусанным же до крови губам, сжатым меж собой. – Ну… Не должна была, во всяком случае. Или что? Я первый у тебя… такой? И с таким! По-любому же, до меня был и еще кто-то… из них. – Тут-то девушка и убедилась, что если он что и прочитал, как и знал же из прочитанного, то всего и понемногу, не углубляясь. Но, как ни странно, и в данных же конкретных обстоятельствах, даже эта информация ее никак не расслабила. Тем более! Еще же и больше, наоборот, напрягла – ведь ей же теперь придется на это и за это все самой отвечать. Или все же нет? – Никитос или Егор? Егор или… Никитос. – Вопрос был риторическим – ведь и он опять над ней издевался: а и будет точнее даже сказать, что и не снова, а и всегда. Но и она уже была не так проста, как в первые минуты их знакомства, только прощупывая же и буквально его почву, как и узнавая же его самого, тем самым, чуть больше… и проникаясь. И не собиралась же уже так просто поддаваться на его провокации! Внутренне же, во всяком случае. Тело же ее все еще считало как-то иначе и, не выручив сглатывания в прошлый раз, решило «отыграться» сейчас. Да еще и как громко! И дважды. На одно же и то же, хоть и первое, и второе, но и в каждой же отдельной части вопроса, имя. И подряд! – Никито-о-осик! Конечно… Другого же – ты избегаешь и боишься, как огня, верно? Да. Впрочем.., как и меня. Но и если же еще со мной – ты ни в чем не виновата… Во всяком же случае, пока! Хоть и уже же довольно-таки резка и дерзка на язычок… То вот с ним…

– И с ним – я ни в чем не виновата! – Перебила его и вновь же резво, как и почти что дерзко и резко, с его же собственных ранее слов, София: не опровергая, но и не подтверждая же до конца, тем самым, их.

– А это же еще – как и кому посмотреть… И рассмотреть же слово: виновата! – Вернулся в вертикальное положение тела рыжий и выкинул, наконец-таки, дотлевший бычок в ближайшее металлическое мусорное ведро, после чего обернул свои глаза в свой же янтарный цвет и убрал этот ранее же знак отличия, как и линии связей между другими не такими же. – Не ты, да. И конкретно! А на кого ты так… чертовски похожа. И… – и, в секунду же оборвав себя, как-то вдруг и резко раскрыл еще больше свои глаза, будто же и не столько увидев сощуренный и заинтересованный взгляд карих глаз на себе, сколько же и именно уже почувствовав… тянущиеся ветви и раскрывающиеся же к нему сиреневые цветы сирени – познания! И тут же обреченно простонал сквозь сцепленные зубы. Переборщил! Затем закатил глаза. Несколько раз мотнул головой. Словно и избавляясь же от тонких нитей, связывающих его с тем, той, кто могла же, как будто бы, уже и заставить его, тем самым, говорить дальше все это, как и делать.., как и от ее же ветвей и цветом. Но и не до конца – лишь ослабляя их! Чтобы те, разве что и придушивали его, а не душили. Держали наплаву, не топя! Словно бы и в рамках, гранях же приличия и самого права. И задумался – насколько же, даже еще и не зная этого, как и всего, она все же была сейчас недалека от истины. Буквально! Но вот только же и истины, которую он и конкретно же сейчас мог только приоткрыть, не раскрыв, не открыть, а уж и тем более не распахивать перед ней дверь с рук и сносить же ее с петель с ног. Но и что, видимо, уже прямо-таки и начал делать! Нужно было исправляться. Как бы горестно и несправедливо это все же ни звучало, – …будь я проклят, если не поэтому они ныкали тебя по всем углам от меня! Бывает же… Так просто ларчик открывался! – И дабы, если уж окончательно не свести все подозрения на нет, то и отвести же хоть и минимально их от себя, вроде и тех же, что «Он все знает и сейчас ей все расскажет»… Нет же. Нет! Не он ведь и не сейчас. Да и не все. Как бы и ни хотел обратного! Во всяком же случае, пока. Но и не до конца же, при этом, и пугая, полностью же избавляясь в ней от себя, а только лишь отворачивая и держа на дистанции. Опять же все, пока! Развел руками в стороны и продолжил играть: будто и стараясь привлечь к своему уже и шоу и себя, как и одного же актера, чуть больше внимания, чем есть же сейчас. Но вот только угрюмые и темные прохожие спешили по своим делам, прячась: кто под своими темными зонтами, кто и под все теми же яркими и цветными навесами все тех же магазинов и кафе, ресторанов и баров, клубов.., а кто и под металлическими крышами и не выглядывал же из-под них лишний раз; смотря же исключительно под ноги и перед собой, а не по сторонам и дальше собственного же носа. Тем более – на какого-то там парня, лишний же раз привлекающего к себе внимание! – Но вот только и почему от меня? Разве я – страшнее его, София? Вот.., по твоим меркам!

– Н-нет… – И голос ее вдруг неожиданно дрогнул. Неожиданно же – для обоих! Но и не столько же от холода и самой же непогоды, сколько от нового тона и тембра его голоса: только недавно же бывших серьезными и твердыми, как никогда. Как и сам же он – мимом, что и только же лишь единомоментно проскакал по улице, желая хоть немного отойти от себя и действительно повеселить народ, внимания же на него должного так и не обративший. И вдруг ставших же: отчужденными и обреченными! Как и он же сам – клоуном, что и сел же под дождем и пусть не заплакал, но расклеился и растекся же сам и нарисованным на его же лице гримом, как и напускной же поверх маской. И вряд ли же все это случилось из-за того же все исключения из правила, что и подтвердило же правило. Но и додумать, конкретно же в этом направлении, Софии не дала – также неожиданно поднявшаяся сырость, а даже и влажность, что от самой же земли, что и сирени… да и что же общего воздуха и асфальта, заставив ее несколько раз прокашляться. И даже подавиться! Да еще и так, что пришлось в моменте заземлиться, испугавшись вдруг выплюнуть не только и тот же все треклятый ком, что так и ходил по ее горлу то вверх, то вниз, не хуже и шарика в колбе – в проверке на объем легких и аттракциона, пусть уже и другого, хоть и в том же все парке, только и на силу удара кувалдой, но и все же свои внутренности разом! Но, и решив же все-таки рискнуть, как и в последний же раз подлететь вместе с ним, но только уже и на очередной же петле горки, совместив как никогда же и нигде неприятное времяпрепровождение с полезным избавлением, так и повторить чуть тверже и громче свои только лишь начавшиеся последние слова, она буквально же и выплюнула их вместе, но и только лишь с комом. – Нет, не страшнее!

– Вот! – Хмыкнул парень, чуть подпрыгнув на месте и оправив же еще, тем самым, свой рюкзак, чуть съехавший вниз. – Спасибо. За тебя и… твою честность. Но вот только я и, правда, страшнее… Да! Не удивляйся. Как и тому, что… они правы! Хотя бы и потому что… у меня есть оружие – правда. И да, конечно, у них оно тоже есть! Конечно же… Да и как у него, собственно… Но, и в отличие от моего же, там – холостые патроны. Ложные. Ведь они же – все молчат. А у меня же, что ни на есть, настоящие. Боевые! Ведь я как не собирался молчать, не молчал.., так и не стану. Но и перед этим же еще, как и окончательно же ее вскрыть и самому же вскрыть-ся, в хорошем понимании этого слова, все же кое-что проверю… – И тут же взгляд вмиг потемневших и ушедших в темно-коричневый, во вкраплениях, янтарных глаз – куда более внимательнее коснулся девушки и, как назло же, для нее и не как же в прошлый… да и все же прошлые разы, не был тут же или спустя какое-то время отведен в сторону, а прямо-таки и задержался и именно же на левой стороне ее тела! Случайность ли? Да. Как и то, что их не бывает! Как и совпадений. Лишь только: закономерность и судьба. Вроде и тех, что «все тайное рано или поздно становится явным, весна придет и все всплывет…», и той, что происходила же конкретно сейчас! И не так же было важно, что они друг из друга как втекали, так и вытекали, дополняя, как, и именно же как, это все назвать – корабль и без названия: что вполне удачно взял курс и плыл по ветру. Как и нос самого же Влада, что, наконец-таки, и точно смог выделить ее, как и она же его ранее, из всех! До этого же и не так сильно, как и вообще же, акцентируя на этом внимание, как и она же сама и на его еще же образе. Выбрав иные приоритеты и принцип их встречи, как и средства же с целью! Но и теперь же, вот только, будто и очнувшись, начал собирать все детали пазла в одну картинку: начиная от ее пусть уже и не сильного, но покраснения глаз и опухшего, с небольшими подтеками косметики и не только же от дождя, лица, проходя через легкую хромоту и доходя же до ее настоящего страха с неподдельной и даже какой-то излишней заинтересованностью его рисунками. Точнее и рисунком – одним и на кисти! И ведь это вполне могло быть и никак не связано же между собой, если бы не одно «но»… Как и в случае же с Софией ранее, дождь очистил пространство от лишних и ненужных, проходящих – вторых запахов, – оставляя место для нужных и важных, оставшихся – первых. И из вот, как раз таки, вторых, как и она же сама до него, он и изъял наиболее важный, ценный и близкий экземпляр – первый. Что и по нахождению рядом, что и по какому-никакому, а духу – дал ему почвы для размышлений и… пищи для ума. Вместе и с легкой, как и собственной же параллельно, ментальной пощечиной! Не столько и из-за почти полукровной схожести и более-менее энергетических совпадений, сколько и из-за почти отсутствия этого самого почти, с взявшимся же откуда ни возьмись перевесом одной из сторон. Не зеркально! И не «как», а и у него.

Ну а продолжая же раздумывать над этим, параллельно, как и все еще не сводя же взгляда с нее, парень еще и прищурился под ничего же пока непонимающим, но уже и обеспокоенным карим взглядом брюнетки, но и на это же пока никак достойно не отреагировал, кроме как ко всему же еще и склонил голову к правому плечу, ничего не говоря, как и ничего же иного собой не выражая, только следя и рассматривая: словно и под лупой и самым же что ни на есть навороченным микроскопом – одновременно же снаружи и внутри, внешне и насквозь. София же от такого направленного и точечного внимания вновь нервно сглотнула и не раз! Подумав, скорее всего, как и он, об одном же: «Неужели попалась?». Но только и в его же конкретном случае – без вопросительного знака: и в утвердительном, а даже еще и в восклицательном наклонении. Когда же она, в свою очередь, была уже готова упасть и если не в пожухлую траву и осыпавшуюся в нее сухую сирень, то и провалиться же под асфальт и глубже. «А ведь он мне еще даже и землицы не постелет. Ни влажной, ни рыхлой… Никакой!». «…А уж что говорить – за и о посыпать мятой. Лавандой и… Шалфеем! Камнями закидаю, хлоркой засыплю… И все!». «…Меня…». «…А потом – еще и ее…». «…Да и сверху же меня еще самой – положит, не хуже, чем и в Тарасе Бульбе… Эх. На колени б стать и прощения б просить… Да знать бы только – за что…». «…И конкретно!». И вновь же сойдясь, только уже и в теории и на последней же фразе, да и внутри же каждого из, не зная же этого пока, ведь и все баталии, бои и войны, как и прежде, велись у нее и него внутри, пока снаружи же оба являли собой кремень, с одним лишь уточнением – где она казалась, а он был, – они вновь разошлись же на практике и поведении: где и она, как раз таки, боялась и уже далеко не на шутку, как свою, да так и для него, а он будто бы и специально, еще больше же давя, тем самым, на больное, терроризировал, вынуждал и… принуждал к раскрытию и первой ее, потягивая время и тишину, как коктейль. Держа самую же, что ни на есть, «гнетущую паузу» и придерживаясь же все еще «убийственной молчанки», прорисовывая, между делом, по запаху, что точно, и какой-никакой, но памяти, что уже возможно и не точно, элемент за элементом… Пусть и не зная же пока и до конца, какой и чего именно! Но и делал это. Как и одновременно же стараясь не делать вид, что знал. И что уже даже не столько и просто догадывался, сколько и представлял, понимал! Но хотел… все еще и ждал, чтобы она сама это хоть как-то, но и именно подтвердила. Или, наоборот, опровергла. А вдруг… Что было бы, конечно, хоть и лучше: как для него, так и для нее. Но и уже же ведь не так важно – лишь бы уже хоть что-то! И не внутренне. И пусть также все еще рьяно, но и только уже внешне. Но вот только она поступила вновь иначе и как сама, и как в случае же с Никитой, выбрала первое и… подтвердить: но только уже и закусила нижнюю губу. Потупив и потушив одновременно и глаза, что и только же мелькнули какой-то своей растерянностью, потерянностью и болью, собираясь, возможно, еще же ими и разгореться, как и… все – резко же стали пусты и темны, как и до этого!

Тут-то он и понял, что она же и все то время – держала лишь маску. Как и то, что она, пусть же до конца и «сто из ста» этим всем ничего так и не доказала ему, не подтвердила же и на словах, а лишь вновь же как-то так среагировала и на какой-то из раздражителей, как и на детекторе лжи, будь то снова он сам и перед ней или ее же собственные мысли на то или иное, а может, и все сразу в ней, но и никак также или нет – не опровергла. И отступила же она от него тогда – не просто так! Как и до этого же еще – и хромала. И пахла, пусть и через раз, но и как ее же крылья: кислым вином, обугленным влажным деревом с плесенью и сухими пылевыми бурями. А и тот же самый все красноречивый и неудивленный ее же собственный взгляд, брошенный ей на его же левую кисть, докинул еще немного углей… А там – и веток. Со всей же и древесиной сразу. Влажной, не влажной – не так же и важно! «Важно», что в его уже свой и собственный адский костер злости. Нет. Ярости и гнева!

      И, вновь сжав же челюсти до скрипа, а зубы – до их собственного же какого-то стона и писка, а даже и визга, Влад еще сильнее сузил глаза и как-то утробно прорычал. И да, пусть ему все также не было ни до кого дела. Верно! Больше же, чем и до себя же самого; и любимого. Тоже: верно. Но и предел же не его уже собственному идиотизму, беспринципности, беззаконности и вседозволенности – у каждого должен был быть; и свой! И если же эта… «девчонка» что-то и заслужила, с его же понимания, и тут все как прежде, как и до, то точно не то, что испытывала весь этот год. Почти что уже и год! По его же все меркам и соизмеряя же все – со своим отсутствием. Полгода же… с небольшим. Но ведь – и год. Больше же да, чем и нет! Ведь и все же в сторону большего округления идет. И что якобы же и заслуживала – по меркам все той же самой и его тоже, в том числе, любимой женщины: к которой же еще он и так удачно решил заскочить и уже же ведь направлялся, пусть и до столкновения же с самой Софией, но и как в его же процессе, так и после же не изменился во мнении, как и в этом же самом желании, а даже и наоборот, еще же больше загорелся и возгорелся ими. Больше, чем же и как уже полностью вернулся после долгой прогулки в родные пенаты! К уже же и наверняка собравшимся ради него и даже уже, наверняка, заждавшимся его же и в их-то квартире: чтобы лишь только броситься с ответными и взаимными объятиями к родным людям. Которые если вдруг не задушат его первыми – он сделает это легко: за них; и сам. А за что? А хотя бы и за такой же тотальный недосмотр. В том числе! Ведь и ладно же он, опять же, да, его еще и не было же с ней, но они… Куда и за кем – смотрели они? И какого же черта надо было так печься и прятать ее от него, чтобы, по итогу, все просрать, пусть еще пока и не всех, но и не спрятав же ее, вообще, от всего? И всех! Да хоть и от той же все самой, как от себя же, как и девчонки же самой! И от кого, опять-таки, следовало, на самом деле-то, прятать? Заслужил ли он – этого? А заслужила ли – и она?

– Вовремя же я вернулся… – Фыркнул Влад и, сняв рюкзак с плеч, изъял из его первого отделения, шаркнув весьма громко перед этим его черной молнией и таким же замком по ней, черный зонт в таком же тканевом чехле на липучке. – Мелкий дождь – и я люблю, но и чуть больше же, когда он все же за окном, а ты же еще явно в скором времени домой не соберешься, как и не доберешься… А он ведь, и вполне же, может и сможет превратиться уже и в ливень – к тому моменту, как… – И, вернув тут же «ручную кладь» за спину и на плечи, передал предмет защиты от непогоды девушке. – Считай же, что это компенсация и лишь как бонус: возможность отдать.., но и только чтобы встретиться снова. И «лети» по своим делам, светлячок-тень! Я ведь и так тебя уже чересчур задержал… А мне – и своих заданий, в качестве грехов и пороков, на душе хватает… А уж и тем более: «суицидников с суицидницами». Звучит же «как».., да? Будто: «умники и умницы». Буд-то! Скорее же, как антоним и… апофеоз. Всех и всего – мне хватает, в общем! Чтобы еще и подсаживать к ним – твоих… Был рад познакомиться.., София!

– И я… – Кивнула брюнетка, продолжая держать в руках нераскрытый зонт и смотреть на него, утопая, как и в дожде, в собственных же мыслях. И так и не проводив его, уже обошедшего ее и двинувшего же по своему маршруту, не то что и разворотом тела с головой, а и просто же взглядом.

И пусть же он последнее слово за собой не оставил, но зато оставил свое чувство – шок. С чем пришел – с тем и ушел, как говорится! Вот только и не забрал, как и в себе. И пусть и скрутил же, тем самым, еще бо́льшие кольца «горки», не хуже и все той же самой змеи, побрасывая и опуская, без какого-либо просчета, но и расчета, пусть и до срыва же дыхания и тошноты, но и как-то же все же… по-доброму, что ли. Без зла, во всяком же случае! И не со зла. Просто… как умел и «умеет» же это делать – доводить и выводить же: на те же самые все чувства, как и эмоции с ощущениями. Специфически! Но и оттого – и не менее индивидуально. По-своему же. И… как никогда же живо.

Может, и впрямь он не такой плохой, каким хочет показаться? И, видимо же, еще и быть, периодически же выставляясь и подставляясь им – под тех же все, кто и таковым же его считают и хотят видеть, выставить, вместо и того же, чтобы выгородить. А он, и не соответствуя же, как конкретно же в этом разрезе, так и в принципе же ничьим ожиданиям, одновременно и соответствует им. Не выжидая же просто, когда и кто-то из хорошего вдруг станет плохим, а наоборот, уже будучи и являясь: из плохого – хорошим. И может, это, как раз таки, и правильно? Как и неправильно же, одновременно. Собственно, как и все те же ведь: черное с белым и белое с черным… Без целости и определенности! Как и какой-либо однозначности. По крайней мере, для нее – это было так. И так же ведь – не-правильно. Сама же сначала серчала и фырчала на него, а потом и, подумав и подсмотрев, привыкла. Все же люди разные: и к каждому нужен свой подход. А уж что говорить – о существах. Тем более: смесях.

И, улыбнувшись, наконец, слегка и мягко, как и выйдя же из транса собственных мыслей, полностью удостоверившись и удовлетворившись ими, как и собственным же, после них, выводом и итогом же, на момент, уголками губ – она все-таки раскрыла зонт, прибрав же его чехол сразу в правый передний карман куртки, придержав же и зажав зонт, в то же самое время, меж все того же самого плеча и головы, так как левый и левая же были уже заняты «друг другом», и только же хотела его за него же, как и за сам зонт ответно, поблагодарить, как и вдруг же для себя заметила, что он уже и исчез!

И, тут же быстро развернувшись на пятках, в противоположную же «от себя» сторону, София лишь мельком поймала взглядом его еще удаляющийся пока серый силуэт: единственный и именно светло-серый – среди же всех темных и темно-серых. Пусть и на деле же, как и виде-видах, все было и совсем наоборот. Да и он же сам этого тоже никогда не признает. Разве и только что: про себя. И когда-нибудь! Но она же уже видела – все так и внешне. Как и его же крепкую спину с рюкзаком и мельтешащие меж луж худые и длинные ноги. Выделив же, таким образом, и буквально его – из всех же, пусть и не полых фигур, но и достаточно же безликих силуэтов.

Еще бы немного и пройдя же чуть дальше, как и она бы сама простояв же с собой и чуть дольше, и он бы совсем уже затерялся в их толпе! Как и вовсе же удалился. Но девушка все-таки успела позвать его – громко и по имени. Хоть уже и не надеясь особо на положительный результат, ведь он мог и наушники всунуть же в уши или, как и вначале, да и как она же сама, и вот только что буквально, уйти глубоко в себя и свои мысли. Но парень ее услышал и, тут же остановившись, как «в замедленной съемке» повернулся к ней с широкой улыбкой на губах, не тонко, таким образом, намекая, и вообще же ни разу не намекая, а еще же даже и признавая за ней и нее же саму сам, как факт, то, что она же сама теперь с него не слезет, ведь не сможет же просто без него! София же на это, как и на этого же самого недоГринча, просто закатила глаза и промолчала – слишком уж много чести для него одного и за раз… Так еще же – и от нее одной.

– Спасибо! – Поблагодарила она его, стоило только ему вернуться и подойти же к ней поближе.

– Было бы за что… – Отмахнулся спокойно он и шагнул к ней под зонт. Но и все с игрой и видом же тяжести несусветной, а там и тяжбы же неблагодарной, мол: «Так и быть». После чего молча перенял его, в соответствии со своим же все недюжинным ростом, в свою же левую руку и из ее же правой, так же переняв и ее позу, правда, уже и без правой как ее, так и своей же руки в кармане, с закатанным рукавом и выпущенной же наполовину наружу змеей. С ошейником на ее же шее и браслетом на его же запястье, из черных и черно-серых бусин: с двумя черными же керамическими крыльями и одним же все черно-серым с гравировками сзади – с обратных же их сторон. Ну и глазами, конечно, а как же и чем же еще показать, и всем же своим видом, невозможность стоять скрюченным в «три погибели», если еще и не словами и уже же не действиями: не повторяясь! Так, вот, и дал знать об этом – все той же самой Софии: и все в своей же дурацкой манере «пантомимы». Тут же получая за нее и от девушки же – легкий удар в живот с «коронки» и ненадолго же «выпорхнувшей», как и «ужалившей», хоть и чуть же иначе первого маневра руки. И отправил же сразу на это в ответ ей «наигранно обиженную гранату»! Но и тут же, опять, попал впросак, ведь она вернула ему ее почти тут же, будучи ли все еще на неосознанных рефлексах и инстинктах и повторяя же, как и обращая же все его в него же и против или же следуя все той же присказке о фашисте, правда, и без получения и расписки, но и все же, да и важно ли, зато и вместе же еще с «похоронкой», но только уже и в грудь.

– Ты ведь тоже кого-то во мне узнал, да? – Разорвала вдруг временное молчание, в момент которого же и шла их мелкая перепалка, как жестами, так и взглядами, София. А после еще и кое-что дополнила, увидев заинтересованный и вопросительный взгляд Влада. – Твой… скепсис. И какое-то отторжение, даже и пренебрежение, когда я только заговорила с тобой. Ты же ведь об этом говорил, когда… говорил, что: «они знают, но молчат». Что знает и… молчит… он. Егор! О той самой правде и… той самой…

– Ты весьма наблюдательна, София… – склонил, а и даже как будто слегка приклонил, хоть и все еще снисходительно, голову Влад… и к зонту, но и лишь только опираясь, таким образом, на его металлическую палку, не решаясь же более говорить, как и показывать чего-то же и большего, чем требовала бы ситуация, перебивая, – …как и вдумчива. Умеешь смотреть и слушать и, что сейчас, как раз таки, и куда более же немаловажно, видеть и слышать. Полагаю, и тут не обошлось – без особого влияния Ксандера… Но и это похвально! Да. Ты права. Но – как узнал, так и разузнал… Развидел. Понял же просто, к чему все ведется… да как и велось же, до сих пор. Как и почему же все так, прости, помешаны на тебе. Из-за чего! И… – перебив и прервав же уже себя, он, и как никогда же грузно, выпустил воздух из себя, будто и растянутый же донельзя перекачанный шар, и горько усмехнулся. Будто бы и проецируя, принимая же дальнейшее на себя и к себе, как подумалось же вдруг самой девушке! Но, как подумалось, так и осталось. Ведь он продолжил говорить, а она не могла его одного с этим оставить, уйдя же вдруг и в себя – для дальнейшего же обдумывания того, да и еще и так, – …кого. Несправедливо? Да. Но и я же такой же – по отношению к тебе: не могу же пока сказать этого. Как и всего… Да и вместе же… с той самой правдой. Не моя же! Целиком и… полностью. Могу лишь навести на мысль… Как и, возможно же, пытались, и если же пытались, поступить не-правильно все те и… до меня. Вроде и того же самого Ника. Ксана и… Егора. И подтолкнуть! Как в конкретной же теме, так и… во всем. Но – и не более. Только лишь… менее. Но и оно, вот, тебе надо? Конкретно здесь и… В общем! Либо же ты сама и до чего-то еще раньше догадаешься… Как и, может, до всего! Либо же… уже после и высшие же – все непосредственно тебе расскажут. Когда придет время и придут же… все. А третьего же – не… никто! М-мм… Могу привести пример… Что-то и вроде: «только похожа, Софи». И тоже ведь – не более… Но еще и конкретно же здесь: «…и не менее». Если тебя это, конечно, успокоит… Если это, и вообще, может и сможет – кого-то успокоить! – Чуть истеричный смешок сорвался с его губ, позволяя лишь слегка разрядить обстановку, как и поднять же ему самому свое же настроение: и лишь после же него продолжил – только уже и куда более серьезным тоном. Так и не получив же «взаимного разделения своего же недосмеха». И славно! Как и говорил же он сам ранее, только и чуть иначе, было бы и что разделять – что-то и более-менее же хорошее. – Меня, вот, как ты сама уже увидела и поняла, нет. Хотя и я же еще – куда ни шло, в сравнении с… Мы ведь так мало об этом говорили, что и, кажется же, что и вообще… нет. Да и до сих пор. Как и о чем, и ком бы то ни было… Мало же говорим друг с другом, в принципе. А еще же ведь – семья! Да. И… Не знаю, конечно, может быть, еще они и… без меня? Но хотя… Без меня и… Да еще же и с Ником? Он?! Вряд ли! Как и то, что я об этом – ничего не узнаю: без них же самих; и если же только они же сами мне об этом ни расскажут.

– В сравнении с… кем? – Зацепилась за оборванную фразу брюнетка, не сразу и осознав, что попала в свою же ловушку с нарочным же пусть уже и не так, как раньше, но и все же еще «проглатыванием» одного лишь и весьма определенного имени. А когда поняла – было уже поздно. На нее уже смотрели смеющиеся янтарные искорки, то и дело подпрыгивающие на волнах, образованных «танцующими» над ними темными бровями.

– А ты угадай! – Хмыкнул весело парень и тут же вновь стал серьезным, заставив девушку в очередной же раз напрячься в ожидании такой же очередной атаки-петли для ее же уже достаточно растрескавшегося мира и расшатанной же психики: к которым уже приложили руки, а то и ноги, и не по одному же разу, уже почти что все – и только же лишь он продолжал все катать и катать ее то ли еще и оттягивая время, то ли уже и забив на него, как и забыв же придумать что-то кроме и после, решив довести же ее, тем самым, до белого каления и нервного же срыва постепенно; да и так, чтобы она же сама себя до конца и докрутила, не хуже чем и «песенно-напевательной» же болезнью и с «Какао» на повторе. – Но и что стоит же еще сказать… Если меня все-таки и чуть быстрее отпустило, более-менее, то вот его, хм, еще отпускает… помаленьку. Да и я же еще сам его не видел, на самом-то деле! И на практике. Но и могу же уже, вполне, предположить, да и на основе все той же теории, как ему же и уже весело. И как еще же будет… И не только же: из-за меня! Но и как тебе же, в то же самое время, и самой – нет. Одно же почти что дело… Точнее – и тело! Но эмоции-то, чувства и ощущения – разные… Но вопрос же тут, как раз, в другом: «захочешь ли ты перевернуть игру и дать прочувствовать себе же – его, чтобы и он же смог, таким образом, прочувствовал твое, вза-им-но?».

– Нет! – Тут же и не раздумывая отказалась София и даже головой еще покачала – для практического же подтверждения и правдивости теории.

– Ну, вот видишь… По-хо-жа! И я бы, конечно, хотел, как и сказал бы и сделал же для этого все, чтобы он не думал иначе… Но ведь думать за него не могу! Как и ответить же за его же собственные слова и действия – по отношению к тебе… Да и к кому бы то ни было. Он ведь… должен… сам! Должен: подумать, сказать, сделать и ответить… Все. И… сам! Ведь это же все же – его демоны… Как бы иронично это ни звучало… Исключительно: его! Ему и… – тут Влад вновь «прикусил» язык, как и нижнюю же свою губу, стараясь теперь уже сам верно подобрать слова: дабы уж и под конец не вывалить все и сразу – на и так ведь достаточно хрупкий и прямо-таки пожухлый организм перед собой, в сравнении же все еще и с ним самим. Хоть и что ему, собственно, и на деле же, стоило – пожертвовать, но и при этом все же рассказать? Своей жизнью! Да ничего. В сравнении же, опять-таки. Да и с остальными! И с ней… Но вот и только бы еще не в обратку же было; и ее. После же… и всех остальных. Не выдержит же! Но и кто он такой, чтобы еще и условия под это же все, и именно же в таком виде, как неисполнение, ставить? Самоубийца, после приведения же в действие и силу «из-под земли достанем и снова убьем», и только же еще от своей же и все еще живой семьи, не иначе, – …тапки. Только и черные. Не знаю: «к горю ли, счастью?». Главное же ведь тут – чтобы и не тебе же все те же белые, и в том же все случае, достались… И ведь не хотел же его оправдывать, как и защищать.., но… Ему же все же было не чуточку хуже, чем, как и мне же и без «не», например! С «братской любовью» приходит и боль, знаешь ли. Да и тут же, как и с «простой любовью»: ничего нового. Как и путного… И я же, как и с ним, всем этим – не хочу и не пытаюсь же теперь уже и тебя разжалобить… Просто… Просто говорю, да, чтоб ты знала… И не предупреждаю же, нет! Хоть… И пока же еще надеясь, что он не сделает, ко всему же уже сделанному собой и имеющемуся тобой, что-то и новое, не хорошо же все еще и забытое старое, с целью все же отыскать несправедливость и найти гармонию, сбалансировать, как и уравновесить принесенный и нанесенный же ему, еще когда-то же тогда и той, урон, за счет же уже тебя и… тобой. Чтобы тебе же лишь было – так же, как ему. А ему же так, в свою очередь, не было! Вернуть, так сказать, должок… Ты же ведь этого – никак не заслуживаешь. Заслуживает, как раз таки, другая; и… та. Но ее ведь, как назло, и нет же – под его рукой и… сейчас. Так что… Да и он ведь не «такой», на самом-то деле! Да и так, чтобы… Его бы только, знаешь, поставить, направить и… не помочь и исправить, спасти.., а волшебного пенделя дать… с магической же затрещиной, чтобы он уже в себя, наконец, сам пришел и также себе помог.., и все же исправил… Сам!..

– А?..

– Что-то я излишне открылся под конец, да? Всему же свое время, красавица! Да и не все же и сразу. Хорошего – понемногу… Как и плохого же… Собственно! Пора бы мне уже и честь знать. Как и тебе же – все еще, кстати… – Подмигнул ей вновь хитро он, перебивая перебившую же его самого и до этого почемучку, но и без укора, а и даже скорее с благодарностью, что тормознула же его вовремя и буквально же при входе в первый и последний вираж, как и раж с куражом, и не дала же саморучно поставить же себя самого перед чертой, как и подвести же под суд, и вышел из-под зонта, передавая черную пластиковую изогнутую ручку Софии, но и пока не отпуская же до конца ее правую холодную руку из своей же теплой левой, передавая же немного не только его же, тем самым, но и чуточку, и хоть также, но спокойствия. – Будем разбирать же все проблемы – по мере их поступления… Клубок же разматывается с конца и нити, что на виду, а не вынимается сама и ими же из его собственной середины и сердцевины. Ведь только лишь она правильная и может вывести как из него, так и повести же по такой же дороге. Как в сказке! А не вывернуть все и вся же наизнанку, еще больше же, тем самым, запутав: да и вовсе же – все порвав и разорвав. Вместе со всеми же внутренностями и тайнами… Со всеми же… и секретами. Еще же и задолго до их обнаружения, а уж и тем более раскрытия… А огоньки и музыка, любые же, для правильной концовки подойдут – ведь главное в ней, как раз таки, не чтобы костюмчик сидел, а гирлянда мигала, наушники работали и было же кому живому под той и другими идти. А там уже и совершенно неважно – двойка под туфли или тапки… под тройку. Как и белая она или черные!

И, отпустив же ее руку одновременно с тем, как и только же закончил говорить, тут же и исчез в толпе, оставив слегка выпавшую же не только из ситуации, но и из самой же себя Софию додумывать и домысливать ранее им же самим сказанное, но уже и наедине. Хоть и, правда же, совсем недолго! Как и не до конца. Ведь как только в ее мозгу щелкнул последний знак и символ, не хуже и клавиш печатной машинки, ее тут же словно бы и подбросило от воспоминания – зачем именно она выходила и куда шла: и последовавшей же вдруг за сим фразы самого Влада «…А уж и тем более “суицидников с суицидницами”…», развернувшей ее опять и заставив же вновь подпрыгнуть на месте, словно и подстреленную. И не чем-то же извне, а изнутри – все еще ей! Хотя, и при первом же ее произношении, казалось, что прошла она, как и все, мимо и куда больше же по касательной, влетев же в одно ухо и вылетев в другое. Но – на деле же: будто бы и не долетев из «пункта А» в «пункт Б», зацепившись за одну же из извилин до, только сейчас же и после, с громогласным же хлопком, взорвалась в ее голове! Рассыпаясь затем же шипучими и хрипучими цветными фейерверками – его же, кстати, смеха. Которого, пусть и не было тогда и в оригинале, как и сейчас его в «копии» тоже нет, но и отчего-то же она все же его слышала. Словно бы и не услышав же тогда, но и распознав же этот его внутренний беззлобный и, в то же время, саркастично-ироничный порыв-позыв, так и не извергнувшийся, как и не вывернувшийся наружу, оставшись глубоко внутри, и лишь сейчас же его в себе поняла и воспроизвела, оставив, как и то чувство от него же в себе.

И, вновь ускорив же шаг, как могла и почти что не хромая или скорее даже не замечая этого – от притока сил и скорости из-за адреналина, София понеслась же вперед! Перепрыгивая с дороги и проезжей части на бордюр бродвея и обратно… Мешая асфальтированную дорогу с темно-серыми же пешеходными каменистыми улочками. Стараясь еще и держать же при этом зонт прямо и против ветра, чтобы не сломать. Параллельно же и шепча себе под нос, словно в молитве:

– Нет-нет-нет… Он же просто это предположил, да? Да. А мой мозг, в очередной же раз, подыграв и ему тоже, выбрал же это из всего, как и самый же худший из лучшего вариант; и для всех… Или все же нет? Не-е-ет… Только не это, пожалуйста! В любой другой раз, можно? Только же: не сегодня. Завтра! Можно, завтра? А сегодня же – что-то попроще и полегче! Я же не отвечаю сейчас и после же всего – за себя… Могу и следом ведь сойти! Ха… Хоть и какое-то же… разнообразие. И развлечение! И так же уже накромсана, как торт… И искромсана же еще больше – в его же кусках… Дальше ж уже некуда – только от-куда. И не говорите же мне только, что пора рассмотреть меня же поближе, как и узнать же все мои ингредиенты! И себя же саму – в них… Я ведь и не Шалтай-Болтай, чтобы… Не-е-ет… Не хочу… Я ведь пошутила… Правда… Пожалуйста!

Глава 4.

****

Отсчитав нужное и давно уже выученное количество бело-зеленых этажей подъезда с серым бетонным полом, как и таких же лестничных пролетов и ступенек под своими ногами среднестатистического и ничем не примечательного бело-серого девятиэтажного дома, с где-то белыми пластиковыми окнами, а где-то и все еще серыми и деревянными и заблаговременно отказавшись от пользования лифтом, ведь «так быстрее» да и, если что, можно же было пренебречь правилами и взлететь, пока никто не видит – в кабине же такого себе не позволишь! – рыжий парень добрался-таки до нужного ему пятого этажа и бордовой железной двери, с такой же черной ручкой и максимально крайним номером квартиры на этом этаже, выложенным из позолоченных цифр, «девяносто». И, не удосужившись воспользоваться ковриком для ног, в цвет той же самой двери и перед ней, сразу же позвонил в черный металлический звонок, встроенный в саму же дверь, после чего еще и постучал по ней обеими руками и… затем бы добавил, для точности, еще и с ног, но и тут же был втащен внутрь женскими руками и прижат к ней, но уже и с другой стороны, за горло, повиснув над полом, хоть и все не доставая потолка.

– Война твоему дому, Роза! – Усмехнулся Влад, сжав ее руки своими, и тут же попытался их от себя же, пусть и с недюжинной натугой, но оторвать.

**

…Мать. И нет! Это не как с Александром. Просто, констатация факта и… статус. Хотя, да – иногда (читай – всегда) я называю ее по имени. Будто и косплея же еще Барта из «Симпсонов». Правда, только не желтея, а… лишь синея. Но! Да. И как есть… Не знаю, правда, как в них душат так, что и не «душат» вовсе? Но… Она, видимо, это знала. А если даже и нет… Импровизировала! И делала это, надо сказать, весьма профессионально. Лучше всех… Лучше из… худших! Что руками, что и… не.

Даже ведь и не знаю: «в какой именно момент можно вдруг возобладать и такой, да и впрямь, честью, чтобы она; и касалась же?» или, наоборот, не обладать и… чтобы не касалась» Или вообще и… все до… наоборот. Но, что знаю и точно: со мной ей явно было противно. И… очень больно. Странное сочетание, скажешь? Гремучий микс, исправлю я. И это – не к аналогичной же… змее. Давай хоть здесь и не о них, да? И… не о нем!

Она ж… как ястреб! И это ведь не только отсылка – к ее серым глазам. Что и, вовсе же, не серые, а зеленые! И даже какие-то… болотистые, что ли. Болотные! С вкраплениями холодного темно-зеленого и… такого же темно-коричневого цветов. Зелено-коричневого цвета! И давай уже просто примем это, как и то, что я… не сужу. Ни по чем. И ни по ком! Никого и ничего… Ничто! И судима же – не буду. Да-да… Да? Ни по перьям! Куда уж там – и до высшего и чистого демона? И с четырьмя-то большими черными крыльями: с костяными черными рожками наверху и рваными концами перьев с темно-коричневым, почти бордовым и венозным напылением на концах первых их рядов и до середины же вторых, а к последним, и вовсе же, с отливом полностью и по всей же их поверхности… Ни по шкуре… Черт! Пусть глаза у птиц и карие, и где-то же даже и черные, и тут, и с ней, только разве что последние и при обращении же… Но! Сама фишка-то была – и не в самом ведь цвете, размере глаз и форме зрачков.., скорее в мелкости же их, этих черных… точек-дыр. Так и на фоне же и, как раз таки, бледной кожи и… иссиня-черных же длинных волос со стрижкой же «Аврора» – в виде свободных прямых каскадных прядей, распределенных ровно и симметрично прямым пробором: начинающихся от макушки, с объемной и немного округлой шапочкой, и заканчивающихся чуть ниже лопаток. Скрывающих же густой челкой – высокий лоб овального лица: с явным же преобладанием длины над шириной… Где и сами челюсти-то были – слегка уже лба, а ширина же его, в свою очередь, меньше, чем скул; когда же высота, наоборот, была им равна… И покрывающих такие же широкие черные брови – у прямого носа, слегка лишь касаясь длинных черных ресниц. И к радости же всеобщей.., как и кузена Итта из «Семейки Аддамас», ведь он точно теперь останется, как и остался, одним таким, не доходя же до округленного подбородка. А уж, и тем более, до полных губ – под всегда ярко-красной или ярко-розовой помадой. Всег-да. И, как на фоне же всего остального, темного или совсем черного, стиль «вамп» – был ее стилем: что в макияже, что и… по жизни; как сочетание же ярких и темных тонов… с четкостью же линий!

«Роковая женщина», «Женщина-вамп», «Стерва»… Мать! Не повторение… Хоть и мать, да, и учения! Кхм… И все, да. Этим же было и все-то сказано! Как и то, что ей было сорок два года, а… и с тысячей, да… а будто бы и нет. И совершенно же – не потому, что она только выглядела на этот возраст и внешне: а быть ей, и внутренне же, на самом-то деле, могло как и есть ого-го и иго-го… Нет. Ведь душа же – уже не старела. Но и тут же ведь, и с ней, да! Ведь, хоть она и была достаточно молодая… и телом, при одном же росте с моим отцом и с одной же шириной, что плеч, что и округлых бедер, с четко выраженной худой и тонкой талией, большими же ягодицами и полной грудью, стройными и длинными ногами, как и руками с длинными же и тонкими пальцами, под лишь чуть менее длинными треугольными и острыми ногтями, что и почти же также все всегда были и под помаду же, но вот душой… где-то там, далеко и глубоко.., в ее еще пока имевшейся грудной клетке, явно разлагался… ее же портрет, поддерживая, тем самым, выделяющимися постоянно химическими желчными, кислотными и ядовитыми испарениями, ее же оболочку. Со, что ни говори, но и стильным же началом, так сказать, компенсируя и перетягивая же на себя все внимание-одеяло, с преобладанием же в гардеробе вечной классики ч/б: что в рубашках и платьях, юбках и брюках.., что и в туфлях и сапогах… И никаких же ведь тебе: макси и миди. Никакого и «низкого хода». Тем более закрытости же последних и… плотности тканей же первых.

А чтобы уж, и до конца, понять: «насколько все было хорошо для нее и плохо для меня…», если уж не по всему тому и из того же, что мы с тобой имеем же сейчас, выше, про мать учения же было… неспроста. Не просто и так! А все – и по тому же Фрейду. Она ведь – училка! И да, прости же мне, и в очередной же раз, мой же, и вот такой, французский… Бывший преподаватель и ныне же учитель, конечно! И да, именно в таком порядке – в порядке ее же повышения и… «поступления проблем» у остальных: от старших к младшим. А казалось бы, да? Божий одуванчик! Мать учения… Та, кто должна вести и… поведет же в страну знаний. В саму жизнь! Научит ей. И как с ней быть… Как в ней быть… Как и буквы разные писать тонким перышком в тетрадь… Прости, господи! Но а «каким именно перышком и из чего (читай – кого)» и «чем (во что макая и без чернил, а ведь какой век-то и год пошел…)», думаю, не стоит объяснять: как и разъяснять же жидкую удачу альтернативу и адаптацию – к той же все самой чернильнице. Как говорится: «Одно еще дело – выскребать пером и на коже; и совсем уже другое – делать выжимку и из нее! И ей же, самой выжимкой, писать». А кто говорил? Я! Ну а что ты мне сделаешь? Я – в реальном формате! И да, представь себе, бывший… Быв-ша-я! Вот так.., не сюрприз! Не стерпели ведь… насилия: ее и… физического. Ну и над другими же, конечно.., а чего только «ученики и ученицы», действительно, студентами! Она ведь, все еще, садистка, а не мазохистка. Разграничивай и… властвуй. А как закончилось? Ну, будет же лучше спросить: «…чем..?». Чем; и накрылось. А все накрылось белым… мелом в лоб. Студенту! На са-а-амой последней парте… И второго же ряда! С пятью-шестью заполненными партами… до. Если же я, конечно, не ошибаюсь: и мне же еще пока не изменяет память – с еще того, можно сказать, что и первого, ведь нормального и полного, разговора-знакомства: с их семьей и… братом. Ее же сыном! А ты что подумал? Не… Не: в меня. И не от этого, я почти что, память же потеряла. Вообще же ведь: еще не теряла! Да и когда же она преподавала, пусть и недолго, а потом и учила, я… То училась то там, то тут, то и повышалась же – также. Пусть с последним, и все еще, в ее же университете… Но уже – и без нее! Да и когда же еще только спускалась же сюда, временами, в том-то и… там – ее не было. И вот, да, тебе тот самый «объект и пример» из того же самого все небольшого процента схожести миров. Хотя бы – и в обучении, да? Экономика экономикой, а хоть и переучиваться, как и перепривыкать, не пришлось. К людям и не-людям – здесь! И нелюдям же – там, да… Но вот только – и не к программе! Но, знаешь, этот ее «уход», как и ее же ушли: ни ее же, ни меня – никак не умаляет. Ее ведь, все еще, и также хорошо помнят. И тут – без сарказма! Разве: с сожалением и скорбью, состраданием… Помнишь же – и дома. У нее ведь – нет разграничения; и второго лица: кое она могла бы еще надевать для карьеры и снимать для семьи. Чего не было – того не было! И… по всему же, между прочим: она просто заменила одно другим, растянув лишь одно и… на всех. На все и вся! Но вернемся же, все-таки, к фейлу… Каков размах, а? Сразу же видно – воздух. Что-то схожее же… и с Никитой. Но и только лишь: схожее. Ведь и Роза бы шла сразу же после него: как у него бы все заканчивалось и стихало – начиналась бы она. Да и не прекращалась бы, если на то пошло! В отличие же все от того же его ветра – она была везде и всегда. По крайней мере, в этих мирах и… на этих же планетах. Что же по формуле? Сила приложения на скорость полета… Нет, она же – не физик-ядерщик. Но! Физик. В какой-то части высшей и… «обычной» математики. Но и ближе же, все-таки, к культуре… физической. Поддерживает же себя в форме. И совсем ведь неважно: как. Как и как именно… Математик! Но и установила ведь тишину – нечего сказать. Только лишь спросить: «И как еще голову пацану не пробила?». Увы и ах! Это, и по сей день, остается же загадкой. К счастью! Как для него, так и для всех – как ни посмотри. Ведь и он выжил, хоть и… был человеком. И нам же как-то с этим, и одновременно же без этого, надо жить… И мы – живем! Как и не, и уж же, наверное… Как и то: «На кой черт ее так долго терпели?». Пока не грянуло окончательно, конечно! А ведь и до этого – сколько же еще всего было… Сколько ударов указкой и… линейкой по пальцам. Сколько выносов тел – из помещения через стены, окна и двери… Напрямую же! И не открывая последние… Своими силами. Или уж и даже способностью… Сколько… всего! И все же ведь – без доносов. За исключением же, как раз таки, последнего. Первого… и последнего!

Когда уже и самому ректору это надоело! Хоть в личное дело – и не занес… Как и не передал, не «донес» – во властные и законно-упорядоченные инстанции. Терки с совестью и своей моралью, как и с ними же, но и в разрезе уже – его же, своей жены и ее же гордости, для него оказались куда страшнее морального и психического состояния других. И нет, не гордость – гордость бы и зацепил-о… Там была: гордыня! Да и жить же, просто-напросто, хотелось… Уж не знаю: «кто там человек человеку же, и в действительности». Но знаю, что вот, и как раз таки, демон и человеку – волчара же тот еще! Еще… какой. Ирония: «на грешок – и демон… снизошел»! Еле ведь избавился – от нее… Прежде всего: и без проблем для себя. А уже потом – и там, вроде как, тоже замолил. Ха! К другу-директору же ее в школу-то и устроил. На полставки. Ну, знаешь, чтоб уж и не совсем ей на поруки детишек-то отдавать. И в ад уж и окончательно не попасть, а только ножки лишь, в лаве-то, помочить. Да! Там – это вам: не верх. Да и лучше же еще – направо и налево смотреть. Ко всем-у! И диагоналям, в том числе. Да и ей надоело, судя по всему, раз и так, еще и быстро, согласилась. И нет – что там, что этам: тут – не из-за денег. Было бы и из-за чего… Забываешься! Не только же и словоохотливость (читай – рото), как и на-все-золотые-руки-мастерство, остались с ней и за, при ней. Просто перейдя же уже и к другому… И вот только не говори, что удивился – такому моему… словоблудию и ее переходу же по рукам и… красным нитям-параллелям в сторону: Красных же фонарей! Ла-а-адно тебе… Или что, я, как и с той самой песней, «переняла на себя и… заразилась»?.. Начала петь, отпустив тебя? Но, а… иначе никак не могу понять – откуда в моей голове ассоциация: с той самой преподавательницей-учительницей, из затертого же ролика с порнхаба и… раздела же «милф». Шутки шутками, а там ведь и в ней – весь спектр услуг! От трассы, через пилон и до… шеста. Ведь шеста же, как меня! И как я. Ха! Сама слабо над собой же не пошучу – никто ведь больно и более… не пошутит. Да? Сплетни не сплетни, а одним же внушением сыт не будешь: ведь и амбре-то до сих пор стоит, висит в стенах университета. А уж как… и год прошел! Если и не два… Но и не зря же я сказала и ранее: «хорошо помнят». Во все ведь стороны и… по всем фронтам. И до духоты. Да и если бы только: на словах. Многие же еще и видели сами эту самую же сытую НЕ кошку, объевшуюся НЕ сметаной!

И, как бы, если бы я не знала всего этого, не помня же и чего-то конкретного за собой, подумала бы, что… брат от этого же и сбежал. Дети же, ну, в ответе – за своих родителей! За их слова и поступки… Грехи и пороки. НЕ наоборот! Стоило бы и мне, да? Да куда я только денусь? Да и приемная, как и примерная же! И авторитет с успехом – другим… зарабатываю. Оценками, к примеру, да? Да и в этой же все… плоскости. Ничего себе? И такое бывает… Голову же еще и так используют – открывая рот: по предназначению, а не назначению, вроде и того, другого, как и ора на тех, кто слабее. В виде и морального удовлетворения насилия, плавно лишь переходящего в физическое… Бессильное и… слабое. Слабая ведь; и на слабых! «Надоело» же: сильная и на сильных… Как и мне же, раз от разу, ей и тем же отвечать – ведь и им же, последним, пришибает-прилетает… Ну а насколько теперь хватит и школы?.. И ее же – школе? Будет видно – уже после… И да-да: чья бы корова мычала; и не пошла бы я на хрен… Конечно! А ведь, и казалось бы… Ее родители, как и родители мо… их, окей.., его отца, как и родители Александра, с кем же она не то что и ростом – возрастом же почти вышла, почти что и выростя же вместе с ними, тоже ведь воевали. И оба! Были лучшими летчиками, как в принципе и теории, так и в крылоборстве и практике. Соответственно – и лучшими же оттого, что и летунами в обезвреживании (в лице же отца-демона Вячеслава, тридцати лет) и в оборон-защите (матери-демона Елены, двадцати семи лет). Боролись же – в насилии и с насилием… И оба же – погибли: от него! На той же все и передовой… А она? Мало того, что и не искала их, узнав же скорее все и это – не для себя, а только лишь справки: «Раз все побежали – то и я побежал». Вроде и: «чтоб было – пусть будет». Так еще и романтизирует же сейчас это. Дает: цвести и пахнуть! Вновь… И как назло же и в той самой пословице: «За что боролись…». Только с одним лишь уточнением – против чего. И: «…на то и напоролись». Опять, да. И снова! И еще же ладно же, более-менее и в сравнении, если бы это и в таком же конкретном виде, были только лишь – претензии-предъявы: к тем же все порядкам и устоям, требованиям Совета, к ним и их законам, к тому же и их, в том числе, стиранию-вытиранию памяти, в конце-то концов; но повторять-то, да еще ведь и так, так еще и со своей отсебятиной, зачем? Ее ж там – не было! Откуда она знает, что это была: худшая из мер? А почему нет и не лучшая? Ну, хотя бы, и потому что… и не самая худшая. Нет же – чего-то одного… Ни в чем! А не решать, как и не судить, могут лишь те, кто присутствовал тогда… И могли видеть же, что бы это ни было и кто бы это ни был, собственными же глазами! Ее же, как и всех тех детей, на тот момент, ниспослали. Фактически же – спасли! И чем эти же самые дети теперь, за то же и не то, благодарят? Да и как?! А все ведь и благие намерения, да? Не делай добра… Ага. Не делай – и ничего тогда! И тут же, да, пусть же еще и я… Окей. За север и за юг… Но – других-то: за что? Другие – что ей сделали? Вот то и дело, что ничего! Хотя и тогда же, да и действительно, «За что боролись…». Тут уже и все ведь равно… Как и верно!

Как и в той же все тюрьме, знаешь: «Что вынесли из урока?», «Свою тушу». Да и еще же с наколками… С «тату», да! А чего и нет, собственно? Никто же так и не обещал, и не пообещал, что когда-то и хоть что-то – будет легко. И что все же перевоспитаются – в один миг и щелчок… На путь истинный встанут! «Закончится место на теле – тогда и поговорим». Как и Роза же, собственно. Там – «тату», тут – насилие… и «тату»! Да-да… Ведь и она – с черным дельфином за левым ухом, контурным бутоном черной розы за правым, словно и дважды же на удачу, вместо клевера, и с почти что исчезнувшей черной контурной веткой сирени, в форме бесконечности, на левом предплечье, с внутренней же его стороны – на запястье и у кисти, поверх же которой и по кругу теперь уже красовался и черный терновый венок-браслет, похожий скорее и на срезанный же стебель той же все черной розы, что и за ухом, но и без бутона и листвы, зато и с семью шипами… Но – ведь и учитель. Всего – должно быть, но и понемногу! Ми-ни-ма-лис-тич-но. Ага. Учительница… Скорее и учителка! А могла бы ведь и понравиться Никите… Собственно, как и все обучающее! Но судя, и по тому, что он провожает меня, если провожает, только до двери подъезда или квартиры, не заходя, ее он тоже не выносит. Или она – его; и выносит! Они в этом – взаимны: в непереносимости-выносимости друг друга.

Да и… Кстати! Хохма про обувь дома в американских сериалах или фильмах – прямо же и не «хохма» вовсе, по отношению же ко мне и… со мной, а моя же тема, как и вся же моя жизнь. Стоит ли объяснять: почему?.. И насколько же быстро, как и молниеносно, можно проткнуть насквозь и полностью, или частью, шпилькой в десять, а то и все двенадцать сантиметров – какое-то из сухожилий же, в частности, или такую же, но уже и часть тела, в общем? Сломать и какой-нибудь позвонок? Такую же, какую-нибудь, и кость или ребро? Или пробить коленную чашечку… К примеру! И это же – только говоря: про твердое и, вполне себе, довольно-таки упругое. А уж про мягкое и тонкое – я, вообще, молчу. Да! И такое было. А уж; и будет… И не такое.

А ее любовь к галстукам? Никите, вот прям, пламенный привет же сейчас. Как и… Грею! Только если, и в случае же с последним, как и в лучшем же, как ни посмотри, боль еще могла же где-то и как-то мешаться с наслаждением и удовольствием… Эйфорией! На какой-то и секунде же удушья-удушения… Или на каком-то же ударе им, как плетью или ладонью… То здесь же… И с ней… Была чистая боль! Где-то же уже было: про чистую тьму? Во-о-от… А это – вторая часть. И ее же – самое, – название… И чистая же настолько, что она и не марается ей, и в ней, совершенно! А все же, потому что… Что? Грязная кровь! Да… Да! И не она. А я! Грязнокровка. И не знаю, конечно, всего как было у нее и с Женей, тем же самым все – моим же братом и ее же сыном, – но… Хорошо же, что он уехал! Уехал? Ну да! Только и не сам. А я; и его же сама: уехала. И… Как знала же!

«Женщина с иголочки»! И с их же сталью – вместо костей… Со сталью и вместо же всего: стержня, тканей и… крови… Что в жидком да что и в твердом, газообразном состояниях… И в расправленном, или же нет, виде… Вместо и нормальной же радужки глаз! Вместе, и в смеси же, с хлором… Будто и робот же в коже. Еще и нестареющий же, ко всему! Хоть – и с душком… И ни души. Кхм… Не-т душки! Похожим: на сгоревшее и обугленное, но и, вместе же с тем и затем же, смоченное, влажное дерево; с налетом пыли и пленкой плесени… Почти же что и «сыр». Ну, тот, что с плесенью! Только она – и не деликатес. Обычный сыр и, разве что, снаружи; и на выкинтош! Хоть – и «демонесса» же! Лишь: красивая оболочка. Как прикрывавшая, так и прикрывающая же… все ужасное и ужасающе, «гнилую труху»! Что-то похожее же и на леса… из кошмаров. Где в ночной мгле светишь фонариком на стволы их деревьев, а они же – один хуже и страшнее другого: с раскуроченными дуплами и, что ни говори, распятыми ветвями… А и где-то, между еще, у них есть – и дырки-глаза.., пробитые дятлами! Разных форм и… размеров. Как и с различным же их наполнением… И ладно же – где и просто: та же самая все «труха»… А где же есть – еще и черви! Во-о-от… Так и тут. И с ней. Накренившийся же, почти что и упавший, черный ствол… Но отчего-то же все еще и продолжающий стоять на своих двоих… корнях. Видимых! А там – и десятке же, сотне.., не то и тысяче же корней… На целой корневой системе! Вцепившейся же намертво – все в ту же самую черную, пропитанную, и задолго до, кровью и по́том землю… Моими же все: кровью и по́том. И это же сейчас – не лицемерие и себялюбие… Тем более: не скромность. Факт!

И скажи же мне теперь: «Что такое хорошо, а что такое и плохо? Что – за здравие?.. А что и за упокой?». Ведь она же мне этого не скажет и не рас-скажет… И никому же ничего она не должна! Тем более – и в этом же конкретном разрезе-значении. А что уж говорить: за родителя и учителя. Ведь в ее же собственном разрезе и понимании – все понятия менялись местами. Но и что же, все-таки, интересно в этом – вставали же тут же и на свои. Но и не переставая противопоставляться и сравниваться же, при этом. Ведь, как ни крути, а как и разным людям – место найдется и такому же конкретному понимаю вопроса. И где все лишь так, как оно написано! Как слышится да так и пишется. И между строк, где пустота… «Белое – лист. Черное – текст». Все! И нет никакого тебе светло-серого у и рядом же – с первым, как и темно-серого же – у и рядом же со вторым… Но и после же лишь периодически повторяющихся же встреч и только в воспитательных целях с ней – я поняла это! Как и то, что с ней же я вдруг, и всячески, переставала поноси́ть… и поно́сить Егора. И да, только лишь с полноценным появлением его же – в моей жизни… До же этого… Стоило же ей только закончить и начать ему, как… – Бац!.. – и это же все, что было с ней… не улетучивалось и не испарялось: уравновешивалось. И уже же она – не казалась мне таким уж прям и всем из себя монстром, чудищем и чудовищем. Ну, если говорить все еще за боль и ее синхронизацию: за переход ее же из моральной в физическую… Не обратно! Где вот, как уже и он, не был – монстром… За «забиваемость»: и одной – другой. Не спасает, а… перебивает. Моя! А ее… Тоже ведь, наверное… Правда, вот, с чем конкретно связана «ее боль»; и в отношении же меня? Ее и слезы… Крокодильи же, разве что… «Постфактум съеденного», а и точнее – потовые железы: за неимением стандартных. Но и не хуже, чем и у самого же Влада! Хотя, и там же, с ним, не все так… гладко и однозначно. С Розой, и в ней же… даже, в сравнении или не сравнении с ним, поболее же – от крокодила: как было, да так есть и будет… Но – и интересно же, все еще; и до сих пор! Не могла же она… и меня… вдруг… с ничего… пожалеть. Или это мог быть, и был, тот самый «медовый месяц» – между периодами же насилия?.. Когда насильник-абьюзер, теряя ненадолго жертву из виду, после и все того же абьюза над ней, чувствуя или нет свою вину, но и не желая искать кого-то еще, а там и «оставаться с собой», тут же стремится ее себе вернуть… Вряд ли! Ведь с ним-то и, как раз же, в этом конкретном моменте и более-менее – все понятно. Что и ничего. Да и кто же хоть раз, и неважно же – в здравом, не здравом уме, твердой, не твердой памяти, но и брал же погонять его пальто – ни разу же до этого не нося и хоть чьих-то, не своих, других тапок? А вот, с ней… Она же, в процессе все того же насилия-абьюза, НЕ кажется, таким… настоящим ужасом и не на крыльях ночи, наяву.., что…

В общем! Только представь… «Пересчитываю» я все углы и твердые поверхности, всю и мебель… квартиры, после очередного же «неуда», «удовлетворительно».., «прогула» или сна на уроке, паре.., «не поведения», после и невозможности же выучить без нее, да и как с ней же, ее же все предмет и ее непосредственно же вызова! Она же – тратит свое время на меня… Так еще же и «дважды» – ведь еще и объяснять, разъяснять мне что-то затем должна, чтобы и прожить хоть какое-то время без меня и моей же не учебы спокойно! Ведь и «как, в конце-то концов, можно, действительно, это не понять». Она же – и это все – понимает! Что-то же – и от обучения пользованию телефоном старшего поколения младшим: и ответной же реакции первого – на ту же самую все фразу выше, в виде: «Да я же тебя есть с ложки учил(а)! Расскажи же мне теперь – как эту железяку можно НЕ понять». И наоборот… Да и, кстати, по ложке… Еще же – одна причина… После очередного же ее неудачного и приготовления… чего-либо. Там ведь, и правда, порой, было, ну, трудно, а там и вообще нереально, тем более точно определить, понять и принять, что именно… находится в этом, как никогда же, черном ящике… это такое. Каша?.. Суп? Да и как поймешь… теми же все и вкусовыми сосочками.., О да! Пригодилась же таки реклама… К горю же лишь только ли, счастью?.. Хотя, и после же «надаивания» жирафа «радугой», «полетов» от энергетика, «слонов», «котов»… и везде, причем… да и со всеми же, всюду… и прочего… такого же и не.., казалось же, но и только лишь казалось, больше и большей же наркомании по телику не будет… Ведь: «но»! Кто-то вновь забыл покреститься в моменте… И это: я! Как и всегда же, собственно… …когда и все же либо дюже сладко, либо и гиперсолено… Правильно – никак! Но лишь же и попробуй сказать ей об этом: честно и в лицо… Пострадает же – уже твое. То бишь: мое. Ну и твое, да, наше же! Вместе же и с телом – при проверке «устойчивости» и «выносливости», «выдержки»: той же самой все мебели – при встрече же со мной. Дерево с… деревом. Ха? А-га… Кто победит?.. Устоит, выдержит и… окажется же куда более выносливым, чем и тот же все не-противник? С приложением же к столу головой и лицом после, как и хорошей такой затрещины, и по инерции же, победит же… он. К полу ей, и всем тем же телом, аналогично… А! Ну и, конечно, и в качестве же еще бонуса, и как никогда же и нигде «поощрительного приза», еще и стулом, от щедрой души и с барского же плеча, как и весьма же легкой руки, под и такие-то несложные дела, сверху накроет. И не она! Да, ведь и все также: по инерции. И по пути же… падения. Ведь и толкнут же – в спину. Споткнулась – упала – очнулась… Кхм. И не «один раз». Для точности! Да и тут же, как бы, что ребенок, что и не… что воля, что неволя… Все равно! Но и было же все же… занятно… объяснять потом преподавателю женщине и по хореографии же школьному же кружку танцев, что: «Я не могу заниматься потому, что… упала, после того же, как моя мама меня же толкнула: и после уже чего сверху же меня еще и стулом накрыло, представляете?! Хоть – и не столом, да?». Ведь тогда же еще и «насилия», «буллинга», а уж и тем более «абьюза», как таковых же, и в речевом аппарате большинства, не так и много было… Да и, вообще же, почти не было… Даже: семейных! Тем более – и старшего поколения. Да и сейчас, чего уж там, их нет… Так чтоб и… нормальных – понятных, и не принятых же еще раньше, как и «само же собой разумеющееся» и «у всех», всем… Не было, не было… и вот опять, прям! Конечно. И она же еще так на меня посмотрела.., но и все-таки же не спросив: «Тебя дома бьют». И да, что еще же «более занятно» – вопроса же, как такового, да и как знака же, так и не последовало. Ну а риторика, как и все затем, была лишь… взаимна. И все! Но и что, кстати, вот, наверное же, как раз таки, и с этого момента – и началась пора моих «полетов и падений». Благо еще – и не прыжков и вскрытий… Ну, разве что в лесу! И… Оленихи… И хоть где-то же женский род, и «их» же окончания, прорезались. Нарисовались, да, не сотрешь! К худу или добру, м? Хотя попрыгунчики и лизуны – мне нравились. Пусть, и за них же тоже, прилетало. И знатно! Когда же они и сами уже… прилетали… не туда, куда нужно. Но и кто ж знал, правда, что рамы и вазы – бывают такие… ценные? Ценнее же – жизни и здоровья… Моей и… моего! А потолки, и вместе же с ними, так хорошо прилипают-ся… И к ним же – все также хорошо прилипает… После подбрасывания и, соответственно же, прилипания к ним – каких-нибудь и… глаз Деда Мороза, ну, к примеру! Было прикольно и… еще какое-то же время после. Правда, потом же – лишь только больно… Но ведь и на что, как и кого же еще, кроме и всего же вот этого, нужен балласт ба-ла-а-анс, м.., а рав-но-ве-сие? Гармония! Но и вернемся же к «пересчету» и… самому же его виду. Сначала – аверсом лица и тела. Потом: реверсом. И вдруг же, и впрямь неожиданно, – Оп!.. – и вопросительная боль в моих глазах – находит ответ в ее. На какую-то секунду… Да даже – и долю секунды. Ведь, как она появилась, так почти же тут же ведь и исчезла. Будучи спаленной.., али нет. Но и только же и сделав, что и вылившись мне, и в меня же, еще большим ужасом и сильнейшей же… собой. Как и двойной: ее и моей. А там – и тройной! За то, что, и уже наверняка, увидела же – все это. Сначала же – она, потом – и я… Глазастая же! Да и никогда ведь не откажется «добавить», так еще и с лихвой. Хоть: за кого и что. В одном же все флаконе и… ударе!

Но ведь она узнала, и узнает же, периодически.., до сих пор! Но вот только – кого или, может, уже даже и… что? Не себя же ведь, так точно. Да и не меня! Но и кого бы или что бы еще она, и жалеть же вдруг, да еще и так, стала?! Егор же… так не делал. И да! Не «получилось». Прости… Как и более же – не сравнивать же их. Но – остались же, все еще, у них и их точки же соприкосновения. Вот и у меня – осталось, и осталась же, к ним: не парочка, но и все еще вопросиков. У него и от него же ко мне все шло – одним сплошным и насильно-моральным потоком: когда же у нее, и от нее же ко мне, как ты уже и сам понял, физическим. Да! И все – так. Но… Что же я еще хочу донести? Тортик! Или скрипку… производства же: «Бред». И все же! Узнавания же там – не проскакивало. Да и не проскальзывало… Насколько я, и могла же, видеть. А и точнее же: не видеть. В глаза же еще пока, и достаточно долго, не смотрю. Стараюсь, во всяком случае и… до сих пор, как и по возможности же уже и разучиться, но… Да. Не всегда и… получается! Тоже, да. Но и… бывает еще, в моментах, скажем так. И на старуху, ну, знаешь, бывает, находит проруха. Иногда! Если и уметь же, для начала, терпеть и ждать.., как звезда. Чаще не в ее и смотрю, чем и не в его и «не смотрю»! Со вторым же, все-таки, и чуть проще, но одновременно и сложнее, ведь я же, все же еще, и вижу в них… себя. Его… и… нас. А в ней – лишь ее. И как она – со мной. Во мне… И как она же, все же, я. Не хуже ведь и той же все «черной старухи» из… «Астрала». А кто и хуже в этом и из них? Скажи же мне уже и сам! Я же, вот, пока и не знаю… Может, и… я? Ведь это я же между «Томом и Джерри» всегда выбирала… собаку, а вдруг это и я же – мышь?.. А кто тогда кот? А пес?..

****

– Какого черта ты приперся?! – Шикнула женщина, сильнее сдавливая горло парню и, тем самым, буквально вдавливая и продавливая в его шею свои тонкие пальцы с острыми матовыми ярко-розовыми ногтями. Почти что и прорезая, прорывая ими покрасневшую сейчас, как и ни с кем же, плоть и готовая же, вот-вот, промять им же самим дверь. Но и сначала – сломать его позвоночник его же рюкзаком, впившимся всеми черными металлическими замками, молниями и тканевыми же ремнями, в кожу спины!

– Поздороваться… – Хрипнул рыжий. – Приехал же, вот, и думаю: «Надо к маме зайти.., перед тем, как и папе-то показаться, ну, по возрастанию ума и…».

И, не сдержав уже улыбки, от ее же потерянного и одновременно обозленного взгляда, решив не рассусоливать все это дело дальше и довести же прям сейчас и здесь ее уже и до «яростной кондиции», перед смертью же не надышишься, а насмеяться, все же, хочется, как и не дав же себе передумать – поцеловал обе ее кисти, по очереди!.. И сплюнул-харкнул же от этого почти тут же и куда-то же на пол, цепляя ровно такой же коврик, что был перед дверью с той стороны, и чем-то же вроде плесне-пылевого шарика, но и как настоящий, все же и пока что, джентльмен – не на ее ноги и не в лицо. Жаль, вот только, что она, и как кроме же рычания, этот его жест «доброй воли» никак не оценила:

– Какая я тебе мама, сволочь?!

И откинула его в сторону гостиной. Недалеко же, правда, и не до конца же докидывая: оставляя его, и пока еще, в светло-бежевой прихожей с белым потолком и бежевыми, с золотыми нитями-вставками, обоями. Заземлив же – куда-то и в угол стены и белого гипсокартонового проема, у темно-коричневой деревянной тумбы, с такими же округлыми ручками и на небольших ножках: по которой парень и скатился на пол, из светло-серого ламината, сплюнув уже и на него слюно-кровью. Пошатнув же собой еще и белые небольшие пластиковые вертикальные рамы для фотографий на ней и средних же размеров хрустальную вазу, с одной лишь связкой металлических ключей в ней! Которые он приметил, но так и не успел, да и не особо же старался, рассмотреть: сначала будучи «в полете» и лишь боковым зрением.., а после и слегка приподнявшись на корточки, но и все также видя же все смутно и достаточно размыто. Знал лишь, что они, по итогу, не упали – ведь почувствовал бы это, как и их на себе! Хорошо же тряхнуло им – и черный настенный торшер с круглым глянцевым плафоном, из-за которого и лишь пробивался в прихожую белый холодный свет, не имея «иного», как и окон же в ближайшей доступности. Но и, как все прочее здесь, включая же черный глянцевый выключатель в одну кнопку, расположенный рядом с самим источником света, он остался на месте! Как и затмение же солнц на небе и, как ни странно, его же «обращенные» и любимые – ее глаза. Что Влада же вновь и знатно же повеселило. И он даже на это дерзнул пустить смешок! Но и сразу же вновь притих, словив чуть более гневный взгляд Розы в свою сторону, расценив же его никак иначе, как кроме: «Если ты сейчас же не угомонишься – уйдешь с таким же плафоном, а и точнее фонарем: и уйдешь же – в прямом смысле». И ведь ладно бы еще, если бы и с одним-то таким глазом и остаться. Но, вот, «уйти»? Да еще и так рано? Этого ему не хотелось однозначно! Ведь он только-только недавно разогрелся и не для того же, чтобы так все резко обрывать и прекращать. А уже и потом – из-за того, что и никакая регенерация ему бы уже не то что не помогла – не спасла и не «вернула»!

Но и несмотря же на всю «молочность», воздушность и легкость, светлость прихожей – встретила же она его, как и приняла, не тепло. Но – и не холодно! Что в том же, что и в ином случае, как и заранее же, ничего не пообещав. Вот и он же – не особо и расстроился-обнадежился. Да, и явно же, все больше – та подстраивалась и именно под хозяйку, как и тот же ведь самый «питомец»: и даже не столько за счет все того же темного плафона с выключателем, как и самой же темной мебели, в виде все той же бордовой тумбы, в цвет которой, но и уже тканью, была обита входная дверь изнутри, и деревянной лестницы, в цвет же первой, встроенной в стену и ведущей на второй этаж грубыми широкими ступенями, что находилась же перед глазами Влада и по правую же сторону от входной двери и самой Розы, сколько и само же гостеприимство этого дома, в принципе же, «хромало» – его, как и никого же тут, в принципе, не ждали! Да и что еще – не собирались же и никак скрывать. А уж и тем более, а там и в оборот – как-то «по-особенному» же и встречать дорогого сердцу гостя. Совсем ведь не дорогого да и совершенно же не сердцу, его ведь нет! И куда уж там – и не гостя же, вовсе. Да еще ведь и из кухни, и дальше по коридору, веяло чем-то вкусным: только-только разогретым, если и не «сготовленным же на скорую руку». С легкими нотами белого сухого вина и тонкой дымовой завесой сигарет с яблоком… Что, как раз таки, и добавляло же ему, еще и сверху же очков, как к частной, так и к общей же: нежелательности. А как бонус, и к проходке же по всем граблям за раз и выведению же ее им и всем же сразу из себя, он оторвал ее не только от, какой-никакой, а готовки, как и самой же трапезы, непосредственно, но и от принятия «водных процедур» после пробежки! Да-да. Женщина же перед ним, как и было уже прям видно, не заметно, только забежала домой, не успев толком не только переодеться, будучи облаченной во все еще слегка влажный и запыленный черный тканевый спортивный костюм с ярко-розовыми полосами по бокам, состоящий из кофты с капюшоном, расстегнутой до середины груди, спортивного топа и штанов на таких же завязках и с резинками же внизу и обутой в розовые кроссовки на толстой черной подошве с уже подсохшей на них грязью, но еще и привести же себя также в порядок: так и не оправив же свои всклокоченные черные длинные «каскадные волосы», затянутые и утянутые сейчас на затылке в высокий хвост, утянувший за собой, казалось, и скулы. И если же еще не к темечку, то к макушке, а там – и к самому же затылку, точно! Плюс ко всему же еще – заостренные и вытененные темным корректором. Вместе с ее же «болотными глазами», под густыми черными бровями и темно-бордовыми перламутровыми тенями на веках. С прорисовкой также четких черных стрелок по линии черных же длинных ресниц, покачивающихся сейчас почти что в такт золотым и тонким большим серьгам-кольцам и скрывающих, время от времени, сощуренный и устремленный на Влада внимательный взгляд, лишь с толикой отвращения. Когда же и ее же полные губы, под ярко-розовой матовой помадой, были же им прямо-таки и полны! Вместе и с треугольными же ногтями, в тон же им, готовыми уже и прорвать кожу ладоней – настолько она их прижимала, сжимая в кулаках… Но и все еще держалась же – до последнего и победного, изо всех свои и «женских сил» решив, видимо, сначала все же закончить с ним, а там, может, и делать более ничего не придется: тем более – с собой.

– Ну, как же? Софии! Или… еще кого-то?

– Зат-кнись! – Процедила по слогам темноволосая и вновь подняла его над полом, но и только, на этот раз, стискивая же его горло – воздухом, в виде «двух невидимых рук». – Не смей. Произносить. Ее. Имя!..

– …не всуе! – Хохотнул уже и чуть громче Влад, паря уже и под самым потолком – с распростертыми же, что и крылья, руками. Которые он так, никак, и не мог раскрыть, что и из-за самих же ее рук, окольцевавших его не хуже и все тех же змей, хоть и из воздуха же состоящих, что и из-за него же самого, заполнившего и заполняющего же, до сих пор и собой, не только все же помещение, но и почти полностью же запарировавшего и запикировавшего его энергию и полностью же заблокировавшего его способность, которой пусть, по-хорошему, и взяться-то же было неоткуда, ведь как земли, так и цветов поблизости же никаких не имелось, – продуманка! – но и все-таки. По крайней же мере, он знал на что, куда и к кому шел, оттого и не сильно же запаривался, напрягался по этому поводу, если и вообще, стараясь еще и в этой ситуации найти для себя плюс, как и в том, чтобы, по возможности же, продолжая совмещать, пусть уже далеко и неполезное, зато же, в отместку, и все еще приятное, при близком же подлете все к тому же потолку – сбивать как можно больше побелки: себе же на радость и ей же на гадость. – Чье? Той, которую ты еще пожалела?.. Пусть и на свой же лад! И с добротными же все кавычками… Или уже и той, которую не?.. Нет! Не отвечай. Разницы-то и нет… Хотя, нет! Стой. Вторую-то я, как раз, и назвал – буквально же и только что… Но спасибо, что отнесла меня к первой группе. Хоть, и скорее же, даже сберегла мебель, не так ли? Но я бы не отказался – и от второй… Так, знаешь, проверить: «какие кровавые аттракционы ты, и именно же ты, ей предоставляешь… каждый… не божий, сука, день.., а и точнее вечер»!

– Откуда?.. – Секундное смятение, и с губ Розы срывается злорадный смех. – Встретил уже и сам, да! «Учу-у-уял»…

И, дотянув улыбку до оскала, швырнула его уже и в саму гостиную, припечатывая к большой картине с темно-синим морем, бьющим о серые скалы и сливающимся с точно таким же небом, в позолоченной прямоугольной деревянной раме, висящей горизонтально и над камином, выложенным белым кирпичом: ну а после же – и к нему самому. Почти что и тыча же парня головой – в уже обугленные темно-коричневые бревна и черные угли: в самый же, что ни на есть, центр ало-рыжего пламени!

И если прихожая не грела своей «молочностью» совсем, редкими такими же своими темными вкраплениями, как и акцентами – только еще же и больше холодя, то гостиная уже «морозила» не на шутку, будучи выполненной только в синих тонах. И хоть и напоминала собой скорее море, но и с явно же «пониженной температурой воды» – с преобладанием в ней куда больше и более темных, нежели и светлых оттенков. Проецируя, таким образом, и на себя же – тот самый холст, но только и без рамы; и в масштабе самой комнаты. Где, словно бы, и волна накрыла ее, обдавая белой морской пеной стены и потолок, со встроенным, им же под стать, светом в таких же пластиковых плафонах. После чего и ударилась оземь – ламинат пола и дерево небольшого стола со стульями. Оросив уже самим голубым, ко дну темно-синим и почти что черным потоком из бездны, кожаный диван и два кресла к нему. Зацепив, по дороге и лишь слегка, средний круглый ковер с высоким и мягким ворсом под ними и мелочи на каменной полочке над камином: в виде тех же белых пластиковых вертикальных рам, но уже и средних размеров, и разные стеклянные фигурки дельфинов – от мала до велика. Количество и качество же которых Влад так достаточно и не рассмотрел, но и не как же в случае с прихожей, ведь хоть мельком да их и заметил. А после и услышал – ведь в противовес же, опять-таки, той комнате при входе: она их все-таки им и сшибла. И хоть не было пока понятно: «все или только их часть?». Но вот что уронила и почти что разбила – точно! Приложившись же его телом – слишком сильно. Но и не особо расстроившись по этому поводу – ведь в ее же случае почти, как и чуть-чуть, не считается. Тем более, когда еще держа Влада правой рукой, левой – она тут же все и вернула в прежний вид, на свои места.

– …Полгода прошло, а все как было, так и осталось… Запретный плод все также почти, ведь и прямо-то до одури уж, сладок, м? Пусть уже и другой… Но и… как обычно: «Не-е для тебя-я…». Как и бывает-то, однако!.. Надеются все, надеются… на лучшее и в свое время, а тут вдруг… – Нате вам!.. – и вернулось же худшее, так еще и чтобы все только лишь испортить, раньше него-тебя же самого…

– Раньше… – Покривлялся парень и горько фыркнул. Но и не от самой эмоции, а и скорее от той самой горечи – горечи… тухлой и влажной земли. Двойного же древесного удара! Выжженного мокрого и сухого. Как и кислоты же вина. Осевших не вдруг в гортани – до невозможности гадким осадком. – Время-то, как раз таки, пришло! Пора бы уже и мне… лично выступить: да тем же самым Данко – осветить, так сказать, путь… и не видящим же, до сих пор, ни черта, как и демоницы же… в темноте… ее-твоей души!

– Не тебе это решать! И не мне же тебе – об этом говорить… Все-то ты знаешь! Все такой же рисковый.., но и недальновидный. А насчет «Данко»… Своим, что ли, сердцем? – Ее резкий рывок – и он тут же скрючился, хватаясь правой рукой за левую же часть груди, накрыв ей лишь «крайний след» все той же невидимой руки, где тот самый же орган и находился. Но как будто и мог сдержать то, что не было видно и также физически неощутимо, тем более и внутри – как цепляться и держаться же, буквально, за воздух. Но и что было, как раз таки, ощутимо и внутри, сдавив же его «мотор» так, что и, вот-вот же, готовясь превратить его в сухую скукоженную мякоть фрукта, выжав из него и весь его же сок. – Злодей становится героем? Надо же! Интересное зрелище… Но глупое и неоправданное… Без-на-деж-ное, Владислав. Как и ты сам! Безнадега безнадег…

– Но… И не твоим же! Если оно… у тебя еще есть, конечно… – прошептал рыжий, не столько еще и чувствуя, сколько уже и именно же ощущая, как начали тлеть концы его волос, как течет лоб и как сердце же просится наружу, «выдавливаясь» изнутри, готовое уже и пройти сквозь ребра, как через мясорубку, чтобы только больше не мучиться и не мучить же собой его, – …как и было, хоть когда…

Вновь резкий, но уже и «подлет» от пола – и он влетает в стену рядом с камином, а Роза спокойно садится на кресло перед ним, сжимая кисти рук в кулаки перед собой, водружая же их локтями на свои колени, и тут же утыкается в них подбородком.

И все бы ведь ничего! Спортивный костюм и кроссовки… Убранные волосы. Занимается спортом! Поддерживает неплохую форму для своих… веков. Это видно! Но ведь, как и то, что это была необычная пробежка. Хотя бы и судя же все по тем же сережкам, что и никак не мешали же при беге, в отличие же все от тех же волос! И пусть же это не такой «спорт», как волейбол или баскетбол, к примеру, где бы ей их вместе с мочками, а там и самими же ушами – просто выдрали. Но и все-таки же: спорт. Где она побоялась за волосы, как и за обычную одежду, но зато – не побоялась за косметику и украшения. Совершенно же продуманная и обдуманная пробежка! Обоснованная и… завлекающая. И не столько же – из-за самого спорта, сколько и не из-за «красоты». Скорее же, как обычно, совмещая приятное с полезным. И со своими же… видами. «Целью». И всеми же средствами. Будто бы, и хоть когда-то и где-то, с кем-то – способными оправдать ее. Способными и сделавшими же это – в ее же, опять-таки, случае, к примеру! Что понял, как и узнал, но и только уже знатно позже сам Влад – сначала «успокоившись» и зацепившись нюхом, а после и поймав целиком, как и глазами, ее уголки же губ… Что были и куда темнее, но и не от тени, и «багровее», чем та же все ее розовая помада! И ведь и ни черная тушь, ни бордовые тени с черной подводкой – не «мешались» с ней: она не потела и не плакала. А если же и дождь вдруг внес свою лепту и что и подпортил, то… то уже высохло или стерто. Как и в случае все с тем же костюмом и кроссовками. Значит, не ее! Но – и не чужое. Другое. Да! Но и отчего-то же еще… такое знакомое. «Близкое». Будто и недавно, совсем ведь недавно – что-то похожее он поймал напоследок и именно от Софии. Ментально же… и по «заданию» – ее заданию! И пусть всего, конечно же, не рассмотрел – не успел… Под конец же их беседы уже было. Но причину вызова помнил! И даже ей самой – подсказал. Как и помнил парфюм, будто бы и энергию, что буквально же и въелся не только в кожу, но и саму кровь… от столь частого использования. И по которому, если нельзя было определить, а даже скорее именно же потерять средь других, то и как минимум же – выследить и вычленить. Слишком ведь резко, оттого что и редко используемые, да еще и в смешении, хоть и все же еще «не взбалтывая», ноты зеленого яблока с апельсином… и в одно. Как и в одно-м!

Темноволосая же – сразу же заметила его напряженно-внимательный взгляд на себе, но и не придала этому никакого значения, как и никак же особо не отреагировала: на такое конкретное же, если и не «сталкерство», то «палево» с его стороны; только лишь сомкнула губы в тугую полоску и сузила в неприязни глаза.

– Никак не угомонишься, да? – Усмехнулся Влад и тут же скривился, сдержанно и простонав, как только откинулся назад и коснулся же затылком стены: только и сейчас же почувствовав – саднящую боль от пробитой головы. И сразу же направил внутренне, и только же в это конкретное место, поток своей энергии, не трогая же, в этот раз, только «тату», чрезмерно же и более не тратя и так почти что уже скудный их запас, истратившийся же ранее и куда больше на «запал», начиная потихоньку залечиваться: и смотря же теперь своими глубокими черными глазами с белыми же кольцами по краям – прямо в глаза же Розы напротив. Которая, опять-таки, и бровью-то особо не повела – не только на его «пугалку», что еще ведь и не выросла, но и на его самодеятельность, хоть и без ее же разрешения. Но и без вмешательства, надо сказать! Как и противодействия. Позволила же, так и быть, сделать это… Отчего и нет? Вечная игрушка! Ее ломаешь – она же, еще и сама же чинясь, спустя время: снова как новенькая. И снова же – готова для игры. – И почему бы, вот, их так не истязать, как ты делаешь это с ней? Да!.. Пусть же хоть где-то мне не будет стыдно за то, что мне плевать на них и не плевать же на себя, ведь мне и не плевать на нее, в таком-то случае. Да и ты ведь не убила бы их – все из и по тому же, опять же. «Что»? Так весело бить битого и почти что… труп? Наверняка же еще сама поддается и не отвечает… Не залечивается и не лечится… Твою же мать, Роза! Как ты все еще не поймешь?.. – Сорвался вдруг он, ударив ладонями, сжатыми в кулаки, по полу. Но и тут же, как и ранее, так и в принципе же, женщина никак особо не отреагировала на него! Разве что – только метнула цепкий взгляд в те конкретные же места его приложения, проверив же их целостность и отменив «пересчет его костей», как и зубов: еще на какое-то время. – Твоя распущенность ни к чему же хорошему, как и плохому, не приведет! А приведет же, как раз таки, ни к чему и.., наконец. Да! На-ко-нец-то… Ведь, как тебя отпустили и в прошлый раз, в этот же уже…

– Как мило и… неумело же ты переживаешь за меня! – Фыркнула темноволосая. И только теперь, казалось, прямо-таки и максимально же ожила, за все же то время сидения в одном положении и на одном же месте – не только и когда же ее ровно выщипанная и покрашенная черной краской правая бровь взметнулась вверх, по прямому и без единой морщинки лбу, но и когда же она сама и всем же своим телом двинулась ближе к нему. В то же время, как просто темная, его и левая – опустилась и исказила же все его лицо на манер: «Серьезно? Я не об этом, вообще, говорил». – Или умело и… за нее? Хотя… Какая разница, да! Мы же обе – этого не стоим… Обе же – недостойны! Да ты и сам же это прекрасно знаешь. Ну а если вдруг и что-то же нет, то вскорости… и поймешь. А насчет этого… – тут же она спокойно подтерла кончиком большого правого пальца уголки губ и выставила его перед собой и им, чтобы и он смог увидеть на нем слегка розовые, но, между тем, и темно-красные разводы – не только помады, – …что поделать! Ну, вот нравится мне загонять и пить их именно так – еще на адреналине и… вспарывая же напряженную кожу. «С хлопком»! Как открывать-откручивать же крышку – от новой бутылки… гранатового сока. Или вынимать пробку и из… виноградного вина. Ведь и только там же, и с ними, хоть в чем-то же ты был не прав.., да, действительно: «бить битого и… труп». А без и этого же… та-а-ак скучно! Не бегать… Не давая же, тем самым, и им и понять, что им некуда бежать. Негде и спрятаться… И что я же их везде настигну… А после… Не исполнять и не настигать? Ну, тухло же! – И, развернув вновь кисть уже только к себе, начала слизывать все капельки языком, сладко и сытно причмокивая губами. – Да и не мне же тебе это все и рассказывать, правда? А Софа, как… ты уже наверняка и хоть что-то же сам понял, не труп… Да и ты же ее сам видел! Подает же еще… голос, знаешь, периодически. И не только же – со стоном и… боли. Вместо и того же, чтобы уже полностью отдаться, не сопротивляться и… упасть же сразу и замертво, как подобает все тому же опоссуму и перед хищником, который ведь его – что так, что этак же сожрет… Но куда же нам и без этого – «концерта одного актера» и… все для него же самого? Перед тем же, как я же дам свой и… для себя! Лишь немного же, совсем чуть-чуть смилостивившись.., но и не ради же все еще имеющейся у нее под кожей несгибаемой неваляшки, а ради, опять-таки, ее и надкожного понимания и принятия, что это все бесполезно и бессмысленно: ведь и имеется же еще лишь для того, чтобы она же с концами лапки не сложила и… ласты же не склеила; да и не издохла же совсем! Без недогиба с моей стороны, как и перебора-перегиба же с ее, в рамках же все еще свободы и приличия – чтоб самой же мне излишне не расслабляться и ей же не лезть лишний раз, и куда больше же, хотя и куда – от-куда, а, на рожон… В отличие же все и от тебя! Даже не думай ей что-либо ляпнуть из этого, да и в принципе, ты понял: как и «показать»?

– Если ты – о ее задании, то уже…

– Ой, прекрати!.. – Рассмеялась женщина, прерывая чуть ли не победоносно-горделивую за себя речь парня и вызывая же, тем самым, его смятение и немой вопрос. Да и сразу же два! Ведь кончик его языка обдало как никогда и не у нее – слишком уж приторным, сладким и даже… переслащенным белым виноградом. Словно и самими же гранулами сахара и… лишь со вкусом же ягод. При том же, что он ничем же еще пока не обжигался, чтобы и так залечиваться! Но и, видимо же, вот-вот мог… Из-за чего уже даже и напрягся, готовый ко всему, после и такой-то внезапной помощи врага, а уж и тем более – его лжи, ведь и она была для поддержания и все еще жизни в игрушке. – Итог задания – не зависит от знания же о нем, тебе ли это не знать. Да и если б было все так просто… И остановить, как и наоборот «заставить» их что-либо сказать, как и сделать – можно было бы лишь произнеся «суицид» или «суицидник», как и в нашем же конкретном случае… Мы бы так хорошо и свободно, припеваючи… зажили! И пусть же и не со-всем-и… Но – факт есть факт! Да и я же, все, же ее куратор… Мне – «по долгу службы» положено, скажем так, перепроверять данные перед тем, как доверить их ей… Но и ведь: не более!..

– Договаривай уж! И давай без напускного: «…как и не менее». – Сощурился рыжий, возвращая себе же вновь и почти что свой цвет глаз: ведь и взглянув же на нее еще из-под темных бровей, дав же ему, «цвету», тем самым, стать с примесью же коричневого и настолько, что и сделал же скорее сам коричневый и лишь с примесью же янтарного. И как ни иронично – темнее же, чем и при обращении: ведь и без всяких же колец на этот раз. – Зачем ведь еще перепроверять и перед ее же самым исполнением, чтобы потом же и еще раз, но уже и просто проверить за ней, и только же после всего этого отправлять? Дваж-ды! Ты так себе не доверяешь или?.. – Гнетущее молчание, повисшее в комнате затем, на мгновение же почти что и заставило Влада нервно задергать глазом: сначала одним, потом и другим… И почти что и приблизило же к тому, чтобы и начать уже стучать ногами! И не только же потому, что так и не успел реализовать этого ранее. Ведь и опять-таки: не совсем и ранее. И как никогда же иронично – уже дважды же за день! И в одном же почти и том же – в правде. Но вот только если там и та, пусть и под конец и не на словах, но и все-таки же созналась – дала же знать, хоть и минимально и что лишь что-то не так. То вот – с этой и тут! Мне же и крышу сорвет быстрее, чем она хоть как-то проявит и спалит же себя, так же, во всяком случае, думал он. И пока же все больше и дальше, глубже проваливался в трясину ее глаз, полностью почти что уже и поглотивших зрачки: давясь же уже сыростью и плесенью, почти что и чихая пылью, заглатывая же эту «жижу» комьями грязи с травой. Почти же что уже и будучи же готовым коснуться дна там, где его, и в принципе-то, быть не должно, но и вовремя же понял вдруг и в моменте, что это вовсе и не дно. Это зрачок. Два черных зрачка! Что и вдруг же, как никогда, стремительно начали увеличиваться в размерах. Будто и чтобы только вытолкать же его наружу и поверхность – лишь бы больше ничего не увидел и не узнал! Ведь она… сглотнула. Разжижая и распределяя же, тем самым, окончательно и все же капли крови «по составу» – и все же: в энергетический центр! Сглотнула. Конечно! Ее ведь накрыли: сытость и удовлетворение. Эйфория! Оргазм… Да и так, что уже же и он вновь не смог сдержать улыбки – от своих же все, и как ни посмотри, а все же и правильных умозаключений: бьющих же наповал ее возраст и вот-вот начавшуюся бы, если бы и все было «по людским меркам», менопаузу. – Ей!.. Настолько крутая, что не доверяешь ей – ее же выбор стороны? Тебе не кажется, что ты слишком много на себя взяла в своем же долге службе, и… я напомню, исправительных работ?! Работ-над-ошибками, учитель! И, да, конечно, я все прекрасно понимаю… У вас свой взгляд на образование, обучение и… все дела! Свои и средства – в достижении поставленных целей… Но смысл их – не в повторении самих ошибок, а, как раз таки, и правил на недопущение повторения их! Серьезно? В одну и ту же реку? Так еще же и право голоса отбираешь, своим заменяя… Ты хоть знаешь, что с тобой Сергей сделает? А Совет?!.. Второй шанс – они ей дали… Логи-и-ично! Чтобы она же дважды и «проверяла»… Извиняюсь! Пере-проверяла. И ты! Ударила раз… Дала оживить. Ударила два! Добила… Охиренный «морской бой»! А где же трех и четырехпалубные фрегаты, флотилия?

– Как мы заговорили!.. – Осклабилась Роза и медленно покачала головой, в том же ритме еще и аплодируя. – Ой, Алешка, ты.., Алешка! Герой… Богатырь!.. Давай с тобой договоримся, Алешка… Вот как только Добрыня все проссыт и Илья же ни на что вернется – ты же хотя бы, не будучи же жидом, как и еще же вслед за ними, отправишь весточку с гонцом, с поля-то ратного, да и для ворога, супостата окаянного, что эдак… пробил-таки ему час… – и для еще большего же вида, как и картины интересующейся временем, закатала левый рукав кофты до середины же предплечья, демонстрируя, тем самым, и ближе – не только свое черно-белое тонкое керамическое кольцо в сплетении двух обручей, как символа вечности и с гравировками же сзади белого Роза и черного Сергей… на безымянном, но и черные механические круглые часы с таким же, но и тканевым ремнем, с черной же нитяной прошивкой их и таким же по цвету циферблатом, как и с фианитами же вместо цифр под такими же все стрелками, – …отведать силушки-то богатырской!

– Так, вот из-за кого… Стоп! Что? Что ты?!.. – Не сразу хоть и сообразив, но и все-таки же затем среагировав, как и подскочив же к ней, Влад и уже же сам ее за шею над полом поднял своей, и пусть одной и правой, но зато и как никогда же настоящей рукой, мелко встряхнув. – Что. Ты. С ними. Сделала?! Отвечай. Сейчас же!

– «С ними»? – Прошипела темноволосая и со всей же силы ударила его по лицу своим, опадая тут же обратно на кресло и подтирая же нос все еще левой рукой, но уже и со слегка же вытянутым и натянутым на кисть рукавом: под его же рычание и крик «о разбитом носе тварью». – Не плачь только… Ты больше моей кровушки попил! Равно, как и вы же все! И вместе же взятые… Пора возвращать. И с процентами! Кстати… Могу ведь взять и молчанием.., пока. Да… Пока же мне этого будет – вполне достаточно.

– А если: нет?! – Рявкнул парень и харкнул ртом, как и сморкнул же носом, все ту же кровь с кусочками и мяса – от все-таки прокушенного языка и щек, в смеси же со слюной, в ее же сторону. Попадая тут же и в этот же раз алым и немного бордовым фонтаном – ровно на носки ее кроссовок. – Домолчались уже… Вон оно как… Хватило!

Смерив же «устроенное» им, как и его же самого, серьезным взглядом и просидев же так и в таком положении, не шевелясь, какое-то время, женщина вдруг подняла на него уже довольно-таки и спокойный, а там и даже рассудительный взгляд: при всех же еще и бонусах к общему и имевшемуся до марафету – вроде и покрасневшего да и разбитого носа, лопнувшей верхней губы с парой дорожек крови, собравшихся в ямке над ней и слившихся в трещинке с ней же и капельками же крови, выступившими уже из нее и вот-вот готовыми направиться и к нижней, а там и дальше вниз, к подбородку… И, усыпив же, таким образом, его бдительность – со всего маху ударила его под дых своей же все левой рукой, так сказать, чтобы уже и закончить ею же начатое, и если не с ним, то уже и с ней, и не побрезговав! Звякнув же лишь только, при этом, сережками и часами – в такт его же замкам на рюкзаке. Но и заставив зато, и Влада, взвыть и почти что коснуться головой пола, зажав «место удара» обеими руками.

– Ну, тогда кое-кто узнает, чуть раньше и от меня.., ведь мне же уже особо-то и нечего терять, как ты же и сам мне ранее сказал, да и я же сама это знала и была готова, – и без сопливых!, – ведь говорила бы я и делала все это, если бы было и иначе.., в чем, а и точнее же ком причина его и именно такого, а не какого-то другого поведения, как и, к слову же, отношения и к самой же уже Софии! У-у-у… И кто же все-таки стал тем самым триггером, что и, как НЕ неожиданно и не-приятно, тоже ведь попал в момент взрыва, вместе же с ним и в него, но и в отличие же все от него же самого – вышел-таки и более-менее сухим, когда тот же, в свою очередь, почти что и не вышел, разве что и на своих двоих, а не ими и… став же, перед этим, еще и его же инициатором? В буквальном же смысле: чекой! М? Есть предположения?.. Ну, хоть и о ком-то же из них? Зеркало не предложу – не в моих интересах оказывать медвежью услугу. Так еще же – и с рыбой… И пусть же ее даже у меня, как говорится, если и не клевать, то жопой жевать… Могу предложить зато удочку… Но и если же ты только после всего же этого мне пообещаешь – сделать ей же себе харакири! Хотя, знаешь что, можешь и не обещать – ты же так и… этак… его сделаешь: ведь кое-кто из них – это кто-то и из твоих же все братьев! Смекаешь? Круг сузился – ставки повысились. И даже не вздумай приплетать сюда – раньше… и меня… Женю: как только тот и за тобой же вслед вернется! Она избавилась от него тогда – туда ему, до сих пор, и дорога; предателю.., такому же, как и ты. Как и вы же все… И так же, как и вы, он не заслуживает ничего более, кроме как отречения от моей семьи, вашего идиотского братства… и самой же дуры Софии! Помешавший раз же – помешает дважды… Теперь же я думаю – далеко наперед и избавляюсь же от вас всех, таких и не таких, не по мере же еще и поступления, а задолго и заранее! Ведь и вы уже не проблемы да и не шилья – вы колья и донья… Которые же если не тупить и не топтать, то сжигать и пробивать… Как бы это для вас самих ни звучало!

– Но ведь она расскажет!.. – Рыкнул Влад, согнувшись в три погибели, со звериным ярко-янтарным и будто бы еще светящимся взглядом из-под бровей. – Рано… или поздно.

– Не «расскажет»… А знаешь: почему? – Привстав с кресла, она присела подле него на корточки и зашептала в его левое ухо, пальцами уже правой руки перебирая опаленные рыжие прядки и пуская в воздух нити вновь приторного и сладостного флера вина: опять заманивая и гипнотизируя, загоняя же его, таким образом, чтобы затем сшибить с ног и использовать против него же – его и только лишь пока что вплетающиеся сейчас нити, будто бы и в попытках же сдержать и удержать, ядреной и даже ядерной мяты, подтопленной пока и с ее же собственной сожженной древесиной. – Потому что она – мученик… Просто, не правда ли? И то, что сейчас с ней происходит, она считает своим предназначением… Теми самыми муками, после которых она обретет себя… И сможет даже, может быть, после этого же всего – подняться и к отцу… Но мы ведь оба с тобой знаем, что этого рано не случится – мученики же обретают свободу и покой: только после смерти… Полной и безоговорочной! И там уже совсем неважно – с перерождением или… нет.

– Две и на одну… Не много?!.. – Сыронизировал рыжий и тут же прошипел, ощутив, как рука, сжимавшая до этого его шевелюру, начала оттягивать волосы за концы: а после же и вовсе дернула так, что чуть не выдернула их копной с корнем и не сняла скальп.

– В самый раз! Это отмщение, Вла-ди-чек. Тем более – ты же знаешь правила. Из чертовой дюжины и на уменьшение – я уже перешла в половину и просто дюжины: и как плюс же один и уже к карме себе. А там… и до единички ведь недалеко! И даже если то, что ты увидел… – тут Роза придвинулась к нему еще ближе, отлипнув от уха, и прошептала-прошипела почти в самые же его губы, чтобы он не только вспомнил, а еще же и повторно ощутил да и по и прочувствовал уже и не видя остаточно-осадочный кровавый след на ее губах, вдруг давший же в голову и красно-белым полусоленым-сухим вином, – …вдруг и сейчас же – к полной шестерке меня не приведет… Это только лишь: сейчас. Не мешай мне! А я не помешаю твоей «идиллии». Пусть и достаточно временной… Ведь еще и семейной, братской!.. Да и какая тебе разница, по сути-то? Ну, восторжествуем мы… Ты же радоваться должен! Скинем вовсе тех… да и поднимемся. Тьма к тьме и свет к свету… Перевернем игру! И свет будет бесполезен – перед тьмой… И люди же, наконец, поймут это… и воспрянут. С новой силой! Ведь мы предлагаем им свободу. Когда же и эти все святоши – только защиту… Но ее можем предоставить и мы. Да еще ведь и без рамок с ограничениями. И тогда… К чему будут: они? А к чему же тогда и нам делиться с ними? И вторыми же, м? Людь-ми!

– Красиво поешь, прямо как и я же сам не и другому, совсем недавно… – Фыркнул Влад, ударяя ее по правой руке своей левой, высвобождаясь головой и телом же, тут же и отталкиваясь от нее еще и правой. Как внешне, да так и внутренне! Ведь она умела, продемонстрировав же и в очередной раз на нем это, как умеет и практикует – промывать мозги. Но и в этот раз только – ее профессионализм уступил его конкретному же несоответствию. – Но даже если мне и нет разницы, мне без разницы и вообще же плевать, я не буду подчиняться тебе и принципиально. Кому же угодно, вот серьезно, но и только лишь: не тебе! Ты ведь показала себя достаточно, не достойно, и в прошлый раз, чтобы откреститься от тебя совсем: и как от тебя же самой, в принципе, так и как дельца чего-то масштабного и глобального, в общем. И в выборе же между тобой и равновесием с балансом, гармонией – выберу второе… Просто потому что: на тебя мне плевать – все-таки чуть больше, чем на все остальное… И вся и всех же остальных!

– Как знаешь! – Отмахнулась темноволосая, ни капельки не расстроенная этим: не больно ведь и надеялась до, чтобы и после, еще и перед ним и с ним, обнадеживаться-горевать по этому же поводу – утрате надежды. – Можешь не помогать.., но и не мешай! Я ведь, как уже и сказала, легко и просто, запросто смогу раскрутить твое «геройство» – до состояния анти и выдать же все так, как тебе и не снилось… И пусть они все точат зуб на меня… Как и ты! Но против Софии… – и дернувшись вдруг на имени, словно и от удара хлыстом или выстрела в пустом помещении, до этого же столько раз, и как только же не коверкая, произнося его, но, видимо, и попав же все-таки под накопительный эффект, нелюбимого и нежелаемого, а надо, скривилась. Да и так, что и Владу же вдруг показалось, что она вот-вот и готова будет даже сплюнуть им: и уже не с желчью, как прежде, а и с самым же, что ни на есть, настоящим и чистым ядом, да еще и с кислотой, – …не попрут! А против тебя – за благу душу. Тем более – когда против тебя: и за нее. Вон же, как берегли! Как зеницу ока же хранили… В то же время и как-то… Ни-как! Но и, все же, продолжают же это делать… Пусть и ложно. И не только же от тебя, на самом-то деле, как только недавно выяснилось, да? Как удачно и удобно! Да… Как и от Жени же! От всех… вас же двоих: и такой же правды. Один лишь звоночек в вышестоящие инстанции, за твое нападение на нее, и все! Ты – вне игры. И никто тебе не верит. Ты – предатель! И уже не только для меня… Коим же всегда был, есть и будешь! Но теперь еще и для них. Изменщик семье и братству, родине и отечеству! Ух… Я посмотрю на это… с превеликим удовольствием. Но и после же все девчонки… увядания, конечно!

– И как ты это сделаешь? – Взял ее на понт парень, насмешливо следя за ее уверенностью, серьезностью и почти же что ненапускной твердостью. – От нее же фонит только тобой! Да и так, что ни ее собственная трава, ни озон – не помогают… А и тем более: сирень! Я уж молчу – про свои влажные… земельные и цветочные таланты. А о других, как и чужих, вообще и говорить же не приходится – только больше все портят, выдавая же тебя с головой. С твоей же все обугленной, сырой и перегнившей древесиной, пролежавшей не один век под всеми возможными и не потоками и слоями «непогоды»… И это же только цветочки – ведь более-менее еще: и от тела! – И тут же скривился, ведь уже же и сам хотел, ко всему же прочему, плюнуть еще и своим ядом, но успел и сублимировал его в слова: почти что и в энергетический же натюрморт. Александр бы точно оценил! И не только же сами его старания привести себя в относительный покой, но и лаванду на фоне чая из мяты и шалфея, под названием: «Спокойствие, только спокойствие.., блядь и блять!». – Что уж говорить и о твоей чертовой душе… С твоей же все премерзкой демонической энергией. И вот уж, как и впрямь удачно-то совпало, однако! По всем же фронтам… А ведь, казалось бы, как и ты же ранее мне сказала, мне ближе то же, что и тебе. Мы же – в одной лодке! И почти что из одного демонического помета… Но – нет! Ведь и куда чаще же свет идет под руку с тьмой, как и наоборот.., но и чем тьма же с тьмой и свет со светом. Но и должны же были еще появиться и быть такие индивидуумы – исключения вроде тебя и… таких же, как ты, ведь, правда?.. Чтобы подтверждать это самое правило… и хоть сейчас же тебя брать и тащить к Ксандеру: без обиняков, предъяв и обвинений… Все же, так сказать, на видном и чистом… На чиле и расслабоне… Без доппроверок же, а и тем более пере-проверок, уточнений… Чтоб уже и он сам, и повторно, насадил тебя на вилы и… под и за облака… к отцу же Софии! М-мм…

– Вот так! – Ухмыльнулась Роза, пропустив весь его монолог, до этого, мимо ушей, и отвесила ему несильную пощечину правой рукой, придержав же на месте левой и за шею. Не так, чтобы и именно ударить! А и скорее даже уже именно заткнуть его самого.., а ток крови, после принявшейся же все же за свое и мало-мальской же еще регенерации, как и у нее же самой – под носом и из носа же, наоборот: выткнуть и восстановить. И тут же подтерла ее две темно-алые струйки, скатившиеся вновь и прямиком же к губам, обведя же лишь только одну и верхнюю собой по контуру, этой же все самой правой рукой, поймав их ее двумя, указательным и средним, пальцами. После чего лишь на мгновение приподнялась и смахнула их на одну из небольших статуэток с дельфином! А Влада же будто током в этот момент ударило, пронесшись разрядом от лица к левой руке и затормозив же этим самым импульсом лишь у кисти: с внутренней ее стороны и на запястье. Гневно пробурчав-прорычав что-то себе под нос, он только хотел высказать это все самой Розе!.. Уже и прекрасно же зная, хоть и пока что не видя, как все и с прошлыми же ее опытами крови, что та сделала с ним… Так внаглую же еще спрятав все свои улики и под своими же часами до, но и скорее даже уже не спрятав, лишь ранее и на видном месте, а именно же – и дерзко явив. И заставив же, тем самым, обращать еще большее внимание на них, но и только же лишь еще интересуясь: «Что же под ними?». Отдавая же и куда большее предпочтение тем же все серьгам, что и за километр же еще блестели, отвлекая от всего и тут же привлекая же к себе. Пока хозяйка и другой же небезделушкой разве и отмеряла время все тем же аттракционам и самой Софии да и всех же неугодных, кто и также не вовремя-всегда для них же самих попадались вдруг и ей же на глаза. Но, когда все-таки повернулся в ее сторону, недоумевающе и удивленно заметил, что та и как всегда бровью не повела! Да и даже ни одним уголком губ не дернула – от своей же пакости. Окропила его же кровью небольшой голубой стеклянный бассейн при дельфине и вернулась спокойно на свое место – на корточках и перед ним, чтобы уже и он вернул свой, следящий за ней до этого, взгляд на нее и видел же ее неприязнь, пока она вытирает пальцы о серый ворот его же кофты: смешивая же в ней остатки своей и его крови. Но теперь уже – реально и внешне, а не нереально и внутренне. Как и до же, к примеру! И что она же еще пока не поняла, где он уже и сам понял. – Как думаешь, как быстро они определят: «Чья это кровь и… в ее же организме»? Что и так некстати была подмешана в ее какао с утра… Бывает же, да? Совпадение! «Фонит» же от нее, к слову, только же и конкретно же – после взбучки, усиливаясь же еще и лишь чуть больше под дождем да и любой же непогодой, размывающей и вымывающей все искусственное и оставляющей же лишь все только натуральное, естественное. Как и мы же все это знаем!.. И что ты же еще зачем-то и сверху принес сюда! Но ведь и затем – она приходит домой, принимает душ, переодевается, ложится спать, с кое-каким презентом, который за ночь не только отбивает всякого рода кошмары, но и меня же саму, как «приятный бонус», выветривает и выводит, буквально, и из ее организма – через дыхательные пути и потовые железы, благодаря чему еще уже с утра она чистая и… почти что не порченная, как и непорочная, без каких и чьих бы то ни было вмешательств!

– То-то я и букетов-то не разглядел! – Нахмурился рыжий, продолжая смотреть на нее, как на дуру: но и скорее даже – все еще пытаясь выловить в ней и что-то же похожее на понимание… или «знание». На перестраховку, в конце концов! Что-то, что хотя бы и отдаленно бы напомнило ему и ее же уже интерес – от заключения договора-сделки с дьяволом, похожее бы на и ту же самую все метку… В первую же очередь, от одной из сторон – главной и предлагающей. Что и, как правило же, обусловило бы ее же и выигрыш, ведь если бы он не выполнил и проговорился – она бы его по «ней» нашла и точно бы убила. Если бы вдруг не смогла и ей же самой. Но – нет! Как ничего не было, так и до сих пор же не появилось. И вот тут уже у него засуетились эмоции в глазах, встречаясь и ударяясь чуть ли и не лбами: варьируясь от горя и шока… до шока же, но и уже от радости. Которая бывает у него, и он же это прекрасно знал – по себе же, редко и только лишь при выигрыше, везении в карты… В тот же его и любимый покер! И, как в случае же все еще его же, еще и при козыре в рукаве, где, как раз, и дурак же не он. Дашь на дашь, как говорится: она взяла от него, он – от нее. Все чин по чину! И как бонус – она же этого еще и не знала. Мелочь, а вдвойне-то и как приятно! – Все в ее комнату, тем самым презентом, перетащила?.. Или уже и с брезентом?!

– Владик-Владик, Вла-а-адик… – улыбнулась ему темноволосая, как еще же и маленькому и ничего не понимающему ребенку, касаясь уже его лица и своей же левой рукой: тут же пресекая и его попытку вырваться, зафиксировав его же и «лицом к лицу» с собой – жесткой правой хваткой и за подбородок. Начиная, меж тем, уже и закручивать, а там и подтапливать… энергетически, переходя пылевой бурей и сразу же в зыбучие пески. – Хорошая попытка! Ведь где б, как не здесь и сейчас, твой, как ты там выразился, талант бы пригодился, правда? Дома, чай, не так много цветочков-то… с землицей-то русской. Особо-то и не разгуляешься… Негде. Но и здесь же – тебе тоже ничего не светит… Не обольщайся! Как в принципе, да так и… Не из-за тебя же и все это было убрано! Ведь и изначально-то – ничего этого, как и в этом же, не было… Но и «какая разница» ведь, правда? Не именно же поэтому ты и задушить-то меня «в ответ» никак не можешь! Как и в принципе же – хоть как-то и взять… Ничего ведь не взрастет и не прорастет… Как и не закопает! Да и чего там далеко ходить – ты и выбраться-то, хотя бы еще из моей же хватки, не можешь… Будучи и не столько же уже уставше-побитым, сколько ведь еще и не совсем идиотом, чтобы со шпагой-зубочисткой и на танк-то переть! А в данном же и конкретном случае – и землей же против воздуха. Такие себе «каменцы», согласна… Но и воздух же, все же, бьет землю! Хотя бы и потому, что все вокруг нас – воздух. А уже и потом то, на что я сама и лишь могу влиять, как и им же самим после.., влиять уже и на все. И всех! Вся. Как сгущать, да так и разряжать… Тонко… и только же лишь чувствуя трепыхание мысли… против него, как и в сторону же собственной энергии… Знаю же ведь и заранее – и когда же на них только лишь и хотят, не идут, и держу же ими, как в вакууме или клетке, капкане, не позволяя пользоваться ничем своим… А уж и тем более: крыльями! Которые я, так, к слову, и сломать же легко и просто могу!.. Не позволив же и вновь их срегенерировать – до полного же выхода: хотя бы и из них самих, а там – и из тела… Этому тебя в «каменцах» не учили? А меня, вот, учили… По всему же и всем, вся! И наученная же таким же «тяжким опытом», вроде тебя, своего же сына и… ее – я куда меньше теперь палюсь, но и куда больше делаю. Мое количество же ранее – сменилось таким же недурным, но и уже качеством сейчас… Стала бы я ей цветы носить…, ага, конечно! Разве что… на могилу. Но и все же – еще впереди… Есть нечто другое… Но и на манер! Ты почти угадал… Осталось: найти! – Затем схватила его за горло, поднялась сама, следом – и его, и вышла же с его телом, буквально и неся же его перед собой, на свой белый пластиковый застекленный балкон с серым бетонным полом, заложенным поверх темно-серыми досками. И, вынеся же его совсем из квартиры, тут же и перекинула за порог. – Но это – уже совсем другая история; и в другой же раз. С тебя на сегодня – хватит… Как и с меня! Состаришься ведь – будешь много знать. Хоть и так ведь уже поржавел – наш… ржа-а-авый. Папе – «привет»!

И как только закончила говорить – откинула его чуть от себя и резко же опустила воздухом вниз!.. В сторону же небольшого палисадника с низкими кустами, высокими деревьями… и средней же, уже и по размеру, клумбой, с ограждением же в виде небольшого забора из темно-зеленых досок, разбитой рядом с ними и под окнами же дома самими жильцами. В которой были, казалось, все возможные да и не цветы: от герани и пионов… до бархатцев и петуний. Но вот чего среди них точно не было – так это собственного же травяного сбора Влада! Который же так и прыскал из того, не только и всеми же цветами и не радуги, но еще и всеми же его запахами: варьируясь от злости к ярости, проходя через гнев и возвращаясь же обратно; да и из всех же его пор. И ведь благо же, что его не было – был бы уже и «явный» перебор! Но вот и, как раз таки, это волновало, как и заботило его сейчас, куда меньше, чем и все то же приземление. Но хотя бы и здесь – была уже его земля! Что и можно же было почти сказать: «И в этом, как и в этот же раз, Роза не подрассчитала, просто не зная». Но и почти – ведь она знала! Почему же тогда не поскупилась и не швырнула его в сторону дороги, что проходила же рядом с «зеленым миром», выбрав конкретно же это место? Потому что и в конкретно же это время года зеленые насаждения сами, как и парень же сам в дальнейшем поймет же это также, находились еще в мерзлой и довольно-таки промерзшей, и пусть же, как и прежде, живой, но еще и не достаточно же проснувшейся от зимней спячки весенней корке-земле!

Глава 5.

****

– Ебаная сука!.. Ебучий случай! – Вошел домой парень, рыча все это, и не только, себе же под нос и отряхиваясь еще параллельно от земли и веток с листвой. Также быстро, и по возможности, очистил, как и также оттер – кое-как и как мог, на момент, – своими же руками свой верх, также резко привел, и в более-менее порядок, низ и, потоптавшись в уже не белых, а даже и каких-то грязно-серо-коричневых кроссовках по черному же ковру и при входе, дабы уже и сейчас сбить с них хоть какую-то улицу, и пусть пока только с подошв, решив помыть все же после, а лучше и даже выкинуть или сжечь, сбросил их с ног, но и не стал убирать далеко и глубоко на свое место – полку в тумбу из темного дерева, – чтобы помнить. – Ну, ничего… Мы еще полетаем с тобой. Ты у меня полетаешь!

И, скинув следом свою серую жилетку на вешалку, перед этим ненадолго сняв рюкзак, расправив полы и такого же цвета кофты, до этого бывшей под ней, накинул предпоследний уже на нее, закатав ее рукава до локтей, и прошел внутрь квартиры – сразу же направляясь к лестнице на второй этаж. Но был вовремя остановлен появившимся перед ним и перегородившим, тем самым, ему и путь же наверх Егором! Одетым в черную кофту с вырезом по линии и тут же чуть ниже ключиц: являющим никак не прикрыто, а даже и, как раз таки, наоборот, открыто-выпячивающе, за счет широких и подкачанных плеч и груди, миру и всем же в нем живущим – толстую черную короткую цепь на шее с черным же стальным ключом-подвеской на ней, на головке которого была вырезана шахматная фигура «король» с гравировкой же сзади А; как первая буква имени «главы их семьи» и как у каждого же из братьев – будь то и та на зажигалке или крыле… С подвернутыми же, как и у первого уже, рукавами, оставляющими открыто и в свободном ниспадении браслет, как уже и у всех парней – на его же левой руке, только уже из черных, черно-белых и черно-серых бусин и с тремя же керамическими крыльями: полностью черным и с гравировкой сзади Ж, черным с тонкой белой стальной нитью по контуру перьев и гравировкой В, ну, и черно-серым, соответственно, с гравировкой же Н.

«Задушив» же сразу в себе и на корню желание проверить: «А не развернулась ли, в очередной раз, и на уже его груди под кофтой подвеска?». Вспомнив же и про левую руку, а точнее и запястье, с которым он так по дороге и не разобрался: «А стоит ли рассказывать и показывать?». Влад поднял взгляд к лицу парня напротив и вмиг же сморщился – от последних лучей заходящего солнца, ударивших в их окна и, как назло же, отразившихся и отзеркаленных ровно в его лицо: от двух же сережек в левом ухе блондина – серого стального гвоздя на мочке и черного стального креста на хряще. И, со сдавленным же стоном от перебора украшений и аксессуаров за этот день, наконец, опустил свой уставший взгляд янтарных глаз вниз: подавляя теперь еще одно желание – закурить. Хотя бы и до момента – пока не окажется совсем и у себя же в комнате. В общих же комнатах – Александр запрещал «дымить», исключением являлся, как и в любом же правиле, лишь камин. И дабы сбить уж мысль, пускай и ненадолго, про себя же отметил: «как удачно и не сговариваясь два дебила нашли друг друга – силой серого же того же самого низа»; пусть и в противовес же ему самому и напротив – зауженного и рваного, с черным кожаным ремнем, но и все-таки.

– Бра-а-атец! – Нараспев поприветствовал его Егор, никак не скрывая ни сарказма, ни иронии в своем голосе, а даже и наоборот – как-то вдвойне, а то в тройне презентуя их ему чуть ли не на блюдечке да и двух; так еще же ведь и буквально сейчас – с двумя же голубыми каемочками. – Не проходи мимо – проходи сразу же и в гостиную! – И только хотел похлопать того по левому плечу своей правой же рукой, левую, в это время, погрузив в передний же соответствующий карман своих штанов, дабы закончить и так порядком затянувшийся, а попросту и натянутый, и как никогда же вытянуто-высосанный из пальца, хоть в основном и молчаливый, но и обмен взаимными нежностями, судя и по взаимно сморщившемуся же лицу самого Влада напротив и горчащей даже уже и не на языке, а и во всем теле и в каждой его по́ре соли, причем же еще и опять-таки двойной – как земной, так и морской, как рассмотрел и весь же его марафет: с сожженными концами рыжих волос и оставшимися все же в них то ли ветками деревьев, то ли и кустов, а то ли и всего же вместе с листвой… и просто подавился смехом. – Как тебя жизнь-то помотала, родной. Как потрепала! Не хуже и… Подводного! Сразу же видно – важные, нужные способности.., служащие лишь верой и правдой… На теории и… Без практики! Решил усовершенствовать растительность? В «W.I.T.C.H.», Чародейки податься? Ну да, уже ведь – и не Winx. Так до Корнелии тебе – еще светлеть и «светлеть»… Промолчав же благополучно – и о смене же пола… Впрочем, если уже и на сегодняшний манер, детские мультики – совсем уж и не детские!..

– Зат-кнись! И… не сейчас. – Шикнул Влад и, обойдя его, вновь продолжил свой ход, бросив по пути короткий и молчаливый взгляд с кивком Александру и Никите, сидевшим, все это время, за столом и в самой гостиной: после чего – все же решил подать голос, невежливо ж как-то. – «Привет» всем! А Ксану же – в особенности… И отдельно!

– Нет, «сейчас»! – Переместился и вновь же появился перед ним блондин.

– Да… дьявол тебя подери! – Вздернул рыжий голову вместе с закатанными глазами к потолку и, сорвав с плеч уже окончательно свой рюкзак, чтоб не мешал и не отягощал «лишним», запихнул его под черные цветочные перила лестницы, положив на ее же ступеньки и пометив в голове «После всего – забрать»: и взглянул хмуро на парня перед собой, источая теперь не столько горечь соли влажной рыхлой земли, сколько приторность и терпкость лаванды с мятой. – Неужели тебе еще не надоело? – После чего перевел тот же взгляд и на остальных. – Всем вам! К вашему же сведению, и чтоб вы знали, я встретился сегодня с Софией… Да! – И сузил свои сразу потемневши-покоричневевшие янтарные глаза, когда другие, и в противовес же ему, просветлели и… прямо разинули-раскрыли свои. – И без «вашей» помощи! Мило поболтали, кстати… И разошлись! О-ба… И оба же – живы! Если и не здоровы… до конца.

– Ты это от нее – такой?.. – Попытался подобрать правильные, а главное цензурные и способные верно охарактеризовать все происходившее до и без него, как и имеющееся же перед его глазами уже сейчас, без брани, слова Александр, сидевший сейчас по правую же руку от Никиты и спиной же к «каминному уголку», но быстро понял, что его речевые обороты из весьма же плотного и наполненного за годы, а там даже и переполненного за века словарного запаса – точно не будут лучше того, что Влад бухтел себе под нос ранее же в прихожей, а может, даже и хуже, хоть и весьма иронично, но от того и не менее же символично. И да, конечно, они слышали его прекрасно! Собственно, как и он же сам – быть тихим и «неслышным» не особо-то и старался. – Такой! Кхм…

И, оправив три четверти рукава своей белой кофты, подвернув их и совсем до локтей, как и выпуская «на волю» не только свои нитяные черные фенечки на левом предплечье, с серыми стальными перьями крыльев, кистями, ручками и карандашами, пятиконечной звездой и бесконечностью.., с черно-белым керамическим знаком «Инь и ян» и такими же игральными кубиками и крестом.., с еще одним последним, но и из темного дерева и одну белую с белым керамическим крылом и гравировкой сзади С, но и браслет же, как и у всех парней, только уже из черных, черно-белых и черно-серых бусин с тремя же керамическими крыльями, с полностью черным и гравировкой сзади Е, с черным и белой стальной нитью по контуру его перьев с гравировкой В и черно-серым с гравировкой Н, он одернул еще и v-образный вырез ее. Заставляя уже, тем самым встрепенуться и бусы на шее, под стать же самому браслету, из бело-черных и черно-белых бусин, но и с одним лишь, на этот раз, керамическим белым крылом на нем с черной металлической нитью по контуру перьев и гравировкой же сзади С. И подтянул же следом, немного вверх и по ногам, свои темно-синие джинсы, чтобы спокойно, а главное свободно – закинуть правую ногу же на левую. И, повернувшись на стуле, наконец, и правым же боком к Владу, левой рукой же зафиксировав ногу на голени и близ щиколотки, облокотясь на спинку стула из темного дерева правой рукой, только после этого же кивнул, передавая слово самому парню – для уже его, пусть и вовсе же не подробных, но и хоть каких-то объяснений и пояснений: привнеся же параллельно своей такой «паузой», и в общую же атмосферу своего же уюта и тепла, успокоительного света и какого-то почти… солнечного благополучия. И пусть же лишь пока и на время – время все той же самой паузы, – но и… Почему бы и нет? Немного «театра» – никогда не повредит.

– Нет! К Розе заходил… Мать поприветствовал! – Развел руками Влад. – А она же, и в свою… не очередь, поприветствовала тебя и… через меня. Вот таким вот… своеобразным образом! «Поприветствова-л». Да! И понял, что теперь – мы окончательно разошлись во всем… Как в море корабли! И по всему же ведь понятийному аппарату… Последнее слово было: го-сте-при-им-ство. Сразу же после: до-бро-же-ла-тель-ность!

– Будто ты и до этого – этого же не знал! – Фыркнул Никита, раскачиваясь на таком же, как и у Александра, стуле, из стороны в сторону, словно бы так до сих и не сойдя же полноценно со своего места: вот как Влад же его сам застал, впервые же придя сюда сегодня, и оставил – так он и остался. Ведь и сам же не против, как и не «прочь», как видно, был – раз, опять-таки, каждый раз и все равно возвращался на него; и сюда.

– Знал! Но, знаешь, захотелось ведь все же еще и убедиться в этом… лично. Как и в том, что эта м… мать – не жалеет и не жалует: ничего и… ни-ко-го!

– В каком смысле? – Нахмурился с прищуром подозрения Егор.

– Ой.., да ладно тебе! – Закатил глаза рыжий и вздернул руки к потолку. – Тебе, наверняка, ведь еще и впирает понимание того, что: не один ты ее и бьешь, а! Со-фи-ю. Прикинь… Нет! И со дна-то, как обычно, постучали. А и точнее, вы с ней, Розой, состучались и… состыковались: она – будучи и снаружи, а ты – «кажась» и изнутри!

– Е-гор-р… – сделал твердый акцент и насечку Александр, словно бы и внеся же еще свою лепту в их недобратский диалог, таким образом, чтобы они не только не забывали о нем и Никите, но и чтобы он сам, «Егор», знал о недопущении ухода в отказ сейчас, как и самого же что ни на есть пассажа, если вдруг и решится на это. Хотя и оба же знали, что нет! Как и то, что если это и не «бред», то и полное преувеличение и гиперболизация… Как минимум же – и с одной из их сторон.

– Я… не бью ее. – Смерил парня перед собой серьезным и холодным взглядом уже и сам блондин. – В самом же понимании этого слова! И кому, как не тебе же, это и об этом знать… От Никиты. Или… нет! – И взгляд его потемневших синих глаз тут же метнулся к названному… да и замер, обдавая того всем спектром «мурашащих ощущений» от приближающегося шторма: и не от «неуслышанного заранее штормового предупреждения», а от самой же уже наступающей, буквально и на пятки, как и дышащей же в затылок, взбунтовавшейся природной стихии. Затем – перешел им и на Александра. И, столкнувшись уже с ним и его темно-серыми глазами, вступив же, тем самым, и в «неравный же бой камня и воды», вышел из него… ни с чем, рассыпавшись фейерверком морских капель о скалы. И уже именно с «серым напылением» и «синей же наледью» – вернулся к Владу. – Как каждого из нас к небу приучали… Вот так и то, что полгода – слишком малый срок, чтобы прийти в себя и… перестроиться. Да еще и так ведь, чтобы и окончательно. Сразу. И… Бесповоротно! Или уже забыл свой почти что и именной вклад во все это, м? Под грифом же: «Покажу.., но не расскажу».

– А только ли и мой? – Приподнял свою правую темную бровь Влад, опуская сразу же и левую же вниз, и оскалился в ехидной улыбке, бросив уже и сам и свой же жадный до правды взгляд на Александра… Но и в момент же, будто бы и очнувшись ото сна, вздрогнул, в удивлении и шоке вспоминая свой недавний диалог с Розой – и как что-то же подобное вменяла ему тогда, но и только же уже именно она. И… что за ирония? Что и за досада? В отношении же и все той же тройки игроков-богатырей! Вот только еще и с параллелями – не только и от самого Васнецова и в сторону же Репина… с Джеромом: где приплыли же все те же трое, но и… не считая собаки. На которую же он сейчас и так еще преданно смотрел! Но и чуть больше же – еще и отскакивая, и конкретно же в этом моменте, в сторону Тургенева. И только лишь – в одном понимании этого: где бы он не сделал никогда зло на зло… Даже, а и тем более – когда бы и хоть раз это самое зло… им же вдруг и явилось: что и собой, как злом.., что и самих же парней. После чего же сразу сглотнул, тряхнул головой и вновь воззрился на все еще молчащего перед ним Егора: что и все же это время сканировал его своим синим ультрафиолетом – явно недоумевая о причине… и столь резкой смены настроения. Переживаешь? То-то же! А то ли и еще…

– Я знаю…

– А чего ж продолжаешь тогда все смотреть на меня волком и не принимать же, как НЕ врага народа? «Семьи»!

– …как и Никита…

– А ведь даже и он – легче все это воспринял: спокойно и даже, вон, почти что и – продолжает вести со мной диалог, как и несколькими же часами ранее… – фыркнул вновь рыжий, про себя же лишь еще и усмехнувшись, таки и подметив, насколько же нелогично их общение сейчас выглядит и для других, будучи настолько же типично и для них самих: не прерывать же и каждый своей монологичной мысли, при этом всем и продолжая же вести диалог и держать же в голове одну нить-тему самого же разговора на двоих, так еще и понимая же себя и другого. Словно двумя же и реками впадая в океан или отписывая стихотворение, текст и через строчку, как «один-три» или «два-четыре». – Будто ничего и не изменилось… А ведь и правда же: ничего! Разве что – кто…

– …от Ксандера! А хотелось бы, как бы, и все-таки же, от тебя. Пусть и будучи же в той же все самой «форме» нашей с тобой, наконец-то и полноценной, спустя же, как уже и полгода, переписки и… ранее, которая хоть и также, но, и опять же, ведь ни к чему конкретному и адекватному не привела. А ведь могла же… И уже! Опять-таки, спустя же и все еще – столько времени…

– Зачем?.. Не веришь ему?

– «Тебе»!

И как резко же оборвалось их парирование-пикировка фразами и меж них же самих, так и снова же, так еще и резво, флешбэк вспышкой-речью ворвался в подсознание Влада! Который и практически сразу же, сцепив-стиснув зубы и вновь несколько раз мотнув головой, попытался избавиться от него, но так до конца и не смог… Пока вновь же и внутри не произошло «очередное столкновение» его тела и головы с одной из поверхностей дома Розы – и все вновь же не погрузилось во тьму и тишину. И, вроде бы, ведь не спал, «бодрствовал»… до сих пор, а мозг будто решил заранее разложить все по полочкам… и именно же сейчас, не дожидаясь ночи – каких-то пару-тройку еще часов!..

– …Да что с тобой?!

– Отходняк от Розы… Ты не поймешь. А вот София… Впрочем, не тебя же и одного, знаешь ли, долго «отпускает»: и также НЕ отпускает!

– Перешел на цветы? Хотя после… и травы… чего-то «подобного» – стоило и следовало ожидать! – Влез вдруг, с ничего, Никита. За что и вмиг же получил легкий подзатыльник, с не менее же легкой левой руки, от Александра. Под одновременно же сощуренными и обратившимися к ним взглядами обоих ребят перед ними, замерших друг напротив друга – не хуже и статуй. – Я же хотел, как лучше! Разрядить… обстановку.

– Рано!

– А вот ты и сам – не хочешь уже и… вмешаться? – Шикнул обиженный и надувшийся шатен, потирая ушибленное и будто «опаленное солнечным жаром» место на затылке своей же левой рукой: правой же, как и прежде, оправляя свои еще и мелированные прядки с челкой. – Они ведь попереубивают друг друга сейчас… И на наших же с тобой глазах!

– Так и вмешался же уже… Вот – разгребаем! И пусть лучше же исправиться и сказать, что: и они, и разгребают… Но и тогда же ведь, нам с тобой, и все равно пока лучше оставаться – в этом состоянии и стороне, чем огрести же «просто так» и не за нас же с тобой, попав под куда более горячую же руку и… их двоих, не считаешь? Пусть разберутся же пока сами и друг с другом.., но и на виду, и при нас, чтобы уже и после, и мы же сами, смогли подключиться, придя же хоть и на что-то.., чем же и где-то там и…

– Да-да… Что-то и вроде же: «Кури и пей – но при нас и здесь, чем с кем-то и в подъезде или за гаражами»! – Спародировал голос «взрослого» Влад и фыркнул, вновь отвернувшись от них и, словно бы до этого привязав Егора к себе, разверзнул за собой еще и его; и к себе же. – А как же еще и «колоться», да? Ни-как. Почему? Потому что! Плавали – знаем… Ну, так, и… Что же там… за недоверие, м? Еще – и ко мне! А не и чуть ли не к «главному же инициатору» всего и вся, всех? Как минимум же; и вблизи же сейчас еще нас с тобой находящемуся. И как никогда же и никто – приближенному же все еще к ним: высшим из высших…

– Не он, а ты – повел, и ведешь же себя до сих пор, вот.., как ребенок! – Плюнул ему в лицо словесно и «горько» Егор. Да и так, что и даже сам перед тем, пусть и стоя рядом, но и не касаясь же губами к губам, оценил этот привкус хвои и смолы на кончике своего же языке. – Мы замолчали – и ты замолчал? Ха! Думаешь, равноценно? Где – чьи-то жизни, а где и твоя же семья, Влад! И где одно же и пока же еще где-то там, на горизонте, а другое – прям, вот, здесь.., сейчас и перед тобой… Тебе, и впрямь, и настолько же плевать – на наше отношение к тебе, как и на твое же – к нам, м? На атмосферу, в которой ты пребываешь… На семью! Вот нам же на тебя, как и на твое…

– Так и быть, переТоретто, правда за правду… Quid pro quo! – Дернул плечами янтарноглазый, перебив жестко его, и глубоко вздохнул, готовясь, если не к огромной тираде, то к добротному такому монологу: и пусть не по количеству, что и скорее всего, зато и по качеству. И пусть Роза же, и в третий раз, умоется! – Мне не плевать – на отношение. Не плевать – и на семью… Настолько же, чтобы… и было же уже именно «плевать» – на не отношение и на не семью, другое и другую.., но и не чужое и чужую! Как и на общее же их отсутствие: и конкретно же – в твоей голове! И не только же – конкретно сейчас… Где, как раз, и, знаешь, вполне же можно и потерпеть твои, как и Никиты, грозные взгляды в мою… предательскую сторону! В сравнении же все вот с тем же твоим… «горизонтом», что и где-то же там: и еще ведь может подождать, да? Нет! Как и та, что и будто бы героиня же того же самого чертового… «Черного зеркала» – живет в относительно разблокированном цветном мире… «Относительно»! Без серого же блюра на ч/с и не-людях; и ладно! Но и, что интересно же, вместо, как раз, этого – просто не видит их… никак. Со-вер-шен-но! А чтоб еще и окончательно же дорисовать этот блюро-сюр – их видят те, кто и, как раз таки, без него… Без: блюра! Как я, например. Ты. И… Все! Но и кроме же все еще – ее! А ходим мы – все вместе… Ря-дом. И почти же что: соприкасаемся… Двумирье в… дмумирье, блин! Но вот она и не знает, пока же и не узнает всего, и улыбается… И я, где я же – да! И хочу – рыдать от бессилия и несправедливости. А ситуация-то у нас с ней: одна. И дело ведь совсем не в мужской жилке и что: «Мужчины не плачут». Пла-чут! Еще, порой, и как… Дело, как раз таки, в морали и… совести. Чести и достоинстве… А еще – и в тех же все заблюренных не-людях, что и… да, как не неожиданно и неприятно, действительно, нелюди. Совсем и… не только же – по виду.., вовсе! Что и, прямо же сейчас, как раз, и оттягивают этот самый горизонт, не хуже и самого же Ксана, размывая его на картине… водой. По всем же ее краям и… граням. Границам! Как и… все. И вся… И… Барахтайтесь, пожалуйста!.. Я был готов рассказать тебе это, как и все же, сам, но и… позже, в первую же очередь рассказать все, и пусть же не все, ей. Ведь то, что происходит сейчас… и с ней, гораздо хуже того, что ты видишь, на самом деле… Все не то, чем кажется, не это ли нам постоянно вменяют, бра-тец? Порой, и… без слов. Оглянись – и сам все поймешь!

– О чем ты?

Не ответив, лишь выдохнув воздух резко и через нос, Влад прокрутил левую руку запястьем вперед и тут же накрыл его правой кистью, решив, что так будет проще и быстрее – все-таки текст текстом и слух слухом, но и им же, двоим и вдвоем, как всегда и везде, при всех же куда проще и лучше удавалось принимать и усваивать информацию на практике и в картинках, нежели все тем же Александру и Никите!

И вдруг – прошептал, а даже и лучше будет сказать что и «прошипел»:

– Я покажу тебе свою руку, если ты покажешь мне свою…

Не хватило-хватало же только – нервно высовывающегося языка, будто и облизывающего быстро обветриваемые губы. Еще же ко всему – и будто бы змеиного! Да вот только у него уже была одна змея: еще и притворяться ею – это было бы «явным» перебором. А вот косплеить героя, точнее же и антигероя, одного из подчинения же главного антагониста же из вселенной «Гарри Поттера» – да почему бы и нет? Не ворует же – вдохновляется! Да и момент еще под стать – не капать ядом, так едкой мятой и пряным, хоть и немного все же тревожным, шалфеем прыскать.

Вздрогнув же следом, но не от просьбы и жеста самого Влада, а от резкого появления в боковом же поле зрения всех остальных, Егор повернул свою левую руку к свету запястьем вверх… и обомлел же уже вместе с ними, приметив ту же самую, что была же и у Розы, а теперь еще и появилась же у самого Влада, почти исчезнувшую черную контурную ветку сирени в форме бесконечности… и на том же все самом месте! А когда взглянул и на открытую уже непосредственно руку Влада – обомлел вдвойне. Ведь на ней и поверх же уже того самого рисунка, и по кругу, опять же, как у Розы, но и что уже знал пока лишь только сам Влад, был изображен еще и черный терновый венок-браслет, похожий же скорее и на стебель розы с семью шипами… и без листвы!

– И даже красная роза стала черной… Или «от истоков» и: и даже белая роза стала красной.., м?

– Какого… черта она не исчезает?! – Рыкнул Егор и потер же свое левое запястье правой рукой – для точности и правдоподобности, – а вдруг ему это все еще кажется: и вдруг же, действительно, все, и это же, в том числе, и правда, не то, чем кажется. И может, это, как раз таки, Влад что-то с ним сделал, сказав же ранее и ему – ту и эту, эти самые же фразы! Но и почти тут же вспомнил, что и при всем возможном, а и даже невозможном вмешательстве в сознание… у всех, только он сам – мог насылать какие-то видения и иллюзии. И то же – только лишь во снах. Но они же сейчас: не спят! И знал бы он, как был сейчас похож и схож в мыслях – с самим же Владом… минутами ранее, пытаясь избавиться от сонного паралича: при полном же сознании и… со знанием же дела.

– Будет правильней же сформулировать: не исчезла! А и еще же лучше: появилась вновь… – хохотнул Влад, явно довольный произведенным эффектом, но и пока что явно не готовый углубляться излишне и говорить об этом всем серьезно. Хотя и у кого, как не у него, это было одной из главных фишек: переживать моменты, какие бы они ни были, – хорошие или плохие, – но и с улыбкой, если и не со смехом, на губах. Пусть и не всегда же настоящей – и еще же в глазах, – …проявившись же на том же самом месте и в моменте, с которого же и в котором, если только еще и не начала́ же, как и не закончила, то и точно же уже должна была быть в процессе и исчезать, как раз, и спустя же все твои же те полгода и назад, ну и даже чуть больше, если прям дотошно, растворяясь же лишь по крупицам и вместе же со своим творцом; ведь и как там еще было: «С творцом – уходит и творение»? Что ж… Не ушло же, как видно! И не уш-ла…

– Не придирайся; и… к словам! – Отчеканил почти что и злостно, но уже и не столько же направляя это и на самого же парня перед собой блондин, все еще не оставляя попыток избавиться от этого рисунка. Уже ведь даже и свою энергию в это самое место пустив, чтобы если и не полностью его преобразовать, знал же ведь, что не получится – не хозяин ведь, – то хотя бы и накрыть же его поверх и уже же хоть каким-то, пусть и не из своих и продлив, но рисунком… Да даже уже и самым что ни на есть простым, обычным браслетом и под «Blackwork»! Но только «тату» снова и снова проявлялось, и даже после всех же попыток, что Никиты, что и самого Александра, через буквально же уже и расцарапанно-разодранную короткими ногтями кожу, влиться своей тьмой и в его – возвращаясь пусть и на круги, но и не своя.

– Ты ведь знаешь, почему и что это значит, Егор… Как и знают же это всё и все же остальные… в этой комнате! Пусть и пока же, разве что, и еще же не понимая, как и не принимая, это все же до конца и… для себя, но… И во всяком же случае! Не просто же так мы, и лишь с тобой же вдвоем, здесь – мечены… Да! И все же ведь почти, как в прошлый раз… Поч-ти… Только теперь же еще – и вместе с этим: прекрасным греховником! – Досконально рассмотрев руку Егора, все тут же, и вместе же с последним, переместились на изучение нового объекта, но уже и на руке Влада. – Собственно, как знаешь же и то, что я – не вру… Не: в этом! Коль так и не доверяешь же еще и… в другом. Поверил же, проверив, хотя бы – и по этой же все самой метке… Может, так же поступишь и с нашим новым игроком в команде: Софией? И вот только не начинай, не начни же вновь и вдруг соединять же их и между собой, пожалуйста! Продолжай же и дальше разъединять их и… в том же самом… своем духе. А и точнее уже даже – и выбивать… Не по-розовски, конечно. По-своему! И одну же из… другой… Но!.. Да…

– Разрешаешь? – Скрипнул зубами Егор и осклабился, скрещивая руки на груди. Остальных же, в то же самое время, скривило и знатно так перекосило – от ощущения и звука же похлеще, чем и теми же все ногтями или чем-то еще похуже, металлическим и по стеклу, камень о камень… – Как мы запели… А до этого – что было? Не слишком ли и быстро ты стал переобуваться, Вла-ди-чек? Прямо ведь и… на глазах. Без: прыжка! Вернулся же такой… Весь из себя… А спустя время?.. Даже и не знаю, – радоваться или горевать, – что с семьей и у нас все осталось так, как есть: как было и… никак? Но – зато… Да, конечно… Теперь же у нас… и не на горизонте… София!

– Хочешь сказать, что было бы лучше, если бы я как блудный сын… и с опущенной же головой вернулся? Или как, сойдя же все и с той же картины, «Опять двойка»?.. Точно! – Щелкнул пальцами правой руки Влад, до этого же и левой лишь разыгрывая задумчивость, почесывая ей подбородок: и повторил за тем – в натяжении-растяжении губ. – Чтобы Ксан, как и до этого же, но уже и мать, из-за стола же на меня и сокрушаясь, раздосадовано глядел… Никита, и на своих же четырех, радостно вокруг меня же прыгал, попеременно же еще и со счастливым, почти что даже и «свинячим визгом» передние на меня же задирая и на задние же, в виде опоры, становясь… А ты, не хуже и той же все самой девчонки-пионерки, со злорадством и внутренним удовлетворением – от моего же очередного провала, – где-то и между же ними на меня бы взирал?

– А чего это я-то – и собака же сразу? – Вновь вступил, а заодно и вступил-ся же за себя самого, Никита в диалог.

– Потому что он уже – ей был! Кхм… Могу исправиться – и на велик тебя посадить, раз так не хочешь… И пусть же ты – и чуть старше… Но и в сравнении же с нами… всеми?.. Сойдешь! – «Отбил» ему спокойно рыжий, почти и не сбившись же в начале, но и ничуть же не больше, во всяком же случае, чем и могло же потребовать-ся, но и никак же не потребовало, внимание к этому, как и к нему же самому окружающих, не отводя же все это время взгляда от Егора. – Знаешь все, да? Не прости, но и как сам же, до этого, это дал – отберу-обнадежу и раздену! А понял ли и… также? К примеру… И то же, что София – тоже: наша семья. Пусть и… какая-никакая. Да и как мы же ей… все! Вместе же взятые… Будь то братья или… отец. Но ведь… и семья! Но тебе же так хочется делить, все-таки, и недоТоретто.., но и не жаль, что ты даже не замечаешь, как и приоритетность расставляешь. А что – по: «Девушек, а и тем более детей, всегда – вперед, пропускать» и «Взрослых уважать, малышей не обижать».., а там и «Воз-люби ближнего своего»? Ты же проштрафился и там, и там.., и тут! Что уж говорить же и о том, что этой же самой девчонке – куда хуже, чем тебе; чем и всем же нам!

– А как насчет: «Не прелюбодействуй»?

– Ну, наконец-то! – Хохотнул Влад и склонил голову к левому плечу, пряча кисти обеих рук в карманы серых штанов. – А я уж думал – до ночи шаркать будем. А это я же, оказывается, и сам – просто не с той ноги встал и стороны же зашел, но-ты начал… Впервые, брат! Впервые… Да и давно же мы с тобой не говорили одними словами, но и о разном! Обычно же и чаще всего – это все как-то и… наоборот. Да и с пониманием же, хотя бы, если уж и не принятием. Что ж… Я продолжаю – быть верным себе. И в этом же, также ведь, не изменяя… Мой интерес к ней, как и чуть большее же внимание, лежит исключительно – в братско-сестринской плоскости. Ни больше.., ни меньше! Ну а если ты видишь здесь и в этом что-то «иное» – это только то, что лишь ты; и видишь. И, скорее всего же, а даже и точно, что не видит же больше… ник-то. Извращенец прокля́тый и… про́клятый! И… Это даже забавно, знаешь, если вспомнить и учесть, в моменте: кто что видит и… не видит же, одновременно. Как думаешь, что видит София, а даже скорее и не видит, когда ты применяешь к ней – то или иное НЕ поведение и-ли… НЕ отношение?

– Я не делаю ничего, чего бы ни сделал ты сам.., будучи же еще и на моем месте! – Напал на него блондин и, прижав же к черным металлическим перилам лестницы спиной, поднял правой рукой того за шею над полом, левую же спокойно погрузив в соответствующий ей передний карман штанов, как и сделал сам же Влад до. Добавляя же еще, тем самым, и к общей же морской свежести и соли, заполнившим помещение, куда пуще и массивнее, будто и целый же баллон, и не один, «освежителя воздуха» – с этим же конкретным и единственным распыленным запахом: не говоря уж, и за сразу же распрыскавшиеся вокруг, лесной массив… со скалистым грозо-громовым перевалом. – Да и это же явно было бы не хуже и того, что ты сам бы мог сделать, будь бы ты на нем… и так, и этак, правда? Мы ведь – в одной лодке, брат! Или я не прав?

– Кса-а-ан?.. – Почти пискнул Никита, смотря на все это… своими раскрытыми от страха, во всю же высоту и ширину, желтыми глазами: но и видя же лишь перед ними, как в быстрой перемотке и диафильме, все возможные и не похожие сюжеты… С весьма кровавым же продолжением! И отчего-то же лишь только одним постоянно повторяющимся: «Иван Грозный убивает собственного сына». Но и только же все – на библейский же лейтмотив: с «Каином» и «Авелем», соответственно-собственно.

– Все… под контролем. – Не отрывая своего же внимательного и серого взгляда от ребят, ответил ему мужчина, аккуратно и пошагово заходя за спину Егора: и готовясь же в любой момент, и в случае же чего, брать вмиг же все и в свои руки. А даже, и тем более, самого парня: и отдирать же уже его и от другого! Стараясь так же аккуратно разогреть и утеплить, высветлить окружающую обстановку. И что ни говори, а полуночное солнце справлялось с этим куда лучше обычного – не перегревая и… не переохлаждая излишне.

– Многострадальная моя шея… – Взвыл Влад! Но и скорее же – только для вида. И чтобы все же уже дружно сжалились, отстав от него, и отпустили восвояси. А и точнее же – в свою комнату! Не только еще и покурить, но и именно же уже выпить. И знатно! – В лодке, да-а… И все еще: с собакой! Но и благо же уже – без велосипеда… На нем ведь катаются – только медведи.., бедняжки, ведь их же с нами нет. Как – и его! Да и на кой он, вообще, нужен, и в лодке-то, так еще и на необитаемом острове… затем, правда? На нем же неудобно – нарезать круги и резать волны… А и тем более – в разрезе и все того же ведь песка! То ли вот дело – кукуруза и… ее поля. Такой ведь себе выбор: единственного предмета… Как и НЛО! Не телефон ведь… И с единственной же в мире песней «Какао». Это же тебе, знаешь, не… это. Ха! Не голову же и в пасть тигру же засовывать, чтобы не столько и развлечься в открытом море или океане, более без ничего и никого, сколько и узнать, наконец: «Что же такого и в этой самой жизни… Ни»!

– Эй! – Насупился Ни-кита, скрещивая теперь уже и сам, и как Егор же совсем недавно, руки на груди.

– А может, в этот раз, я и не про тебя совсем? Хотя, да… Ты же так вели-и-ик и… ве́лик так и не выбрал. Да еще ведь – и волосато-полосатый… Фиговый из тебя тигр, в общем, знаешь… Как и… пила! Да и как, собственно же говоря, и топор… Нет! «Пила» и… Топор. О как… Понял, да? Можно и в ту, и в другую сторону, как и букву, а смысл все равно останется тем же! Может, спиннер пока подойдет? Начни, правда, вот, пока и… с него! Ну а если… и вдруг… не получится, не всем же, в конце концов, и вскрывать, кому-то ведь надо и вскрывать-ся, в смысле, картами и… на бочку – всегда же можно вернуться к фрисби, бумерангу… Да и там уже, и вовсе же, и ей же докинув, доползти, в обратную же сторону, и до палки: хоть и под крик же все еще «апорт», а не «лежать и… еще больше». Куда уж, да? Уф… Ла-а-адно! – Усмехнулся рыжий, где-то на задворках уже и исполняя же песню «Трава у дома»: и не столько же от самой невесомости, как и отсутствия же гравитации, сколько и из-за небольшого, но и все-таки же удушения, как и малого же, в темноте и вакууме, тишина же, чего, притока кислорода в мозг. – А не кажется ли, и тебе, да и конкретно же все, Ксан, что уже и.., как бы так сказать-то еще… помягче, да и как ты же сам до этого и мне же самому культурно.., перебор с выбиванием дерьма из него же – посредством только лишь еще большего развязывания рук, по всему же и вся, всем? И это же я уже не только – про и за себя… Потому что мне, вот, например, если тебе вдруг интересно станет, если и уже не стало, уже и не кажется же, что да! Ведь и время-то прошло, пусть и немного.., но и все же, а он все еще – на других бросается, говоря же еще ведь при этом, что и никак не бьет; и да, ее… и физически.., но и не лю-бит еще ведь, засранец.., решив не пройти сразу и по всем же не-правилам: хотя и это ведь, как и то, тоже ведь – в теории, когда же на действиях и практике – совершенно иное и это же все самое никак не подтверждая, а и только же еще больше опровергая, так еще же и из первой, любой, это все д… дело; и как-либо же выбивая! Хоть и не из чего и не-чего еще, как и не из кого же уже.., по сути-то. И да, прошлое, конечно, прошлым… и рознь: но и это ведь – уже явный-преявнейший перебор! Ох… Синяков только не оставляй, ладно? Слышишь?.. Его-о-ор! Засосы засосами, но и это… И еще же – от тебя… Такое, брат.., никакого натурального мужчину – не красит! Понял, да? Нет? Ну… Мужчина и мужчину же – не красит… Шутка-шептунчик! Не для… масс. Как и я же сам – не для всех же вас!

– Я поступаю с ней так, как считаю нужным; и нужно мне! – Рявкнул Егор и еще сильнее сдавил руку на его шее, равно как и прижимая все тело к лестнице. – Звучит ужасно, не спорю! Но и ты должен понимать, что Ксан не стал бы молчать, как и стоять же в сторонке, в случае чего… В случае же – все того же: перебора, эксцесса или чего-то еще более экстраординарного… Да и я ведь сам – не монстр, как и он же, чтобы так бездумно ее же и мне на поруки отдавать! Она же – его дочь. Какая-никакая… Как ты и сам сказал ранее! Как и мы же его – сыновья. Чего уж и греха таить… Я не перегибаю палку! Не перегибал и перегибать же не собираюсь… А вот ты, и конкретно же сейчас и со мной, да! Что за херня с «тату»? Моей… Твоей двойной… И… Как это, черт и тебя же дери, еще и связалось-то, связано с самой Софией? И что это еще за?!.. «По-розовски»?

– В том-то и дело… – прохрипел Влад и закашлялся. Не столько же еще и чувствуя, сколько уже и прямо-таки ощущая – как еще немного и пусть не розы, но и все те же цветы, что за его же спиной и кое-как же их напоминающие, приобретут обратный процесс: и из черных же станут красными – от его же все крови и разорванных легких… через разодранную же спину; как и от силы же, с которой сам блондин его к ним прижимал и не просто же «прижимал», а еще и елозил им, плюс же ко всему, время от времени, буквально, что и натирая же того, как на терке, – …что уж говорить о красной. Эх… Я бы – так не поступил… Не: с ней! И ты же понимаешь сейчас, о чем-ком я, в действительности, и между строк же, на самом деле: да… Но почему-то и не принимаешь же, до сих пор! А я лишь об этом и той, другой, говорил, и как ты быканул же, разрешил… и выбивать из нее – не ее же. Что и как, как раз же, делаешь – и ты же сам! Не выбивая же… Не физически!.. Стучась и достукиваясь… И лишь: морально!

– Ну, так и в чем же тогда, действительно, проблема? – Дернул его к себе блондин и, почти же что врезавшись, впился своим полностью черным взглядом в его же почти что и также, но и все же не совсем еще потемневший янтарный, раскрывая вокруг них тут же и четыре же средних своих черных крыла, окутывая их обоих ими, тем самым, и пряча же в них же, как в кокон, от всех: полностью же еще и прибирая, как рваные концы самих перьев, будто вставляя их друг в друга, как пазлы и в пазы, так и серо-синий и зеленый отлив их, все ведь, серьезно, оставляя разве что и костяные черные рожки наверху, опять-таки, потому что уже и не до каких шуток, как и извне. – Да, не спорю, я не лучший в этом – только недавно ведь начал и… Опять-таки же, повторю: «полгода – это не срок». А и особенно там, где она только еще больше лезет и сама же меня на себя провоцирует… Неразумно. Необдуманно… Глу-по! Но – будто бы и… специально. Не зная! Но и… догадываясь. Принимая же все это, как за чистую монету и… перенимая на себя же. И где-то же, лишь только подсознательно, еще и для меня! Не как и… все вы. Решившие вдруг, что измена с кем-то, а именно же и с тобой, лучший иллюзорный тренажер, тренажер силы воли и характера, еще же иначе широко известный и в узких же кругах, как: боль! Что и, как ты правильно же ранее выразился, должен был выбить из меня все это, прошлое, и в кратчайшие же сроки… Как и злом на зло… Ненависть за ненависть… Да и в мире же, где времени скорее нет, чем есть! И где же оно – чуть более эфемерно… А уж и в разрезе-то нас… Где забыть не забудешь – и убиться не убьешься! Только если сам, совсем и… без права же на что-либо после… Да и подавно! Но и где ты же еще сам, говнюк, сваливаешь.., так и не объяснив же свой хренов, хреновый и как никогда же поступок, в туман и… на целых же пол-года! С редкими лишь перебивками-появлениями… и весточками же с фронта, через того же все Ника. А теперь же почти также вдруг появляешься, ведь и еще же предъявляя мне за мои же все попытки не убить ее, себя и всех.., и в этом же всем еще всеобщем беспределе: «Егорка – ведет себя крайне несправедливо и неподобающе». Несправедливо… Конечно! А справедливо и ты, вот, смотался, решив, что не сможешь держать язык за зубами? Мы, может, тоже не могли.., но нам отчего-то же и все же пришлось – ведь было на-до. Да и хоть кому-то… Да и странно же было бы, не считаешь, если бы мы все дружно смахались – только бы ей в глаза не смотреть?! Конечно, несправедливо! Но и мы ведь пытались… Мы – молчали… Мы, блять, выживали! А ты же, блядь, так легко унесся, просто-напросто поджав хвост… И прикрывшись же еще, ко всему, своим же собственным языком без костей: лишь и с помощью же все того же Совета. Не думал остаться и на себя меня принять, трус?! В этом же и весь смысл-то был, по итогу, нет? На тебя же – я должен был все это спустить, а не на нее! И как тебе теперь твои, а, «Слон и моська», «Лев и собачка»… и на наши же все будни, м? Которых, может быть, и не было бы – расскажи бы ты сам мне все это… и сразу. И если бы и не вообще, то и не так, и не с той, во всяком же случае… Ведь, и в отличие же все от той самой правды, от этой – уж нам точно бошки бы не сняли; и… все же еще они! И да, конечно, за себя бы того я вряд ли бы здесь и конкретно же сейчас отвечал.., но и как приятный же бонус мне, и к твоим же пробудившимся, «из ниоткуда», совести и морали: только тебе и… лично же я! Не трогая же, и более, ни-ко-го… Так и что же теперь – ушедший и неживший… или оставшийся и выживший: кто, на самом деле, и из этих же двоих-нас, сделал Софии хуже?

Глухой хлопок!

И, вместе же с чуть отпрыгнувшими от них Александром и Никитой, назад и уже отлетает Егор, тут же складывая и скрадывая крылья, возвращая же себе и свой же цвет глаз, вместе же и с тем, как и прижимая же к кровоточащим ушам обе свои ладони: озлобленно смотря на раскрывшего же, в свою очередь, и четыре уже своих средних черных крыла, с такими же рваными концами перьев, и ударившего ими его же по органам слуха Влада. Что и без какой-либо гордости, как и без предубеждения, явил, тем самым, всем и вся – еще и оставшиеся же кое-где свои и белые перья, где еще наполовину, а где и частью и лишь самыми кончиками с сине-фиолетовым и розово-фиолетовым же отливом, переходящим и словно бы даже перетекаю-переползающим, как и самый настоящий же «хамелеон», в зеленый: лишь на концах первых рядов перьев, до середины и вторых, а к последним рядам, и вовсе же, целиком; с костяными же черно-белыми и ближе все же к черному рожками наверху.

– Наконец-то… Да, коне-е-ечно! Я виноват… И виновен. Ка-юсь! – Покривлялся Влад и поклонился до, что и ни на есть, черного пола, коснувшись его еще и левой рукой, держа правую же у сердца, и ехидно сощурил черные с тонкими белыми кольцами глаза. – Признаюсь и… сознаюсь. Да. Оставил кое-что за собой! Но – и не из вредности… Из принципа! Принципиальный и… гордый, знаешь. Ага! А ты – стрелочник, которых еще поискать. И ведь еще и не найдешь, ведь и даже хоть и как я этого – сделать ты не можешь… Без малого! Вместо того же, чтобы взяться за голову самому и прекратить же также все это… Опершись и на то же все время, что безвременно. И где вечность – не вечна. А бесконечность – и подавно… И где ты задоишь себя и задрочишь же – скорее, чем и сдохнешь… Зарубить же все и вся на корню! Выкорчевать и сжечь дотла. Да и чем быстрее же – тем лучше… Вновь ведь рассусоливаешь и губы дуешь: «Никого рядом нет, музы нет…». Истинный… творец! Достойный и своего же творчества… Как и своих же: творений. Никакого и никаких! Где, и если художник еще – от слова «худо», то ты, в таком же, вот, случае: от «твор»? А и скорее даже: «твАрь». «Грустная» еще же, ко всему. Или там «сука» была? Неважно… Ведь ты и так все понял! Но давай же, конечно, да… Рассказывай же теперь и дальше свои сказки… До Ксандера ведь все равно не дотянешь – у него это лучше всех всегда получалось; и до сих пор же получается! – Рявкнул он и взглянул на мужчину, вновь стоявшего же за спиной Егора, только теперь еще и с таким же непониманием в серых глазах, как и сам же блондин: до него и ранее. Но и со своим же еще тихим шоком, как и громким же ужасом – от всего произнесенного же Егором до и, как видимо еще теперь, подтвержденного же следом, и после него же самого, лично же уже Владом. А и только лишь затем – и от всего же происходившего и происходящего, до сих пор, вокруг и внутри же каждого из них, в общем. – Что, пап? Тоже считаешь меня: бегуном? Не хочешь и узнать: «Как я провел… это?». Это, вот, все! Боясь и трусясь… Или мне, как в школе, колледже или универе – эссе на тему сдать? Заодно рассказав еще в нем и про осень, зиму и… весну! Не полностью, пока, да… Но – и все же! И про то, как я шлялся незнамо где… А Егор же все, и в это же самое время, оставался… и остался здесь. Умничка-разумничка какой, а! – И резко же глянул, вернув взгляд, вновь на названного же собой. – Но ведь – и никак не странно. Символично и… со смыслом. Ведь и кто же всегда у нас: козел отпущения? Владик – козел отпущения! А если его вдруг и нет – значит, София. Так получается, да? Л – ло-ги-ка! А чего себя-то, вот, забыл? «Запамятовал»? Коне-е-ечно… Себя-то – куда жальче… Что уж говорить – и об отражении… Зер-ка-ле! Мы, вон, лучше на девчонку все перекинем, да? А она уж пусть сама и как хочет да так и трах… крутится с этим. И в этом! Сбросим всего себя – на и в нее: и подорвем же все это – к чертовой матери! Поизгалявшись же еще, на славу, перед этим… Я – его не остановил! Рядом не был. Она – под руку лезла… Сама. Не виноват, да? Она сама пришла! А где же здесь ты, м? Где хоть раз в этом и ты был?! Ни-где. Ведь… Отпихнул ее, да? На поруки Розы, и совсем, отдал… Хо-ро-шо! Хорошо-то как сразу и стало-то, да?! «С глаз долой – из сердца вон». – Покивал парню, и за него же самого, сам он, готовый уже и не отплевываться, а именно же плеваться! И именно же: ядом. А ведь хотелось бы еще – и чтоб с кислотой. Желчью… Ведь в себе держать все это – ему становилось все труднее и труднее: с каждым разом-словом. – Или что? Я один параллели вижу и могу их провести? Как и… красные нити! Алые и… кровавые. А может, уже даже и запекшиеся… Черные! Вон… Не хуже и «тату»! Спрашивал же, Егич? На! Получи и распишись… за гранату.., фашист ты проклятый. И верни назад – я, блять, отобью еще.

– Это было – решением Сергея… – вступил и вступил-ся же хоть немного, и за блондина, в том числе, перед собой, сам Александр: подходя же к нему все еще постепенно и осторожно.., и еще же чуть ближе, сразу же кладя и свою правую руку на его же правое плечо. Давая, тем самым, понять, что он, действительно, рядом. Но и не только же ему одному – в качестве же поддержки и опоры, – но еще и другому… напротив, если тот все же решит напасть и в ответ: что левая же его рука еще свободна и готова отражать. – Да, как и самого же всего Совета! Ты и сам это прекрасно знаешь… Да и помнишь! Как и то, что она – ее куратор. И первый, главный опекун…

– Ой, ну вот только ты здесь еще и не пылил, да?! – Фыркнул рыжий и, решив более не тратить энергию ни за что ни про что, коей и так уже мало было, и за весь день, спрятал крылья и вернул себе свой же цвет глаз, пару раз тряхнув руками и сморгнув же глазами. И теперь лишь со спокойным скепсисом смотрел на то, как мужчина развернул блондина к себе, что-то проговорил только же ему и явно же успокаивающее, приводящее в себя, с пару секунд, озаряя его еще и своим светом, при этом, и не только же своего же знания и понимания, принятия, но и, в принципе, же светом… с солнечным жаром и парниковой сухостью воздуха, хоть и темным же, демоническим, в каком-то понимании и смысле, при этом же, как и каждый же из них здесь, полноценно и чисто или грязно, но и с большим все же перевесом, после чего направил же уже его и к Никите: стоявшему, все это же время, молча, чуть в стороне и отдалении от всех, не влезая же до конца и во взрослые баталии-разборки, зная же и свое место в них… пока, как и то, что оно и не только же по какую-то из рук самого мужчины, в данном же случае – левую. – Ты ведь тоже присутствовал при этом – вынесении ей и не только же ей: того приговора! Как и при заключении же договора – меж нами и… всеми! Вместе же и с Женей… И что? Как оно?! Сберегли от меня?.. А от него? Как и от нашей же с ним… общей правды! А от нее? Ведь просто, и ежели что, у нее и куда больше причин, чем у самого же Николаева, чтобы вытрясти из Софии душу… Да и чем же у самого Е-го-ра! Возвращаясь же вновь – к чужому дерьму… – И тут же неприятно и неприязненно скрючился, переводя тяжелый и долгий взгляд в сторону почти уж и «зажившего» блондина. – И не мне же вам рассказывать, а точнее и напомнить, да и показывать, куда уж там.., какая же все-таки и основная… Но – могу накидать подсказок! Хотя вроде и только у меня недавно, и временно же, кислород был перекрыт и мозговая деятельность прекращалась, если и не вовсе же отсутствовала… Адекватная! Та, из-за которой я только же сегодня и вернулся. И только же сегодня – ее увидел… И «только же сегодня», блин, с братиком, наконец, разобрался – что и, действительно же, к чему! И ведь один же только фиг знает: «Надолго ли все это?». А вдруг его и снова перемкнет? И все же ведь… заново. Ведь он так и не признал свою вину: что до, что и… сейчас. А все – почему? По трусости же! С «приветом» же все еще – от своей слабой, но и все такой же ведь «нежной душевной организации»… Но и уж в чем-чем, а в этом – я ведь, правда и точно, его не виню! Виню лишь в том, что сильным, жестоким и жестким пытается, до сих пор же, казаться, при всем же и вот этом: вместо того же, чтобы просто, одновременно, и сильным же внешне, и только же чтобы сберечь то свое и внутри, так же просто же «быть». Как и жить! Притворяется ведь… Но делает же этим – хуже лишь себе. Как и когда же лишний раз обнародует чужие грехи и пороки – с желанием лишь только: до своих подольше и вовсе же не добираться… И кто же из двоих-нас бегун тогда и в таком же вот случае: тот, кого выслали и заставили бежать из-за правды или же тот, кто выслал сам себя же и заставил бежать изо лжи? Лжи же – все еще своей, не моей! Моя ведь свое дело, на то время, да как и до сих пор же, уже сделала – его же. Обратив ведь его же все внимание – на всех, кроме себя. А он же и на радостях, никак ей не прекословя, еще и посчитал же, что проблема во всех, но и только же лишь и не в нем самом… Полгода – отговорка, а не причина! И даже в сравнении же со всем тем, что было до… – И тут, наконец, он прервался, не только уже и прочувствовав, как и до, но уже же прям и ощутив, как вновь меняется вокруг них атмосфера и все будто бы темнеет перед штормом: вместе же и с самой морской водой, поднимающей уже со дна мелкую гальку и тину с водорослями, и готовой же уже, вот-вот, отходить-отливать, чтобы затем стать цунами и прилить же, как не в себя. Но уже ведь и не мог, как и до конца, остановиться: либо сейчас же – либо никогда. Ему ж, Егору, еще и обмозговать это будет потом нужно… И да, пусть все вновь же, как и всегда, упиралось во время!.. Время, которого и так фактически же не было. Так еще же и у них самих – почти не осталось. Такой парадокс. Но и лучше же он скажет все здесь и сейчас, сам, как и хотел же кое-кто от него ранее, и будет получать от него же, в процессе, чем и сам же ему еще и «подмажет», раздирая себя и свой монолог на еще большие кусочки, только сбиваясь же, с каждым разом, все больше и больше, продлевая, тем самым, свою над ним и его же над ним самим-собой, соответственно и в дальнейшем, пытку. – Можно же ведь было, и вполне, за полдня справиться… Если захотеть, конечно! Все-таки и ты не-человек, чтобы временем разбрасываться. Хотя, казалось бы, да: «кто еще и умрет-то быстрее»? Но в том-то ведь и дело!.. Не легче ли избавиться от всего и сразу, вместо же и того, чтобы тянуть с этим: вечность?! Я и так же, считай, эти же полгода – просто выбил для тебя… и с барского же все плеча. И буквально же ведь: вы-бил! Как и пусть, и почти же, но и то… самое… из тебя же. А ты же, вот, все и… никак. И да, мог бы, конечно, и больше постараться, но и, как ты же сам, я тоже подзадержался… – И вновь сморгнув, как и слегка встряхнувшись, будто отойдя от наваждения недоиллюзии, вновь воззрился же, но уже и на всех. – Да! И к теме, конечно же, «тату»… Вот где время-то: и где оно, и на самом же деле, утекает… Но было же и еще кое-что перед ним – где я и учуял… Розу! «Буквально». И да, это уже все и конкретно же к вопросу: «по-розовски?». София же – хромала при мне, Егор! Как и порыдала же… довольно-таки и хорошо, в кавычках же, до этого.., до нашей же с ней встречи. И точно же – не от ветра! По-ро-зов-ски! Не по-му-че-ни-чес-ки. Хотя, конечно, и опять же, как именно и кому понять, это самое же слово… Как и предназначение! Правильно или… нет? Как и то: «что такое хорошо-плохо?». От Софии же – несло ею так.., что я думал она кровью истекает, как и я же после: но, а та – часами и… ранее. И если я же еще и изнутри.., то с нее будто кожа снята была… или продырявлена же настолько, изнутри и наружу, насколько это прям ведь… и слышалось!

– Ты… в этом уверен? – Пошатнулся на месте сразу же Никита, как только и тот же закончил говорить и, нахмурившись, вновь бросил цепкий взгляд ярко-желтых глаз на левое запястье Влада: мешая и за-мешивая, параллельно ко всему же имеющемуся вокруг них неоднозначному спектру запахов, еще и своей… «розовой душистости». Как и кислоты: то ли только начинающего и закисающего, то ли уже закисшего молока! С горечью же, выстоявшей долгое время под солнцем, сахарной ваты. Казалось, лишь и сейчас же, наконец, начав воспринимать все это куда серьезнее, чем было и есть же, на самом деле… Чем и было же до, по крайней мере! Не обретя же в этот самый момент и в Егоре – какой-либо поддержки: в виде опровержения или подтверждения. И вновь встал ровно, перестав качаться.

– Более чем… – Фыркнул Влад, явно же не оценив его такой «переобувки», ни по отношению к себе, ни и в принципе, но и все-таки же промолчал, оставив его с этим самого и наедине, и взглянул же затем также-тоже на Егора. Что и вновь же скрестил руки перед собой и, как и сам говорящий, только сейчас же и более-менее отошел как снаружи, да так и внутри. Возвращаясь уже и ко всем, но и все же еще не совсем, продолжая быть в себе и где-то на задворках… Что было видно же по все тем же еще слишком суженным его черным зрачкам, уставленным в одну точку – перед собой. Но и тут же ведь: смотрящим будто сбоку и со стороны – за всем же и всеми, вся. Как и ни за чем же и ни за кем одновременно. Сквозь всех же и всё! – Если тебе не плевать, а тебе и не плевать…

– Хочешь начать сначала? – Перебил его тут же блондин, усилием воли буквально заставив себя выйти из «состояния застоя», сжав челюсти до скрипа и губы до белоты, и сомкнул кулаки так, что все поняли это – только лишь услышав, еще не увидев. Все по тому же хрусту, раздавшемуся следом.., как от осыпавшейся скалистой породы. И не в виде же мелких камней, а больших валунов, рухнувших в морскую пену, синеву и в черноту же ее пучины-бездны! И будто бы еще с прокатившимся по помещению эхом трескучего раската грома… Пока что лишь и без самой яркой и шипящей вспышки молнии, как и без иссиня-черной же тучи. Ударившим же о стены, потолок… и лишь затем только упав и приземлившись, за-землившись же об пол.

– Нет. Это ты, видимо, хочешь вернуть прошлое сначала… и в само же его начало: прямиком… в настоящее! – Психанул рыжий, но и вмиг же осадил себя, растрепав свою же огненную шевелюру правой рукой, перемешав «выжженные» локоны… с подожженными. Левой же, в это же самое время, сжав переносицу и лишь слегка глаза, с их внутренних же уголков, чтобы если и не прийти до конца в себя, то хотя бы и не сорваться еще больше. – Кхм. Так вот… Если, кхм-кхм, а… как и мне же самому.., опять же, ты примешь это сейчас к сведению!.. А потом, так, в порядке вещей, исключения и бреда – «поймаешь» ее после или во время же дождя и…

Но, не став дальше слушать, как и заставлять же говорить.., да и сам Влад же уже не горел желанием продолжения, прервавшись, так и будучи же еще не в меру удивленным реакцией самого Егора на все это – в виде же его прищура, склонившейся к левому плечу головы и… «задумчивого», что-то с минуту-две еще и обдумывающего состояния, будто бы и погруженного же в то же самое прошлое и его же вспоминания!.. Так и после чего тот же еще и весьма утвердительно кивнул, тут же вступив вновь в разговор, исправляя уже самого Влада и его все так же, как и ранее, будто бы и возможное неверное предположение… о нем и ней, но и в отличие от нее же самой – еще и словами… и не исправляя, а только лишь еще больше подтверждая:

– Да, было! И да, как-то поймал… Ло-вил! И нет, я чувствовал… не другую тьму. А и, как раз таки, чужую… Но да.., я понял, о чем ты!

– Бля-я-я. А… Ну да! Кто же из нас двоих еще и лучший нюхач? – Закатил глаза Влад, разведя руками в стороны. – Коне-е-ечно… И был же уже с ней, когда и меня-то еще рядом не было… Больше ведь, и естественно, контактировал… Во всех же…смыслах! Чуть ли и не в ближнем, как и вертикальном бою, плавно переходящим в…

– Влад! – Осадил его Александр и уже же ему был готов отвесить вторую, за этот день, затрещину, но решил все же пока еще попридержать коней: и, если же что, оставить это – на сладкое и десерт. Как и того же самого! Вместе же с Егором. Просто поднимаясь, и по порядку, по тому же все самому склону… мороженого-торта «Эверест»… к вишенке.

– …избиение и непосредственное же насилие. Но и благо же еще что: все еще моральное. Не физическое! И не «насилование» с «из», как таковое же, да? Да! А то бы и уже, да и с тех же все самых пор как, жизнь наша была бы и не похожа – не просто на жизнь же и Пи, но еще же с з и да же, вдогонку: и в одном флаконе! – Добил, в этом моменте, и все-таки же рыжий, радостно хлопнув в ладоши и отрезая все остальное: негласное, несогласное и неоглашенное. Ибо, не огласив же все это сейчас и раньше, теперь же им суждено было замолчать об этом и навеки, во веки же веков, как и забить же все это сублимацией и… красным, синим и зеленым карандашами, как гвоздями, и в крышку же гроба, соответственно, по крайней мере, он так подумал и решил же сам и за них. – Да… В общем! Для остальных же – вам даже и особо принюхиваться не придется. Серьезно! Сразу же ведь поймете: «Какой же это был, и действительно, аромат – Chanel или Dior?». И под каким-таким номером… А и точнее же: группой! И не на рукаве…

– Ты в этом уверен, я повторю… и продолжу же за Никитой, что это же все и настолько же серьезно? – Спросил почти также, ведь и довольно-таки же еще строго Александр, делая, тем самым, особый акцент и ставя же некий «разграничитесь» по темам – где шутки уже не столько и не были ведь нужны, сколько уже и буквально же неуместны. – Она же, все-таки, и, правда, мученик! И это, у них, действительно…

– Серьезно?! – Изогнул уже теперь и левую бровь Влад, поджимая правую и чуть-чуть глаз под ней. – …в крови.., хочешь сказать и продолжить? Из… крови, Ксан! Из… Черт! – И, слегка качнувшись, перекатившись же с пятки на носок, как до этого делал и сам Никита, разминая затекшие, пусть и не в одном постоянном месте, но и в одном же еще пока вертикальном положении, ноги, как и шею, встал ровно, чтобы уже четко и с расстановкой донести до них всех свою одну, но и такую простую мысль. – Это ведь она же все, Роза, так хочет и чтобы вы также считали, думали и… Все! Но ни хрена же это не так! По крайней мере – не до такой, и ее же все еще, степени!

И тут, как апофеоз всему и всем, вся, в повисшей и зависшей на несколько секунд над гостиной тишине – послышался громкий звук сглатывания! А и точнее даже «прогремел», ведь и был не хуже, а даже и лучше, чем у самого Егора же и до этого, уже и никак не напоминая что-то и с чем-то, а именно же являя и собой то самое нервное сглатывание слюнного кома. И не кем-нибудь, а и самым же, что ни на есть, конкретным младшим из всех же здесь и сейчас собравшихся. Раскрываясь «бомбочкой» чайной розы над всеобщим же бело-черным хаосом помещения… и ударяясь же своим розовым бутоном в потолок.

– Хочешь и что-то еще нам сказать, друг-дружище? – Взглянул на него серьезно Влад, как и сам же Александр на него, до этого: хоть и не убирая же, до сих пор, своего ехидства и с лица, но и про стержень же того в себе не забывая; что буквально же и выпиливал, раздвоившись, сейчас его черные зрачки, ожесточая и без того злой взгляд коричнево-янтарных глаз, при все еще и заводной улыбке. – Ты же – ближе и чаще всего, да и всех же, был и есть с ней! Как она там, м? То, что не пахнет, я уже понял… Спа-си-бо! Мне… посчастливилось узнать это и самому: буквально же, как и из первоисточника. Хотя… И как сказать… Да и посмотреть! И кому… Но – и ты! Не замечал, что ли, синяков и ран? Не чувствовал и запаха крови… Но – и это же еще полбеды! Неужели и также не чувствовал – чего-то у нее внутри и… под кожей? Чем… она под ней истекает и протекает… Каких-то и… иных, знаешь, инородных модификаций и новшеств… Частых и частных обновлений, в общей же структуре, как внешней, да так и внутренней; и наоборот. Саму Розу – внутри и снаружи… А даже и, знаешь же что, изнутри же наружу… Все еще: нет?! Говори же!.. И упаси ж тебя дьявол…

– Нет! То есть… Нет, я… – И шатен сжался, опустив взгляд на свои ноги, поймав на себе же – все строгие и внимательные, почти что уже и готовые стать полноценно злобными и яростными, а там и вовсе же гневными и ожесточенными взгляды разом. – Мы же оба – в одежде и… всегда! А когда переодеваемся и на физкультуру – там женские и мужские раздевалки: ее видит там – разве что Карина. Да и у нас, и здесь, когда она же еще и ночевала – я ведь не смотрел, ну, не подглядывал за ней. Тем более: не разглядывал и не рассматривал… Не «приглядывался»! Но, да, знал. Знал, ведь… И конечно! Но и как все мы… и уже. Читал ведь… об этом; и ранее. Как и… Какую-то часть, по крайней мере! Которую она сама же и позволяла, отдавала и… передавала мне. Но… И там явно же было, как и есть, не все. И… В пределах же… разумного. А если бы что-то и было… Если бы было лишнее что-то… Лишка… И с Розы же стороны… Перебор… Мы бы уже давно, и наверняка же, об этом знали… От Софии! Или… нет. Но и нам же – не сказали? София – не написала. Мы и не знаем… об этом: и всем… всё. В моментах же… только. И не так дотошно, как, допустим, и ты же сам, Влад! Да и, в конце-то концов, «насилие ведь и для всех – разное». Не говоря уже и о его моральной и-ли физической стороне! С какой стороны ведь посмотреть, в принципе, и… под каким углом, как и… кому. Как и на те же все самые муки! Мы же не знаем – об этом, о них, как и о самих же мучениках! Не знаем и… всего. И да, пусть это и не единичный случай… Но ведь и все еще достаточно редкий, при том! Как и меткий, на сегодняшний же момент… и манер: не в бровь, а в глаз же, прям. А Роза… Как и сказал же уже Ксан… Ее куратор! Ей же… да и лучше знать, в отличие же все от нас, и в сравнении же: как и наверняка. Ну и если уж на то пошло – София вполне могла же ведь слегка и… приукрасить. Из своего же все: творческого потенциала и творческой же жилки! Не романтизируя же – все это и… излишне, конечно. А говоря – лишь за себя… И исключительно! Как видит и чувствует, ощущает это: лишь… и она же сама. Да ты же и сам это чуть ранее сказал, напомнив, просто и чуть другими словами, что не все то, чем кажется… Что на первый, да что и на последующие же взгляды! И это же только, что еще касается и теории. А практики… Она же – обращается! Проходит испытания-задания вне и… дома. Как ангел и… мученик. После же будет – как демон… и мученик. И… Если захочет… Она же, как и мы, не знает пока до конца и всех же тонкостей, чтобы раскрытие души, как и тела, прошло полностью… и успешно. Вроде и той же самой икоты! Которую сбить можно только – выпив достаточно воды или неожиданно напугав… Но и также, чтобы и жертве же – не знать, когда это, на самом деле, произойдет… И как и все же, наверняка, принимает это – за должное: за муки! Собственно, чем это, скорее всего, и является… Ты же и сам просто выловил ее в момент, когда она не была «готова»… Когда не могла притвориться, хорошо притвориться… И сыграть! Не желая видеть проявлений жалости и сострадания к себе… Скорби! Что и с лишним же вниманием к себе… И к своей же все персоне! Как и фактически же: одной такой… А еще – и без отца! Одной и.., в принципе. И здесь же! Справляется ведь: как может… Как это и дано. И видит же все так, как видит сама: и как хочет это видеть! Как и каждый же из нас… Но и это ведь совсем, далеко и не всегда же значит, что это – не так и неправильно. Неверно. Не правда… Как и наоборот! И пусть я и сам пару раз ловил ее между делом одну и с Кариной под руку, помогающей ей дойти и добраться… Видел, как и ты, трудность, а где-то и совсем невозможность, движений. Почти и неподвижность же конечностей… Красноту глаз и… носа. Всего же лица! Но никакого влияния, а уж и тем более внедрения в нее, как и тем более же Розы, в и на ней – не было. А если… и не поверхностно… и внутрь – не считаешь ли ты тогда, что, и в таком же, вот, случае, весьма и противном: уже был бы и какой-то кипишь? Да и хоть… там. Роза же – отчитывается перед Советом… Если и не прямо и лично перед Сергеем! Но и он-то – данные тоже получает… Все знает! Следит же и сам, периодически, коль и не видит, не встречается и не спускается, постоянно. Вряд ли бы ей все это, и такое же еще-уже открытое, да и так же открыто, так и просто – с рук бы сошло. И также легко бы те и спустили… Да еще: и вновь!

Огорченно покачав головой, Влад только хотел опровергнуть все это и продолжить говорить свое и в своем, как взглянул вновь на Егора… и замер, следя же теперь за тем, как быстро бегают его черные зрачки из стороны в сторону, перебирая же внутренне и перед собой – все те же или нет, но и вновь же свои-его воспоминания. И ладно бы обычные, ничем не примечательные.., но и тогда бы ведь сами зрачки таковыми и оставались – мелкими. В этот же самый и конкретный момент, как и сам же Влад буквально и приблизился же к нему, оставаясь еще пока и телом на месте, чтобы если и не рассмотреть досконально кадры, так хоть и понять их истинный же посыл и настрой, он поймал же их – на расширении! Но и почти сразу же был уличенным и пойман с поличным. Как и откинут же: сначала качанием белесой головы, после и жестким волновым порывом, создав вмиг проблем не хуже, чем и для Сизифа и все же еще с огромным круглым валуном, а к концу – и к началу же, как ни иронично, пути и подножию же самой скалы. Что, как раз таки, и стояла перед бескрайним же морем, которое же пока только пахло собой и не было видно за ней, и у кромки же уже избитого, но и буквально же зазубренного сейчас леса, уже и за его собственной спиной. С одними лишь, казалось, только соснами и елями…. И с их же все еще хвойным сосново-еловым запахом, как и их же смолы, что ни с чем же не спутаешь! Как и не забудешь, ведь если он еще не в почках, то в печенках и кого-то – был уже точно. А ведь тот так и не успел прочувствовать же все и до конца!.. Разве только что вновь зацепился за эти же все маслянистые хвойные нотки… Потому что и не обжигающие же, как прежде и раньше, как если бы это была злоба, а скорее даже и теплые… Какие-то и «массажные». Пряные и… терпкие. Будто бы еще… и возбуждающие. Но и скорее же даже: возбужденные!

И так ведь и не успел раскрыть свой «довольный рот», как и глаза же во всю их высоту и ширь, как сделал же это ранее и Никита, как и тут же дал себе внутри оплеуху – пока же ее, и не только, не дали другие и снаружи. Ведь уже даже и готовились! Судя все по тем же сощуренным синим глазам и заострившимся донельзя скулам – под таким же еще и добротным слоем желваков. И только лишь сдержанно подмигнул ему, прикусив нижнюю губу, так и рвущуюся же до сих пор подбить верхнюю на хороший такой, добрый, но и скорее же даже и такой же, как там был и добротный, хитрющий оскал!

– Не верю же, что говорю это, и вам, сейчас… да и я же сам, но… И очень жаль! Да, как и зря. Ведь готов поспорить – там карта звездного неба… со всеми же и созвездиями; и в масштабе же – один к одному! – И, тут же прикусив язык, перевел огорченный взгляд на задумчивого Александра, с чьей тяжелой руки, и именно же сейчас, душистость и сладость розы – обрела новый виток, в виде же медовости и… сахаристости жареного попкорна, будто и, таким вот образом, как и через силу, он и позволил тому продолжить, коль начал. А что еще оставалось делать? Не продолжать же врать; и себе. Тем более, что и «тату» все видели! От и с ничего – она бы не возникла. Так и в двойном же еще экземпляре. – Вряд ли это… муки. Те самые! Как и вряд ли бы они внимания стоили… И удостоились бы! Как и от той же все Розы… Тем более! А и в разрезе еще той же самой Софии – и подавно. Да еще и при таком же рвении первой, и только лишь, к ним самим? Это… что-то другое. Нечто иное! Как и инородное… Это уже, как раз таки, и издевательства! И насилие – во всей же своей не-красе… Жестокой и… жесточайшей! Полностью еще и отличной от той, с которой бы Роза могла и все то-это же закончить – задолго же до… Рань-ше! Оставив Софию же – на ее задания, как и сами же задания на нее. Без дополнительных… и мук. Будто и без нее их – Софии было мало! Без какой-то своей и идеи… Да и цели… Без своего же и интереса… И своей же выгоды! А и не закончить же Софию… саму. И сама же… Просто… И покончив же с ней! Что, кстати, пока что лишь только еще не произошло, но обязательно же произойдет… и уже очень скоро – при тех же все темпе и интересе, взбудораженности новом, новой и новым, кои демонстрирует, и с превеликим же удовольствием, эта же все самая п… прекрасная женщина. И если ты мне сейчас скажешь, что это не так, я ошибаюсь, и это все те же самые муки, которые София должна будет пройти и пройдет, и что ты веришь же Розе, как и вдруг, откуда ни возьмись, взявшимся ее ответственности и желанию меняться, из-меняться, исправив же, тем самым, и все ошибки прошлого, а там и ее же попечительски-опекунскому материнскому инстинкту, я клянусь – я умою руки, спущу это все на тормоза, кину же на осадок, покурив, брошу льда на нервы, вместе же с алкоголем, чуть позже, но и сделаю это… Перед этим же лишь, разве что, еще кое-что добавив, в виде… В уголках губ Розы – была кровь бегуна! И не какого-то, а задания Софии. Я унюхал его… Перед этим – увидев и в ней… И почти же что уверен, что… Хоть это был и человек… Да и она сама же это подтвердила, еще и вернувшись только с пробежки, не успев все смыть и «спрятать» до конца, и как следует, когда пришел я… Да и особо не старалась же… Наоборот, довольствовалась этим… Ведь… Она продолжает то, что было тогда! Только теперь уже – сама. Как глава и… главная! Хотя, и что пока возможно, еще же с кем-то… Кого так же, как и ее же саму, «по доброте же душевной» к ним, исключительно, и «доброй грусти» нашей – тогда и отпустили… И, похоже, что и не им едина! Не забыв, конечно же, еще – и про саму же Софию. Когда бы она сама и всю же работу делала… Одна! С все теми же ее и грязными аспектами… И я, конечно, пока не знаю, что именно она ей подсыпает… И «подсыпает» ли? Но это уже точно – не как в прошлый раз… Не букеты! А и тем более: не венки. Она… усовершенствовала все! В том числе, введя перепроверку самих заданий… Проверяя их: дважды. Перед заходом Софии. И после… Добивая. За ней же. Их! «Буквально». И будоража же, «просыпая» сразу и две же ее стороны, параллельно. Но и по факту же – лишь одну и… свою. Нужную же ей самой, как никогда, нигде и… ни у кого. Задымив же, при этом, мозги и Совету: через Сергея ли, еще через кого-то… или через кого-то и Сергею. Один фиг! Там же и от перемены мест слагаемых – сумма особо-то не меняется. Розе ли – не знать! Убрав и того, его же самого, тем самым, из игры, как я понял. И сначала! И подумав же еще, перед этим, и на Женю. Но – нет! С Женей – нет. Ведь, и в противном же случае, он бы, Сергей, уже был бы здесь и все бы сделал: как надо… С Женей или без! А теперь же еще – и его тюкать надо. «Возвращать»! Ведь там и без сильнейших мира сего, как и без их же всех поддержки, и всем же нам – никак не подкопаться и не справиться! Собственно, как и к тому, с чем именно спит София… Что ее так сильно вычищает и за ночь… По словам же все самой Розы! Что избавляет одну… и от другой. Пусть – и на время… Я хочу это узнать. И узнаю… Она – не мученик! Хотя бы и потому, что я лично говорил с Розой. И, как в случае же с жертвой, она ясно дала понять, что наплела об этом всем… Перед тем же, как раз, как и вышвырнуть же меня с пятого этажа… Наплела тебе… Сергею… Всем! Для чего? Это я тоже узнаю. Но пока же я это и узнаю́, и пытаюсь собрать все же это в одну картину, не мешайте мне и… верьте мне! Если уж, до сих пор, и не в самого меня…

И, оборвав же вновь себя сам, только ли чтобы набрать побольше воздуха легким, а может, еще и чтобы занять куда более высокую и выигрышную, и от того же еще, позицию, когда же все и будут просто вынуждены смотреть наверх, чтобы и видеть, а там и полноценно слышать его, внимая каждому же слову, где осознанно, а где и не, может, и все сразу, Влад, наконец, отошел к лестнице и начал подниматься по ней… Подбирая же, по пути, и свой рюкзак… и закидывая же его сразу и на свое правое плечо двумя лямками: чтобы было удобно придерживать их одной и той же, такой же, пока левая же лежала в кармане-кенгуру кофты на животе, уравновешивая же, тем самым, и все же его тело: не перетягивая его в ответ… и излишне же влево, как и вниз.

Но так и не дошел же до второго этажа, остановившись еще сказать… напоследок:

– Она взяла мою кровь… после того, как хорошенько избила. В любой момент – она может оказаться в теле Софии! И на меня же падут все стрелы… А после чего – и на всех вас. Я не хочу подвергать вас опасности. Но и молчать более, ни о чем и ни о ком, не собираюсь.., как вы! И пусть, да, я не могу сказать ей всего и сейчас, напрямую. Но и намекать же – никто пока не запрещал! Тем более, когда и надвигается же ЧС такого масштаба… И пусть же не вселенского, но и обще же, внешне, внутри и межмирового… И, прося конкретно не мешать, я говорил – именно об этом. Тогда, и если что, вы не пойдете со мной пособниками и… соучастниками. Как вариант – лишь свидетелями. Это важно – для всех вас! И в особенности: для Ксана. – Тут его уже, и впрямь, печальный, но и куда более усталый, уставший светло-янтарный взгляд коснулся вновь мужчины. – Ведь если Софию оставят Розе, и без права видеться с тобой, вами, когда и все же это окажется правдой, она попросту не доживет! Ведь и та, в свою очередь, не остановится ни перед чем, ни перед кем.., не имея же и никакого эмоционального якоря, пока… – И дернул левой рукой, вновь обращая внимание всех на «тату». – Фактически же – это непреложный обет! Как и обет молчания – лично для меня… Должен был им быть, во всяком же случае. Но и куда уж больше молчать, да? Тем более, что и она, походу, и сама не поняла: как… Да и в принципе же, ничего не поняла. А уж и что сделала, и чему дала ход, и подавно. Уверенная же просто, что я буду молчать – и так. За собой же имея этим: «Только бизнес». И никаких же чувств, эмоций и ощущений отныне… Хорошо же так обжегшись тогда! Жаль, только и не плохо, и не избавившись же от всего этого совсем, пока… «Пока», видимо, не сделает эту ебаную «ч/б вечность» цветной, не подсидит окончательно Сергея и не восторжествует сама там.., сбросив же того или, может, уже и ту, тех, и вновь же сюда! – И тут же безжалостно накрыл предплечье, как и запястье, серым рукавом: «от греха же подальше» и с глаз же долой, как говорил же сам и чуть ранее! И пусть же еще тогда – и не себе… Да и если уж и не из сердца, как и прям вон. Но и тоже же ведь: пока что. – Семь шипов… Это – не цифра и из головы. И не семь узелков на счастье на запястье… Она – начала считать, Ксан! И в ее руках – уже семеро… И еще ведь неизвестно, как с сегодня и на завтра все сложится… Надеюсь же, все же, что София все-таки справится и потянет, протянет и дотянет.., как и всех же нас. Дав еще немного времени понять, что и как с ней и на ней же самой… И нахуя, да? А и главное – зачем?! А в твоих же, пока еще, сама София и ее же собственная жизнь… Не ты ли и любитель перестраховываться, м? Сразу и после все того же, вон, шахматиста с… задетым мужским самолюбием сейчас! – И качнул рыжей головой в сторону Егора, но взгляда так и не отвел: и без того прекрасно чувствуя всю силу, мощь и морозную синюю глубину прожигающего взгляда на себе, со слегка лишь перебивающим его теплом – желтым. – Лучше же всегда раньше, чем и позже. Даже если и не выгорит… Тем более: если не выгорит! И не перегорит ведь. Лучше сейчас, чем никогда… И да, вы можете мне пока не верить… Пусть я об обратном и попросил вас сам и чуть ранее, но и без должных же все еще, как и однозначных же, пруфов и доказательств… Но и проверить-то… Пусть и пока же не все, как и… во всем, вся, но и сами-то… Вы можете! Как и то же, что я же уже сам и назвал же – перед всем этим… А уже после – и поделиться некоторыми итогами же и со мной: сверить, дабы, часики. Пока же, вот, был ее шах – дело за нашим матом. С матами!

Глава 6.

****

– Так.., все! – Встрепенулась брюнетка и, быстро глянув на свое еще сонное лицо в отражении экрана, так уже позабыто-неубранного, но и благо еще незамеченного никем своего же черного телефона в таком же матовом чехле – нет ли «залеженности» от себя и каких вмятин от вещей на коже, – подорвалась с належенного же на парте и руках крест-накрест места и осмотрела аудиторию: параллельно еще – прибирая таки и технику в ее «излюбленное» место – в небольшой цветной тканевый рюкзак… с белыми слонами и цветными рисунками хинди в белом, розовом, желтом и черном исполнении; со вставками из черной кожи на небольших передних карманах, с кожаной небольшой ручкой у его изголовья и с такими же, но уже и чуть длиннее, ручками на его спине. Благо, на пары она старалась особо не краситься, зная же уже и прекрасно, что, скорее всего, а даже и точно – захочет вздремнуть и весь марафет потечет и растечется.., отдавая предпочтение светлым тонам, кося, тем самым, еще под дневной, «естественный макияж» и редко же когда темным. Разве что – приглушенным и только для ресниц и бровей – да и тоже ведь: только иногда. Ведь, будучи темными длинными и широкими еще от природы и только после уже и «от папы», как и кое-где же от мамы, они позволяли не прятать их естественность за искусственностью! В основном же, и для всего же остального, используя бежевые и «нюдовые» матовые тона: что в тенях и помаде, что в тоне и пудре. С корректорами же – лишь чуть темнее и только на один тон от тона своей кожи: при и природной же, все еще, ее бледности; пусть и пока еще с небольшим, но и имеющимся же загаром. Чтобы, если что вдруг рассыплется и посыплется на лице и по нему, было не так видно. И губы же – не так часто «съедались», как и квадратные ногти со светло-бежевым лаком – редко облупливались и сгрызались: сливаясь со всем и сразу. А тем более и со светло-розовыми, ничем не покрытыми, губами. И самими же веками… изнутри. Как и кожей под почти что и прозрачными ногтевыми пластинами. – Пора валить отсюда!

И, оправив рукава своего темно-бежевого длинного кардигана с опущенным плечом – чуть приподняв один, и левый из них, до середины же предплечья, – чтобы браслеты-фенечки с керамическим крылом и стальными кубиками не резали и не давили на запястье, как и чуть оттянув ворот черной футболки, высвободив, тем самым, наружу начавшие уже почти и душить, продавливая кожу ключиц и груди, бижутерии-подвески, она стряхнула мелкую белую стружку от «стиралки», оставшуюся еще с прошлой пары, с него и черных брюк-дудочек, и обула, наконец, в тон им невысокие лакированные ботинки на низком ходу. Стопы же ног – затекали и буквально прели за полтора часа пары! А таких ведь бывало – и по четыре… И по пять! А порой – и по шесть-семь на дню. Что девушке приходилось, и в буквальном смысле слова, разуваться, если и не совсем уж раздеваться. Но и не расшнуровываться, чтобы, и в случае чего, как и говорил и смеялся же над своим еще остроумием сам Ник: вставить… и пойти. К доске же, конечно же!

И, хоть и примостившись же за ровно сидящими впереди нее одногруппниками, как и одногруппницами, она, и вполне, могла продолжить видеть седьмые, а там и «девятые» сны – без резких и лишних телодвижений, но преподаватель так дотошно и долго скребла белым мелом по деревянной темно-коричневой доске, что она и сдалась!

И да! Вопреки же тому, что эта самая женщина была и вовсе не старым человеком, возраста же тридцати – тридцати пяти лет, «умные доски и проекторы», как и компьютеры с ноутбуками, были не для нее и слыли же еще пустым звуком. Ей же по вкусу были старые, но и совершенно ведь не добрые да и не технологии! Вроде и все той же уже выцветшей и не стираемой начисто практически же и никогда доски – из-за въевшегося в нее, как и в трещины самой же ее древесины, мела. Но и не только из-за него самого! А еще и из-за серой старой тканевой тряпки, что лежала у нее и только еще больше разгоняла того по всей ее поверхности, забивая же и по всем ее местам и углам, будучи еще только же в сухом виде: что уж и говорить – про размалевывание и когда в мокром…

Конспекты у нее также были – только в собственных тетрадях: и написанными же «своими руками», как и ручками. А и точнее – одной и своей! И такой же все обычной синей шариковой, всегда лежащей в них… Не в электронном виде! И не из электронных материалов-носителей. Разве что – из учебников и учебных же материалов до: и уже из ее личной библиотеки знаний и личных же конспектов, записей, соответственно, и после. Из одного из которых она и диктовала сейчас тему, держа достаточно толстую темно-синюю тетрадь левой рукой: с разлиновкой, и исписанную полностью, в черную мелкую клетку и в белой же матовой обложке. Непонятно же только было от чего и больше: от еще самой себя и по изначально именно такой задумке или уже от меловых отпечатков ее пальцев на ней, ведь правой же рукой, и в то же самое время, она черкала буквы и цифры на доске, иногда берясь за нее ей же и проверяя себя, сверяя данные, как и перелистывая же ее саму.

Сама же она была миниатюрно-худая, хоть и достаточно высокая брюнетка с тугим длинным хвостом темных, а даже и именно черных выпрямленных волос, хорошо сдобренных лаком и с парочкой невидимок, шпилек и заколок. Женщина с иголочки и без «петухов», так бы ее можно было назвать! Хотя, и как вполне же себе, куда больше походящую на Розу; и обозвать. Ведь, как и ее же неутонченную и не близняшку, ее редко можно было встретить с распущенными волосами, достающими так, между прочим, и до поясницы: разве, может, только дома и без лишних глаз. Да и тоже ведь – не факт! Как и не в чем-то легком и открытом. Кроме все строгого учительско-преподавательского дресс-кода! Вроде и того же все серого костюма, состоящего из пиджака, надетого поверх накрахмаленной белой рубашки и юбки-карандаша, длиной почти до колена и лишь чуть ниже, что был сейчас и на ней. Вот кроме этого и в чем-то же ином – ее встретить было просто нереально. Так и черные же еще и плотные колготки в тон лакированных лодочек на высокой шпильке – тоже были чуть ли и не ее священным Граалем. Вечным атрибутом! И никогда ведь, опять же, носки или чулки… Как и плотная же косметика на лице. Ведь от природы ее черные глаза, в обрамлении таких же длинных ресниц и широких бровей, не требовали подкраски: как акцента. Разве же только ее узкие губы и сами же просились на блеск… Но и то – лишь только светлый. И раз же… в пятилетку. В паре – с ярко же выраженными и так, и без того скулами, но и, все же, как и периодически, под светло-розовыми румянами. Редко, но метко, как говорится! Да и так ведь тонко, что не всегда и можно было понять: «А есть ли что-то, и из этого, вообще?». Чуть смуглая же кожа, а все же и давала ей полное право не покрывать ее чем-то, что могло бы, и при ином раскладе, не оттенить ее и скрыть бледность, а только еще больше затонировать и запудрить. То же правило касалось – и ее миндалевидных ногтей средней длины под бесцветным либо же донельзя прозрачным и светлым лаком! И аромата духов, такого легкого и ненавязчивого, отдающего же лишь слегка и свежей зеленью, белыми цветами и… ноткой кориандра, почти что и под запах собственного тела. Чего, кстати, она придерживалась и в отношении студенток. Как и студентов! Последних, правда, все-таки было меньше. Да и в рядах же, все же, отъявленных камикадзе, решивших дерзнуть и переборщить с ярким тоном теней или помады… А тем более – и лака для ногтей. Их и длиной. А там – и ресниц. Подобные ведь садомазохисты – сразу отправлялись радовать собой уборные, чуть ли и не под «конвоем» ее же святейшества: смывая всю же эту красоту…

По причине же все того же самого староверства, как и той же все самой «любви ко всему старому и не-доброму», она еще и не брала усовершенствованные техникой аудитории! Как и со столами же, уходящими рядами в самый конец их… и достающими почти самого потолка. Ей же было важно – быть вблизи всех. И если не видеть каждого отдельно, то хотя бы и иметь возможность, раз от разу, проходить и обходить всех самой.

Все же стулья и столы, в ее же случае, были из одного светло-коричневого дерева на серых же железных ножках и с настолько ровными и прямыми, без сучка и задоринки, сидушками, что буквально и выравнивали пятую точку к концу пары-экзекуции. Под почти что и плоскостопие! Правда, и с другим все же окончанием – другой частью тела. Стены же самой аудитории – все были пустыми: и не только же от картин и портретов. Будучи просто же покрашенными плотной бежевой краской – по белым обоям с мелким коричневым орнаментом. «Чем и кому они не угодили в изначальном виде?»: дебаты же велись до сих пор. Хотя бы и потому, что и не перекрашивались, как и не переделывались же с ремонтом. Да его просто и не было! Пусть и очень давно… Но и так ведь давно, что уже даже и неправда. Вот же, как первый прошел, так последним и весь вышел, остался таким и… сойдет. Что, кстати, было и с потолком! Который, вроде бы, и по чистогану был побелен, но все равно же складывалось такое впечатление, что он, как и стены, что-то за своей чисто белой побелкой да таил. Например, тысяча и одну историю о попытках подсчитать все трещины, рыжие ржавые пятна и черные точки – от протекшего сюда, с крыши, рубероида. Каким-то, не иначе чем и фантастическим, а даже и мистическим образом! Ведь и через, все же до этого и второго, этажи – и прям ведь… с шестого. Но и, все же, в отличие от него, обернувшиеся провалом: то ли из-за отвлекшего в этот самый главный, важный и значимый в жизни да и для самой же жизни момент подсчета последней детали соседа или соседки по парте, то ли из-за прихода в аудиторию или ухода из нее кого-то, будь то и другой преподаватель, ректор, студент или студентка из однокурсников и однокурсниц других курсов или кого-то из своих одногруппников и одногруппниц, то ли из-за своего же и преподавателя. Что было же, кстати, куда хуже всего, ведь и сначала следовало предупреждение, потом замечание, после выговор, ну а затем – по накатанной, ниспадающей и… вылетающей, что и из аудитории, что и в кабинет того же самого все ректора: за отсутствие на паре, но и при присутствии, при этом, в самой же аудитории; и на самой же паре. И пусть – даже и физически! Только – значение имело. Несправедливо, конечно… Но, как и все, в этой жизни. Как и сама же жизнь. А что уж говорить и за место, где и все – для учителя? В данном же случае: преподавателя. И подавно же! Само же и все достаточно светлое помещение – озаряли светодиодные лампы холодного белого света в металлических плафонах. И только пол же, в свою очередь, не таил ничего, светя всем и вся… темно-коричневыми досками – под проткнутым до дыр, ножками все тех же столов и стульев бежевым, линолеумом.

Но, вот и что ни говори, а что выбор как подачи материала, что выбор и где – аудитории были только на руку самой девушке: и по всем же фронтам. Ведь и писать она любила! Хотя здесь, и в этом же конкретном разрезе, это можно было сказать… с большой натяжкой; и в таких же кавычках. Но – и все же. Ведь и еще больше того – она любила, и если же все еще продолжать говорить именно об этой паре, любит перекантовываться: используя же все тех же сидящих и впереди себя – как щит и стенку. Да и вовсе же: спинку кровати! Перед которыми можно было сложить все имеющиеся учебники и тетрадки стопкой, либо же и только руки также, положить на них свою прямо-таки и чугунную буйную голову… и хорошенько вздремнуть. А там, и вовсе же, доспать и поспать! Опять-таки, не имея же и причины для обратного, как и тетради же по этому самому предмету. Которая ей и никак бы не помогла, имеясь! Ну, разве что и подушку сделала бы побольше и потолще… А так: что писала бы она в ней и в каждой строке, что и в каждой клетке… Да и куда уж там – пачка листов, а и тем более ватман погоды бы ей не сделали. Не пригодились и не сгодились! Да и не в одном ведь экземпляре, так точно. Ведь если уж и писать трактат и докторскую с диссертацией в одном, как они делали это здесь… и всегда, то уж писать, писать и еще раз писать. Не отвлекаясь! Не перелистывая и… не меняя. Но и не только же эта была главная причина, одна же только и из главных, чтобы ничего не писать. Не только, опять же, и из-за количества, как и снова ведь качества нудного объяснения! Подчас, и прямо-таки бубнежа – себе же под нос. Не мотивировали же они – и к чему-то большему, как и кроме же, ко сну. Ей же, как и всем же им, таким образом, будто и детскую сказку на ночь читали. Правда, еще и по статистике. И днем! И явно же: не детскую. Но – как и не взрослую. В том же самом понимании, в котором еще могло. А не уже; и есть. Хотя, и что же из этого еще и хуже, а что и лучше? И не перепутано ли все окончательно; и по часовым поясам? Ведь точно же и не сказку – скорее и ужастик под названием: «Тяжела и неказиста – жизнь студента-не-экономиста». Точно: перепутано!

А ориентированность на студентов, тем временем, все больше, дальше и глубже – летела в тартарары и к самым же, что ни на есть, чертям. Как и сама же их посещаемость – всего этого кружка! А за активность на парах, и вовсе, речи же не шло. Хоть бы и десять-пятнадцать калек из человек, существ и их смесей набиралось – и то ведь… ладно. Уже не просто так пришли: что сами они, что и преподаватель. Вот только и от которого же им, и за это, казалось бы, и благое дело, какое-никакое, а посещение, как ни странно – только лишь и прилетало. Только ведь – и «доставалось». И не за них же самих и пришедших, а за тех же все и, как раз таки, не дошедших. Как и не слышавших и не услышавших – всего этого, соответственно. Так и получалось, что: «Не посещаете – плохо. Посещаете – еще хуже…». Но только же и оставалось, что совмещать все еще полезное и с неприятным – и во все же еще добровольно-принудительном порядке: быть и не быть, одновременно. Вот же в чем и никакой не вопрос, правда? А уж, и тем более, для ангела-демона, как и для самой же ведь той же еще Грейнджер, Софии!

– А… это все… еще… что?! – В тихой панике, но и пока что еще без истерики просипела она, поправив нервно даже и свои темные прядки волос, откидывая их с лица назад, чтобы лучше видеть. Но и где-то же еще внутренне прося их вновь не послушаться и дать ей, все же, это безобразие развидеть! Взирая же в шоке – на уже и почти что полностью исписанную доску – от верха до низа – и по всем же остальным ее сторонам. И успев различить же только пока, и во всем же этом белом месиве мелкого шрифта, разве что только одну дату и… в самом же верху деревянного полотна.

– Тема… – прошептала Софии девушка-соседка и спокойно пожала плечами, сидя слева от нее, подтвердив же, тем самым, просто и само же собой разумеющееся, – …и план ее. С целью и… задачами.

По хриплому же ее голосу, с редкими перебивками на зевки и весьма взбудораженному виду, можно было также легко понять, как и в случае же самой Софии, что очнулась она также сравнительно недавно, а может, еще и с ней, подорвавшись же от ее резкого поднятия с парты, но только та же этого не заметила, начав сразу же приводить себя в порядок, пока та же, в это самое время, постепенно вникала в процесс. И продолжала же это делать до сих пор, как и опираться же только на кулак своей левой руки: будучи, как и ранее, скорее в сидячем положении, нежели лежачем и как сама же София, отвернувшись лишь головой и опустив же лицо в парту. Позволив же себе затем и, тем самым, не сильно и беспокоиться – за еще сонное состояние. Не одежды же, во всяком случае! Как и не всего же тела. Разве только – за голову и то же все свое светлое квадратное лицо с равной же его длиной, как и шириной. Рот же которого, с полными губами и под светло-розовым же блеском, она то и дело прикрывала уже правой рукой, подавляя, тем самым, уже громкие и закрывая же еще беззвучные зевки, со светло-розовым и светло-голубым лаком, через один, на своих же миндалевидных ногтях. И на котором же, в свою же очередь, своих же зеленых глаз, с вкраплениями холодного светло-серого от того и больше серо-зеленого цвета, как и прямого носа, она предусмотрительно не касалась. Хотя, и было же видно, что и очень хотелось! Как и стряхнуть же с них что-то, будь это пыль или песок, что так мешало ей видеть и дышать, перебивая же постоянно, тем самым, на чих или вновь же клонило в сон. Но что не позволяли ей уже и сами светло-розовые тени на веках с черной подводкой и растушевкой темных стрелок-теней, вместе же и с черной тушью на и без того же уже и так длинных и черных своих ресницах. Что, определенно бы, и размазались, рассыпавшись, как по всему же лицу, так и в частности же по почти что и не проглядываемым скулам от таких махинаций. Достав не только еще и темный карандаш с широких черных бровей, но и опустившись же уже и до губ, испачкав, ко всему же, не только и достаточно высокий и широкий лоб, но и широкий же, в этом они почти что и совпадали, подбородок.

Более-менее же уже придя в себя, хоть и оторвав же еще пока туманный и сонный взгляд от Софии, пробежавшись им, мельком и перед этим, по всем же передним партам, девушка не спеша и без лишнего скрипа, стараясь не попасться за ничегонеделанием, повернулась вокруг своей оси и по часовой же стрелке, дабы прозондировать, и за них двоих, чтобы, и опять-таки, без лишнего… и палева, обстановку: «Не спалил ли их уже и кто?». В это же время еще, как и не привлекая же излишнего внимания к себе и к своей же довольно незаконной миссии, а и, наоборот, как раз таки, этим и отвлекая, подняла рукава своей легкой рубашки обеими руками до середины предплечий, такого ненавистного, для Софии, и еще же от «любви» к нему и Розы, но отчего-то и так подходящего же этой самой девушке, розового цвета в мелкий светло-голубой горошек с позолоченными пуговицами и запонками на ней. После чего – еще и ее саму расстегнула на три пуговицы сверху, так и не дойдя же, тем самым, до груди: и где бы еще пока формальная же форма – превратилась бы уже и в неформальный наряд. И начала обмахиваться ее левым краем, как веером, с тихим позвякиванием, на соответствующей же ему руке, нитяной фенечкой из переплетения двух же нитей: на одной из которых, и белой, из стальных кубиков с белыми же все буквами было собрано имя Полина, а на другой и бело-черной, вместе же с черно-белой в сплетении, из таких же кубиков, но уже и с бело-черными и черно-белыми буквами соответственно и через одну София. На контрасте же с сидящим, как влитое, на левом безымянном пальце тонким черно-серым пластиковым кольцом… «из киндера» с прорезью-гравировкой на нем буквы Н, отвернутой сейчас внутрь и к ладони. Не резко и параллельно, но и понемногу же создавая и воссоздавая небольшой ветер – штиль! С легкой, почти прозрачной светло-белой поволокой дым-тумана, на и так почти что серых, но, и вместе же с тем, серо-зеленых глазах, дабы и не так было, опять же, заметно и для всех. Докидывая же еще, тем самым, в общую же топку всевозможных и не запахов самой аудитории и студентов с преподавателем в ней – немного своей чисто ангельской энергии: в виде молочно-кислородного коктейля с глазурью и кондитерской посыпкой, отдающей, в этом уже и парнике, вместе с нагретым и высушенным озоном, как и засохшей скошенной травой Софии, не столько и сладостью, сколько уже и приторностью… дюжей сахарности, а даже и сахаристости, хрустящей не только на языке и зубах, но уже и на губах. И вот-вот же готовой обратиться в какой-нибудь леденец – в того же все и петушка на палочке: из жжено-топленого сахара! С небольшой лишь толикой затхлости и увядания сиреневой сирени. Как будто бы солнце и вышло же сразу после дождя, выпаривая тут же и всю выпавшую влагу. А все же – от чего? От того же, что и окна в аудитории, а точнее даже и их стекла – были еще в белых деревянных вертикальных рамах и заклеены «на зиму» наглухо. И не «расклеивались» же вовсе: как от нее же, так и до нее. Да как и не открывались же совсем! Ни на миллиметр. Да и трудно было бы подобрать правильный и для всех климат-контроль, когда одним было всегда душно, а другим – также и холодно. Приходилось терпеть всем и одно – отсутствие прохлады и отопления. Что и тоже ведь было – в порядке вещей. Весна же! Пусть… и только-только наступившая. Зачем отапливать, когда и так тепло? И, перекинув же затем свою левую ногу на правую, чуть оттопырив и оттянув расклешенные к низу светло-голубые джинсы, она так же, как и София до этого, обулась… Но только и в матовые лодочки без каблука и в цвет же верха!

**

…Тишина стояла… гробовая! И варианта же обоснования этого, как всегда, было два: либо все ждали, когда мы обе и окончательно же подорвемся, как и уже же дойдем, только чтобы и заржать с нас же еще больше – из-за того же все, что мы заснули и спим же на паре, либо спали же все и сами. А.., нет, не как всегда, был же еще – и третий вариант! Так сказать, запасной и… «либо все умерли»! Со скуки, конечно. Нет. Шутка же, естественно! Нет! Да и на паре, так еще и статистики, пф.., чего уж греха таить, мало же кто не хотел покончить с собой! Ну.., или с преподом. Да… А лучше ведь, и как раз таки, с преподом. И еще же: в самом вначале. А вот после – уже и с собой! Хотя… Стоп! Зачем тогда еще и с собой, если и с преподом покончить – уже и раньше? Ведь если с ним покончить уже и раньше, то, как раз таки же, и не придется кончать с со…

****

– Хэй… Ты где витаешь? – Щелкнула перед лицом Софии пальцами правой руки соседка, чуть еще и придвинувшись же к ней, так и не сходя же со своей позы и левой же руки, но и дабы еще немного и посмотреть, а и не только спросить, слегка мерцнув, при этом, и своими же черными стеклами светло-голубых солнцезащитных очков на макушке. И стеклом же черных механических круглых часов, с такого же цвета тканевым ремнем его, прошивкой… и с белым же, в противовес, циферблатом! После чего – сразу же начав освобождать ей пряди своих длинных, до лопаток, светло-каштановых каскадных волос с озорными вьющимися локонами и постепенными переходами, достигнутыми, как и заметный их же объем, путем состригания их по всей длине: начиная же от макушки, как рассказывала сама их хозяйка Софии; при максимально же естественной и довольно-таки легкой укладке сейчас, и по прямому же пробору, из тугой косы, что была же перекинута до этого на левое плечо, чуть оттягивая их и делая ее, тем самым, слабее, чтоб не так сильно тянула еще ее и «ломало» же уже буквально и их самих. – Софи. Ты меня пугаешь! Только я же могу и так долго грузить – после сон-минутки на паре… Это заразно?

– Нет… – Мотнула головой брюнетка, но так и не оторвала взгляда от доски. – Я… Я отвлеклась! Так, и… о чем… то бишь… мы?

– О теме! – Вновь повторила шатенка, но и чуть громче прежнего: а вдруг и так – легче, лучше дойдет? И глянула, мельком, в экран своего уже розового телефона с неизменным ему, как и ничему же, в принципе, да и как самой же хозяйке, таким же матовым чехлом, дабы удостовериться в своем внешнем виде и итоге оправления волос: «Не стало ли и хуже?». – Пла-не. Цели и… задачах.

– Пла-не… Ну да! Кто-то же тут, и явно еще, курит… Как и явно же еще: не мы! К худу ли, добру? Но над и… нами – точно! И только лишь нас и… ду-рят. И темой, и… Тёмой. «Темой» же еще и нашего надгробия, ко всему! – Выкинула правую руку вперед София, недвусмысленно и не намекая – на количество и качество записей… на их же еще и доске-плите, расширив, при этом, и так немаленькие от природы, свои же карие глаза в ужасе. – Сколько раз же уже говорила и еще раз «повторю» – мне ни одной тетрадки не хватит все это записать! – И тут же приняла деятельный вид, вслед за своей же соседкой, но только и еще от себя – хоть какой-то, для вида же лишь записывая «слово в слово» строки с доски и на свою же левую ладонь, уменьшая, при этом, еще и шрифт раза в два-три и стараясь не мазать и излишне своей синей пастой шариковой ручки в правой.

– Какие проблемы?.. Попробуй это сделать – хоть раз. Как и принести же ее, для начала! Под ту же все, вон, ручку… Носишь ведь ее – не обламываешься! Как и другие же предметы, кроме только этого… – усмехнулась девушка, стукнув уже своей синей шариковой ручкой, с колпачком на ней, и по своей же толстой розовой тетрадке, заполненной наполовину листа, и в каждой же строчке, разлиновкой в синюю мелкую клетку. – Давай! В паре же с… ручкой. И к паре же! Понемногу. Периодически и… По чуть-чуть. Но и хоть в неделю раз – преподаватель точно хотел бы видеть вас… вместе.., если уж и не постоянно, как и не в принципе! «Всег-да».

– Ой ли?.. Ей, да и всем им, по ба-ра-ба-ну! Тогда и зачем, если задумчивый и запоминающий, а там и хоть в меру, но и внимательный вид – я могу делать и без… всего: типа смотрю, типа слушаю, типа и что-то же еще понимаю, но и на деле же – ни черта не вижу, не слышу… и не принимаю. Кста-а-ати! Может, как раз таки, проблема и в этом, как и в том же, что и ранее: курим – не мы? Ведь и было бы тогда же все – чуть и интереснее, если и не совсем понятнее… Хотя тогда, и опять-таки, зачем? Зачем же еще – все это, правда, если и не конкретно же: за тем? Да и вон же, что с ними – это все сделало: ни интереса, ни понятия к… да и жизни-то самой и своей-то… ни-ка-кой. Помимо! Вот и получается же, что если я и не права до конца, то и хотя бы не просто так, и изначально, даже не вникаю и не стараюсь. Не пытаюсь! Да и… не пробовала же еще: ни разу! Тем более… – зевнула София и оборвала саму же себя, обведя взглядом аудиторию по новой, но и уже против часовой стрелки: в поисках уже и не чего-то, а конкретно же… и кого-то.

**

…И пока одна часть спала, другая же – слушала!..

Не спали же всегда и слышали же все от-того – исключительно лишь только первые две-три парты из шести: и с каждого же ряда из трех! Мы же с подругой кое-как сидели за четвертой и… первого же ряда! Самого же не-просматриваемого, во-первых, как и в принципе, но и, все же еще, и потому что, как раз таки, и во-вторых – был он слепой зоной для нулевого пациента и самого же «преподавательского стола», смотрящего хоть и перед собой и прямо, но и видевшего лишь только второй и третий ряды…

…И пока другие же – писали!.. Одни – пользовались их наработками; и потом. Когда мирный житель и мафия вновь же менялись местами – спустя сорок пять минут. И использовали же уже иначе, каждый и по-своему, тех же все заучек: будучи «солидарными» лишь в одном – как и щит от грозных преподавательских взглядов со стороны доски или ее стола, периодически бросаемых, так или иначе, в общем, или конкретно и из-за спины над плечами, в частности. Но – и не из-за шума! А скорее даже и из-за его же, как раз таки, и «отсутствия» – проверка на спящих…

****

– О-па! – Практически и сразу же опомнилась она, тормозя взгляд на свободном «первом варианте» пятой парты второго ряда, где, как раз, и должен был сидеть тот, кого она и так искала. – А где же и наш Ники? Как назло же, а… Только же хотела листок у него одолжить, а тут и такая непруха-судьба!

– Сбежал от тебя! – Хмыкнула шатенка, не отрываясь от написания конспекта: дописывая уже почти середку доски-книжки и переходя же постепенно к ее левой части. – Пацан же так влюбился, так влюбился.., а его, и так еще безбожно, лишь используют. Меркантильная ты, Софка… «Самолюбивая». Так еще ж – и эгоистка! Нельзя же так и с хрупкой, пусть хоть и в меру, но и «творческой душой»… нежной душевной организации.

– В меня?! – Вышло же чуть громче, чем ожидалось, поэтому Софии вмиг пришлось спрятаться вновь, сделав вид, что это кто-то сзади, и снизить голос до шепота, не утеряв же, при этом, его и твердости: пусть и по сахару же на кончике языка – уже и понимая, что обожглась об очередную же той сладкую замануху и издевку-придурь, но и продолжая же, все с тем же пылом и жаром, отстаивать свое и себя; как и всегда же, все и… с ней. – Вот скажи, ты, пока спала, нигде не упала? Головой не шандарахнулась?! Сегодня, так-то, «с четверга на пятницу» – сон в руку. А тебе же еще, походу, и в голову!

– Ночью же, как бы… – «Поправила» ее девушка.

– А я исполню: сейчас! Не мели ерунды… – отмахнулась брюнетка и вернулась к изначальной теме разговора, пододвигая же еще к себе и ее тетрадь поближе, чтобы только не ломать излишне глаза и мозг, разбирая мало того, что непонятный и чересчур наклоненный текст, так еще ведь и мелкий, и нормально же прочесть его, не запоминая, а и сразу же перенося к себе, параллельно же еще и не мешая продолжению ее записей, – …иначе я все же воспользуюсь тяжелой артиллерией и не только выбью все подробности кольца не на тот пальчик, но еще и заставлю поменять его местами с часами! И как их, вообще, можно на правой руке-то носить?! Ты же ей пишешь! И только не надо говорить, что при обратном, и ином случае, я ни черта не увижу… Покручусь-поверчусь – увижу! Кто ищет, тот и личное в общественном – всегда находит. И ты тоже меня в эту игру не переиграешь! Я ведь и кого хочешь, а там и не хочешь, что так же, что этак переиграю, выиграю и… уничтожу. Будь то даже и не на моем поле, как и не по моим же правилам! – И, приметив боковым зрением, как нахохлилась и надулась от ее слов шатенка, хмыкнула и улыбнулась, но и тут же ведь – слегка и ухмыльнулась, сразу же перекатив же все свое ехидство и ерничество в безопасное пока русло и на правый же все угол губ: позволив же себе это пока так и выжав же из себя же, таким образом, максимум из максимума, чтобы уж точно и до конца не поссориться, вдруг переборщив и спугнув, как и из победного же все своего внутреннего клича «Ес» – за бал и очко в этом же, и таком же «пока», раунде. – Так.., что? Куда он девался-то?

– Да фиг его знает: куда он девался! – Одернула себя, и вслед же за брюнеткой, девушка, решив таки и начать же играть по ее правилам: правда, и не только же потому, что, как та и ей же уже сказала – ей же ее не переиграть, а и тем более же не уничтожить, равно, как и не выиграть же и у нее, а еще и потому, что «Если не можешь переиграть, уничтожить, как и выиграть, возглавь» или еще так «Уходим от темы? Уходим, уходим, ухо-о-одим…». И пусть же тот раунд – был пока за ней! Но и «был» же: «…наступят времена почище». – Ведь его и не было… изначально еще, если что: к твоему же все сведению и… чтоб ты знала, до-ро-га-я! А ведь, и вроде бы, одно дело делаем.., а как будто бы и нет. Прекращай и так себя: грузить и изводить!

– Дома нет желания появляться и раньше, чем это… стоило бы с-делать. – Обреченно вздохнула София, слегка кусая нижнюю губу.., но и не добиваясь, таким образом, от нее и «соли». Только же: если вдруг! И какая есть еще… незажившая ранка. Да и почему бы и нет: и не сбить ей – горечь травы и сиреневых лепестков сирени… в глотке? – Поэтому и стараюсь, в основном, брать заданий и… по-максимуму же: чтобы и приходить, нет, приползать и без задних же ног. Да и без них же самих! Как и без них же, и «оставаться» еще, на подольше. Так же, хотя бы, ведь и не чувствую, благодаря этому, ничего иного, как и инородного… Надеясь же, что когда-нибудь – ей все же не престанет бить лежачего, и труп, и мы обе же встанем и будем в выигрыше… от этого, как ни крути: она – свой маникюр не испортит… лишний же раз, а я и косметику – также не потрачу.

**

…Каринка! Карик и Кари… К Карине и… Кари-на!..

А нам ведь позволено любить свой же пол и строить с ним же семью, не знаешь? И всем ли и так уж разрешено? А позволено и разрешено ли – ею самой? Разрешила бы, позволила бы, вот, и она?.. И мне? Я же ведь даже бы противиться не стала, если бы да, и сразу бы отхватила свой… лакомый кусочек! Шут-ка! Коне-е-ечно… Но и нам ведь можно так шутить, ну, между собой. Да и не между… В принципе! Кому ведь надо – тот поймет. А кто не поймет – тому и не надо. И его же все… проблемы. Поймет, значит, «после». Или вовсе; и… нет!

…Подруга… дней моих суровых. Подружень!..

С самых первых дней же… здесь. Да и в принципе: здесь! Да и там… С карт-бланшем же, и проходкой, в виде меня же и… туда. А она – для меня: и… здесь! В моменты до и периодического лишь еще… спуска. В моменты же и после, и периодического уже подъема. Да и никакого уже, собственно-то! От детского сада.., что я и не особо-то помню уже, если честно.., через школу, колледж и… до, вот, университета!

Мы же с ней – одногодки. Помнишь же… еще? Собственно, как и почти что: с Никитой. Но и где только он – на первый и… последующие взгляды. Как и человеческие мерки! А мы с ней… Прос-то! Ведь и мы же еще – не обратились. Но и у нее, зато, есть… нормальная семья. Да еще и… одна! Способствующая же еще, если и не правильному, с их же или уже и ее точки зрения, то и адекватному выбору! Да и в ее же ведь случае – без выбора. Но! И если же, все еще, сравнивать со мной… И в отличие же все – от моей не семьи… И двух других моих… семей, как минимум… Хотя бы ведь: и однородная. Нет! Это – не один из плюсов. Но, как для меня же, и по мне, глав-ный. Ангелы же. И оба же… родителя! И пусть же, и довольно редко видятся с дочерью, в основном – пребывая на заданиях, в вечных разъездах и разлетах… Но! И все же. А и чтоб еще лучше понять масштаб моей трагедии – ей не надо думать и выбирать: «Кем же стать?». Набрала тринадцать тел, за год с небольшим… Спасла их… Раскрыла два своих небольших белых крыла с мягкими и закругленными, а и главное полноценными концами перьев, с белой, словно бы и ванильно-персиковой, сахарной пенкой в цветной же горошек-крапинку на концах первых рядов перьев, до середины – вторых, а к последним – и по всей же поверхности их тел, с белыми облачками-пушинками наверху, и… вперед: заре навстречу! А… я? А как же, вот, и… я? Как же – мне-то и… быть? Да? Кем стать? А… и добро пожаловать в непараллельный мир и… карнавал тлена, где жизненные цели – вообще ни разу и, соответственно, не параллельные! Те же все… и в том же, да… В работе! Но, и если для людей, это было – что-то еще среднестатистическое и обыденное. В превалирующем же проценте – вообще неважно. И не пригождающееся же – на всю жизнь: «лишь бы только деньги были…». То у нас это был: вопрос жизни и смерти! А и точнее все же – у меня и… Точнее же – уже не куда! Разве что, смерти и… смерти! Ведь, как я уже ранее и говорила (читай – писала), ниспосланные в семьи ангелов или демонов – становились ангелами и демонами, соответственно. И только же разношерст, вроде меня, по чуть-чуть же и отовсюду, ломал голову: «Куда же податься?». Ты же – ангел-демон! И все. Живи… с этим. И думай! Но и хорошо только… думай. А…

…Раньше было – проще…

И… Да, что-то вроде Советского наследия и… прошлого. Настоящего и… будущего. И от слова же: Совет. Опять-таки… Глупая фраза! А уж без конкретики и контекста.., и подавно. Но и… все же! Никогда же еще не было, чтобы проще и… сейчас. Завтра или… после-завтра. Только: раньше. Всегда: раньше. И… в прошлом!

…В прошлом – было проще…

Всегда же, и в нем лишь, все проще! Ведь оно прошло – и больше не настанет… Никогда! Но вот только почему-то и от этой самой невозможности исправить там – мы и не идем дальше, чтобы исправить… и в дальнейшем. И пусть: не все да и не везде… Не со всеми… Не все ведь зависит и от нас же самих! В разрезе же все еще сделанного (что мог и что не мог)… Но… И хоть как-то! Хоть что-то и… Постараться! Просто попробовать и… посодействовать. «Попытаться»! Направив же, и все возможные и не силы, лишь только – и до инерции, а там… И само уже… поедет! Но мы лишь еще больше стопоримся, останавливаемся… и сокрушаемся же о том, чего исправить нельзя… Замкнутый круг! Какой-то прям и восьмой грех, как и десятый круг… ада: «Ностальгия о прошлом». Не иначе! Сразу после же: Уныния. Но и не оно же само! Хоть и… похоже. Не его и подпункт, как и в случае же с кругами. Просто… отдельный вид идиотизма! Параллельно же – с влачением все того же уб-люд-ского убогого под боком и у бога-дьявола же существования. Без настоящего и… будущего. Занятно и незабавно, однако! Как и то же, что Ложь периодически же шла под руку и с все теми же… грехами. Не выделяясь и не выдаваясь – вперед… Как та же все: Ностальгия! Отмечаясь и отзеркаливая – практически одинаково и… в каждом. А уж в Лени и Унынии.., и подавно. Где, как и не в них, соврешь быстрее, чем и подумаешь… И чем кинешься же что-либо и с кем-либо делать! Как и: самоедствовать и самобичеваться… Никто же не мог быть уверен точно и на сто же процентов, что не соврет… И вот, где же уж точно: никогда не говори «никогда».

И Совет же это тоже знал! Как знал и то, что число тринадцать, будь то спасенных тел или не спасенных душ, тоже же – это не отметит и не отменит, никак. Даже, а и тем более – с присутствием все того же ведь куратора, как и одного же из членов того же все Совета, для отметки и официального заверения. Ничто не могло сказать да и не говорило же, конечно, о том, что никто, в этом случае, не сжульничает и не соврет. Но Совет – все видел и знал! Как и небо. Так что, это было еще одним триггером и еще же одним незакрытым гештальтом. С двусторонностью правила; и «двойных стандартов». Как и права! Где, если кто и хотел в ангелы – и соврал, его сносили обратно. И либо давали ему «вторую попытку» на обращение и повышение.., либо нет. И оставляли в вечных новичках! Ну а если же в демоны – то давали еще и дополнительных очков, к общей же их… массе-куче. Круто? Нет. Кр-р-руто! За то же все притеснение… и «вечную же вину»: во всем и по всем же, вся. Ком-пен-са-ция. Равновесие же… Баланс! И… Гар-мо-ни-я…

Да. Звучало и выглядело, конечно, ужасно. Конечно! Опять же и… Снова. Как и снова же – я с этим никак не спорю. Но и только, и если, это было: вне закона и правил! Вне обращения… и без соответствующего разрешения – на это… После же и самого обращения! И просьбы… на это же. Когда жертвы, действительно, становились жертвами, и как бы это ни звучало, именно убитыми жертвами! И ты верно же спросишь: а в чем же, собственно, разница? Убийство и убийство… Что там же, что здесь… Без куратора и наблюдающего… Но – и убийство же! «Без куратора и наблюдающего». Действительно! И… А может, и самим же куратором… за спиной испытуемого и наблюдающего: и будто бы еще и руками же первого? Выбрав ему свое предназначение, как и свою же сторону – взамен его. Но и без того же ведома! Да… Когда с его же – все проще. Там же еще – есть выбор. И нет насилию… Так, вот… Если рушить равновесие с балансом, гармонией.., то хоть красиво и под музыку, да? Но под свадебный ли марш Мендельсона? Нет. Скорее же – похоронный и… Неважно! В общем! Убитыми – из «личного интереса и выгоды». И не спасенными же – в одном из случаев – соответственно… Ангельском. Как и при обращении же; и обоих! Убитыми, во всех и при всем, вся… Пол-ность-ю… По ангелу и… демону! Но… Да! Изначально, и для вида лишь, как спасение. Для ангела! Как и для демона – убийство. И ведь, вроде бы, поначалу, и не по выданному, выделенному списку… Вроде бы – и для обращения… А на деле… Жжем все; и всех же с напалмом! И уже не поперек и для внимания, а вдоль!.. И не для, а до и непосредственного же результата. А это уже, мой друг, если и даже вдруг, уже статья. И измеряемая, для сделавшего и сотворившего, притворившего все это, в жизнь… А точнее: и смерть… Не деньгами и сутками… Не неделями и месяцами… А там – и не годами с веками, а… Отстранением. Полным и… беспрекословным! Пылью – и к остальной пыли… В бесконечность… И от не беспечности… И во вселенную! Да уж… Если бы в нашем мире были еще ведьмы и колдуны, ведьмаки и колдуньи, то… Это было бы, и определенно, их фишкой и изюминкой! Черная… магия! Не будешь счастливой(ым). У-у-у… Куда уж и чернее, да? И так уже: одна тьма. Все воюет и воюет – со светом… Да так бои и выигрывает. Не доходя… до десерта! Но ведь я же и сама читала – о таком ритуале, если позволишь, в одной из поправок и… еще пока что черновой и, вроде как, еще и при «первом чтении», если не ошибаюсь, к статье закона же о равновесии и балансе, гармонии. Где описывалось действо, как раз таки, и с тринадцатью же телами-душами… Убитыми! И в том, и в другом случае… И я ничего не перепутала! И нигде не ошиблась! Как и в том, что… выше. Ни в словах, ни в знаках… Именно: с телами-душами. Не в разнобой… И не «по порядку» – как в случае же со мной… И без некоторого же промежутка между… Именно – в сборную солянку и винегрет! Без оговорки на человек или… Или! Всех и сразу. И в одно! Но – и тринадцать. Опять же! И без кавычек… Чтобы устроить и что-то наподобие же все: революции и… свержения власти! От полностью же сбитой статистики и, соответственно, разрушенного равновесия с балансом… и гармонией. В уточнениях же к ней, как и к некой же преамбуле, подобное именовалось как: «Переселение душ давно ушедших и в тела же новоприбывших». «Пододвигая» же здесь – как души, так и тела. Да еще и душу в теле – другой душой… Не знаю, насколько это все правда… И «правда» ли? Возможно ли это, на самом-то деле? Не довелось же ни у кого еще пока спросить… Да еще и не принято же это! Не оговорено до конца и не сказано же во всеуслышание, тем более. Не предъявлено в руки и под глаза – на нормальном и заверенном официально носителе… Как и сами способы борьбы с… этим. Если и не «ликвидация полностью». И на ранних же стадиях! Вроде и каких-то же своевременных мер пресечения: дополнительного наблюдения, слежки за скачками в «приходе» и «расходе»… И именно же: равными. С саечками-галочками: и там, и тут. По одному и… тому же заданию! Как по душе, так и телу… И… Да. Прости! Слишком: материально и меркантильно. Но ведь и баланс… На то он и баланс, чтобы диктовать сухие цифры. Как и сами же: задания. Не думаю, что стоит ставить дисклеймер, а там и… уточнять такие вещи как: «Внимание! Данный текст носит исключительно развлекательный характер. И ни в коем случае никого не призывает к насилию. Не несет в себе также и цели кого-то оскорбить! Все персонажи исключительно вымышлены. А события, как и все же совпадения, случайны. Все причастные к этому беспределу и вакханалии, “бого” и “дьяводельне” – мирные, милые и законопослушные граждане. Будьте же и вы – такими же! Ведь тут присутствует и ненормативная лексика, “нецензурная брань”, а она… А.., кста-а-ати. Да! А не пойти бы и вам, моралисты хреновы, в!..». Ну, и так далее. И тому же подобное… Ты понял меня… И «понимаешь»! Да и тебе же – это и не надо. Как и нам же всем, походу, даже, хотя бы, и уже обыденных, стандартных мер законного урегулирования и наказания… Вроде и тех же все сроков, казни и отстранения… Помнишь же? Вроде как есть, а вроде как и нет. Не было же еще именно такого случая и явления народу, чтобы предусмотреть и… все. Тем более! Накидали же, примерно, возможные варианты и.., вот! Обсуждают – до сих пор. А ты и думай: «Не с бухты-барахты же – такое возникло. Должен был быть и повод… Довод! Мысль… Сон… И если же уже не в руку, то и в ту же, еще пока, но и голову». Будет ли это?.. Не будет? «Предостережение» ли это? Или уже: угроза и стопроцентный факт? Вот, только думай и гадай… Но и имеет же все же место быть «правда», правда? Ну, согласись! Мы-то, вот, имеем! Отчего бы, и такому вот, не быть? Чем бы дитя ни тешилось… А недовольные были и будут всегда… и везде, вся. Во все же и времена! А уж и в ухищрениях для избавления от гнета и притеснения… Явно – не уступали и не уступят, не будут и уступать, в дальнейшем же… и друг другу. Могли и такое ведь придумать… Раз уж и не такое… Не повторяться же! Ведь и иначе бы – было неинтересно… Да и законов… не было бы… столько. Обязанностей и обязательств… Требований и правил… Не только же котов в микроволновку не засовывать и верблюдов с вертолетов не скидывать… А еще и души к душам… в тела – не переселять… «Убьет». Ага… «Убь-ют!». Что ж… Зато – и подготовка к взрослой жизни… Ни дать ни взять! «Вы готовы дети?». Нет, Совет! «Мы не слышим…». А можно ли быть готовыми и хоть к чему-то? «О-о-о… Кто проживает на дне, как всегда?». Мы, да, только мы! Надо ведь научить-ся и уметь всегда и везде, вся – и все делать, как и делить на три. Все – на три! И даже – что не делится… Тем более! И ладно ведь, хоть еще и не на ноль, да? Хоть какие-то и общеобразовательные скрепы сохранились! А как научился, сумел – и гуляй вальсом, Вась, ешь опилки, ведь ямы – директор лесопилки! На «худой конец» – и от спиленного, перепиленного и стертого в порошок… прошлого. Нос-таль-ги-я! Но худой конец – это же не про нас, да? «Вась»!

А куда же, вот, и без исторично-истеричных шуток… ниже пояса, ты мне сам скажи? Особенно и когда их разрешили. Тем более, когда лично и… Карина. И Кариной же – все плочено, как и разрешено! Вроде и того же, чтобы носить… белую шапку. «Интересная логика» и при ее же отсутствии, не правда ли? Как и сами же – ее приступы смеха… Прис-ту-пы! Где в потоке несвязанного чего-то, как и сейчас же я и с тобой, она может выдать – и такое. А какое: такое? Что: «Белые шапки – носят только г*и». Мне же. И в лицо… В то, что на голове… И под белой же шапкой! А потом же еще – и скрупулезно, сбивчиво и смято, для чего-то, но точно уж и не для кого-то, отчитываться и оправдываться, что, мол: «Девочкам г*ями – быть можно; и даже нужно!». Все еще и для того же самого «здоровья», видать. Ну и, в конце-то концов… Да. И хоть мне эта информация – была и не нужна. Как и само «разрешение» на это… Но… Видишь же. Пригодилась! Не все же то и так, как мы только лишь это видим… Как и, в то же время, и в том же месте… И как же это видится… изначально. Как это, и в первоначальном виде, и изначально же… кажется. Не все – и просто так. Не случайно! Разрядила ведь… обстановку? Ну, а если интерес «к мальчикам и от девочек» – этим можно, все же еще, и как-то обосновать, то ты смело можешь играть и сыграть же в это… и в обратную же сторону: «Мальчики – тоже могут быть л*сбиянками, в таком случае». И… Не знаю… «Носить черные шапки»? Ну, хоть где-то избавились от устаревшего штампа – вроде розового и голубого цвета, да? И полностью же… избавились. Не поменяв местами. А нав-сег-да! По крайне мере, здесь и… никогда же не говори «никогда».

И пусть же у нее и не было, как такового, выбора, но и у меня его не наблюдалось, особо… С полукровью и… таким-то отцом! Но – не в этом ведь было и дело. Дело было, как раз таки, и в том же слове: никогда. И в свободе! Которую, вроде, и дали – не дали… Да так еще же и забрали: не забрав. И так посмотреть… А нужны ли и они? А она и… одна? Когда сам же – мыкаешься и не можешь решить: «Какая чаша, и все же, перевешивает?». И вроде хочется.., но, в то же время, ведь и колется. Везде же, причем! И во всех же… местах. Не тараканы в голове; и бабочки в животе… А стекло и… завернутое же еще в стекловату! И это ведь могло затянуться – и очень надолго. Как выбор, так и… само обращение-инициация! И, конечно, когда уже переваливало за все возможные и не принятые дополнительно, искусственно и… «по обстоятельствам» сроки определения и… освобождения мест для новых и новоприбывших – Совет уже решал сам! По всем словам и делам… Как и грехам и порокам… И лучше же было, опять же, до такого не доводить! У них же и так дел, да и по всем, вся и всему, было с горкой и… больше. Двойное, а то и тройное… внимание? Да еще – и к одной персоне? Точно же – в плюс и ей же не встанет. Как и точно: не только в укор. Опять же, если растянуто и дотянуто до такого – самой же персоной. Наподобие же все того, что: «не хочу – не буду». А и не прям какой-то и из ряда же вон выходящей ситуацией. Когда самому и одному – не справиться. А уж и тем более: с куратором. И такое ведь… бывало! Проще же всегда было сказать – чего и не… Ни-че-го! С ними же, как и без них, было просто… никак. И раз уж было и есть – все. То тогда – и не для всех. Чтобы уж не всех и под одну такую же «лиходейскую» линейку, как и гребенку. Всем же тоже не понравишься! Но и не все же выказывали мнение… на этот счет. Придерживаясь личного мнения и пространства! Но да, как и со всем – были и противоположные веяния и решения… Мне-ни-я! Хотя, и интересно: «как может разниться понимание личного и у каждого же из нас?». И дело же не только в том, что все – разные. И отстаньте уже все и от всех! А еще и в том, что… большинство же тех, кто постоянно уповает на сохранение своей личной жизни, как и пространства в личном и тайне, почему-то свое личное мнение горланят на каждом углу! Во всеуслышание! И я же не говорю сейчас, что это неверно и неправильно… Странно! Слово-то – одно. Но только от ситуации и ее же разреза – почему-то зависит: в каком именно понимании и значении оно будет использовано! Говорим же вроде по-русски, опять же – большинство, и не только то, а так ведь и просится же эта вездесущая и отбитая выбитая же уже где-то на подкорке и уже не сознания и самого сознательного, а бессознательного, таблица неправильных английских глаголов: «Be, was/were, been – быть, находиться». Личное? Да. Но и не «личное». Грязь разлита – купайся! Не хочешь? Так я покидаюсь и попрыскаю ею в тебя. Не хочешь… «Не хочешь», а надо! Да я и не против же, собственно. Сама ведь… и налила. Как и масло… Видимо… Хоть я – и не Аннушка… Давай! Покажи и докажи же мне – свою испорченность и… ручки! Ну, где же «ручки»?.. И зачем же, вот, тогда и… «свобода»? Если все равно все как начиналось, так и заканчивалось же… ими? С чего же начали – к тому и пришли… Та-дам! Не «сюрприз». И тут же: «Вот, что я… НЕ… люблю!».

Но – вернемся же к «предкам»! Моим и… ее. Я же ведь могу больше не объяснять свой субъективизм-скептицизм, плавно перетекший бы, от соотношения и сравнения семей, в зависть? Нет. Шут-ка! Ладно. Правда, что и: нет. Могу и не объяснять. И могу же – уже перейти к сути. Правда? И говоря… обо мне же вновь, как и не моей же семье, удочерившей, и моем же положении в ней, опять и… снова, да!.. Как ты, наверное, и правильно же уже понял – я частенько часто оставалась у них у нее. И пусть реже, ведь и, чем она же сама, и своих собственных родителей, никто кроме ведь еще не видел, в том числе и я… и Ник.., но и… все-таки. Периодически… мы и с ними, все же, пересекались. И тут же: терялись. Благо, еще и не развиделись: полностью и основательно. И я бы могла сказать, что именно это, а именно – их почти полное и бескомпромиссное отсутствие, давало мне возможность «ночевать», а там и дневать у нее. Но… Тогда бы я соврала и выставила бы все это, как и их же самих, в дурном свете. Если уже, и ранее же, этого не сделала. Рабочий ж класс! Не безалаберность… Нет, пожалуйста! Они – любили, и любят, свою дочь. И не только же потому, что: служители света. Они… просто, как родители, делали и все это: для нее. Как и для ее благополучия, и благосостояния, по всем же фронтам. Пусть и с допущением, как и существенным где-то упущением, в виде редких встреч и частых расставаний… Но – и не прощаний же! Любящие ведь… родители! Не помнят и любят, а и тем более уж не скорбят, а изначально же не забудут! И без насилия. Что – важно! Какого-либо… Не «бьют»! И… Все! Так.., вот. Да. Это не было причиной, как и поводом… Редко, но и метко я «залетала», и налетая же, и на семейный их сход-сбор! Как и на день-два – пропадала с ними и… ней.

С этой ж… шатенкой… не соскучишься! Тот же еще… темный демоненок и в белой же юбке. С нимбом! Хоть, и в оборот. Но и не в укор – все той же Полине… Не уверена, правда, что уже и писала: о ней. О ее, и нем-то, да! Как и в том, что и сам же Никита, и в этом… не ее разрезе, все разместил и по порядку… Но и пусть же это будет: так и здесь. Если что – вернешься или перелистаешь… …она ведь была и Александром-то в юбке. И именно же: как светлая его сторона… И никак иначе! Тихая и добрая… Ласковая и нежная… И местами лишь: смирная и спокойная… Свет-ла-я. Более-менее, да? И местами! Не забывая: и о демоненке. Как и почти: волке в овечьей шкуре. И тихом омуте… Обо всех тех же ее хохмах, перлах.., что я и не все же здесь описала… Не вывезла просто, смеясь через слово.., ручка дрожала! Но и как пример – выше. Овцы… Шап-ки… Не: в единственном числе! На нее ругаться, как и с ней, мы уж не будем. Как и прощения за это просить – я не буду сама… тоже! Больших шапок, и из семи-то овец, пусть и не выкроить никак… Как и из девяти! Собственно, чего и следовало ожидать! Неудивительно же, совершенно… А вот несколько средних и ровное же количество маленьких – овчинка точно выделки стоила. Для тех же всекукол… или для ее же фигурок из киндеров. А ты думал! Не просто же и так звезды сошлись… И те же все – кольцами-то обменялись. А «мы», и все с той же Полиной, еще и браслетами. Все же ее «любовь к развитию мелкой моторики» с нами сделала! Не то, что я, правда? Не беря же в расчет и «игры теней»… Где я – и «заяц», и «собака», и «бабочка», и… «колокольчик». А есть и такие приличные и, главное, цензурные фигуры из пальцев, да. Как и «пианино»… Большим пальцем проходясь от мизинца и до указательного же на левой руке: и так же на правой – только уже от указательного и до мизинца. И одновременно! А как забыть – одновременное поглаживание живота и удары по голове? С тех же все и двух рук! М-м-м… Сказка-песня! Но… Да! Только же это – я и могу. Не могу же только «пальцы веером» и до конца раскрывать. Точнее… Только: как лягушка. А и еще точнее… Некуда! И только же – без перепонок… Большой – всегда отдельно. Указательный и средний – вместе и отдельно же: от безымянного и мизинца. Где уже те, и под стать же им, вместе. На три части… деля их! Аля: привет, Земляне! Мы – инопланетяне. Зато и на ногах – аж на четыре. Где большой – также отдельно. Указательный – отдельно. Мизинец – отдельно… Но, вот, средний и безымянный, как… грибы подберезовики или маслята… и после дождя же: вместе! Сиамские близнецы, прям! Не разорвешь. И не разрежешь… Не «разделишь»! Нет, на самом деле, можно было бы. Если и осторожно. Но папа оставил: так. Не опасно же и для жизни? И ладно! Но что и с меня-то самой возьмешь? Все же – брачок и… на производстве, фабрике же игрушек! Два заячьих зуба. Левый палец – на правой руке. И два таких же – на обеих ногах… Но и, как говорится, кто и не без греха? Зато хоть и средний – не выдающийся! А вот наш ангелочек – и тут напортачил… Отличился! Вместе же и с «чересчур плотным» одним волосом на голове. Таким… светлым-светлым!.. И словно бы: усы и у… кис! Но и как – только же лишь один и… ус. Бело-рус. Кхм! Скорее же: и Никитус. Никитос… Ха! Одной же длины; и со всеми. И вырастающий же – на том же самом месте: при вырывании или выпадении… И всегда же: один! Как и Ни… Нет, я ни на что же, конечно, не намекаю, но… Но и не одной же мне – с перцем и изюмом ходить, правда?! А я же прям, и еще тот, целый… кекс! Для булочки же… и с корицей. И думай же – как неслучайно совпало: все и в… одной. Или как я же, и все-все в себе-я же, поместила. Не придумываю ли?.. Не преувеличиваю? Не путаю ли и следы? Вот, так… И неслучайно! Стран-но… Странно, что я и раньше этого не вспомнила, как и не за и написала. Но что у кого болит, и больше, тот же о том и говорит! Руки же вижу и чуть чаще, как и зубы.., чем и все то, что и ниже пояса… И нет, конечно, я осведомлена, что там. Но и… с некоторых пор – мои руки, как и глаза, ниже и той самой грани… не заходят. И не опускаются… И в эти же самые игры – не играют! Не удивляйся. Поначалу, и я же сама уже даже думала о том, что… вышла в тираж. Как и: издалась! Так и не исписавшись же… до конца. И что «а/ч\д», для меня, уже не будет прежним… Приобретя же уже новое значение: аромансексуалка-чайлдфри-девственница. Как и снова здорово и… на исходные! А может, нет. А может, да… А вроде и да, а вроде и… нет. Как и все вокруг, и внутри же, собственно… Да и если же, и впрямь, разбирать и задуматься… По-думать! С «ч» – все как-то было же гораздо проще и… ближе. Роднее… Хотя, кому и как, опять же, посмотреть… Так как и было же связано – скорее с отцом… Нежели, вот, и с матерью… Хотя, и с ней, в каком-то же смысле, тоже! С отсутствием и обоих же родителей, в общем, в жизни – того же все чайлда… Меня! То периодически же отсутствуя, но и всегда же, при этом, являясь и имеясь. То и сменяясь – периодически же лишь имеясь в наличии и при полном же основном отсутствии. А потом же ведь это еще и укоренилось, разрослось… И оставило не только след.., шрам на поверхности. Как и то же все пятно, да? С корневой же системой под кожей… Как и полное понимание, что: «Я, и так, не хочу!». Для своих уже, и детей, я так не хочу. А там – и самих же: детей. И… Да и ни для каких. Ни для кого… Быть же и такой – просто не хочу. А надо! А я ведь – и буду! Ведь это все – плоть и кровь. Банальные повадки и… отзеркаливание. Не только и само ведь родство, но и… «пример». Культ личности… и ориентир… Маяк и кумир. Без «малого»! Как и многого… Но и тут же ведь – и делать также, только потому что: поэтому? Увольте! И потом же ведь – почти же уже и пришла к итогу… Может, это когда-нибудь и изменится? С кем-то! С кем-то и… со мной. И во мне же… самой! И может, даже не с кем-то там и… эфемерным. А прям, рядом… и близко. Тем же: близким и… своим. Родным… Но… Нет! Осталась. Пока же: так. Разочарована же. И расстроена… Ра-зо-ча-ро-ва-лась! Патово и… Во всем. И во всех. Вся. С некоторым… некоторых же все пор. И ведь только после же всего, и сейчас, вдруг, вот, вновь же и… думаю, что и… ничего страшного. Просто же там и тот, урод и мудак, попался!.. Сначала сам и все делал, как и больно же – после. Запрещая уже, во второй раз, и что-либо же делать с собой.., но хоть и не с ним же, и разве же только в мыслях, как и я же уже сама и… за себя. А затем и за ним же – опять двадцать… и та же самая пластинка. Но, правда, уже и с другим итогом! И вовсе еще: не с итогом. Ра-но! И пусть и не менее… Может, в каких-то моментах – даже еще и более… болезненный. И прям же уже – в процессе и непосредственно же всего… Но и это же – явно стоило того! Он стоил того, чтобы… Пересмотреть себя… Свои взгляды… На все и… себя. Любовь… и к себе. И… Пусть не до конца и не по всем же пунктам… Не стопроцентно и не дотошно… Но я же еще работаю над этим и с… ним. Можно уже сказать, что и… мы? Пора бы. Пора! Пора-пора-порадуемся… Хоть… когда-нибудь. Хоть раз – в жизни смерти… Хоть одна запись… будет не прервана мной же и дописана же до конца?! По пунктам и одного же плана; и не вразноброд! Не с миру по нитке, а… и страны, как и города, по кусочку.., а так, как и надо. Как это думалось и виделось – изначально… Видимо, нет! Эх… Даешь полет фантазии и воображения! Ура-ура-у… Нда! То бишь… О чем мы? О чем… мы… были? «Мелкая моторика»… Класс! А… Точно. В разрезе же и Карины – это было. И было это… вроде тех же все вышивок крестом и бисером… Картин из страз… Изготовления украшений: из все того же бисера, керамических фигурок и бусин, пайеток и янтаря… Поделок из бумаги, салфеток и соломы… «Валяния»… Елочных игрушек из папье-маше… Закрашивания картин по «цифрам»… Собирания пазлов, вязания вещей: всевозможных и не размеров… Выжигания по дереву… Вырезания ножницами и ножами по всему же и… всем. Да! Нет. И могло же, конечно, показаться, как и подуматься, что любовь к искусству, творчеству, выделке и всего… своими руками – пошла от Александра… И от его же «семейных украшений»… Заказанных, кстати, им же! Даже и не раньше, а очень давно… И не у нее… Но – нет! Хотя, что забавно, оба задумались, начали делать и… сделали это раньше, чем и познакомились же между собой. Но – было бы с кем и чем сравнивать! Где яйцо пашот, «яичница» – скорее я, с некоторых пор еще и как глазунья Карина… Что и «собака же на сене» – на всем готовеньком: и ам, и дам. А где и божий дар Александр… Который только с первым поступлением керамики в продажу, с первой ее партии, а там и вовсе же – с изобретения, сделал все это и у ювелиров… Но и зато теперь же, если что сломается, придет и в негодность из-за износа, можно будет обратиться уже и к ней самой! Буквально, что и к первоисточнику! И одновременно: последней инстанции. В понимании же, конечно, близости и… доверия, общения и знакомства… Нежели – и экономии… «Препирательств»! Но – и без приверженности к расточительству… Перебора! В разрезе… Даже будь то и внушением… В желании получить и свое. С деньгами или без… Но и так, чтобы об этом – тут же забыли… И не сделали же: также. Ни в коем случае же – не воспользовались. Не покусились… Не покушались; и на его же семью! Изначально же – даже не мыслили! Не думали, тем более, сделать так… Да и «иначе»… Никак! Во избежание воздействия, а там и «заговора» на украшения, к примеру. Будь то их половина или полная, полноценная… и копия. С буквами и на их с Никитой кольцах – была же, как раз таки, уже именно ее придумка! Как и отворачивать их от всех – ее же задумка. И вот только не спрашивай: зачем делать это, чтобы потом прятать? Чтоб было! И все. Что-то… свое. Он – ее. Она – его. И они – не прячут! А все также держат: при себе и у себя. Все видят?.. «Видели»? И что?! Они ж – не прятали. Не в этом же был и «смысл». Не в прятках… на видном месте. Их и так самих – все видят. Куда уж больше? Да и не потешить собственное эго… Как и не: так не доставайся же ты никому. Не мой, моя.., значит, ничей и ничья. С широким же шагом и куда-то… в сторону «Дездемоны и Отелло»: Молилась ли ты на ночь? Нет. И могла бы я, конечно, сказать, что это только лишь потому, что ей никак нельзя было себя же им пометить. Но… Нет! Это ведь: не телесное. Как и не общественное! Не у них! Ты же видел (читай – знаешь) – даже палец: не тот самый! Хотя… Может, и тот… И нет! Мы же – хорошие подруги. Не: лучшие! Что-то же вроде разницы: между мудрой и любящей женщиной. К гадалке… На свидания не ходи! If you know what I mean… А если: нет. То и… Think about it… Будто и послала прям! А что делать? London is the capital of Great Britain: уже же как «штамп». И аттестат о не образовании! Что-то вроде: Как пройти в библиотеку? При любом… неудобном случае. И на случай же НЕ важных переговоров. В любом месте – веселее вМ… вместе. Знания английского языка – для не начинающих! Совсем… И к той же все таблице! Но оттого же еще и хорошие, что не лезем дальше: данного и положенного. Не к покладенному! Ради… Совета! Держась на грани – шуток от нее… в сторону меня. Кося же под «Ромашку», романтику и… лишь слегка заступая на темную сторону, с дарами-печеньками, инцеста: из и с претензией от меня – не в разрезе же исключительно же семейного дела придирок от меня же, что: Без нас же, все же, католики-чертилы, обвенчались. Поженились – и радуются! Не пара – мы. «Не пара…». Да-да. И не: «Непара»! И не «…нормальных». Да и черта с два! Два… черта! И чертилы.., ну! Но и мы опять – отвлеклись! Кхм. Да. Ничего нового! Ты же уже прекратил обращать внимание? Надо – и мне прекращать… Как идет – так и идет. Я художник – я так вижу. И пусть от слова: худо. И вовсе же – не видя… Да!

Пусть на рожон она сама и от себя, и не только за себя же, не лезет… И сама же ничего не начинает, как и не зачинает… Зато – впрягается же после; и на раз-два! И тут бы сказать, что все же ангелочек с «браком» и грязью попался. Но на деле же – только из справедливости и ангельского долга… А еще: из-за семьи и за брата и двор.., конечно. Глотку ведь перегрызет! И это же: не как Роза. Ведь и… как же она потом улыбнется… Какие глаза сделает… Не хуже ведь и Кота из «Шрэка» и Морта из «Мадагаскара», в симбиозе… Где-то между еще – рассказав о мире с пони, что питаются радугой и какают бабочками.., с запахом же роз! И конечно же, конечно, с лунной походкой… С какой-нибудь еще и… задрипанной ромашкой на голове, наперевес! Я же обещала не ругаться! Час-то… Да и в отношении же н-ее. Но как же еще да и ко всему – НЕ тонко и НЕ намекнуть – на дурдом, да?! И плевать, что вся в крови… В ошметках кожи и мяса… Мышц и подкожного жира… Ангел ведь! Просто: ангел… С нимбом… Да! Расколовшимся… Нет! Как с отсветом и молнией – от демонических рожек. Но мы же ведь еще и стоили друг друга! Да и, до сих пор же, стоим… Без ценников! Нет-нет… Не продаемся. Говорю же – были бы: отменной парой. Но! Увы и ах… Никита! Да… Да она ведь даже будто и придумана им. И сделана же – для него же. Ему же и под стать! Одного же роста с ним. И выше… меня же. «Маленькая», хрупкая… Но такая и женственная, вместе с тем! Пусть и с достаточно заметно широкими плечами. Шире, во всяком же случае, чем и ее же весьма суженые бедра. И с почти что плоскими ягодицами… Но зато – с небольшой и упругой грудью. С суженной линией и талии… И с длинными, стройными, подтянутыми ногами… Как и руками. С длинными и тонкими пальцами… Да! И если же у Никиты они – компьютерные и, соответственно же и по большей же части, под клавиатуру. То, вот, у нее… По-девчачьи. Женственней и… моднее. Барабанная дробь! Да. Под телефон. И камеру! Как его же., и Никиты, так и отдельно. Да-да. И еще раз: да! Противоположности… вновь притянулись. Шут-ка. «Клавиатура» же – есть и в телефоне. А вот теперь и точно: шутка. Век технологий… Уже и давно наступил-то! И думаю, да, как и видно, не заканчивался еще… Ничего тут, и в нем, не попишешь… еще. Но зато, когда мне захочется или прям очень понадобится сайт с фотосессией, тоже, как и Александру – дважды, далеко идти будет не надо, не придется. Команда «selfmade» почти что и собрана! И пусть из таких же, как и я, почти и около того профессионалов… Но зато же – уж что-что и у кого-кого… Так и у Карины – был вполне и достойный «бэкграунд»: как и есть же сейчас… Что это я? Выгнала, так еще и закопала! Похоронила, прям. Кхм… Женя. Дистанционно же, пока что. Все же… Но и… все же. Есть! Опять же… Как и у нас всех. Только если у нас и по жизни, то у них же еще – и по профессии: есть они и друг у друга. И пусть же еще непрофессионально… Как и он же сам, к примеру, и для той же все своей Полины. Но… И соцсетей же Карине – вполне пока хватает: для развития навыков фотографирования и съемки же коротких видео… В наложении фильтров и масок… Создании коллажей… Обработке их… Во всяком же случае, пока не жаловалась! И не просила позвонить и вызвонить, вызволить брата сюда. И хотя бы же пока, и просто, к ней же, не мне, самой… Да и не уверена же я, и сама, что смогу! И что он – приедет же так, по звонку. По первому, ага. Тем более – и моему. Нет, он – не гордый! Не настолько, во всяком же случае… Но я бы пообижалась еще, наверное, на его месте! Хотя… Уже даже и Влад, вон, вернулся… Полагаю. А он… И не встретил… Не приехал… Странно! Но – не будем уж слишком и о грустном! Пока… Да еще и в разрезе: н-ее же. И где она же – встречается… с Никитой! И… невеста-жена его! Я, как и прежде, как и ранее, должна была попытаться, Ник! Хоть и даже ведь в голове еще представила – твой кляп-ладонь на моем рту… Но, как видишь и уже, меня это никак не остановило: от почти призыва Битлджуса и в тебе. Получилось? Получилось… А после – и отпечатки двух моих основных зубов на ней… Хи-х! Будешь драться – буду кусаться. …все честно! Вот такая вот судьба-злодейка-несправедливость; или еще жизнь-боль! Выбери что-то сам и… подчеркни. Можешь – и про себя. Ты-то – не чертила, да? И тут уже от слова: чертить. Не портишь же: книжки и… себя. Ну, вот и я… Перечеркиваю и… черкаю. Но – и не отчеркиваю же! Лишь с ним же – она сияет… По-настоящему! Блестит, прямо… И живет! Не существует. Да и ей ведь – не так много и нужно-то: для счастья. Не знаю – понял ты это, еще и по ее хобби, или нет? По ней же и самой… уже. Но… Только лишь ее имя, в его же баритоне и тоне, и… все! Только же – и всего. И… Пошла вода горячая! С блеском в зеленых глазах. И с красным румянцем на щеках… С прилизанными лишь для него же волосами. Как только лишь: он любит! Фетишист проклятый, а не киса! С выправленной же косметикой… Раз сто, точно… А там – и пятьсот же: еще сверху. Скомканные полы всего и вся – потными ручонками… И, конечно же, нет, в этот раз – не угадал, не лунная походка прыжки чуть ли и не до небес… Право, и прыгать-то ей – не так и «высоко». В отличие, опять же, от меня… Мне бы ведь еще – и до нее, как-то… До них и двоих! Пусть всего – и пять сантиметров разница. Но! Но тут-то и с ней, ним – тот ведь самый момент, когда не только и выше головы, но и выше голов всех… хочется. Выше и громче… Больше и дольше… Сильнее и… мощнее!

Ну, и она же прям: девочка-девочка. Во всяком случае, и поболее-то моего. Но и это – не от желания или не желания «открывать» ноги или зону декольте… Ру-ки! Хотя… Нет! Из-за этого. Пусть и совсем не главной причины… всего маскарада! А что и главное блюдо? Из-за некоторых… дополнений… к моей же конфигурации, со стороны моей же матери… Левая сторона – всегда должна быть закрыта! И в моем… несвободном распоряжении: лишь кофты и рубашки, джинсы и брюки, юбки и платья, кроссовки и кеды, ботинки и сапоги… Но – и с уточнением – ДПТЗ: длинные, плотные, темные, «закрытые». И иногда лишь только: балетки и туфли. Но и то же: чтобы под длину. И так же, чтобы ни один сантиметр и ни один миллиметр кожи не был и не остался вдруг «открыт». Не сказать, что я была и как-то против этого… Удобство всегда было на первом месте для меня. Как и комфорт! Главнее и важнее… Чем те же все: девчачья красота и яркость… «Короткость»! Продырявленность и просвечиваемость… «Открытость»! Но… Вопросы же, все-таки! Как домахивали, так и домахивают… Особенно: весной и летом. Зато зимой и осенью – я чувствую себя.., как нельзя лучше. Хоть и всего-то – первый год… с этим. Да и не весь, собственно… Полгода и… с небольшим! Но и с этим ведь – можно жить. Со всем – можно жить: и можно же смириться. Если захотеть… Я, вот, захотела! А вот Карина – нет. Она же, чуть ли и не одна, нет, ни одна, одна и точно знает, на момент, и… обо всем. Другие же – могут лишь пока догадываться… Или даже: и знать… И тут же ведь: уже и не все. Да! Ведь это, как и их «пара» с Ником, не было большим секретом для маленькой компании и по секрету всему свету… Но и не наедине со всеми! Не выпиралось так уж мной… Не считала я это уж чем-то таким, чем и стоит-то поделиться, хвастаться! Мученик же! Да! Ангел-демон-мученик! А должен был быть ведь: и человек. Принцип-девиз по жизни: вытерпеть, выдержать все и… умереть за всех! Ну и… все такое. В том же духе и… на тот же манер. Что-то близкое к садо– и просто же мазохизму, с камикадзе же и в одном флаконе. Умираем ведь в муках: и возносимся – в страданиях… Пожалуйста, можно я не буду и здесь писать: законодательным и нормативным языком? И да, пусть я и уверена, что ты поймешь… Я же – понимаю. А я – это ты. Ты – это я… Пусть и не так давно… Но и не: недавно. Все! Не и из-за этого же. Просто… Я – пассив и сабмиссив. Угадай, кто актив и доминант? Мать! «Куратор» же… И та, что в основе своей, и в основном же, подвергает меня и всему… этому. Всему же спектру оттенков – в изучении границ дозволенного: не только телом, но и душой. И ввергает же в… это! По закону и на законодательном же, нормативном уровнях. Внимание!.. Вот сейчас-то – и тот самый же дисклеймер! Но – немного в другом разрезе… Насилие в разрезе этих, и статей, разрешено, а не запрещено! Но и только – к этому же конкретному виду ангелов… Да, как и «демонов»… Ну и их смесей… Смесей и… с людьми. Среди людей же и «чистоганом» – я пока таких не встречала. Ну, и ко мне же, в данном случае. Что она и делает! Плохо же тут только то, что я, наверное, единый и единственный: изгой общества. И семьи… Семей! Без урода, да? Как же… и без него? Я – единственная, кому не выдали пару! А новичкам же, обычно, выдают ее. Либо материалы – по тому, что… имеем. И не храним! С такой же… болячкой. Чтобы они вместе, учась и на ошибках друг друга, ну и собственных же, совершенствуясь еще, таким образом, дошли и… до верха. Исполнив: свое предназначение! У меня же – такого не было. И, до сих пор, нет… Ангелы же, как и демоны, да и всевозможные, и не, их смеси с людьми, или нет, опять же, вокруг меня же были, и продолжали, продолжили быть, все же это время: всех возможных, и не, конфигураций… Но – без звездочки и… подобной приписки. Без: постскриптум! Пока я же – справлялась со всем и… одна. Скажешь, что: Все верно!.. И мученик на то и мученик? А я же отвечу, что: нет. Хотя бы и потому, что я не знаю, где предел… совершенству. А его ведь – и нет! Как и идеального! Все – просто! И мать делает все, что ей заблагорассудится… Вот, так! Как она это видит – так и поет… А мне и все больше НЕ кажется, что я умру быстрее, чем прозвенят же, и там, колокола… И не в тот же «срок», который мне же был выдан! Хотя, может, там и по-другому все… И сроки же: другие. И принцип сам – другой… Другая и структура. Может!.. Не знаю. А кто – знает? Роза! Удобно, не правда ли? Принцип: не засорять себе лишним мозг, делегируя и отдавая, как и отдавая-сь же под отчет и ответственность другому и другой, другим – прекрасная идея. Великолепный план! Да? Надежный, как швейцарские часы. И так же вставляет, как и… «план»! Ага. Но и это ведь не значит, что сомнений нет… Чтоб; и прям никаких! Есть… Как и во всем. Всех и вся. И заставить бы себя, конечно, обратиться к отцу или… брату. Как и в больнице: просто спросить… Но и я ведь: дурная! От природы и… с воспитанием: не напрашиваюсь. Не навязываюсь и… не утягиваю их, да как и никого же, лишний раз – своими проблемами и заботами… Жалобами и потребностями… Ну, вот такой я человек… Да. Никакой! И не-человек же, вовсе. И что, меня теперь… бить? Убивать?! Наверное. Просто, я и не уверена, что… нужна. Пока мне же самой ни позвонят… И пока мне же сами ни напишут! Сама же я – ни в смерть жизнь! И здесь вновь – не про гордость, как и гордыню. Так, что… Пока Карина, и вынужденно, покрывает меня.., время от времени. От Розы и… всех. Точнее – из-за первой и… А там уже – и все правильно. И мою же ложь… всем. Да! Ну, я же говорю, что возможно и она «борщит». Возможно! Никто ж, кроме той же Розы и… Совета, не знают всей сути и тех же тонкостей. Все держат – у себя же и при себе. Все назначения и… предназначения. Для чистоты эксперимента данных… Не «сюрприз», ага! А скорее – и чтобы раскрыть, и раскрыть-ся, мне же; и последовательно… Душе и телу… Друг за другом… Не: в смесь. Иронично, да? Но, как говорят… Еще скажи, что я: исключение из правил. Ага! В какой-то степени, но… Не и целиком же! И все сети ведь тоже держит Совет! Такой прекрасный век – гугли все, что дает тебе сам интернет. Интернет, подконтрольный им! Все, да. Да вот и не все… Степень? А что: степень? Как и поисковой запрос – об этом! Может ли ангел-демон-мученик ползти и после всего, как это делала я же? Вползая, буквально, на пары… На пару же все и с Кариной… Которая хоть и делала вид, что верила!.. Как в принципе… Так и в правильность… В догматизм… В иное и верование… «Религию», без малого… Свой устав. Чужой и монастырь… Но и все равно ведь – и с долей же своего скепсиса. Не «выраженного», да… Но: еще и пока. А мне же ведь и уже стыдно! Очень… стыдно: перед ней и… ними же всеми! Что я и… сама-то не знаю.., не знаю и почему, почему так и… боюсь же спросить! И прочие… девчачьи загоны. Ту-по! Сказала же и та, кому за… И давно ведь: не девочка. Да? Нет! Недавно. В общем… Пока – я не могу спросить! Дура, да. Грянет – перекрещусь. Когда уже и окончательно… И бесповоротно! Ничто человеческое ведь… не чуждо! Правда? А уж, и тем более, мученическое. Я же ведь: усомнюсь. Подвергну и сомнению! А мне так не хочется их гневить… Неудобно же. До жути!.. Они ж – не ошибаются! Совет всегда прав! Во всем и… всех! Вся. Так, может, и в этом? Не знаю… Ничего не знаю. Проще и сказать же, что знаю. Но и тоже ведь: ничего! И нормально… Равновесие. Да? Баланс… «Чаши весов»… Гармония. Ужас! Не хотелось бы быть исключением – и в этом же самом правиле, конечно. Как и по жизни! Но… Если и не иную судьбу, то хотя бы знать – предел фантазии и воображения: по этому же все разрезу – разрезу мук и страданий, боли! Мне же их хватает – и на заданиях! Зачем: дополнительно? Да еще и… дважды. До и… после! С проверкой и… перепроверкой! Посоветоваться бы с Женей, коли и так. И если уж и не с отцом… Но и оторвать его – от своих, его дел? Опять же, от себя, нее и… от его, своей семьи? Нет. Мне же и так важно знать, что хоть у кого-то: все хорошо. По-настоящему и… правде. Да и если же я не могу сохранить мотивацию в себе, как бы это эгоистично и ни звучало, я должна сохранить ее – в другом! С ним и так – мне легче. Легче, чем… если бы он смотрел на меня: с жалостью и состраданием… С сожалением! Как и все… Не надо. Не стоит! Хватает ведь – и Карины. Хва-тит! Хватит: и ее. Хоть и она не верит временами, что с этим точно ничего нельзя пока сделать. Но: нельзя! Пока… нельзя. Опять же, пока и я сама – ничего не делаю. Должно же… с чего-то начаться! В моем же случае – с кого-то… С меня! Не помогу я себе – не поможет никто… Ни-что! Как и всегда. Собственно…

А, собственно, и что? Тяж-ко! Тяжко, как и с отношениями же: Карины с Никитой. Начали за здравие – закончили за упокой. Но уж если начали Кариной – ей и закончим. Ангела и демона… Время шло… А ничего так и не менялось! «Пролог» прошел. Число сменилось… А ничего не изменилось! Подобный, как и подобные же им в нем, коллаб… и все с тем же «скрипом» – воспринимался Советом. По части же именно браков и… рождения детей. Это и не понаслышке знают – и Женя с Аполлинарией! Равно, как и все же… подобные. И не подобные… Как и те, у кого человек – одна из сторон. Смеси ведь… Удар сразу – и по двум же сторонам! И дважды же – в равновесие и баланс с гармонией. Ранен и… Убит! Порой, приходилось же ждать и очередного же конфликта сторон, чтобы, и таким образом, заключить мир: установив же – те же самые равновесие и баланс с гармонией вновь. Да! Опять же и снова – звучит ужасно. В который уже раз! И… Нет. Не поэтому они нормально не поженятся. Они уже женаты! Им и так нормально. И в таком статусе: не статусе. Не заморачиваясь и не морочась пока с бумажной волокитой и бюрократией… Терпение терпением… И терпила же терпилой… Но – не у всех оно, знаешь, и железное. Как у того же все Жени, к примеру! А Никита и не понаслышке знает – какая эта тяжба несусветная: добиться хоть рассмотрения. А там – и одобрения… Чего бы то ни было! Но и пока же им это никуда особо не уперлось – живут так… Как хотят! Са-ми. И на сегодняшний момент… Да и успеется! Да и что ты им, вот, сам и сделаешь? Они – у себя на уме и вне бумажного формата! А относительно же мира и покоя, за счет чего-то? А в нашем случае – и кого-то… Не так ведь все и плохо! В плане… А почему бы и нет? Никто ведь не в убытке… И нашим и вашим! Одним выстрелом – и двух зайцев…

****

– Почему ты не хочешь поговорить об этом с Женей? – Фыркнула тихо Карина и уже не так тихо откинула ручку от себя на стол, вновь взгромоздив свою голову на левую и уже раскрытую ладонь руки, упертой в стол локтем: правой же теперь – лишь слегка играясь с листами тетради, «шурша» ими, быстро или медленно перелистывая. Потеряв уже, и сама, всякий интерес – к дальнейшему написанию конспекта! Но – не утеряв его к собеседнице справа, так и оплетая же ее своими сладкими сахарными нитями паутины и утаскивая же в такой же капкан разбирательств. – И заметь, я не как ученица и за учителя спрашиваю сейчас! Тем более – не приманиваю его через тебя. Не хочу и вернуть его обратно… также. Мне же: что так, что и этак.., что лично, что не лично – ни горячо ни холодно; и вполне же себе неплохо учится и работается – и без него. Но и я же – не ты! И да, конечно, только лишь возможно, воз-мож-но, и мне бы хотелось – чуть больше практики и под его же контролем и руководством… лич-ным. Все! Но и… я ведь, опять же, не ты! И ничего не решаю: ни за него, ни… за тем более тебя. Как и понимаю, что и он тоже ничего не решит: что в том, что и в ином случаях. Ведь, и изначально-то, ничего не решает-решал! Ведь во главе семьи, как и угла, не он. Но… И не Роза. Если что, опять же! Пусть она и не особо помогала, но и не препятствовала же! Ни в чем. Да и опекунство же, в ее случае, такой себе сан, ранг и… статус. Но… И если же не Никита… И не вся же семья Александра, с ним же самим, которая и семья-то… такая же, как и тебе самой. Но, может, он как одновременно приближенный к ней и к твоему отцу – сможет с ней поговорить и узнать?.. Немного хоть и… свет пролить. К последнему-то, как и к последней инстанции, ты ведь и сама не идешь! Все же через ж… дебри и буераки: и никак – по прямому назначению и пути! И кто тебя так ходить учил?! Хотя.., да: о чем я?

– Ка-а-ари-и-и! – Взмолилась София, пряча лицо в ладонях, готовая уже даже и «повыть» для правдоподобности и эффекта – ведь и из пустого в порожнее катают всякий и такой раз: от поноса к золотухе; и обратно! Начиная же «за здравие» Кариной и заканчивая же «за упокой» Софией. И все же ведь – без остановки: вновь и вновь… Одно и то же – к концу; и по новой. Ни к чему же стоящему так и не приходя: и не придя! И где пора бы уже было закрыть и оставить, отставить эту тему… Просто: раз и навсегда. В дальний же и самый далекий ящик… Раз и все так же да и по нулям. Но это же ведь – не про них: «как это – последнее слово и за кем-то, а не за собой, оставить?». Да и где каждая же ведь из них понимает, что за себя сто́ит – и, вот, стои́т, себя же отстаивает. И пусть же, да, при этом же еще, и не обращая никакого внимания на другое и другую! Но и это ведь уже – не так припекает, сколько другое и уже именно «печет». И никто же своих позиций раньше другого и другой – сдавать не собирается: пока точно не докажет свою точку зрения, свое и себя. Как и то же все солнце в зените – в самом виде из окна и через светоотражающую тонирующую пленку в одну его треть! В мыслях же, как минимум, и одной из них: «что ни на есть же – луна». Или лучше было бы сказать: полуночное солнце. С отсветом в темно-фиолетовый, почти черный и… с предшествующим же ему затхлым и высушенным запахом сиреневых лепестков… после дождя. С горестной кислинкой листвы… и только-только сорванной ветви. Так ведь и молящей: «Заметь, пойми и прими меня уже, и такой, как есть!». – И, вот, как ты себе это представляешь? Точнее… Ты, и правда, вот, думаешь, что отец не знает? Не видит и… не понимает? Видит и знает! Понимает. Хоть и так же, как и принимает – в общем же… только. То есть… Да, и наверняка, он видит мои мучения, мои и страдания… Боль и… прочее. Но… Не видит – как это все влияет! Как и я же, именно, это все переношу… Да и в каком все это количестве и… качестве! Ведь и даже он, а там и все они – не могут знать всего! Всего и понемногу? Да. Могут. Коне-е-ечно! Да, как и мы же… все! Как и он же, они сейчас, например. Но… Не: в частности! Да и ведь это… Это – мое предназначение, ладно? И давай уже закроем эту тему! А Женя… Он тоже ведь, и наверняка, в курсе всего этого, как и… все те же. И пусть так же, как и они, не в совершенстве… Не видя и той самой картины мира… маслом, которая, и как раз таки, не уже и есть, а только лишь и еще кажется, просто и с ранней же подменой понятий… и их смыслов. Но… Не выкрадет же он меня! Не подкинет же и к тому же все отцу! Это ведь будет – преступлением против закона. Против куратора! Она… Они же в секунду отыщут меня – и вернут снова ей. Да и ладно же еще: я. Хуже ведь, чем есть, уже не будет… Да и быть не может! Куда уж? А он… Он ведь может потерять, лишиться всего – стоит же ей только заикнуться о похищении! Да и не мне же тебе рассказывать: о ее низкой социальной ответственности и… компетенции. Все-таки, и как ни крути, а фраза «она же просто спит со всеми», действительно, так и расшифровывается-переводится и на все же… языки… мира: со всеми, хоть и не просто… так! Разбираться же – не станут: «Брат? Не брат?». Крылья – со спины. Голову – с плеч и… Сердце – из груди… и поминай же, как звали… Ни-как! А у него ведь – своя семья! И, вот-вот, будет пополнение… с разрешением на ребенка же… на руках! Кем я буду, если подставлю его и… сейчас? Да еще и… под нее!

– Так расскажи ему все – сама. – Смерила ее спокойным взглядом шатенка, уверенная в себе и понимании вопроса, сейчас и здесь, как никогда и ни в чем: да и в себе же самой, как ни в ком. Ведь тут, как раз таки, была уже и именно ее территория, как и ее булыжник! А она же, в свою очередь, и для него – Сизиф. Как «С» и для «С» – Сизиф и… для Софии. – Покажи и всю же эту… самую картину, как она и не есть, Софи! Посвяти же уже в это – и его самого. Пол-ность-ю! Если уж и не тех, кто рядом.., и помимо же уж самой меня. Хотя и я уже, судя и по всему же, не идеал и не «предел мечтаний», как и совершенства, в этом вопросе – тоже ведь, а там, наверняка и точно, всего же не знаю. Но и хоть же еще пока – в сравнении… Опять-таки! А он? Сколько, вот, он тебя уже не видел и не слышал? Так, чтобы и не через экран… Не по аудиозаписям и видеозвонкам… До: настоящих избиений? Не: мученических! До и непоняток… с какими-то рисунками… от них? До самих же и «рисунков», в целом! Да и чтоб еще – и при всем же, и иже с ними, том самом, и до сих пор же, наверняка, имеющемся, что-то, где-то и как-то.., марафете! Полгода? Боль-ше! Еще же… Полгода… с небольшим? И уже!

– «До сих пор» же – жалею, что сказала тебе и… рас-сказала! – Шикнула брюнетка, потирая почти чистую и только же сейчас, здесь и… с ней, да и без той, кисть левой руки и правой: а после – и предплечье… – Ты же их – не видишь. Их – нет!

– Да. Ты права… Для меня – их нет! – Почти рявкнула Карина и бросила такой резкий и даже уничтожающий взгляд в сторону подруги, и ее же еще растираний и ранений, что последняя еще больше с ними засуетилась, будто уже и не только мышечной памятью пытаясь «затереть и спрятать» все ненужное и на момент, а автоматически же и именно же уже стараясь и избавиться-то навсегда, разодрать и выскрести все, что не ее-свое и из себя же: буквально же, что и чувствуя, при этом, не столько и саму их тьму, сколько и кристаллы же сахара – на и в коже. Вот только и никак в прошлый же раз, и с их же сладостью и липкостью, а уже и с сухостью и… лютой, почти что даже и «животной раздражительностью» и «звериной же раздраженностью». – А для демонов? Это же – их, София! Демонические метки – их сущность и… «суть». Их и прерогатива! – И, так и продолжая высверливать своими серо-зелеными, что уже даже и стальными омутами в Софии дыры, еще и своей правой рукой взмахнула, будто и окончательно же, и уже требуя, тем самым, для себя «молчания и тишины», чтобы продолжить, не терпя никаких возражений и сейчас. А София даже и подумать не успела, чтобы перебить, а уж и тем более – чтобы уже что-либо, и хотя бы, молвить: только представила, как если бы было это все, действительно, сказкой – в воздух бы еще взметнулись бело-розовые и бело-голубые… лебеди, с небольшой же и все же отсебятиной от самой шатенки; ну, и если уж и без озера – из «подбитой» ее левой. Только и Карина ведь – не была, и до конца, Василисой, хоть, и отнюдь, Премудрой все-таки была, как и все же, что вокруг них, увы и ах, не было сказкой! Да и чуть-чуть же – нигде не считается. Как и условия, выполненные наполовину, не претворяются в жизнь… Так что ей – только лишь и оставалось, что и радоваться же тому, что та же, и в жизни, ее не облила и никого же костями не закидала. И то ведь: хорошо! А еще же – и довольствоваться, и не одним лишь мигом, порыва штиля… с привкусом молочной пенки кислородного коктейля, а еще и тем, как же идеально они сейчас друг другу подходили и также совпадали, противореча! Пусть и не во всем и не везде, не всегда.., но и, по крайней мере, по «тяжести» слов и, в то же время, легкости движений сейчас точно. – И вот только не надо сейчас мне говорить о том, что: «Я – это я, а ты…». По-ло-вин-ча-та-я! А запрет, как и закон, един для всех! Для ангелов, демонов… Смесей! И это – метка. И не только, как для жертвы от хищника и… палача, но и как своеобразная вербовка на свою же сторону тех, кто пока еще не выбрал и не определился со стороной… Им же, и из них, никто не имеет права делать этого! Это ведь – статья! И… Еще ведь – и на самых началах, зачине и мысли же: наказуемо! Возможно же и можно это – только с выбранной стороной: и по собственному же желанию! И даже, да-же… – и пусть «ружье» шатенки выстрелило рано, зато и верно, редко, но метко, и верно же – удержалось в ее руках: до последнего и победного. Удержав в руках не только и ее саму, как и в рамках же темы, не переключившись на побочку, так и созревшего, досозревшего же, в моменте, ее оппонента. И хоть София и промолчала, и в этот же раз, но и прикусила язык, будто бы и делая пометку: «Вернуться к этому – позже»! Как и своеобразный «крестик» на кисти… и «полумесяцы» же на ладонях. Только – и прикус-прорезь… на языке, – …если вдруг и все складывается так, что и ближе всего демон… Пока сан не сменен – никто не имеет права делать это! Ни-ка-ко-го! И уже это – не мне тебе говорить… Кстати! А до темной, плотной, длинной и закрытой одежды.., м? Женя уж точно – тебя видел! По причине? Да-а. Но – какой; и именно… А это уж, моя дорогая, большая разница! Как и между Розой и… соулмейтом. Где бы шрамы от порезов и сами же «порезы», надписи, надписи-тату и просто тату, как и «тату», от его оскорблений и на двоих же, для обретения и закрепления связи – были бы ничем иным, как… привилегией. При-ви-ле-ги-ей, а не… уродством! И пойми меня только сейчас правильно – потому что: беззаконным и безнаказанным. И кем же ты тогда и теперь, действительно, будешь, не рассказав ему же и об этом? О причине… этого! И не только… Всего же; и этого! И… Сама! У вас же нет, и не было, никогда и никаких тайн! Как и «секретов»… Да и друг от друга… Так с чего бы им вдруг и появиться же сейчас, а? Не беря в расчет и его же семью… У него их – две, так-то! Если и не три… Как и у тебя же все, кстати! Да? Да! И не ему же – об этом говорить, как и забывать… Как и не тебе, между прочим!..

**

…Женя!.. Парень мечты и… «Брат» мечты! Опять же, в сравнении и… Не имея же возможности сравнивать: с кем-либо и чем-либо… Да даже и с теми же все… другими моими братьями! Хоть, и опять же таки, такими же братьями, как и он же сам… Но, вот, только и он… Он и всегда же был – на моей стороне! При любых расчетах и раскладах… При любых и счетах! А казалось бы… Имея моего отца, как… отца, с отсутствующим (ушедшим) своим, если верить, опять-таки и, конечно же, той же все Розе, а это – гиблое дело, что вера, надежда.., любовь к ней, что и она же сама ангела же, и мать-демона.., он, как демон, должен был быть за нее… Но и всегда же и все было до наоборот… Всегда и было же иначе! По-другому и… по-моему. «По-сестрински» и… отцовски! Да еще и когда же мы остались втроем, без моего же отца, он будто и взял всю его власть и статус, роль – на себя. Все правление же… и всю силу. «Волю»! Всю отеческую жилку и… его же ответственность. Буквально же, что и став им же! В одночасье же, при этом, лишившись своего… всего. Своей жизни и… Навсегда! Но и пообещав зато – сохранить мою… И сделал же это! Вместе же… с Александром. И его сыновьями. А дальше… Не любовь и буквально… Дальше же уже – не позволила; и я! И ведь… Как разругаться! Так разругаться, чуть больше даже, чем и «в пух и прах».., пепла же еще не осталось – надо было уметь и мочь, конечно. А я – и не умела! И не научилась. Но… «Смогла». Смогла, ведь и знала, что: «если не я – то она». Да. Роза! А она… Лучше уж: я! Хуже для себя. Да. Но и все лучше, как и лучшее же, для и ради него. И… Я. Его. Оттолкнула! Я попросила потребовала его; и… уйти. Уйти и… Строить свою жизнь! Свою и семью… И… Он долго, конечно, сопротивлялся и отказывался… Противостоял и боролся, как мог и… с девчонкой-то сестрой! Хоть и разницы-то, особо, никакой: какая девчонка – да такая ведь и сестра. Хотел даже и меня к себе забрать… потом. К ним и… с Полиной! Ему ведь, просто-напросто, не нравилось это. Все; и… в общем. И то, что со мной… и с ней, Розой, в ее же обществе и… в частности. Ни в каком виде же и разе!.. И мне же тогда даже показалось… на миг, что и будь у них с Полиной, и именно «сейчас», малыш, родился бы – он бы, скорее всего, а там и точно да и также и за него топил.., топя и убивая врачей, которые осмелились бы стукнуть его: для первого же его вздоха и… жизни; вот.., честное слово! Но и ведь – он был прав! Не знаю, конечно, как с последним, но, вот, и с первым… «Прав» был в том, что она… перебарщивает! И что так быть – не должно. Еще тогда же.., представляешь? А я, только лишь и сейчас, недавно лишь начала понимать… А сейчас же, вот, уже и именно понимаю, медленно, но и все же верно, все же это. «Принимаю»… Да. Но… Чертовы: «но»! Ведь и с ней – бесполезно. С ней ведь, и изначально, никак! И либо: лишь Александр. Либо только отец. Либо… Никто больше; и либо! Но и как ни к тому, так и ни к другому ведь – я жаловаться идти не хочу. Тем более: и к самому Жене! Ведь и, в конце-то концов, они столько «положили» на и вложили в меня, столько и сложили из-за, что… Хватит им уж быть и за меня! Пора бы и мне уж самой быть: за себя. И «самой» же: за себя! Стать взрослее и самостоятельнее… Ответственнее… Я же – справлюсь! Справлюсь… сама. Как и ранее же: справлялась. Справлялась ведь; и… все же. Так и дальше… ведь! И сама же, и со всем, разберусь. А если вдруг и ошибусь – исправлюсь. Не впервой же! Но – и сама! А иначе… Иначе: никак. Нужно ведь уметь и стоять, постоять и за себя. Стоять и постоять: на своем. И дело же здесь – далеко не в годах. Не и в непрожитых веках… В принципе! Кто кроме и т… меня?! И да! Как ты, наверное, уже и правильно понял – тогда-то я впервые и соврала ему, Дорогой Дневник. Собрала всю себя и, разуверовав в то и… все, поверила… в это. В то, что она – меньше и истязает меня. И меньше же: бьет. Отдав, как и я же, все свое «предпочтение» – моим же заданиям. Не… Не насилует и всячески… Тем более: и с перебором! А и, опять же, уже ведь и… тогда. Ничего ж, достойно, не получится, пока руку не набьешь, правда? Пока не… приноровишься! А для этого же еще и время нужно… Еще какое-то; и… до! Вот и она решила освоить и освоить-ся же в этом… заранее! До его и под его же, так сказать, собственный уход. С «три короба»… Сказала же еще, что: «И живем-то мы – душа в душу! Пока кто-нибудь и кого-нибудь не задушит…». Ага! Угадай, блин, с одного раза – кто и кого! Не промахнешься. Она же ведь: не промахнулась. А после – лишь плакала… Долго… плакала! Почти что и ревела… Навзрыд… До истерики… Почему-то ведь еще и была уверена, что он – не поверил. Что он – увидел мою ложь! Как и… «меня». Как и меня же – всю видел; и до этого. Как и ту же все и не открытую, а именно же рас-крытую книгу. Но – ушел! Ушел… с этим. С моей ложью! И это же – куда хуже обычной ругани… Непризнанная ложь, в которую поверила, разуверовав во все же и до, я: и попыталась же еще, то же самое, сделать и с ним… Гад-ко! Ведь и видел б, видит… Совет, вот, как раз, эту же самую чистокровную демоническую двадцативосьмилетнюю на глаз и с оговоркой же все еще – в пятьсот не «копию матери» я и не хотела отпускать! Никуда; и никогда! Но и… должна была. На-до! В который уже и раз… И в который же именно: надо. Когда и вовсе же: не хочу и не буду!

А почему же именно: не копия? Не «маменькин и сынок», сыночка-корзиночка… Под нее же и в нее – он вышел, разве что, лицом. Не касаясь черных ресниц, что и знатно же короче, и таких же волос… Что и, увы и ах, но и все же были выполнены подстрижены – в исключительно мужской стилистике и по форме же «Милитари», если так и можно было сказать, с максимально же укороченной длиной прядей, уложенных волной чуть вверх… и сразу же назад, ближе к затылку; и без пробора. И лишь слегка же походя – в остальном. И то же ведь: внешне! Как и тот же все: не маменькин сынок. Но скорее и сын же своей матери! Телом же подавшись – скорее в отца и… Знаешь что? В моего! Да. Пусть он и был на пять сантиметров ниже его в росте… но куда уж… и ниже меня-то, да, только ведь – выше …и всего лишь сто семьдесят пять сантиметров. Но – и в рост же с Егором! И когда это – еще стало и положительной чертой, как и сходством? И как не неожиданно, но и вместе с тем все же приятно… С Полиной! Можешь уже начинать вести счет или же просто включать счетчик на каждое мое повторение: ее имени. Либо же, и просто же, смириться. Как и со всем же здесь происходящим! И что пусть они и не половинки… Но – и целое. В-мес-те. Два мира! Как бы и ни иронично… Но: да! Два мира, что сошлись, сложились и прониклись… друг другом! И проникли же друг в друга: для… новой жизни! Аллилуйя и… Слава С… Сатане! Почти что и «средний» же ведь рост! И не сказать, что, и прям, в той же самой сборке, как и комплектации… Но и… позаимствовав! С миру – по нитке, а со страны и города – по кусочку… Да! Чуть-чуть от нее: Розы. Чуть-чуть и от него: отца! Где лицом и его ведь пропорциями, волосяным и покровом… Где фигурой и… руками! С уточнением – без советнических примочек. И да, не под ручку! Под фотоаппарат же.., да, скорее. Он ведь: профессиональный фотограф! Как на мыльницу, так и на сам же «профессиональный фотоаппарат». Для галерей и… своих выставок. Но и, конечно же, да.., для Полины! Куда уж и без нее-то? Еще теперь и здесь! Шут-ка! А Карине, все же, и до такого – еще расти и расти… Развиваться и совершенствоваться… В работе, я имею ввиду! Не в упоминании женского лица и при ее же… мужском. Или все же?.. И как хорошо, когда с этим – может помочь такой учитель. Где-то заплакала одна София, не имея пары-мученика… Да и почему: где-то? Прямо… здесь! Стараясь же, при этом, еще и не на тебя… Не беспокойся! Моя серость останется при мне, как и твое же золото – при тебе. Ха! И, может быть, конечно, стоило бы и усомниться – в его чистоте и незаинтересованности в нем: как не в сыне… моего же отца. Но он, и правда, был его.., можно сказать, что и отчимом. Если: и не опекуном! И скорее уже его же отец, отец Жени, был если не под копирку, то… кроясь в деталях и мелочах… под моего же отца. «Совпадение»? А совпадению – и рознь! «Случайностей» ж – не бывает. Слу-чай-но-стей. Не придирайся к словам! Да и если же приходили и «находили» же вопросы на тему принадлежности, а там и видовости, всегда же спасали: энергия и способность. Опять же, как и всегда, редко, но метко, совпадая и являя собой – либо свет, либо тьму… В случае с Женей, и его энергии, это было что-то похожее на… кальян. Ну и куда же нам и без «вредных-то привычек»? Прямо и ассоциирующихся, зеркалящих и отзеркаливающих.., являющих и отражающих: саму же жизнь. И по ней же… Вместе с электронными сигаретами, самим кальяном и… бренди! Совпадая в последнем – с Егором. И только лишь периодически: с Владом. Что, и если же не аки пылесос, то и… я не знаю тогда кто, что, всасывал же и впитывал, принимал в себя все и всех, вся. Разнясь же – только с Александром. Что, как и безусловный ценитель прекрасного, был приверженцем всего старого… доброго; и во всем. В данном же случае – настоявшегося. Вроде и старого выдержанного рома! Но и не попадая в команду все белого сухого вина, как и тонких же яблочных сигарет Розы. Полностью теряясь на фоне же: почти Никиты и совсем ангелов! Не имеющих: ни того, ни другого. И… Было бы странно ставить вредные привычки и «тату» – в одну строку и такой же ряд, скажешь мне ты. Но… Для ангелов, и некоторых же не ангелов, было и такое – они не были антонимами. А были, и как раз таки, синонимами! Одним и… тем же. А кто, как и не я, не вправе их и в этом судить? Да и ни в чем! В особенности же… Имея если и не все, то частью и это. И горя же, с напалмом, от стыда молчания – за все же, вот, это! Мам… Жень… Пап… Пап, простите меня, я… покурила. И прокурила – все и вся… Как и выпила… всех! Вылила и… Кхм! «Пить – это зло! Курить, дымить и «парить» – это зло! Принимать – «вдыхать и вкалывать» – это тоже зло!». Все?.. Да? Отлично! Мы – это мы. Ты – это ты. И я – это я! Остальным же – просто не советуем: и сложно НЕ мотивируем-пропагандируем. Но и каждый же решит, как и прежде… и всегда, за себя. Мы же, и по прейскуранту, прошлись! И пусть грехи и пороки, таким образом, и все же – не замолили… Но и… что поделать? Разбирая же все и по мере поступления же – их мы замаливаем все и… кучей. Чего и по чуть-чуть – «получать»-то, да? Сразу; и скопом! Но и какая же ирония – совпасть и в этом: с Женей и Розой. Су… Судьба и… карма! Вся любовь моя и… к вам! К вам и… жизни. Всему и… в целом. И мне же лишь, и в частности! Кого полюбят и вылюбят же – в уши: за все же вот это… и не только! Но и я была бы ведь не «я», если бы не сказала, что… нагреватели табака со стиками и красное полусухое вино – этого бы не стоили. Да даже если бы и нет… Кто сказал, что и я бы завязала? Да-да… Ври больше. «Ври да не завирайся», правда? И где-то же тут должно было пойти: «но». Или что-то же… в этом роде. И ты «угадал», мой друг-дружище!.. Не пью же, все же, отмечаю. Не курю, а… балуюсь. Наверное… О! Да… Да… нет, наверное! Убейся быстро, медленно же переводя и объясняя, поясняя это и на других же языках! Старый-новый-год: туда же. Но мы… Да и… черт с этим! В который же раз: отвлеклись! Не обращай внимания уже. Всего лишь и очередной же полет взбалмошного, и за любой же кипишь, мозга… Каль-ян. «Сказала»! Ка-мин… Но, как и в случае же с первым, на одних, и только лишь, углях. Хватит нам уже и древесины, да? Нет! И тлеющее же дерево… с травами! Call me maybe… Maybe, baby! Не так и плохо… Во всяком же случае. Сухо и душисто… Будто Влада с Розой… и в нем же жарят. Да и… о чем, то бишь, мы? О способности! «Угадал»? Огонь. Пра-виль-но! А какой: огонь? Ну, по цвету-то – они отличаются. А где цвет, там и… структура. Количество и… качество! Под и с вопросами же: «Сожжет он тебя или нет… и, наоборот, исцелит? Рыжий он или синий?». В нашем же, его случае – он горячий. То бишь: еще и рыжий. И то бишь, нравится мне это сочетание, греющий. И сжигающий, да, если переборщить! Или недосмотреть – за самим же процессом горения! И да… Может быть он еще и черным, и… Каким он только ни может быть… Вся-ким! Но и здесь, и имея же дело с Женей, не теряя и Полину, мы говорим – о двух видах совершенно определенного огня: рыжий и синий! Сжигающий и… исцеляющий. Вот тебе и «Инь и ян», на огненный же манер, тьма и свет. Мужское и женское начала! Куда уж там Адаму и Еве, да? Разве и покурить в сторонке, свои же «фиговы» листочки, прикурив все от них же – от Жени и Полины! Та-дам!..

С крыльями же также все было прозрачно и непрозаично понятно – четыре средних черных крыла венчали его… стилевую и цветовую же направленность… в сторону ангелов. И нет, я не ошиблась! Не города и… с ними. И не «небес»! А подземелья и… смерти. Шут-ка! Не, ну а как еще мне внести ясность и в его же темную любовь: к хеви-метал и рок-н-ролл-жизни? В кожаных куртках, джинсах… и с ботинками: тоже в цепях. М-м-м. Рома-а-антика… «с большой дороги». Кхм. Кры-ль-я! Да. С рваными же концами перьев и рыжей, почти что и рыже-красной, даже и алой полоской-окантовкой на концах их и первых рядов, до середины – и вторых… и полностью же черно-рыже-алые, словно и те же все угли, последние. С костяными же черными рожками наверху. И… Вот еще, что же, интересно… Будучи не в «team» вредных привычек… Но – и в демонах с «тату»… Никита, как и один из тех же… не ангелов, был чем-то средним: между Розой и Женей! И вот только не говори, что: опять. И снова, тоже не говори! Ну.., ла-а-адно тебе. Правда же, хорош! «Хорош» – удивляться и… этому тоже! Я ведь и не только скачу по темам, но и «весьма виртуозно прыгаю» от описания к описанию… Где-то что-то же и убирая, а где-то и внедряя… Не забывай – и о моем верном редакторе… Что пусть и не любит излишнего внимания как к себе, так и ко всему, что с ним, так или иначе, связано, но он тут будет! Ведь и где-то там – я еще не успела познакомить тебя с Розой и Женей… И, пытаясь более-менее держаться и какого-то хоть плана, целей и задач, я стараюсь делать все: поступенчато и постепенно… И не моя вина, что и всякий раз происходит взрыв реактора! Я и не химик-ядерщик, в конце-то концов. Не физик. Тем более: не математик! И чертила же из меня – тоже никакой. Хотя.., нет. Да и как посмотреть! Кому… Мне и… Моя… Адская стезя. К слову, знаешь же анекдот про чертежника? Нет?! Они никогда не попадут в рай… Потому что: чертилы! Но – и не вини меня. И так без вины же… виноватая. «Постоянно»! И заметь!.. Я не напрашиваюсь: на жалость и скорбь… Или, чего хуже, сострадание. Факт! Говорю, вот, как есть. Я… пытаюсь. И да, что-то и забываю. Что-то вспоминаю и дописываю… Но и бывает же такое, что и места уже нет… Чистого! Вот и кочую – от темы к теме: под и дописывая уже в них. Радуйся, что все еще в рамках и чего-то одного… Истории! А не так, что здесь мясо жарю и вдруг… рыбу же заворачиваю! Он же был и той самой: золотой серединой. Вроде и в штанах, а вроде и… не вроде. Вроде темный, но и с «отсебятиной» светлого… Но и тут же – даже скорей в штанах и не от Розы, а от… Карины. Правда, и без ангельского! В той мере, в которой… стоило бы. Как и с той же: Кариной. Зато – и с человеческим. Что и тоже ведь: неплохо. И имеет же белое… в своем сером. Как и черное… Тем-но-е! Пустив – под кожей и по венам… Кста-а-ати. О венах. Нет! О Жене! Какой же нормальный, и без малого адекватный хеви-метал и рок-н-ролл, без «тату»? Неуважение! И «знатное» же… Да. И тут уже сам Женя – был под стать… и не только Никите, но и Александру. В стремлении же не столько и не делать – ради того, чтобы именно же делать, и все же подряд, сколько и более-менее ведь: со смыслом и вдумчиво. Более-менее… Ну, я же не знаю, как ты и именно отреагируешь – на черный штрихкод… на левой же стороне его шеи! Вот, и повторяю: кто, как и что видит… Как и мыслит! Ду-ма-ет… И говорит. На кассе же продуктового – не «бьется», как туалетная бумага, и слава… Совету! Интернет соединение потеряно не было. С двумя другими же – полегче, в этом плане. Можешь выдохнуть!.. И не загоняться же более… пока. Отпустить свой мозг… Или, и вовсе же, сменить его; и продолжить! Если тебе все же и вдруг – уже оскомину набило, глаз нервно дергается… и язык от рук отбился, с типунами «в нагрузку», говоря за… По-лю! Коне-е-ечно. Куда же и без ее черно-белого контурного профиля – и на нем же? Во весь же… левый бок! В полный размер! Со светлыми же волосами и… васильком в них. Ее любимый цветок! Шеей же уходящего в – квадратный бокал с толстым дном – old fashioned, близкого же родственника тумблера, только более компактного, эдакого и укороченного варианта его, с «горящим айсбергом» в нем и… чуть снизу. Уже и его любимый напиток! После: бренди. И иногда – коньяка и виски… Синий и… на рыжем! Вот это вот уже – и настоящая романтика: в ч/б формате! Но и с большой же, все еще, дороги. Но и зато ведь: как идеально. Не любовь и боль, а любовь и… алкоголь! Где-то прям и обрадовался один Никита. А… Нет. «Тут же». Как и я. Здесь же! И пусть она и не ревнивая… По-ли-на! Не, не так… Не так чтобы и… сильно. Но! И все-таки. Одно ведь дело – кассирши и сами не купят.., не уведут. А вот и «градус»… Уведет и «увезет». А там – и развезет… Шутка! Не будь: Кариной! Ты же понимаешь – где я и… «правда». А где и сарказм… А где и правда с сарказмом и иронией… и я. Раут-нд! И очередная же: шутка. Не будь таким серьезным. Как и я! Как и я… Что и чу-у-уточку же, буквально, потеснила этот прекрасный дуэт и коллаб, забежав же… буквально лишь спросить и на огонек же, но и на его же левую кисть. И «одним глазком». Ла-а-адно! Дву-мя. Двумя… горящими детскими карими глазами! И не без черных длинных ресниц. И таких же широких бровей… Как и не без линий курносого носа… И части же высокого и широкого, уже и на тот момент, как и самой же головы и от рождения, лба. Лет… пять мне было, наверное. Тогда же еще – я и редко спускалась… И каждый момент был… как фото! А глаза – фотоаппарат. Ну, мне так хотелось и… думать, во всяком же случае. Да и Женьке же, и самому, хотелось… всегда носить, как и тот же все фотоаппарат с видеокамерой, меня с собой. Бумага же ведь: помнется. Память, как и самих же устройств, может и… затереться, затрется. А это – на всю жизнь и… не чуть же уже дольше! Вообще же: насовсем и навсегда. Так-то!.. Не всякую же фигню и все некоторые продавливают, и выдавливают, из себя… Из сердца же, прям! Не хотел же просто и терять… надолго. Как и… отпускать. И я ведь – не хотела! Не хотела же и отпускать… Не хотела отпускать и… эту, свою, копию. Его… Не хотела! Но… была должна. Иначе бы – он так и возился со мной… С нами… С Розой! А после бы – еще и не сдержался. Предъявил бы что-нибудь и… ей. Косвенно, и пока же еще… Еще бы и перешел на личности… и Совета! Да и не косвенно уже… и затем. И получил бы… и от них. Всех! Да и от того же все, и своего-моего же, отца!

И вот как, после же и всего этого, теперь прикажешь мне, и идти же к нему, с повинной, на поклон? На коленопреклонение и челобитную! На… головоотсечение и сердцевырывание же, скорей. Нет! Не пойду. Пусть, да, и по «своей» вине… Только же – по своей и… из-за себя. Нет! Тем более. И нет, это не была и не есть же гордость… Как и гордыня! Это было и есть: понимание. «Понимание» же того, что, только лишь вступив, и даже еще и не пойдя по этому обугленному и влажному дереву, пожранному и припорошенному плесенью и пылью, поросшей и заросшей местности, как и по тому же все бревну и канату, можно провалиться… и в уже не просто зацветшую реку со мхом и тиной, в трясину – в само же, что ни на есть, болото: и остаться же в нем: навсегда! И пусть даже он и был в нем, какое-то время и до, и ходил над ним, как и по нему и в нем, наверняка, туда и обратно, не несколько, а и много, много… много раз. Но! В этот же и конкретный раз, не первый, но и точно же уже последний, точно ведь: нав-сег-да! Ведь и больше же он, как еще и ранее, уже же и сейчас – так легко и просто из него не выберется: и от нее же самой не уйдет… Она – не позволит! Как и второй же такой оплошности: ни себе, ни тем более и ему… И он ведь – тоже: не должен. «Ничего». Да и никому…

****

– Ла-а-адно… – Грузно выдохнула Карина, запуская, и почти что неосознанно, чуть больший поток освежающего легкого штиля, чем же и что был ведь до этого. Но и не получая же за это втык – за неудобоваримое поведение на паре от выше и все еще стоящей у доски, а лишь одобрение и благодарные кивки от всех же сидящих в помещении, в том числе и от самой же Софии, как еще же и за то, что тот так и не долетел же целиком и полностью до первой. И тут же покачала головой, не принимая же это, как и свое же действие в рядах «из ряда вон выходящее и что бы они сами не сделали, будь они и на ее же месте» и так ведь, в самой же, что и ни на есть, жаровне, так еще же и как никогда же с солнечной стороны, зато и принимая же очередное, и пусть окончательное же лишь сейчас, но и поражение в этом же и вновь недосостязании, как и вновь же с Софией. И останавливаясь же хотя бы и на таком, достигнутом, но и опять же: лишь сейчас. Ведь и борьба борьбой и бой боем, но и война же еще – по расписанию: и только ведь еще впереди! Нужно и к ней еще копить силы, как и уже, тем самым, готовиться к самой. И они же обе это знали, танцуя вновь и вновь на грани и, как ни иронично, двух же сторон. Не равных и не полных, зато и целых! И где только полтора белого и лишь небольшая часть черного. – Иди. Позвони ему… Или «напиши»! А я – прикрою. Проветришься хоть… заодно! Вижу же, как эта тема тебе неприятна и как также ведь коробит… Но и ты меня уже увидь и пойми: не из тех же, кто давит на больное – ради самого больного!

– Понимаю… – улыбнулась София, сжимая ее правую руку своей левой и лишь слегка, но и, между тем, еще и с сильной благодарностью. Немного еще жмурясь и поджимая губы – от отблеска и отражения солнечного луча в стеклах ее же очков и часов. Будто бы и специально, и как та же это все задумывала и знала, сейчас направленного в ее же лицо! Переведя же еще, и тем самым, все внимание Софии – на них. И заставляя подумать – не только о том, чтобы отвернуть ее руку или закрыть полностью свои глаза, а еще и о том, что Карина же «последние» носила, как раз таки, ведь и для нее! И не чтобы, конечно, слепить и ослеплять… Не всегда, во всяком же случае. А и чтобы, как раз таки, «говорить и показывать» время! И если в случае с Розой, на веку же Софии, это было время начала ада… То в случае с Кариной – окончания. И в основном же – именно на этой паре. Ведь телефоны, как и вся техника, здесь запрещались. Но и опять же: на виду. Дерзко и палевно! Хотя и Карине же – все равно удавалось протаскивать и его: и хоть так же, хоть этак… Закладывая того – не только тканевым пеналом в форме длинной, но и небольшой сумки в светло-голубую, светло-розовую, темно-синюю и темно-фиолетовую толстую полоску, но и горой толстых же тетрадей, недалеко уходя от излюбленных расцветок и, одновременно же, под цвет канцелярии и прочих учебных принадлежностей с других пар. Когда же и София – чаще держала свой в рюкзаке, не особо нуждаясь в нем: в такие моменты. Как говорится, все свое ношу с собой и все в дом, все в дом… И хоть все и также ведь свое уже и так имелось под боком… А лишнее же – было бы еще и именно же лишним. Но и носила ведь! Зачем? А хотя бы и как «альтернативу зеркалу». Которое ведь делать нечего – разбить. А тут – попробуй и экран разбить. Захочется – не получится. Только и если не захочется! Как это, и обычно же все, бывает. Но и не захочется ведь! Чем он, кстати, и тоже, хоть и чуть уже менее, был и для самой же Карины… Чуть менее же, чем и приемом звонков и смс. Когда же, в отличии и еще же для Софии, заметками и музыкой. Да и если же телефон еще как-то и скрывался от всевидящего ока преподавателя, то часы уже и полностью прятались, но уже и от Никиты! Карина же, буквально и ради же все Софии, жертвовала собой и их с ним парным покоем, нося их… Ведь и он не любил, когда «отвлекались». А и тем более же: когда отвлекали именно его! Не только и спрашивая время, а и теми же еще все солнечными зайчиками от них. Чем окружающие же его еще только и больше-чаще ведь пренебрегали, пользуясь.., но и просто ведь играясь, попадая ими в лица и глаза. Но а он – просто же не любил, и в свою же очередь, «не интерес» к чему бы то ни было. Даже: к лекциям. А и тем более – к практикам! Любым. Любой же и пары. И у любого же преподавателя. София же, в оборот, любила – и подначивать же еще их этим… Не больше, конечно же, чем и непосредственно же их кольцами. Но и тоже – находила в этом: нечто прекрасное и для себя. Мол, не только она что-то и от кого-то хранит. Утаивает и секретничает. И, как удачно, что и Никита ей в этом подыгрывает. Тоже ведь: все отрицает! Но и весьма мягко. Нежно. Пусть временами – и не по-джентельменски. Но и как бы там ни было, и как бы кто и что ни говорил, что со всеми девушками надо так – не слюнявить и сусолить… Но и не абьюзить же ведь напропалую! Чего придерживался, как раз, и сам парень. Ведя себя, порой, как раз таки, и не по-джентельменски, зато и тут же ведь вел себя и как-то по-особенному. Отстраненно, да, и довольно-таки, порой, но и до невозможности же близко находясь, одновременно. Как-либо. И так это Софии напоминало же что-то. А и точнее же: кого-то. Что и губы же уже не столько поджимались, сколько кусались и прикусывались до крови, поджилки тряслись, руки дрожали и ноги стучали, сводясь, – …и принимаю тебя такой, какая ты есть. И заметь – даже без таблеток! Данный «курс» же их я уже давно пропила, так что…

– Эй! – Негодующе взъерепенилась шатенка и тут же вырвала свою руку из ее, хватая же ей вновь ручку и, в секунду обогнув ее фигуру со спины, предусмотрительно и окольными путями проходя и обходя же, таким образом, ее левую сторону, как и сам же чуть ли и не главный бок, ткнула ею и в ее же уже правый. – Зараза ты такая! Этакая…

– Ауч! – Шикнула брюнетка и с тихим смехом, «взаимно одобренным» же тут же и подругой, повалилась на парту, стараясь же только и продолжать быть все также неслышимой, но и все больше же понимая, что чем дальше и дольше это все продолжается, тем сильнее хочется поговорить и глубже рассмеяться в голос, ведь и нос же уже потихоньку, прямо-таки и выедала сиреневая сирень со свежескошенной травой, а глаза и подавно – выжигала светло-фиолетовая… молочная пенка с такой же глазурью, готовые уже, и точно «в симбиозе», вот-вот же, и дать радугой по глотке, заставив и излиться же ею, в том числе. – Мне… мне же нельзя проветриваться – во время пары… –Ззадыхалась смехом она, одновременно еще и потирая же ушибленный бок правой рукой. – Тем более… Тем более и с… статистики! А и тем более же еще… Еще и у этого самого монстра! Я ж – не удержусь и… и сбегу вовсе. Поэтому, кстати, уже и не занимаюсь бегом… на «открытой местности» – стекла спортзала еще как-то тормозят!

– Беги, Форрест!.. – Дала напутствие ей, и все с тем же тихим смехом, зеленоглазая: почти что уже и полностью «просветлев» своим цветом глаз, разве что уже и будучи с легкой влажной поволокой слез радости и от смеха. Но и ушедшей же так же быстро, как и появилась.., так и не став же ими. И сжала еще и левую кисть в кулак, чуть подняв и саму же руку над партой, пока правую же также и явно «безуспешно» держала у рта. – Беги! Прогул тебе – не засчитают. Во-первых: некуда уже. А и во-вторых, тут я! Скажу, что… живот заболел. О-о-очень сильно! И тебя – увезли…

– Только – без катафалка, как в прошлый раз, ладно? – Вытянула подруге свой левый кулачок с ехидной улыбкой София: правым же – чуть более успешно, чем и ее же подруга, в то же время, прикрывая глаза. – Скорую же найти – как нечего делать! А, вот, и с этой «конкретной моделью» автопрома – знатно повозиться придется.

– «Забились»! – Тихо хохотнула Карина и отбила ее кулачок своим же левым, не намеренно, но и, в то же время, с умыслом зацепившись и сплетясь же уже не столько и языками, сколько и фенечками с их же все именами. Послав же тут же, пусть и мысленно, но и вместе же с Софией, «знак единства трех»… Полине. Вместе и со ставшим для них уже традиционным кличем поддержки и опоры, хоть и сейчас же лишь тоже, все же, внутренне: «Девчонки!».

И ведь, казалось бы, дружат-то, и от силы, всего ничего. С легкой же руки и все того же Жени. И то – то и дело же: перебиваясь! А эти – и полгода с небольшим? Да и те прошлые? Вовсе же: практически и не видясь. Проживают же – в разных концах… сейчас. В городе, его центре… и за городом, насколько и что могли же знать: из тех же все немногочисленных разговоров и смс – о них – и сами подруги. Как и работая же – в разрезе их, фактически, и там – из и на дому. Редко, практически и никогда, прям как и Совет спускается, выезжая и в сам же «центр», да и то ведь – не встречаясь… напрямую и «с глазу на глаз». Лишь: дистанционно и через все те же телефоны. Что, конечно, расстраивало и тяготило саму Софию… Не только и в отношении, как и отношениях же, меж собой и братом… Но и меж Кариной и ним. Как и меж Полиной и ними же всеми. Другая бы, на ее месте, наверное, уже и обиделась на подругу, что и поссорились-то не они все и меж же собой, а только она и он, а страдают же, вот, «все». Могут, могли же видеться – и без него! Но: нет. Так подставляться – она не могла! Да и подставлять – ведь тоже не хотелось. Поэтому, вот, и виделись: раз от разу

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дневник (прошлое настоящее).

Вернуться

2

Жизнь (настоящее будущее).

Вернуться