Энн Княгинина
Расколотое сознание

Часть 1

Чёрно-белое

ПРОЛОГ

Музыка – вся моя жизнь.

Клавиши под пальцами.

Чёрно-белый мир.

Скучная учёба в колледже.

И мысли о популярной, эгоистичной девушке.

Четыре года назад, когда родители заметили во мне одарённость к игре на пианино, они начали меняться в худшую сторону, заодно и менять моё мировоззрение для своей выгоды. Тогда-то моя обычная жизнь школьника с друзьями и простыми радостями была разрушена.

И вот в восемнадцать лет я все ещё зависим от родителей. Из-за матери, что манипулируют своим здоровьем, и отца, что не позволяет высказываться свободно и может поднять на меня руку.

Я всегда боялся боли, и мне пришлось подчиняться, ломать себя, быть послушным.

Родители отправили меня к репетитору, с которым я проводил больше времени, чем дома, и у меня не оставалось сил на друзей.

А рассказы матери с отцом о хулиганах и неадекватных личностях внушили мне чувство страха, и я стал сторониться людей.

Мне комфортно одному, но я не хочу быть один.

Я возненавидел того, кем стал. Я даже забыл, как улыбаться.

Озлобился на мир и себя.

И в колледж я поступил уже новый человеком.

Неудачником.

Вот мимо гардероба идёт Тая, популярная девушка колледжа, в которую я влюблён. Нет, она не идёт, а парит на высоких каблуках. Рядом с ней её друг Майк, гонщик на мотоциклах, спортивных машинах, и даже «вёдрах на колёсах». Я хочу быть таким же раскрепощённым и неудержимым, как этот Майк

Тая утверждает, что они не трахаются, но я в это не верю. Она проходит мимо, оставляя после себя сладкий и пряный аромат корицы.

Она не замечает меня, не дарит ни одного взгляда голубых глаз.

Я невидимка.

Но вскоре всё изменится, и я осознаю несколько вещей:

С болью бесполезно бороться.

Ошибки не исправить, даже если очень хочется.

То, что раздражает сейчас, позже может стать смыслом жизни.

Потерянных не вернуть, можно и не стараться.

Чтобы жить, а не существовать, придётся со многим смириться.

А теперь по порядку:

Глава 1
Первый контакт

Концерт за концертом.

Пальцы, стёртые в кровь.

Классическая музыка, утомляющая однообразностью.

Зрители, слившиеся в одно пятно.

Букеты, мягкие игрушки, как будто я девчонка: на помойку не выбросить – не даёт совесть и мать.

Учёба в колледже, каждодневная помощь родителям. Нет продыху, настроения, смысла жизни. Скучно.

От официального стиля одежды хочется блевать.

Напиться бы, да алкоголь ни разу в рот не брал. Наверное, и не нужно.

Мои мысли тёмные, а образ светлый.

Образцовый.

Афиша с моим лицом прикреплена чёрными кнопками по углам к доске объявлений в колледже. Такой же и цвет у моего настроения – чёрного, траурного, с пугающей неизвестностью будущего.

Пол, мой единственный друг, такой же трус, как и я, стоит рядом и внимательно рассматривает мою фотографию. За два года обучения это уже пятое приглашение на мой концерт, и каждый раз фотографии разные.

Зализанные волосы цвета пшеницы, тёмно-карие раскосые глаза с потухшим взглядом, длинная шея и выпирающий кадык. Я не красив и не уродлив – безликая масса.

– Арти, в этот раз я не смогу прийти – предупреждает он.

Но я не чувствую ни разочарования, ни радости. Не сможет и не сможет, я всё равно не смотрю на зрителей со сцены, а после концерта ухожу с родителями домой.

– Я, Артур.

Я постоянно поправляю Пола. Мне не нравится, когда моё имя сокращают, но он, как и все остальные, не хочет меня услышать.

Майк выходит из-за спины Пола, отталкивает его в сторону и тычет пальцем в афишу, попадая прямо в мой глаз.

– Это ты? – спрашивает он.

Майк впервые обращается ко мне. Я устремляю взор поверх его плеча в коридор, но не вижу Таю. Опять с подружками, наверное, тусуется.

– Уже в пятый раз, – встревает Пол.

– Да плевать.

Майк обнимает Пола за плечо одной рукой и прижимает к себе. Демонстрирует силу на таких слабых, как мы.

Пол съёживается.

– Приду, – смех Майка похож на грозное рычание медвежат, и он такой же пугающий. Когда он смеётся, единственное желание – спасаться.

Очень мне нужно видеть твою рожу в зале, – думаю я, но молчу.

– О, Тая, поди сюда, – Майк окликает Таю, и та, попрощавшись с подругами, идём к нам.

Большие голубые глаза, каштановые блестящие волосы и такие же изогнутые брови. Светлая кожа без единого изъяна – косметика это или генетика, неважно. Алые губы, меняющие оттенок в зависимости от цвета помады. Точёные скулы. Она словно с картинки, не похожа на реального человека. Иногда это пугает.

Тая никогда не стояла так близко, но я ничего не могу сделать или сказать, чтобы привлечь её внимание. Я не подхожу ей как парень, и даже как друг. Все её знакомые – это раскрепощённые, шумные ребята.

Противоположности меня.

– Пойдём?

Она изучает афишу, читает пригласительный текст. Пол всё ждёт, когда его отпустит тяжёлая рука Майка.

– Ага, можно.

Её голосок подобен чарующей, сказочной мелодии без фальши. Но лжи в нём намного больше, чем Тая хочет обнажить.

– Концерт в шесть.

– Видим, – смеётся Тая, и её смех, словно звон колокольчиков, разливается по всему коридору.

Она смотрит на меня, но взгляд направлен куда-то вдаль. Я для неё невидим.

– Майк, отпусти парня, а то я подумаю, что ты по мальчикам, – издевательски хихикает Тая, тыкая Майка в бок.

– Я и по пацанам? Ты чё?

Майк отталкивает Пола, словно не он его держал всё это время.

Ладно, нет смысла задерживаться с ними. Я ухожу и жду, когда Пол поравняется со мной.

Я хочу никого не ждать, идти вперёд, и чтобы все расступались. Но пока что мне светит только одно – это идти по стеночке, чтобы никому не мешать.

Мама протягивает мне рубашку с нотами. Отец передаёт фиолетовый пиджак. Отстойный цвет.

– Я должен выступать в этом?

Чёрные ноты на сиреневой рубашке. Фиолетовый пиджак. Чёрные брюки.

«Модно, стильно, молодёжно».

– Очень хорошая ткань. А эти но-о-о-ты, – пытается пропеть моя мать. Закрыть бы уши, и не слышать этого.

Не упираюсь и одеваюсь так, как хотят родители. Мне всё равно не разрешают делать выбор самому.

Я уже пытался возражать, но в итоге мы всегда приходили к одному и тому же: я надевал то, что они выбрали, и играл на сцене то, что они решили с организаторами. Моё мнение никогда не учитывалось.

Отец одет с иголочки. На лице написано: «Это мой сын. Он лучший музыкант».

Но я не лучший, и не худший. Я никакущий.

У зала человек десять, в их числе Тая, Майк, и ещё одна девушка. Не знаю её имени, но она подруга Таи, или была ей. Они разные.

Тая в бальном платье, с броским макияжем. Она здесь не для музыки или вдохновения, она пришла показать себя: моя любовь к ней не делает меня слепым или бестолковым, чтобы не заметить этого.

А её подруга в длинной юбке, топике, и без макияжа. Волосы до плеч окрашены в тёмно-вишнёвый цвет. Овальное лицо, узкий подбородок, пышные брови. Светло-карие глаза с приподнятыми уголками. Верхняя припухлая губы выделяется на фоне тонкой нижней. Странная внешность, но привлекательная. Не такая, как у Таи, конечно.

Стоит себе, как невидимка.

Знакомо.

Есть в ней что-то такое, что заставляет чувствовать облегчение. Она чем-то похожа на меня.

Мама шагает впереди, отец сзади. Они как телохранители, в которых я не нуждаюсь.

– Разойдитесь и не прикасайтесь к моему сыну, – кричит мать, проталкиваясь к сцене, но никто и не думал меня трогать.

Они создали для себя несуществующую картинку, где я знаменит, где все хотят моего автографа. А я живу в реальности, настоящим – и здесь всем на меня плевать.

У пианино истёртые клавиши, чёрные и белые приняли серый оттенок. Так влияет на них время и использование.

Я тоже стираюсь. Мир для меня подобен ластику.

Нотная тетрадь на подставке не нужна, пальцы помнят всё наизусть.

Зрители рассаживаются, но их так мало, что зал сужается на лицах. У нескольких человек букеты с цветами: кто надоумил их притащить этот бесполезный хлам.

Родители в первых рядах. Ну да, гордиться выдуманной жизнью проще вблизи со мной.

Пальцы опускаются на клавиши, и музыка (Vivaldi Ensemble Canon and Gigue in D Major: I.) вырывается из натянутых струн. Я растворяюсь в ней, взлетаю.

В груди моей пурга, а мелодия весёлая, скачущая, как солнце в детских мультика. Все пальцы задействованы, каждая мышца рук напряжена, но не я сам.

Музыка не подгоняет, и я не спешу. Низкие ноты и высокие дружны, между ними нет разлада. Они как грибной дождь, как радуга, как водопад. Клавиша с клавишей не соревнуются, звучание неоднородное, но так похоже.

Нужно расслабиться, ведь эта композиция должна приносить радость и покой, но я не счастлив, и для меня это всего лишь набор нот, разные нажатия клавиш и педаль. Мелодия составлена из различных тональностей, но мне так привычно, что скучно.

Она парализует тело, но не пальцы.

Я парю над головами, скольжу с мелодией по залу. Не боюсь ошибок в произведении – здесь их никто и не заметит.

Игра на пианино, как мой крик, но никто его не слышит, слух публики улавливает лишь музыку. Зрители поднимаются на небеса, а я ускользаю на улицу подальше отсюда. А пальцы продолжают бегать по клавишам, создавать музыку, от которой, как обычно, плачет мать.

Достало. Всё достало. Вырвать бы эти клавиши, а не блуждать по ним пальцами. Разбить бы пианино, а не сидеть за ним.

Нет гармонии с мелодией, нет близости.

Одна апатия.

Нота за нотой. Скоро конец, пора возвращаться.

Звучат аплодисменты.

Встаю с банкетки, выпрямляюсь, и кланяюсь.

Майк и Тая поднимаются с кресел. Тая делает вид, что вытирает слёзы. Лживая и прекрасная.

И снова сажусь. Новая мелодия. Новый порыв свалить со сцены.

Трусость – это делать то, что не нравится и не хочется.

Я трус.

Завершаю концерт длинной нотой ля.

Ухожу со сцены, как давно хотел. Зрители вкладывают цветы мне в руки: я учусь с ними, но в колледже они меня даже не замечают.

Мать отнимает у меня букеты, отец стоит с ней рядом.

Забирайте всё и дальше.

В ваших руках верёвочки от моей жизни – куда тянете, туда и шагаю.

Майк преграждает мне путь к выходу. Блондин сильнее и крепче телосложением.

Я останавливаюсь. Сердце барабанит ненавистную музыку страха. Его глаза, как льдинки на лепестках цинерарии «Серебряная пыль». Когда Майк смотрит, становится холодно. От него и пахнет морозной свежестью – возможно, это обман мозга, но я чувствую этот аромат. Мурашки ползут по коже.

Из-за сквозняка и так небрежная причёска Майка похожа на метёлку. На щеку падает тоненькая светлая косичка.

Он играет желваками. Неужели не понимает, что это тупо? Но женщины на это ведутся.

– Классно сыграл, парень.

– Я, Артур.

– Артур, Артём, неважно. Ты хоть раз в морду давал? – он задаёт мне неожиданный вопрос, и я чувствую, как меня охватывает депрессия.

– При чём тут это?

– Посмотри на свою маму.

Я оборачиваюсь. Моя мать хвастается МОИМИ цветами перед отцом. Я к этому привык, но для других это необычно и странно.

– Ну?

– Ты тюфяк, Артур.

О, неужели правильно произнёс моё имя. Что, не такой он и дурак, получается?

– Ну и ладно… – ворчу я в ответ. Его слова задели те места в душе, которые желают перемен, и снова в груди одна апатия.

– Если на твоих нападут, как защищать собираешься?

– Кто нападёт? – отвечаю вопросом на вопрос.

Родители у сцены смотрят на расходящихся зрителей.

– Да кто угодно. Или тёлку твою отбить захотят. У тебя же были девушки? – продолжает расспрос, не оставляя надежды на прекращение этого нелепого разговора.

– К чему такие вопросы вообще?

Нет.

Не было у меня никого. Но если считаются фантазии – то я ловелас.

– Жалко тебя, чувак. Твои заслуги отнимают родители. Девчонки забывают сразу, как увидели. Ты и из дома по-любому не выходишь.

– Откуда тебе всё это знать?

Я вздыхаю с грустью, подтверждая его слова.

– Я экстрасенс.

В шутку машет рукой перед моим лицом. Высмеивает.

– Погнали на нормальную вечеринку, покажу, что такое веселье. Это не твой тухляк, – предлагает он, всё ещё не отводя от меня взгляда. Я же стараюсь не встречаться с ним глазами, смотря куда угодно, только не на него.

К нему подходит Тая и её подруга. Майк ждёт от меня ответа с поднятыми бровями, изогнутыми по середине. Я перевожу взгляд с одной девушки на другую, и на Майка.

– Нет, благодарю.

– От чего отказался? – интересуется Тая.

– От тусы.

– Не хочет как хочет, – говорит девушка с волосами цвета вишни, и пожимает плечами.

Я смотрю на неё через узкие щёлочки глаз. Она спасает меня или издевается?

– Сынок, Артурчик, – мама появляется из-за спины и вдруг встаёт передо мной, – твои друзья тоже музыканты?

– Нет.

– Нет? – удивляется она.

Представляю, с какой предвзятостью она их анализирует.

– Всё, пойдём. Отойдите с дороги, – она хватает меня за локоть и тянет мимо крутых ребят.

Я её собственность!

Я затормаживаю пятками.

– Не надо так делать!

– Как, Артур?

– Хватать, тащить, решать за меня!

Ого, я умею спорить. Но как жалок мой голос.

– Плохое влияние приводит к наркотикам, – тихо произносит она запретное слово в нашей семье.

– Мы все учимся в одном колледже. Они… нормальные.

Ложь.

– Старался бы лучше, учился бы в музыкальном университете. Пойдём домой, будешь репетировать. Может, ещё успеешь поступить на следующий год.

Самое худшее, что Тая и Майк слышат каждое слово. Смеются над нами.

Какой позор.

– Я сегодня пойду на вечеринку, поэтому никаких репетиций. Я устал.

Я высвобождаю руку из её хватки. Мать изумлённо приоткрывает рот и часто моргает. Я не ударил её, но выражение лица свидетельствует об обратном.

– Дома поговорим вместе с отцом. Он-то мозги тебе вправит.

– Сначала себе вправьте.

Я подхожу к Майку.

– Я приду. Куда идти и во сколько?

Я бунтарь. Никто меня не остановит. Кроме отца. Его хватка сильнее маминой. Он подслушивал наш разговор.

– Продиктуй свой номер, напишу тебе, – напоследок просит Майк, улыбаясь. В глазах Таи что-то вроде уважения.

– Молодой человек, не смейте писать моему сыну!

Пока отец оттаскивает меня от Майка, я громко диктую свой номер, как будто пою не в рифму.

– Дома отдашь мобильник.

Дома я его отдаю, но сообщение пришло намного раньше.

Их вечеринка начнётся в десять вечера в загородном доме неизвестного мне человека. Я не горю желанием туда ехать, и делать мне там нечего. Но поеду.

Пусть родители вспомнят, что у меня есть своя личность.

Глава 2
У труса всё стабильно

Я стою у дверей и сжимаю ключи от квартиры потными руками. Родители на кухне обсуждают мою дальнейшую жизнь.

Я в рваных джинсах и свитере. Убого.

– Надо переводить его из этого колледжа. Ты видела этих… Девица эта. Макияж её. А парень этот, в майке пришёл на концерт нашего сына!

От голоса отца гудит в ушах.

– Ему осталось учиться два года, ну пусть уже доучивается, – сегодня меня защищает мать, но после её знакомства с Майком этого быть не должно.

– Ты себя слышишь?

– Артурчик у нас хороший мальчик.

Тихо прокручиваю ключ в замочной скважине и выхожу в подъезд. Спускаюсь на этаж ниже. За окном темно. Фонари еле светят.

Таких как я избивают по ночам. Сдачи я не дам, скорее умру в крови.

А дом, в который я собираюсь пойти, чей он вообще?

Перепрыгиваю через две ступеньки. И смелость растворяется в рассеивающемся свете фонарей.

Возвращаюсь домой так же тихо, как и вышел.

Я не смог.

В колледже избегаю Майка и Таю. Вижу их и ныряю в другой коридор.

В столовую, за два года учёбы, ни разу не ходил: слишком большое пространство. Много людей.

Ненавижу людей.

Голоден, но потерплю. Привык.

С Полом сталкиваюсь в туалете. Минут десять ждал, когда все оттуда выйдут, и на перерыв осталось только пять минут.

Здесь такая вонь. Капли мочи у писсуаров.

– Ты слышал, Кайн вчера подрался с Ози! Ну, у них вечеринка была, да ты и не в курсе.

Пол хочет знать всё. Он везде, где слухи. А мне всё равно, что и у кого, если это не связано с Таей.

Я иду на выход.

Дверь открывается и прилетает мне в нос. Я хватаюсь за лицо и отшатываюсь. От боли слезятся глаза. Я ограждал себя от боли, и старался никуда не вляпываться, но, походу, те дни кончились.

Пол осматривает мой нос и уходит за салфетками. Кровь из носа течёт к губам, от ярко-красного кружится голова, Майк у входа как полупрозрачное розовое пятно.

– Забыл о нас, Артём?

Многие знают, когда вовремя войти и вовремя выйти. У меня всё да наоборот. Вся жизнь вверх тормашками.

Сминаю бумагу и сую в ноздри.

– Я, Артур, – бубню, в очередной раз напоминая Майку, унижая этим себя. Да весь мой вид – это унижение человечества.

– Забыл? О чём забыл? – шипит Пол мне в ухо.

О, какая жалость, я что-то скрыл, оставил при себе, а не разболтал, как любитель делать он.

– Родители заперли бедного мальчика?

Из зеркал на меня смотрит неудачник с бумагой в носу и кровью на губах. И уверенный, надменный Майк.

Разные, как огонь и вода. Поэтому мне не видать Таю около себя.

– Я был занят.

– Эй, – смеётся Майк, обращаясь к Полу, – чего это твой друг такой занятой?

– Так он же пианист, домосед.

Майк, обхватив руками живот, заливается смехом и сгибается.

Пол придурок.

Звонок трезвонит, оповещая о начале пар.

Делаю шаг вперёд, но Майку на мои попытки выйти пофиг. Его припадок стихает. Серые глаза, холодные, как январские ночи, приковывают к месту, превращая в ледяную статую. Грудь пронзает дрожь.

– Я всем сказал, – серьёзно начинает, – что придёт пацанчик, развлечётся. Чтобы никто тебя не трогал, а ты что сделал?

Мои пальцы дрожат. Одна бумажка вылетает из носа, и я вижу на ней кровь, меня пошатывает от лёгкого головокружения. Мутит. Скорее бы всё это закончилось, пока я не потерял сознание.

Пол убегает в туалетную кабинку.

– Что я сделал?

– Не пришёл.

Длинные пальцы берут меня за воротник рубашки и тянут. Костяшки больших пальцев вонзаются в подбородок, но я стараюсь держать голову прямо.

Появляется шанс доказать, что я не потерян:

– Не захотел и не пришёл.

Вот бы твёрдости в голосе, громкости, дерзости, а не писка мышиного.

– Да ты что!

Отпускает воротник, толкает в грудь, и я отлетаю на несколько шагов назад. Поскальзываюсь на мокрой плитке, но удерживаю равновесие.

Майк складывает руки на груди.

– Сегодня в десять. У меня дома.

– Что, зачем?

– А можно и мне? – выглядывает Пол из кабинки туалета.

– А ты лох?

Усмешка на губах Майка. Издевательства над нами его развлекают.

– Я не лох! – уверяет Пол, выходя из кабинки. Погружает пальцы в волосы цвета тёмного шоколада, растущие небрежно вверх.

– Тогда нельзя.

Потупляю взгляд, и качаю головой. Вот тебе и популярность. Лох.

– А, так я тоже лох, и трус, и…

– Помолчи, лады? Или помочь заткнуться? – холодный взгляд перемещается на Пола.

Я опаздываю на пары, но это херня по сравнению с тем, что происходит в этом вонючем туалете.

Поднимаю голову. Внутри я озлоблен, и я вымещу злость на Майка. Всё ему выскажу. Здесь и сейчас.

– Я приду, только не трогай Пола.

Это так я всё выскажу? Какой же я дебил.

Вынимаю из ноздри оставшуюся бумажку. Целюсь ей в помойку, бросаю и промахиваюсь. Майк проследил за моей попыткой выпендриться.

Усмехается.

– Замётано. Не придёшь, оставлю тебя без пальцев, – усмешка на губах Майка идеально вписывается к продолжению его речи: – Твоего самого дорогого.

И счастливый Майк покидает туалет.

Глава 3
Тени и призраки

Может, сломанные пальцы не так уж и плохо. Смогу передохнуть от репетиций.

– Мы играем Баха, а ты начинаешь Моцарта. Не определиться? – моя репетитор Анна Владимировна донимает меня уже час.

Я занят другим, и мои пальцы поддёргивает в нервном тике. Мысли в тугом узле не могут распутать ни одно обсуждение с самим с собой.

Думаю об угрозе Майка, и вечеринке, на которую не хочу идти. Вчера была драка. Значит, и сегодня будет.

Тусуются каждый день. Бухают, курят, дерутся. А выглядят счастливыми, здоровыми… и свободными.

А я как будто заперт в клетке из клавиш.

Преподавательница по музыке кружит вокруг меня, как курица-наседка. Держит указку, стучит кончиком по нотам. Разорвать бы нотную тетрадь, выкинуть клочки бумаги на улицу и наблюдать, как ноты, подобно пеплу, ложатся на асфальт.

– Я скажу твоим родителям, что ты сегодня ужасно играешь. Они мне за что платят? А?

Смотрит на меня маленькими глазками. Кривится от недовольства.

Что вам всем от меня нужно? Отвалите, и с концами.

И платят всё равно с моих концертных денег. Мне родители отдают малую часть. Всё заработанное мной они оставляют себе, пряча в ящик в своей комнате.

– Извините… Я задумался.

Бормочу извинения, вместо того, чтобы послать. Вот в этом весь я. Злость прожигает сердце, а язык ворочается в оправданиях.

– Давай, начинай заново.

Она встаёт позади, ложится большой грудью мне на спину. И жмёт на клавиши, будто я не знаю, как начать мелодию.

– Понял?

Она трётся щекой о мою щеку. Я отворачиваюсь от её лица и жду, когда она отойдёт. Затем я кладу пальцы на клавиши.

Звучит протяжный, лёгкий, тревожный и заунывный звук. Музыка отражает моё настроение. Я играю всё лучше и лучше. Я отправляюсь в очередной полёт, подальше от суеты.

Мои пальцы парят над клавишами, словно птицы, затем приземляются на них и снова взлетают. Они создают мелодию, знакомую до тошноты.

В комнате есть только я и пианино. Всё остальное – тени и призраки. И я изгоняю их, проводя пальцами по клавишам.

Я зову родителей ужинать, дожидаюсь, когда они сядут за стол и прокрадываюсь в их комнату.

Мои деньги в ящике стола. Мне нужно на такси, чтобы добираться до дома Майка не пешком. Новый адрес уже пришёл в сообщении. Мама не отпускает меня на улицу без телефона, а дома она его забирает.

Ящик заперт на ключ и не поддаётся. На столе порядок, никаких лишних вещей. Я прислушиваюсь: вилки стучат об тарелки, вода закипает в чайнике.

Обхожу комнату, заглядываю в каждый угол, проверяю открытые ящики. Ключа нигде нет.

На карманные расходы выдадут только завтра. Я совершеннолетний, застрявший для матери с отцом в четырнадцатилетнем возрасте. Они говорят: «Пока живёшь в нашей квартире, не нарушаешь правил». Но забирают деньги за проведённый концерт, сразу, как я их получаю. Уничтожая на корню мои попытки сбежать.

Наверное, я сам виноват. Четыре года назад, когда родители предложили заняться музыкой, ещё без давления, я согласился. Ну а теперь я даже не могу взять заработанные бабки.

– Что ты делаешь в нашей комнате?

Отец, приподняв подбородок, пялится на то, как я пытаюсь вырвать ящик из стола.

– Мне нужны деньги…

– Зачем?

Оставляю ящик и покорно склоняю перед папой голову.

– Просто нужны.

– Это не объяснение.

Полосатая майка в пятнах. Неопрятная щетина. И этот человек хочет подняться благодаря моему таланту?

Смотрю на настенные часы: маленькая стрелка на шести.

– Завтра в колледж надо прийти пораньше.

– У тебя должны были остаться деньги.

Но их не осталось. Всё потратил на новую одежду, которую ни разу и не надел. Выбрал полный отстой.

– Ещё раз увижу, как ты ломаешь стол, вообще оставлю без копейки.

Если сравнивать мою ненависть с динамикой в музыке, то она близка к фортиссимо

– Я. Их. Заработал.

– Благодаря нам с матерью.

– Я ухожу!

– Куда это?

– Гулять.

Протискиваюсь мимо отца, спешу в коридор, срываю куртку с крючка, вынимаю из кармана ключи.

Дверь открыта, и я выбегаю в подъезд. Отец с матерью спешат за мной.

Пошли вы все в задницу. Я устал зависеть от других.

На улице прохладно, а я в домашних штанах, футболке и тапочках. Так и заявлюсь на вечеринку Майка.

Одежда не показатель крутости. Какая разница, в чём я одет, если внутри неуверенный, побитый жизнью человек.

Мама и отец остаются стоять у подъезда. Я теряюсь за домами.

Садится солнце на горизонте.

И садится моя батарейка бунтаря. Притормаживаю. Дальше добираться буду пешком, как ни хотел.

В мире все равны с неудачами в своих желаниях.

Глава 4
Этот дерзкий образ

Забегаю к Полу домой. Не собирался, но вспомнил, что не смыл с волос лак.

Прилизываю волосы, как какой-то пижон.

Пол провожает меня в ванную комнату, и я, как обычно, рассматриваю розовую плитку, жидкости, перелитые в прозрачные бутыли, и развешанные по цветовой гамме полотенца. В ванной Пола, как в музее.

Смываю лак несколько раз. Мылю голову шампунем. Смываю. Мылю. Смываю.

Непривычно видеть себя таким неухоженным.

Волосы падают на глаза, щекочут шею и лезут в уши. На кончиках вьются. Сушусь феном, но взлохмаченные волосы не укладываются во что-то адекватное. На голове беспорядок, да и в голове тоже.

– Мне точно нельзя? Я тоже хочу.

Пол передаёт мне джинсы и толстовку.

Джинсы оказываются мне большими, но короткими, а толстовка висит на моём худом теле. Пол тучнее меня, выше. Он как вытянутая груша, и прячет пузо в одежде на размер больше. А штаны любит стягивающие брюхо. Хотя бы кроссовки мне подошли.

Ну да и фиг с этим, я вообще в домашней одежде идти собирался.

– За меня сходи. Я не хочу.

Двадцать минут, чтобы найти дом Майка. Он где-то за городом. В области. Кажется, что у них до'ма, лишь бы друг перед другом хвастаться.

Я мало знаю о них и без понятия откуда у них бабки на дома и машины. Знаю только то, что их родители не обычные работяги.

– Не, я трушу. Приду без приглашения, а мне морду набьют.

Как будто с приглашением они этим не занимаются.

Приспускаю джинсы на бёдрах, чтобы не так стрёмно смотрелись голые щиколотки.

Там будет Тая. Посмотрит на меня, да и влюбиться случайно.

Тонкую куртку расстёгиваю. Под ней моя домашняя, самая обычная серая футболка.

В отражении зеркала дикарь, а не я, приличный парень. Мне нравится этот дерзкий образ.

Взлохмачиваю волосы сильнее.

Вот теперь загорелись мои глаза коньячного оттенка.

Глава 5
Злосчастная вечеринка. Начало начал

Я стараюсь не бежать, чтобы не запыхаться. Опаздываю. Ночная темнота ложится на землю, вуалью накладываясь на моё мокрое от пота тело.

Повсюду дома. Где-то горит свет, а во многих окнах чёрная дыра, и нигде не видно силуэтов. Неподалёку слышу громкую, противную музыку. Нет – это музлон, мусор.

У двухэтажного дома в ряд стоят тачки пёстрых цветов. Щурюсь от их ослепительной дороговизны.

Мне точно сюда, газон топчут мои одногруппники и студенты из колледжа.

Девчонки полураздетые, да и большинство парней в одних шортах. Я мог бы и не париться с одеждой.

Из окон что-то льётся на головы курящим. Вскрики, ругань, маты. Басы долбят по ушам. Вкусовщина, но качает.

Плечи опущены. Сутулюсь. А вдруг никто не заметит моего присутствия. Найду Майка, пусть увидит, что я пришёл. И сразу же уйду.

У машин парни целуются с девчонками. Останавливаются, делают глоток пива из бутылки и продолжают обмен слюнями.

Смех и громкая болтовня на фоне невнятного рэпа.

А когда я в последний раз улыбался? Не помню. И не стоит вспоминать. Улыбка даётся с трудом, а после громкого смеха хочется зарыться глубже в себя.

Встаю в тени дома. Пальцы инстинктивно подёргиваются под пульсирующий ритм музыки. Около меня дерево. Шумит листва. Хороший слух легко испортить поп-музыкой, вот только сейчас от неё никуда не деться. Если оглохну, скажу спасибо Богу.

Неуверенность разрастается как воздушный шар. Задыхаюсь, надувая этот шар навязчивыми мыслями о плохом.

Тая выходит из дома в мужском поло. Без штанов или юбки. Синяя ткань едва прикрывает ягодицы.

На миг стихает музыка, в тишину вторгается карканье ворон. Глубже заплываю в чувство сюрреализма. Дома, садовые фонари, голоса – как придуманный кем-то мир. И мне в нём не место.

– Что встал? Дай поссать.

– Поссать? Тут?..

Изрядно пьяная девчонка растирает по щекам тушь. Приподнимает юбку, присаживается и начинает мочиться.

Отскакивая от неё, размахиваю руками. И этими вечеринками все гордятся?

– А ты чё, пялишься на меня?

– Нет, нет, извини!

Путаясь в шагах, я тороплюсь к дороге. Может, Майк заметил меня и путь домой открыт?

Звучит новая песня, тише предыдущих, невесомее. Ангельский голосок певицы расслабляет – хоть что-то в этом хаосе теперь не такое мерзкое.

Я слежу за Таей, она сидит на газоне, где недавно топтались люди, и трёт тоненькими пальчиками аристократические щиколотки. Врезаюсь спиной в зеркало чьей-то тачки. Слышу хруст и покрываюсь испаринами. Не решаюсь покидать место преступления. Что же я натворил…

– Ты чё, оборзел? Ты что сделал? – парень, появившейся передо мной из ниоткуда, толкает меня в плечи, и я рефлекторно хватаюсь за сломанное боковое зеркало и доламываю его до конца. На траву падаю с высоко поднятой рукой, продолжая держаться за чужое зеркало, как за сдутый спасательный круг.

Парень склоняется надо мной, его кепка падает мне на живот и скатывается на землю. Его волосы распущены и уложены на одну сторону, височные зоны выбриты. Зелёные глаза, с тёмной крапинкой у зрачка. Он из моего колледжа, но мы редко сталкивались. Мы с разных социальных лестниц.

Вырывает зеркало из моих онемевших пальцев. Вокруг собирается толпа: ненавистные зеваки.

– Моя тачка, сволочь!

– Я верну тебе деньги… и за ремонт отдам, и за зеркало… – я мямлю, во рту сухо, в горле противно першит.

Все начинают смеяться.

Впервые я в такой опасной ситуации, и не знаю, как из неё выходить.

Чужие взгляды прижимают к земле.

– Я не ремонтирую тачки! Сломалась – в утиль. А эта машина мне дорога.

Выкидывает зеркало, не подтверждая свои слова.

– Я…

Что я? Что я могу сделать? Вернуть время вспять? Да если бы я так умел, ничего бы этого не случилось.

Как паук ползу от него по траве. Парень, как великан, прёт на меня.

– Кто тебя пригласил?

Кроссовок летит в мой живот, вдавливает в мокрый газон. Парень выбивает из меня воздух. Я напуган до усрачки. Кашляю.

– Майк Коновалов, – сжимаю трясущиеся губы, стремясь скрыть страх. Но ужас в моих глазах не замаскировать.

Из-под ноги не вылезти. Пригвоздил меня, как молоток.

– Коновал?

Нога поднимается, наконец-то освобождая лёгкие для дыхания. Делаю глубокий вдох, на всякий случай, если этот парень опять прижмёт меня к земле.

Сейчас он мне врежет. Зажмурюсь лучше, подготовлюсь. От страха боль поступает в тело заранее, и глаза увлажняются. Ненавижу боль.

Но ничего не происходит.

– Кто меня звал?

Слышу Майка, открываю глаза. Встать бы с травы, но снизу я незаметнее.

– Твой дружок сломал мне зеркало.

Майк склоняется надо мной. Протягивает руку.

– Ты же не специально?

– Нет, нет, я случайно. Я не заметил.

– Он пялился на Таю, я видела, – хихикает девчонка из толпы. Другие подхватывают. Все вокруг надрываются от смеха.

Берусь за руку Майка – только бы не сломал мне пальцы. Он тянет на себя, я поддаюсь и стараюсь выпрямиться.

– Ну вот видишь, Кайн, он случайно.

Я на ногах. Лицо моё близко к лицу Майка. Он на меня смотрит, я на него.

– Купит твою тачку, и дело с концами.

– У-у-у, – весело завывает толпа.

А мне не до смеха. Куплю тачку? На какие бабосы?

– Он-то, этот лошок?

Кайн рассматривает джинсы. Я спустил их слишком низко, как будто обосрался по пути.

– А сколько она стоит? – спрашиваю я, смотря на «Honda Civic». Тёмно-синяя, но близко к чёрному. Из-за низкой посадки автомобиль похож на космический корабль, а вытянутая морда практически у земли. От левой передней фары до правой тянется узкая пластиковая полоса. Интересно, из неё тоже исходит свет?

От передней до задней фары по всему борту переплетаются сиреневые волны, а под ними рассыпаны звёзды. На лобовом стекле, на стороне пассажирского сиденья, кривая трещина.

И он мне говорит, что сломалась и сразу в утиль. Лобовуха, видимо, не в счёт.

Козёл.

На торпеде резиновый средний палец, держащийся на липучке.

Я не богатенький мальчик, как эти мажоры. Мне нужно концертов сто, чтобы столько заработать и выкупить эту машину.

– Для тебя сделаю скидочку, – он ржёт. Все ржут, окружая нас.

Круг из человечества замыкается.

– Сколько?

Повторяю важный вопрос, ответ которого решит мою судьбу на год вперёд.

– Пошушукаемся? – Кайн махает головой в сторону. Майк отпускает меня из ледяной тюрьмы глаз.

Парни отталкивают людей с дороги и в кругу образуется брешь.

Вижу Майка и Кайна, они что-то обсуждают, думают, как обдурить такого придурка, как я.

– Ну ты попал, – нагнетают из толпы.

– Ваще-е, – поддакивает женский голос.

Взгляды устремлены на меня. Гнилые улыбки предназначены мне. Я герой этого дня.

Не сбежать никуда.

Не потеряться.

Не пропустят.

Это худший день из худших обычных дней.

Майк и Кайн возвращаются. Тая протискивается мимо подростков и равняется с парнями.

Они передо мной. Тая рядом. Всё переходит границу невезения.

Таращусь в пространство, приказывая мыслям заткнуться.

– Пятьсот тысяч мне. Тачка тебе.

Вздрагиваю.

– Где же я столько возьму?

Глаза мокнут не по-пацански.

– Ты же хороший мальчик, умненький, играешь на пианино, найдешь, – вступает Тая с неправдоподобной похвалой.

Неприятно слушать такое. От неё это звучит ни как комплимент, а как оскорбление.

– Возможен другой вариант?

– Другой, хм, – Кайн чешет подбородок. – После вечеринок в моём доме мать платит за клининг. Ты будешь убираться вместо уборщиков, и бабки за клининг мои.

Убираться в чужих домах… Это не низко, если сам выбираешь такой выход. Но в моём случае – это позорное пятно на карьере правильного мальчика пианиста.

Я хмурюсь, размышляя. Но вдруг всё это перестаёт казаться худшим событием моей скучной жизни.

Наберу денег концертами, буду ближе к популярным ребятам, получу тачку, пойду на вождение, сдам на права. И Тая взглянет на меня не этим насмешливым взглядом, а влюблённым. Скажет, какой я молодец, что добился всего сам.

– Согласен.

В честь моего согласия аплодисменты не такие, как после моих игр на пианино. Они несдержанные, несмолкаемые, одобрительные. Я вожу взглядом по человеческим лицам: они для меня открылись, стёрлись полоски моего безразличия. Я вижу их глаза и губы. Нос и лоб.

Я распадаюсь. В мозгу ковыряется надежда изменить собственную жизнь.

Бросаю взгляд на машину.

Я хочу заполучить её.

Она и будет первым шагом в глубокую яму с кровью и болью. Скорби и сожаления.

Кайн подходит к тачке. Вынимает из кармана узких джинсов ключи от машины. Жмёт на кнопку отключения сигнализации.

– Покажем ему мощь этой крохи? – кричит он в толпу.

– Да!

– Покажем!

Непонятная мне, ни разу не испытываемая энергия витает в воздухе. Под рёбрами свербит, отчего самопроизвольно задерживается дыхание.

Один парень выходит из толпы и идёт к припаркованной «Subaru».

Майк стучит ладонью мне по спине.

– Сейчас ты поймёшь, что просираешь, сидя дома. Пойдём за мной.

– Куда?

Я же согласился на все условия. Он хочет меня избить? Из-за зеркала? Из-за чего-то личного?

Я отступаю, вместо того чтобы пойти за ним.

– В мою тачку. Я покажу тебе, что такое скорость. Выкупишь крошку Кайна, тоже так сможешь.

– Я никогда не водил.

Майк недоумённо поднимает одну бровь.

– Ты, кроме пианино, вообще что-то можешь?

– Не уверен…

Смотрю стыдливо в сторону. Мне казалось, игры на клавишном инструменте достаточно для навыков.

– Тая, ты остаёшься. У нас мальчишник.

Кайн заводит «Honda Civic» Она рычит, глушитель дёргается, выплёвывая серый дым. Звёзды на дверях вспыхивают. Другая машина сбрасывает через выхлопную трубу чёрный дым.

Вонь ужасающая, не дышу, чтобы не вдыхать облака, загрязняющие воздух.

А другие прыгают, орут с открытыми ртами, ловят кайф от этой сажи.

Майк открывает дверь старенькой BMW. В салоне пахнет сигаретами и выпивкой.

– Ты же пьян.

Не спешу садиться

– Мы все пьяны. Наши условия равны.

Залезает внутрь, плюхается на водительское место.

– Мне обязательно ехать?

Майк заводит машину. Она не урчит так громко, как у остальных. Панель приборов загорается белым. Майк включает дворники на сухую. Они шкрябают по стеклу и возвращаются на место.

– Садись давай, нытик.

Нытик? Переживать о собственной жизни – это свойственно каждому нормальному человеку. С какой стати это превратилось в нытьё.

Вздыхаю, беззвучно хныча. И оказываюсь в чужой тачке. Тянусь к ремню безопасности, но натыкаюсь на пустоту.

– Забыл, что ремни сломались. Но ты не бойся, я аккуратно вожу.

Машина резво трогается с места. Я цепляюсь пальцами за потолочную ручку. Резко сделав вдох, закашливаюсь. Крутой разворот. Руки Майка скользят по рулю, а лицо расслабленно, будто он на массаже, а не на самом настоящем форсаже.

Майк останавливается перед белой линией, ровняется с другими машинами. Кайн пялится на меня справа. Его окно открыто, моё закрыто. Скажет что, не услышу.

Моторы как необузданные бродячие самцы. Двигатели ревут, обороты повышаются. Я держусь двумя руками за всё, что попадается: ручка, сиденье, бардачок. Ничего не удержит, если мы перевернёмся.

Тачка срывается вперёд, и я вжимаюсь в кресло. Деревья сливаются в одно пятно. От кочек под колёсами, ям и неровностей подбрасывает вверх.

Сдерживая вопль, я зажимаю язык зубами. Но, испугавшись, что могу откусить кончик, отпускаю.

Но есть в этом что-то приятное. Это лучше, чем показательное выступление перед серьёзными людьми. Это лучше, чем полёт над клавишами. Это адреналин, это драйв, они вбрасываются в мою кровь, льются по венам, разъединяют мозг с сердцем.

А сердцебиение соревнуется со скоростью тачки. На спидометре сто восемьдесят, и это не предел.

– Открой окно, – кричит Майк.

Выворачивает руль, избегая столкновения с «Subaru» – она вырывается вперёд. Кайн пытается обогнать нас на «Honda Civic», но Майк виляет из стороны в сторону.

Открыть окно, я самоубийца, что ли?

Укачивает, тошнота поднимается из желудка, и всё стремительнее подбирается к глотке.

Отчего-то так хочется смеяться.

Майк пытается дотянуться до выключателя стеклоподъемника. Он контролирует руль одной рукой, и этим он даёт Кайну преимущество.

А «Subaru» скрылся далеко впереди.

– Ты потеряешь управление! – горланю я, стараясь выпихнуть Майка обратно на сиденье.

Окно опускается до конца. Кайн пролетает мимо, протяжно сигналя.

– Вот блин, проигрываем. Подножмём?

– Что? Нет!

Уже двести километров в час. Ветер бьёт в лицо, растрёпывает волосы и запутывает пряди. Смех высвобождается из оков скучной, привычной жизни.

Майк смеётся на пару со мной, давя ногой на педаль газа.

Высовываю голову в окно, прикрываю глаза, спасая их от ветра. Коже холодно, слишком высокая скорость.

Сажусь обратно улыбаясь.

Фары освещают дорогу, колёса крутятся с такой скоростью, что кажется, вот-вот отвалятся. Майк одной рукой вращает руль, а другой прикуривает сигарету.

Вот этих эмоций от жизни мне не хватает!

От улыбки сводит щёки, от куража теряется гравитация. На ручке останутся вмятины от мощной хватки моих пальцев.

Майк ровняется с Кайном. Пытается вытеснить его с дороги, направляя «BWW» к «Honda Civic»

Кайн поддаёт газу, и движется бампером к нашему капоту. Майк резко тормозит, отчего я улетаю вперёд, и опять жмёт на газ, проносясь со свистом мимо Кайна.

Обманул!

Смеюсь ещё громче. До коликов в животе.

Тошнота перестаёт мучить.

Я освобождён от того, что меня обременяло!

– Круто, а?

Сигаретный дым быстро выветривается из салона, а морозная свежесть, исходящая от Майка, смешиваясь с запахом перегара, превращается в запах знойного дня.

– Охренеть как!

– Ты даже заругался, – он улыбается вместе со мной, как и смеётся, как и кайфует. Наши эмоции с Майком впервые идентичны, и мы мало чем отличаемся.

Я понял их всех. Всё стало ясным и чётким. Они делают это, чтобы жить, а не существовать. Они свободнее перелётных птиц.

В боковом зеркале вижу Кайна, он, стремясь победить, почти врезается в нас.

Новое облако из глушителя заслоняет «Honda Civic».

Люди выбегают на дорогу. «Subaru» выиграл. Но Майк соревнуется с Кайном, на третьего гонщика им всё равно.

Хочу еще быстрее.

Хочу, чтобы меня подхватил воздух и выкинул в окно – чтобы именно такая скорость.

Я смеюсь громко и не замечаю этого. Я отпускаю всё, за что держался четыре года.

Возбуждён и счастлив.

Эндорфин резко возрастает, избавляет от всего, что угнетало. Он устраняет стресс, с которым я бодрствую и сплю. Ем и пью.

Майк тормозит постепенно, это даже удивляет. Никаких убийственных дрифтов.

Люди расходятся, пропуская его машину.

Мы тормозим. Майк смотрит на меня с улыбкой, и его белые зубы вызывают зависть. А я и свои показываю, без этой искусственной белизны.

– Это так круто!

Признаваясь, я открываю дверь и вываливаюсь на дрожащих ногах на улицу. Толпа надвигается на меня. Ещё половина к Майку, и оставшиеся к Кайну.

– Зашла тебе поездочка?

– Просто офигеть! – отвечаю я прикрикивая.

А люди сжимают меня телами.

Сердце гулко бьётся. Я не хочу успокаиваться. Нужен новый выброс адреналина. Хочу выкинуть старую жизнь, ускоряться, вдыхать дым. Оставить всех позади, чтобы глотали пыль.

А я шёл всегда впереди.

Руки вверх, все прыгают, облепляя машины гонщиков. Из дома грохочет музыка. Повсюду вопли, пьяный угар, ржач.

Я вместе со всеми качаю головой под музыку, подпрыгиваю на месте, забываюсь.

Тая трётся об меня стройным телом.

Я во сне, здесь мне нравится, даже если это кома.

Майк приближается. Тянет руку для рукопожатия. Изумление на моём лице как спойлеры к фильму.

Жму руку в ответ и жду, что он мне скажет. Молча точно не уйдёт.

– Понравилось?

– Невообразимо! – эмоции всё ещё плещутся во мне. Я сейчас раскрепощён. Что будет завтра – это будет завтра. Стыд за себя или презрение за свободу своих чувств – неважно, когда губы заново учатся улыбаться.

– Мы с Кайном обговорили…

А вот и Кайн собственной персоной. Получил внимание девушек, поднял славу на очередной гонке и готов к беседе.

– Да, обговорили.

– Если ты выиграешь меня в гонке через два месяца, бабки отдавать не надо и убираться тоже. Тачка твоя.

Открытый рот мигом закрываю. Это подстава? Озноб пронзает кожу, в спине резкий мышечный спазм. Не к такому разговору я готовился.

– Я и водить не умею. Знаю, что тормоз по середине, и всё. Лучше деньгами и уборками.

– Я тебя научу, – ликующе сообщает Майк, в издёвку кокетливо моргая.

– Не выйдет, – фыркаю я.

Тая встаёт возле меня. Интересно, хорошо ли мы смотримся вместе?

– Не выйдет три бутылки водки за раз выпить, а научиться водить – раз плюнуть.

– Водить, чтобы выиграть в нелегальной гонке, – поправляю я.

Кайн моими словами недоволен. Он приближается ко мне на шаг. Его близость устрашает.

– Что-то имеешь против?

Майк останавливает Кайна рукой.

– Если выиграешь, переспишь с Таей. Тачка твоя, девчонка для первого раза тоже.

Тая пихает Майка и обиженно надувает щёки.

– Я тебе шлюха, что ли?

– Но тебе же нравятся порядочные мальчики. Он без какашек голубя на башке очень ничего.

– Каких голубиных какашек?

Я приходил в колледж, обосранный голубями, и не замечал этого? Я мог. Я редко смотрюсь в зеркала, там приятного всё равно ничего не вижу.

– Он имеет в виду, – Тая поглаживает меня по голове, – что причёска, в которой волосы не уложены лаком, выглядят сексуальнее.

Лак и какашки… Ну и тупорылое сравнение.

– Сделаешь это для меня? Выиграешь у Кайна?

Её губы проводят по моей щеке. Я мечтал об этом год: мягкие губы Таи на своей коже. Они прохладные и влажные, освежающие.

– Ты… хочешь переспать со мной?

Ресницами водит по щеке, губы передвигает к уху. Тяжело сдерживаться, чтобы не сбежать.

– Может быть, и хотела, – мурлычет она, прижимаясь грудью к моей руке.

Прокашливаюсь. Нельзя мямлить при Тае.

– Ну я не знаю… – и всё равно я мямля.

Секс без любви мне не нужен. Это неправильно, и без чувств у обоих не будет так хорошо, как об этом рассказывают… Мне так кажется.

– Девчата приглашают парней танцевать, – приятно-неприятный разговор прерывают. – А правила какие?

Все отвечают хором: «Кто остался без пары, не пьёт до вечера!»

Оглушительная, бьющая по груди вибрацией музыка сменилась на спокойную, чем-то отдалённо напоминающую ту, что я играю на сцене.

Девчонки паникуют, цепляясь за свободных парней. И не за свободных тоже, но тогда они пытаются устранить конкурентку.

Тая ухватывается за меня. Самовольно кладёт мои руки на талию.

– В паре!

– Вот это да, две девчонки остались сегодня без выпивки. И чур не жульничать.

– Я верю в тебя, Кайна пора поставить на место. Он зазнался, – соблазнительный шёпот вливается в неспешную мелодию.

Я вдыхаю аромат её волос, но отчего-то не чувствую корицы и её привычный сладкий запах. Она пахнет мужским одеколоном.

– Я подумаю и дам ответ. Передай Кайну и Майку, – и вежливо добавляю, – пожалуйста.

Кайна и Майка увели девушки. Их танцы закончатся в другом месте.

Держу Таю не крепко. Не прижимаюсь сильно. Она двигает бёдрами, ведя нас по убитому газону.

Те две, что не нашли пару, сидят на ступеньке крыльца. В свете фонаря я вспоминаю одну из них – подруга Таи, с волосами цвета вишни. Около неё раздавленная банка пива. Её глаза направлены в мою сторону.

Я отворачиваюсь. Ненавижу, когда на меня пялятся.

– Я передам, – я закончил разговор, но Тая продолжает:

– Но ты знай – я бы дала тебе и без выигрыша, но дело чести, сам понимаешь.

Передвигает мои ладони к ягодицам. Мягкие и упругие, но я отпрыгиваю как ужаленный.

Это вот она всегда так непристойно ведёт себя на вечеринках?

Она непонимающе стоит в сторонке и прикусывает губу. Глаза голубого неба давят на меня, как ливневый дождь.

Если она делает так со мной, то с другими играется похлеще.

Красивая, но такая сука.

– И ещё передай Майку, что я пошёл домой.

Неосознанно, как-то случайно, бросаю взор на её подругу. Та встала со ступеньки, но от меня взгляд не отвела.

Да что ей нужно?

Тая догоняет. Мне приятно её внимание, но я в него не верю. Неискренне она ко мне.

– Тая, – окликает её девчонка со ступени, – пойдём покурим, а?

Я пользуюсь моментом и ускользаю.

Глава 6
Я принимаю это

Домой не хочу, а по тёмным улицам идти страшно. Это тоже своего рода адреналин – кого я могу встретить по пути. Не изобьют ли меня гопники.

Улицы пока пусты, над головой луна и маленькие точечки на ночном небе. Пугающая тишина.

Где-то час ночи. Никогда не находился за пределами дома в такое позднее время.

Что там родители, переживают, наверное. Но этот день перевернул во мне многое, и я не беспокоюсь о матери с отцом.

Я спускаюсь по песчаному берегу к реке и прячусь за валунами. Сажусь на один из них и облокачиваюсь на соседний, чуть повыше.

Кладу ладонь на лоб и провожу рукой по лицу.

Я встрял в непростую ситуацию. Может, уехать в другой город, где меня никто не найдёт? Сменить имя и внешность.

Так и остаться трусом.

Из мыслей не выходит та скорость, те мелькающие за окном деревья и кусты. Колдобины под колёсами, дрожью ощущавшиеся в теле.

Было весело и страшно.

Я улыбался.

Настоящая гонка не похожа на компьютерные игры – отсутствовали дополнительные жизни и сохранения.

Это чувствовалось как воскрешение. Вечность.

Не так уж и плохо повторить рождение себя.

На воде рябь, в воздухе прохлада. Запах воспоминаний из детства – море, сладкая вата, прогулка с мамой за ручку. Пока я не вступил на путь музыканта, родители вели себя нормально. Они мечтают, чтобы я стал знаменитым.

Вот что со мной делает смех – я теряю самообладание, зарываюсь в мысли.

Наверняка, Майк и Кайн не выпили настолько много, чтобы забыть о нашей договорённости.

А мои слова: «Подумаю и дам ответ», как громкие слова для глухого. Всё будет не по-моему.

Поведение Таи меня разочаровало, не такой я рисовал её в мыслях.

Завтра на учёбу, поспать бы ещё.

Рука в спутанных волосах. Выброшу все лаки, раз похож на того, кого обосрали голуби.

Вдалеке плывёт катер и пропадает во мраке. Ночное время – это тоже жизнь, только в темноте, со своими секретами и загадками.

Дойду до дома Пола, а оттуда до своего путь знаю. Мне нужно отдать Полу одежду и забрать свою, но почему-то я продолжаю сидеть и разглядывать лунное отражение в речке.

В выходные состоится очередной концерт. Деньги за него и за предыдущие выступления я оставлю себе, а не отдам родителям. Куплю себе телефон получше. Пролазаю интернет, чтобы разобраться с азами вождения.

Выиграю Кайна и тачка моя.

Кривая улыбка получается. Возомнил из себя альфа-самца.

Я прихожу домой часа через два, я замёрз и почти уснул на камнях. Но какая разница, где спать, если во сне ничего не чувствуешь.

В квартире выключен свет. Я снимаю обувь и на ощупь кладу кроссовки на полку.

Дома даже без освещения всё напоминает о ничтожном, скучном существовании.

Сегодняшняя ночь начинает казаться сумасшедшим бредом. Куртку на крючок не повесить, и она падает на пол. Там и оставляю.

Прохожу мимо комнаты родителей, где чернота заполнила всё пространство. Дверь открыта и это странно.

Щелчок, и на секунду ослепляет свет. Отец стоит в дверном проёме, смотрит на меня как на чужого. Мама на диване плачет, держа в руках смятый лист бумаги.

– Твоя бабушка умерла.

– И ты её убил.

От первой новости скручивает живот, совсем не так приятно, как от скорости. От второй отпускает, но вскоре крутит с новой силой.

Я не виделся с бабушкой три недели.

– Как убил?

– Я позвонила ей, сказать, что ты сбежал из дома, стал неуправляемым. И у неё не выдержало сердце.

Неуправляемым? Марионетка решила разрезать нити – матери с отцом это не по нраву.

– Так это ты её убила, – выпаливаю я, не подумав.

Ладонь отца врезается в мою щеку. Голова дёргается в сторону, в глазах образуются слёзы.

Не поднимая глаз, говорю:

– Скоро всё изменится, и вы вспомните, сколько мне лет. Я верну себе контроль.

– Это для тебя, письмо… – мать всхлипывает, протягивая мне мятую бумагу.

Вбегаю в комнату, выдёргиваю письмо из её рук, и так же быстро удираю в свои хоромы.

Раскрываю листок одной рукой, а второй тру мокрую щеку. Моргаю, избавляясь от слёз.

«Внучок, это бабушка. Твоя мама рассказала, что ты начал плохо себя вести. Моё старое сердце болит за тебя. Если бросишь дурачества, ты будешь великим пианистом. Твоя игра вдохновляет меня жить, не бросай своё дело. Бросай пить и курить, если начал. А если нет – не начинай. Мама с папой любят тебя. И я тебя люблю, внучок.

Помни, что дома хорошо.

Твои родители добились только такого прекрасного сына, как ты, а сами дураки дураками».

Почерк не бабушки. И когда она успела написать письмо и передать его?

Манипуляции. Ложь.

Я не могу позвонить ей сейчас и проверить достоверность их слов, мобильный у матери. Номер её телефона я не помню наизусть и мне с ней не связаться. Завтра пойду к ней домой.

Это последний толчок, и я принимаю его как предназначение судьбы.

Я соглашусь обучаться вождению у Майка и вольюсь в среду их обитания.

А если родители не врут о смерти бабушки, буду извиняться на коленях.

Глава 7
Не принуждение, а предупреждение

Вместо рюкзака – портфель. Выкину его и куплю рюкзак.

Расчёсываю густую светлую шевелюру, смотря на баллон с лаком в помойном ведре.

Это отправная точка.

Мама с заплаканными глазами входит в комнату без стука. Я не хочу её видеть, но сказать матери об этом, это почти как выкапывать ей могилу – снова схватится за сердце, и перестанет дышать.

– Ты выспался?

Звучит заботливо, но сам вопрос перечёркивает беспокойство. Она упрекнула меня за то, что я отсутствовал полночи.

– Я в порядке. На днях ко мне придёт Пол, забрать свои вещи.

– Ты же знаешь, мы не любим гостей.

– А я не люблю ложь.

Откладываю расчёску.

– У тебя своих вещей нет? И что на тебе надето?

Моя тайно купленная одежда. Выбирал под впечатлением собственной независимости, поэтому вещи всё равно не относятся к модным трендам.

Коричневые брюки с широкими карманами и бордовое поло.

– А как же твои любимые костюмы?

– Они ваши любимые.

– Ты же так хорошо в них смотришься.

– Я приобрету себе другой, который будет нравиться мне.

Мама расстёгивает халат до груди, тяжело дышит. Её глаза выражают печаль, но настоящую ли? Не так-то просто подавить совесть, как я представлял. Но если я не подумаю о себе, то это продолжат делать за меня.

– Я люблю тебя, мама, но ты забыла научить меня любить себя.

Хочу пройти мимо неё, но она не пропускает.

– Обнимешь маму?

Она раскрывает объятия, и я быстро обнимаю её, чтобы не успела прижать к себе.

Затем спешу к выходу.

Первым делом я забегаю к бабушке домой, но никто не открывает дверь. Я звоню в звонок минут десять, но никто не отзывается.

Я обязательно выясню, что происходит. Я чувствую, что всё не так, как сказали родители.

И всё же одежда не придаёт уверенности. По коридорам колледжа я всё так же иду по стеночке и не могу сказать ни слова тем, кто мешает проходу.

Много громких студентов, и хихикающих над всякой чепухой девчонок. После вчерашнего на меня косятся, обо мне шушукаются. Кто-то улыбается, а у кого-то на лице неясная злость.

На доске объявлений новая афиша с моим лицом. Выбрана самая уродливая фотография: я сижу за партой, выпрямив спину, и внимательно смотрю на доску.

Именно так и видят меня люди. Руки так и тянутся сорвать афишу, но вандализмом заниматься не хочу.

Хотя кто-то срывал, пару раз точно.

Я уже поднялся на третий этаж, а Пола не видно. Проходя мимо столовой, я почувствовал запах пережаренных овощей.

– Привет, – я слышу голос Таи и чувствую пальцы на плече.

Оглянувшись, я, как обычно, млею от её ангельской красоты. Она заплела волосы в высокий хвост, оставив две тонкие пряди на щеках. На изящной шее золотая цепочка с кулоном в виде спящего котёнка.

Бесконтрольно всплывают её образы с вечеринки и чувствуются руки в моих волосах.

– Привет.

– Ты извини, я вчера повела себя неправильно.

Студенты обходят нас, но при этом специально задевают меня локтями.

В этих стенах я ощущаю себя в аквариуме – и я внутри него, а не снаружи.

– Ладно, я забыл.

Ложь она такая – когда тебе лгут – неприятно. Когда сам – находишь этому оправдание.

– Перепила. Я стараюсь не пить так много, – трёт пальцами виски, – но вчера что-то понесло.

– Не знаю, не пью.

– Ох, – недоверчиво изгибает брови, – вообще? Мне бы так.

Что говорить дальше? Как поддерживать разговор? Ответить на вопрос, или начать обсуждать новое?

– Я… э… пробовал, но мне не понравилось.

Пробовал в пятнадцать вино из бокала матери. Считается? Считается, даже если и нет, всё равно сказать нечего.

– Майк на тебя рассчитывает. Ну, с тачкой Кайна и гонкой, не забыл?

Её лицо расслабляется. Она не сводит с меня голубых глаз, а я не могу долго выдерживать чей-то взгляд. Не справляюсь. Становится неловко.

– Я согласен, но ему ещё не сообщил.

– Согласен? – вопит она.

Студенты останавливаются и с интересом смотрят в нашу сторону. Одни продолжают идти, другие греют уши. Некомфортненько.

– Это будет взрыв, Артём, бомба!

– Я…

Подруга Таи возникает за её спиной. Неожиданное появление.

– Он Артур, – заканчивает она за меня.

С интересом смотрю на неё. До этой девушки моё имя коверкали, как только могли: и те, что знали обо мне косвенно, и те, что лично.

Долго не пялюсь, возвращаю внимание любимому объекту: потёртому полу, в чёрных полосках.

Есть в этой девушке изюминка. В её карих глазах, намного светлее моих, плещется целый мир, который она скрывает глубоко в душе. Или же я сужу по себе, и она обычная, популярная у ребят – никто.

– Спасибо.

– Вчера я впервые видела, как ты улыбнулся. Отлично получилось, продолжай!

Сарказм?

Повторяю попытку посмотреть на неё подольше.

Не сарказм.

Искренняя улыбка розовых губ на смуглом лице.

– И волосы такого интересного цвета, – изрекает Тая. Трогает копну моих волос от кончиков до корней.

– Как пшеница на лугу под солнечными вечерними лучами, – добавляет безымянная подруга.

Что эти две несут. Ладно Тая, она ещё ночью не отлипала от волос, а эта… городит про солнце, луга. Издевается, и теперь я в этом уверен.

Парни в стороне ржут, коверкая сценку, взятую из этой ситуации: один дурак трогает волосы второго.

– Мне пора, простите! Пол, Пол, подожди, – кричу другу в конец коридора, не видя его.

Понятия не имею, куда запропастился Пол. Но хоть не выгляжу как дурак, сбежавший посередине разговора.

Пара за парой.

Запоминаю материал и сразу забываю. Не до этого мне. Тетрадь исписана кривым почерком, но я всегда отличался аккуратностью. Каждую минуту во мне что-то надламывается.

Моя тень хочет занять место светлой стороны.

Дверь в класс открывается, преподавательница умолкает. Все повернулись…

Пол?

На лице кровоподтёки, под носом струйка крови, губа разбита.

Вскакиваю так быстро, что спинка стула падает на заднюю парту.

– Можно забрать Арти… Артура Донова на пару слов? – гнусаво спрашивает Пол.

Студенты одновременно переводят взгляд на меня.

– Что с тобой? Пол Дейнов? Кто это сделал?!

Молодая преподавательница Вероника Сергеевна идёт к нему, а он резко захлопывает перед ней дверь. Она притормаживает.

– Я выйду, ладно?

Голова кругом. Тревожно. Я морщусь, и кожа на лбу собирается в складки. Беру портфель, и направляюсь к двери, но под конец срываюсь на бег и выбегаю в коридор. Вероника спешит за мной, а за дверью пусто.

Я озираюсь по сторонам. Пол спрятался.

– Я найду его и узнаю, что случилось.

– И вернёшься таким же побитым?! Это безобразие. Я сообщу директору.

– Ладно.

Оставляю её одну и направляюсь к лестнице. Там, на первой ступени, сидит Пол и плачет. Подсаживаюсь к нему.

– Что произошло, кто тебя так?

В груди беспокойное море, ядовитое. Я знаю, что такое боль.

Пол расстроился до отрешённого взгляда и нервного голоса. В колледже многие разгуливают с фингалами, но Пол никогда не входил в их числа. Мне его жаль.

– Кайн сказал передать, что ждёт твоего ответа.

– Это из-за меня?

– Это из-за Кайна, ты ни при чём.

– Прости меня, я влип, – закрываю лицо ладонями. Не вижу ступенек, не вижу стен, не вижу, как Пол проливает слёзы. Но слышу, как он всхлипывает. – Я уже предупредил Таю, но она не сообщила об этом Кайну…

– Я слышал, как ты вчера разъезжал с Майком на машине. Ходят слухи, что ты смеялся.

Руки падают на ноги. Почему всех зацепило именно это? Не я сам, в общем, а то, что показал радостную эмоцию. Кому какая разница, улыбаюсь я или печалюсь.

– Это было круто… Скорость, ветер, запах сигарет, тряска.

Я прикрываю глаза, и подо мной не ступенька, а кресло машины. Я не сижу, а еду быстро и далеко. Подальше отсюда.

Открываю глаза.

Никуда я не уехал.

– Думаешь победить человека, который занимается этим с пелёнок?

Мокрые от слёз глаза находят мои. Тяжело видеть Пола страдающим.

От его крови мне дурно.

– Думаю попробовать.

– Станешь таким же? Будешь ходить на их крутые вечеринки? – вытягивает ноги, касается пяткой нижней ступеньки. – Шастать по коридорам в их компании? Сидеть в столовой за одним столом?

– Я не хожу в столовую.

– Вот именно.

Между нами повисает тишина. Пол разворачивает корпус и смотрит в стену, слеза стекает по его гематомам и к подбородку.

– Не понимаю, зачем он сделал это с тобой?

Майк поднимается к нам по лестнице. Пол поворачивается на него и тяжело вздыхает.

– Потому что ты задержался с положительным ответом, – Майк останавливается передо мной. Я снизу, он сверху – как и обычно в этой системе иерархии.

– Для чего ему всё это нужно?

– Кайну надоело проигрывать и выигрывать одним и тем же. А ты для него что-то новенькое. Видит в тебе потенциал.

– Очевидно же, что я продую. И что Кайну от этого будет, какой кайф он получит?

– Он развлечётся.

– А если он проиграет мне?

– Проигрывать тоже должно быть весело

– Но при чём тут Пол? Лучше бы… лучше бы… меня ударил!

– Тогда это считалось бы принуждением.

– А сейчас это не принуждение, а предупреждение?

– Верно!

Он щёлкает пальцами и улыбается.

Смотреть со стороны на крутых ребят, слушать от Пола тупорылые слухи, знать, кто и когда, из-за чего подрался – это не вари'ться в этом кипятке страсти. А я прыгнул к ним в кастрюлю, и хрен знает, как оттуда выбраться.

Пауза затягивается.

Я понимал, что мир разнообразный, но стоял на месте. Пора сделать шаг к чему-то новому, даже если это капец как опасно.

– И когда у нас первый урок?

Глава 8
Остановись, а то доедешь

Через два часа концерт, а я за рулём «Honda Civic». Майк говорит, что эта машина, несмотря на исход гонок, будет моя.

За деньги и уборки, или за победу, но моя.

На заднем сиденье всякий хлам: банки из-под пива, презервативы в упаковках, пачки от сигарет. Приборная панель чёрная, руль истёртый. Ручка переключения передач задрочена.

Майк на пассажирском сиденье водит пальцем по трещине на лобовом стекле.

С водительского места дорога кажется уже, а столбы выше и шире.

Машина не заведена, но ключ в замке. Майк ждёт, когда я привыкну к новым жизненным реалиям.

Пытаюсь покрутить руль, но идёт туго, он заблокирован. Я склоняюсь к рулю и смотрю из-под бровей на пустую дорогу. Ноги около педалей выстукивают тревожный ритм.

– Как-то не верится, что это происходит со мной, – зачем-то делюсь мыслями с Майком.

Он закуривает. Окна закрыты, и дым застилает обзор. Глаза жжёт. Я кашляю, рукой разгоняя дым.

– Не могу понять твои чувства, – честно, или ему просто насрать, что у меня на сердце, отвечает он.

– Можешь, пожалуйста, не курить в закрытой машине.

– А ты открой окна.

Откидывается на спинку кресла и стряхивает пепел себе под ноги.

– Но машина не заведена.

Брелок от машины, прикреплённый к ключам, свободно висит в воздухе.

– У тебя плохо с последовательностью действий? Выжми левую педаль – сцепление, и поворачивай ключ. Можно и без сцепления, но не все тачки можно так завести, и по технической части машина будет здоровее.

Майк сегодня серьёзный, редко увидишь его таким сдержанным. Наглым-то каждый день вижу.

Фигня всё это, а куда деваться.

Ключ поворачиваю не с первого раза. То не до конца прокручиваю, то пугаюсь звукам движка, и глушу машину. Никогда не связывался с таким дерьмом.

На четвёртый раз оставляю машину заведённой. Её покачивает. Приборка горит цветом пламени.

– Выжимаешь сцепление до конца?

– Вроде да.

Смотрю на ногу, вдавливающую педаль в пол.

Всё так туго. Что педаль, что руль.

– Включи первую передачу, – кончиком пальца постукивает по рычагу.

Ладонью обхватываю верхушку рычага КПП. Смотря на полоски и цифры, включаю первую передачу.

Да я два месяца буду учиться не смотреть на положение рычага, а они меня сразу на гонку пихают.

– Сейчас выжми правую педаль газа и одновременно убирай ногу со сцепления. Всё это плавно и одновременно. Мы поедем вперёд, ты отпустишь сцепление до конца. Когда увидишь на спидометре цифру двадцать – переключишь передачу на вторую: газ отпустил, сцепление выжал, переключил. И снова как в начале. Ясно?

Ясно, как же, ага.

– Как в начале – это сцепление в пол, газ, сцепление отпустил?

– Да. Во время гонок это происходит в миллисекунды. Без раздумий.

– Можно перенести гонку с двух месяцев на полгода?

– Трогайся давай.

Ноги трясутся, соскальзывают с педалей. Проехав немного, машина глохнет. Руки сжимают руль до побелевших костяшек.

Никак. Не поехать. Мотор рычит, и я паникую, бросая все педали сразу. Машина дёргается и замирает.

Поглядываю на часы. Через час мне нужно быть в концертном зале и готовиться к выступлению.

Майк молча ждёт, когда я сделаю что-нибудь полезное и перестану ломать машину.

Проезжаю немного вперёд. Концентрация на всём и сразу. Мне не воткнуть вторую передачу: рычаг щёлкает, но не сдвигается. Майк помогает вставить рычаг в нужную позицию.

Ощущение, что несусь по дороге, но на деле ползу как улитка.

Поворачиваю руль. Не чувствую габариты машины, магнитом тянет на встречную полосу и к деревьям.

– А если нас ДПС увидят?

– Арестуют.

Машина дёргается вперёд, рычит. Ноги не могут совладать с педалями. Майк ни слова не говорит. Подсказал бы, что делать, но сидит довольный, жвачку жуёт.

Дорога гладкая. Я сосредоточенно смотрю на спидометр. Майк не говорил, как тормозить. А стрелка спидометра всё выше. Когда пора менять передачу, отпускаю газ, выжимаю сцепление, – я понял этот прикол – каждые двадцать километров в час.

Майк регулирует передачи за меня, следит за моими ногами. Убираю ногу со сцепления, давлю на газ.

Вот оно знакомое чувство свободы. Пальцы на руле немеют.

Быстро едем. Шестьдесят километров в час, шестьдесят пять.

Это как игра на пианино, но не руками, а ногами.

– Притормаживай. Жми педаль посередине, легонько. Пацан, слышишь?

Слышу, но узел в солнечном сплетении развязывается, освобождает. Легче дышать становится. Охренеть, как круто, и как страшно.

– Тормози я сказал, – рявкает Майк, перехватывая руль перед поворотом, – Ты чё, придурок? Жми на сцепление, и сразу тормоз! Да хотя бы тормоз жми!

Крик Майка действует на меня отрезвляюще. Давлю на тормоз.

Тормозной путь долгий, шины скрипят по асфальту. Нас кидает в сторону. Майк почти лежит на мне, пытаясь выровнять машину, вцепившись в руль. Он переключает передачи ниже и ниже, пока рычаг не оказывается на нейтралке.

Тачка остановлена. Майк разъярён.

Даёт мне подзатыльник, теперь в голове неприятный звон.

– Газовать нормально не умеешь, тормозить вообще херня у тебя выходит, и куда-то ещё гонишь! Ты чё?!

Адреналин отпускает – он дарит крылья, а потом разрубает их напополам. А взлететь-то хочется ещё.

– Попутал, извини, пожалуйста.

Глубокий вдох делает.

– Задолбал извиняться, задолбал со своим пожалуйста!

Он выскакивает из машины, выплёвывает жвачку. Хлопает дверью, ударяет ладонью по крыше.

Выхожу тоже. Слышу, как Майк матерится.

– Я сидеть из-за такого, как ты, не собираюсь. Учись как лошара, а ни как будто всё уже умеешь. Или сдохнуть готов. Ты понял?

– Как не понять…

– Вали на свой концерт пешком, придурочный.

Пешком не валю, еду на автобусе. Мой костюм должен лежать в гримёрной. Но зачем его надевать: какая разница, в чём пианист? В спортивных штанах, или классических. В футболке или рубашке. На игру никак не влияет.

У меня сорвало крышу. Я пьянел, когда машина ускорялась, терял контроль над собой и скоростью.

Я желал разогнаться до максимума и забыл, что Майк рядом.

Я позволил своей безбашенной тени занять место бесхребетного тюфяка.

И я не жалею, я жажду повторения.

Сначала было трудно, всё выглядело новым и ненадёжным. Но стоило только начать, рискнуть – и вот на спидометре под семьдесят, а в мыслях коварная пустота.

А тело развязано от бесконечной скованности.

Я готов был разбиться. И это единственное, что меня напугало.

***

Майк сидит с открытой бутылкой коньяка в руке. Он пьян. Кайн расспрашивает его о первом уроке вождения с Артуром.

– Не передумаешь?

– Это ещё почему?

Кайн вырывает бутылку из рук Майка, и наливает алкоголь себе в бокал.

– У него нет инстинкта самосохранения. Он чуть нас не угробил.

Мать Кайна модель за границей, она пересылает ему деньги, но проверяет, на что он их потратил. Кайну на руку, если пианист будет убираться в его доме после вечеринок и купит тачку.

Уже три месяца «Honda Civic» простаивает у дома Майка, никому не нужная. Но впечатления для Кайна важнее бабок.

– Не угробил же.

– Он не тормозил и не переключал передачи. Я следил за его ногами, чтобы делать это за него. А этот… давил на газ дальше.

– Ты повеселился?

Майк берёт со стола пустой бокал и бросает его в Кайна.

Тот, смеясь, увернулся.

Осколки в свете ламп кажутся острее, чем есть на самом деле.

– Потенциал, – Кайн стучит по груди ладонью, – я уже говорил. Может меня выиграть, а это будет та-а-к интересно!

– И разобьётся к херам собачьим.

– Майк, ты скоро станешь как он. Трусом и нытиком.

– Трус он или нет, это ещё предстоит узнать.

***

Банкетка здесь неудобная, лишнее движение и она сама по себе регулируется, опускаясь ниже. Родители себе не изменяют, сидят в первых рядах. Они ещё не знают, что я не отдам им зарплату.

Концертный зал большой, здесь собрались важные шишки. В этот раз я много дней провёл на репетициях. Стёр все пальцы. А сегодня красные пятна на подушечках остались от руля.

Свет на сцене выключается, и включается прожектор, падающий нейтрально белым светом на меня и пианино.

Тишина, как на кладбище.

Если бабушка умерла, почему родители не готовятся к похоронам?

Первый аккорд разливается по залу, заползает в людские сердца. И поскакали мои пальцы, как акробаты, по клавишам.

Левая рука ведёт, правая, обе.

Мир вращается, а я спокоен.

Плавная смена тональности, чистое исполнение. Это то, что я умею. Это то, что у меня не отнять.

Мелодия льётся спокойно и быстро, как будто в траве беззаботно прыгает кролик, а потом бежит от хищника неподалёку, и темп всё ускоряется и ускоряется. Шорох в траве в каждой сыгранной ноте, дуновение ветра. Музыка снова убыстряется, новый побег кролика от смерти. И ускорение пальцев, клавиши почти дымятся, кожа горит. Я поспеваю, не позволяя хищнику настигнуть кролика.

Игра долгая, но я не устал. Я не ошибаюсь, и я не напряжён.

Медленные нажатия клавиш, с задержкой, с умиротворением. Мелодия не спешит, не подгоняет, но пора набирать обороты, подстраиваться под ритм моего учащенного сердцебиения. Быстрая игра и медленная одновременно. Руки пылают, но пианино не сгорает – музыка воспламеняется страстью, и последние искры угасают.

А люди в зале вытянуты как струны.

Получайте то, за чем пришли. Музыку из-под моих пальцев, мою прямую спину, мой сраный неудобный костюм, что мне пришлось надеть.

Клавиши сливаются с кожей, не разделяясь и тогда, когда руки в воздухе.

Музыка переплетается с мыслями, но гармоничного единства нет.

Я взбудоражен, но дело не в мелодии, я электризован из-за воспоминаний о первой езде на машине.

Педали под пианино чем-то похожи на автомобильные. Уехать бы со сцены на выход. Но вместо этого мои пальцы быстро пляшут по клавишам, заканчивают первое произведение. Я не вымотался, могу ещё, и будет людям ещё две мелодии из чёрно-белых цветов.

Глава 9
Получается, самовлюблённый

Со всех сторон разносятся поздравления с очередным концертом. В основном здесь взрослые, а молодёжи мало.

В холле перед концертным залом люди пьют шампанское и общаются. Родители принимают мои лучи славы, а я направляюсь к организатору, чтобы получить зарплату. Деньги за концерты хоть и небольшие, но всё же неплохие.

Я замечаю краем глаза знакомую девушку, но она как виденье – появилась и испарилась, оставив после себя воспоминания о вишне.

Мама обнаружила, что я ухожу. И я, виляя, прячусь то за одним гостем, то за другим. Некоторые улыбаются мне, намереваются поймать за руку, чтобы провести светскую беседу, но я в привычной манере прошу прощения и убегаю, пялясь в пол.

В коморку организатора захожу запыхавшимся. Закрываю дверь и щеколду заодно. Женщина в жёлтом платье сидит за столом цвета дуба и перебирает бумаги. Она поднимает на меня глаза. На стенах фотографии тех, кто выступал под её крылом.

Губы её растягиваются в улыбке. В дверь позади меня стучат.

Точно мать с отцом.

– Здравствуй, молодой талант, присаживайся.

Рукой показывает на стул.

– Я ненадолго, спасибо.

Так, и как это делается? Дайте, пожалуйста, денег? А мне вот, я слышал, денег положено.

За её спиной окно, разные люди ходят туда-сюда, но лица одинаковые, как у близнецов.

Яркое пятнышко бросается в глаза и пропадает из виду.

Тёмно-вишнёвые волосы до плеч.

– Э…я… – она смотрит. Ждёт: – За деньгами.

– А-а, что же ты сразу не сказал, – открывает ящик стола, вынимает конверт и кладёт передо мной.

– Ты же Артур Донов?

– Да, я.

– Твои родители сказали, что ты очень занятой человек, и поэтому они получат зарплату за тебя.

Улыбка исчезает с её лица, когда в дверь снова стучат.

– Они говорят так, чтобы я ни копейки не получил.

Я забираю конверт и прячу его во внутренний карман пиджака.

Отодвигаю защёлку и открываю дверь. На пороге стоят взволнованные родители.

– Тебя ругали? Плохо сыграл?

Отец оборачивается на маму:

– Если это правда, мы здесь всё разнесём. Наш сын идеален!

– Успокойтесь, я забрал свои деньги.

У обоих открываются рты. Такую реакцию я и ожидал.

– А, да? Хорошо. Дома нам отдашь, чтобы случайно не потратить? – спрашивает она, но это скорее утверждение и требование.

– Я их потрачу. Случайно, – язвительно отвечаю я.

– На что же, Артурчик?

Женщина выходит из кабинета, улыбается моим родителям. Те ей в ответ. Она проходит мимо и улыбки с родительских лиц сползают.

– Да на что захочу. Папа говорит я идеален, и за свою превосходную игру я куплю всё, что моей музыкальной душе угодно.

Раньше я спорил с родными, но не выходил из этих споров победителем. Моя мама сразу начинала жаловаться на здоровье. Но если я и сейчас проиграю, то всё равно сделаю по-своему.

А подучившись, перестану даже оправдываться.

Мой смартфон у родителей, поэтому к Полу иду без предупреждения. Прошло уже два дня с тех пор, как его избили, и я надеюсь, что с ним всё в порядке. Я хочу пригласить его прогуляться по магазинам.

Как-то не задумывался о жизни Пола и месте рядом со мной. И моём месте – рядом с ним. Общались и общались. Другом назвать мог, и достаточно этому бренному миру.

Он о себе многое рассказывал, а я о себе, кроме как о музыкальной карьере – ничего.

Я звоню в дверной звонок и разглядываю круглую ручку. Кто-то, возможно, наблюдает за мной из этой квартиры или из соседней, но я не узнаю о слежке. И это не про дверной глазок – это про гниль в человеческих сердцах – ты упал, а тебя сняли на камеру. Ты упал, и об этом расскажут все. Все будут знать, как ты упал. А ты уже и забудешь о том случае.

После концертов на меня накатывает волна злости. Цунами смывает внутреннее спокойствие, а лицо по-прежнему парня неженки и слабака – да и душа тоже.

А вот после поездок на машине я, наоборот, делаю то, чего раньше избегал, – улыбаюсь и смеюсь.

Противоположные друг другу занятия с абсолютно разными эмоциями.

Дверь распахивается, и на пороге появляется мама Пола в тунике до колен.

– Кто его избил, сейчас же отвечай! – вопит она на весь подъезд, разгоняя мои негативные мысли по углам.

– Здравствуйте, – бормочу я.

Не прикольно, когда на тебя орут.

– А он не сказал?

– Он сказал, что упал! Я дура, я похожа на дуру?

– Да вы что, нет конечно.

Давай, скажи ей правду: от ваших воплей звенит в ушах. Если так орать все соседи будут знать о вашей жизни. Ваш сын не рассказывает, потому что он взрослый, и сам разберётся.

Нажми на газ, Артур.

– Не кричите, пожалуйста. Голова болит. Позовёте Пола?

Сцепление выжал.

– Голова болит? – она так ошеломлена, что облокачивается о дверной косяк.

– Болит, потому что вы кричите. Ваш ор ничем не поможет.

Её щёки покрываются красными пятнами.

Плавно газ, трогаюсь.

– Может, это ты его избил?! Ты был приличным мальчиком, а так с взрослыми разговариваешь, – буравит меня неодобрительным взглядом, ставя руки в боки.

– Я нет, не избивал. Полу восемнадцать, и вы, как его мать, должны перестать кудахтать над ним. Он выдержал это испытание, потому что мужик!

Вот так и представляется скорость: освобождение от бремени в виде: «Нельзя спорить, Артурчик. Что бы тебе ни говорили, они правы. Делай, а не болтай. Нападают – беги».

Нападают – давай сдачи, мужик.

– Пол, Пол, – ещё громче кричит она, оборачиваясь через плечо, – разберись со своим хамским дружком.

Хамским – комплимент.

Пол выходит из-за спины мамы, она отходит, пропуская его ко мне. Жёлтые синяки на лице Пола выглядят как следы инфекционного заболевания.

– Твой дружок… – ей не хватает слов, чтобы выразить призрение ко мне, и она уходит по коридору, а вскоре заворачивает в комнату.

Пол смотрит на меня с задумчивым видом.

– Ты считаешь крутым кричать на женщину, которая беспокоится?

Круто ли. Сам не знаю.

– На крик – крик, нет?

Он входит в подъезд, захлопывает дверь в квартиру.

– Ты становишься другим.

– Свободнее.

– Мне казалось, тебе нравится музыка и пианино, но ты ни разу не смеялся. Я не видел тебя смеющимся, – поджимает губы.

– Я устал от одного и того же. Мне скучно. За меня решают, как жить.

Развожу руки в стороны.

– И поэтому ты стал тусоваться с популярненькими. Улыбаться с ними? Услышав эту новость, я приревновал тебя как друга. Артур Донов улыбался! А я ни разу этого не видел. Тебе с ними настолько круто?

Его мимика меняется из грустной в злую. Из гневной в отвращение.

На ответ не находится слов, и Пол продолжает выплёскивать на меня эмоции:

– Ничегошеньки о себе не говорил. Я узнал, что ты играешь на пианино, благодаря доске объявлений в колледже. Ты был рассудительным и честным. Кем или чем ты становишься?

– Каждый сраный день я чувствую гнев в груди, и это прекратилось, когда Майк показал мне, что такое гонки, – я тяну себя за волосы. – Я будто оставил недовольство и призрение на линии старта. Обрёл крылья. Отключил мысли. Влюбился в каждую кочку.

Пол замолкает. Смотрим на всё, что попадается на глаза. Пол думает. Я думаю.

– Бросишь играть? – прерывает он тишину.

– Не собирался. Это приносит мне деньги.

Я вынимаю из кармана конверт и пытаюсь растянуть губы, улыбнуться, чтобы Пол не чувствовал себя обделённым.

Он смотрит мне в глаза, и на его лицо появляется озорная улыбка.

– Плохо у тебя получается веселиться.

Он смеётся, и я пытаюсь. Вроде как получается, и Пол гримасничает, улыбаясь шире.

– Сходишь со мной в магазин за новым мобильным телефоном? Мой уже древний.

– Быро переоденусь, и погнали.

В торговом центре родители выбирают одежду, а дети бегают и визжат. Закрыть бы уши, чтобы не слышать этот противный писк.

Пол идёт рядом.

Мы хоть раз гуляли вместе?

Я начинаю задумываться о жизни всё чаще. Не только об учёбе, родителях и концертах, но и о чём-то более приземлённом для подростка.

В салоне мобильных телефонов яркий свет. Мы как на ладони для шастающих из угла в угол консультантов.

Пол спешит к смартфонам. Берёт один, водит пальцем по экрану, фыркает и берёт следующий.

У меня простенький телефон с медленным интернетом и небольшим экраном, и не самой качественной камерой.

– Вам помочь?

Мужчина-консультант недовольно смотрит на Пола, обляпавшего телефоны.

– Я хочу быстрый смартфон, чтобы заходить в интернет, смотреть видео, и…

И? Я чуть не ляпнул переписываться с друзьями. У меня один друг, и мне достаточно личного общения с ним.

– И всё.

– Для этого подойдут многие модели, у вас есть особые предпочтения?

Знакомое тёмно-вишнёвое пятно мелькает перед глазами и останавливается возле консультанта. Подруги Таи стало как-то много. Пол не замечает её и бормочет что-то себе под нос.

– Бери как у меня, он недорогой и хороший.

Она показывает свой телефон, облачённый в чехол с изображением пшеницы под солнцем. Я помню, как эта девушка сравнивала мои волосы с этим пейзажем. Она для меня всё страннее и страннее.

От неё пахнет вишнёвым вареньем. Бодрящий аромат.

Она пытается заглянуть мне в глаза.

Это пугает.

Её смартфон с большим экраном, но сам по себе довольно тонкий.

– Возьми, покрути.

Растерянно беру телефон из её рук, случайно касаясь горячих пальцев. Она вздрагивает и улыбается.

Пол замечает её и выпрямляет спину.

– Сара, привет, я Пол! Я учусь с тобой в одном колледже. Ты, наверное, меня не помнишь.

Сара, так вот как зовут безымянную. Она переводит взгляд на Пола и кивает в знак приветствия.

– Помню, привет!

Телефон удобно лежит в руке, есть сканер отпечатка пальцев, я случайно задеваю его и телефон вибрирует. Чуть не роняю мобильный и быстро вкладываю его в руку хозяйки.

– Ну что, хороший, да?

Консультант показывает на витрину:

– Есть разные цвета и модели повыше. Пройдёмте?

В магазин вбегает Тая, она вешается на Сару, почти сбивая ту с ног.

Дыхание спотыкается. Мы за пределами колледжа, и другие могут подумать, что мы вместе гуляем, но я с ними априори одним воздухом имею права только в колледже, и я сбит с толку.

– Привет.

Пол пытается незаметно понюхать подмышки. А вдруг я тоже воняю, костюм на мне с самого концерта.

– Телефон выбираешь, Артур?

Тая поворачивается на Сару и в глазах пробегает: «видишь, я запомнила».

– Посмотри мой.

Второй девичий телефон у меня в руке, он побольше Сариного, и камера тройная. Вот его и возьми. Шаг за шагом и у нас с Таей будут парные кулоны.

Пол лезет через мою руку, чтобы посмотреть на телефон Таи.

– Спасибо.

Отдаю телефон Тае и обращаюсь к консультанту:

– Я возьму такой же.

– Прекрасное решение! Пройдёмте на кассу, я его вам принесу.

Сара вдруг разворачивается и идёт на выход. Тая смотрит ей вслед.

– Она такая своенравная. Ну что, теперь у нас одинаковые телефоны. Давай пять!

Она протягивает руку, я бью ладонью по её. На фоне моей ладони – её совсем миниатюрная.

Пол у витрины млеет. Да, Тая красотка, но мы оба рядом с ней смотримся жалко.

– Хотите присоединиться к нам? Там Майк, Сара, – она загибает пальцы, – я, Виталя и Лерка.

Я знаю всех, кроме последних двоих. Пол тушуется.

– Кайна нет?

– О, бедненький, – говорит она, как будто только увидела Пола , – он зря так поступил с тобой. Его нет, так что приходите. Третий этаж, дальний стол.

Она взмахивает рукой на прощание или «до встречи» и выходит из магазина.

Я иду на кассу, а Пол плетется за мной.

– Пойдём? – вопрошает он.

Я отдаю деньги и забираю коробку с телефоном.

– Вам нужна сим-карта? – спрашивает консультант.

– Да, я возьму.

И родителям номер не скажу. Поделюсь им только с теми, с кем захочу. Это будет развлекательный номер. А старый останется рабочим.

– Ты хочешь пойти?

– Ну…

Он осматривает себя:

– Не в этой одежде.

На нём толстовка со сломанной молнией, футболка с принтом горилл и длинные джинсы. Я же в костюме, как на официальную встречу.

– В других вещах пошёл бы?

– Мы можем с ними подружиться, и я смогу ходить с тобой на вечеринки. Видеть, как ты наслаждаешься жизнью, а не ходишь угрюмым.

Опять напоминает о моём смехе на той вечеринке, сильно его это задело.

Я забираю смартфон и сим-карту, считаю оставшиеся деньги, и поднимаю глаза на Пола.

– Пойдём прикупим вещиц? Я всё оплачу, в знак извинений.

– За что?

– За то, что мне сложно улыбаться.

Купив новые вещи, я кладу костюм на скамейку. Пишу на листке, взятом из бутика, что костюм практически новый, и кому нужно – пусть забирают.

Начинать жить по-новому – это не только смена поведения, или мыслей, это ещё и изменение образа.

Конечно, я не преобразился, не оделся чисто по моде, мне претят эти джинсы с дырами на коленях, и огромные свитшоты не по размеру. А Пол выбрал именно такой стиль. И ему, в принципе, идёт – не мне судить, ведь мне пофиг, кто в чём ходит.

Сам я переоделся в джинсы «Tapered» – сверху широкие, книзу сужаются. Конец ремня не убрал в петельку, а оставил висеть в свободном плаванье. А наверх – чёрный пуловер, с белой полоской на воротнике.

Поднявшись на третий этаж, я вспоминаю: одежда смелости не придаёт.

Пятеро человек сидят за круглым столом на фуд-корте. Майк и ещё один парень, которого я не знаю, смотрят что-то на телефоне и ржут.

Тая подкрашивает губы помадой, а другая девушка лежит щекой на столе. Сара пялится в потолок.

– Разворачиваемся, – беру Пола за локоть и тащу к эскалатору.

Он вырывается.

– Передумал?

– Хватает их в колледже.

– Затрусил?

Я мрачнею, потому что так и есть. Их много, а утром Майк из-за меня взбесился. А с Таей я вообще теряюсь. И так веду себя как дурак, а рядом с ней ещё хуже.

Я человек асоциальный.

– Там же твоя Таечка, – издевается Пол, обнимая себя руками.

– О чём ты?

– Я вижу, что ты влюблён в неё. Рассказывай или нет, я не слепой.

– Чушь и фигня.

Я смотрю на неё через плечо. Она убрала помаду в карман рубашки.

– Она нравится половине колледжа, а ей нравятся те, кто не даёт заднюю.

На вечеринке Майк сказал обратное: что её привлекают правильные мальчики. Она и сама не знает, что ей нужно. Она непостоянная, а её поведение вызывающее.

– Эй вы!

Майк подкрадывается со спины, и я, как девчонка, вскрикиваю от неожиданности. Он же секунду назад сидел со всеми за столом.

– Привет.

Опять его рожа. Моя вина, что я согласился подняться сюда. Оказывается, я устал видеть одних и тех же людей. Точно бы и нет на свете кого-то другого. Более приятного.

Косясь на Пола, я вспоминаю, что парни из этой компании – изверги.

Ещё и вещи новые купили, как будто это чем-то поможет. Самообман.

– Поссать пошёл, и смотрю, а тут же наш пианист-гонщик! Утром тебя видел, и вот снова ты.

Майк облокачивается на прозрачное ограждение этажа. Он пьян, и от него ужасно пасёт.

– Мимо проходили, – врёт Пол.

Не успели сбежать.

Спрыгнуть, что ли, вниз головой с третьего этажа на первый?

Я устал шляться по многолюдному торговому центру. Социальная батарейка садиться.

– Идите к нам, весело будет!

Весело будет насмехаться над нами, скорее всего, хотел договорить Майк, но не стал. А я не дурак, как кажется с первого взгляда.

– Да мы уже… уходили, – скорбно смотрю на движущуюся лестницу.

– Обсудим с тобой план вождения. Выберем новый день. Только помочусь, – хохочет он, прикрывая ладонями пах.

Отталкивается от ограждения.

– Ступайте, ступайте.

Идёт на неровных ногах к туалетам. Оглядывается и машет в сторону столика, где собрались его друзья.

– Не мог сказать мне, что я струшу, как только сюда доберусь?! – наезжаю на Пола, пытаясь выплеснуть на него страх, скопившийся в груди.

Не помогает.

– Чё? Ты нормальный?

– Придётся идти.

Девушка, подняв голову, убирает щеку со стола. Сара таращится на меня, говорит что-то Тае и демонстративно отворачивается.

Я иду медленно, а Пол ещё медленнее. Говорят, перед смертью не надышишься, но я тянул время до встречи с ними.

– Ты её обидел.

– Кого?

– Сару эту.

– Чем?

Почти останавливаюсь.

– Тем, что взял телефон, как у Таи. Честно говоря, у Сары лучше.

– Взял и взял, какая ей разница.

Пол пожимает плечами.

– Возможно, чувствует зависть к Тае, а ты ещё тут со своим выбором.

– Всё равно, кто что чувствует.

Плечи Пола опускаются.

Я всегда такой – резкий и эгоистичный. Но только с комфортными мне людьми. С остальными я размазня.

– Пианист и его друг пришли! – восклицает Тая, толкая подругу с пирсингом на лице, – я про него тебе говорила, Лерка.

Проанализировав взглядом Пола, она закатывает глаза. На мне она немного задерживается, но вскоре глаза тоже исчезают за веками.

Провалиться бы.

Землетрясение бы.

Удар током.

Внезапную смерть.

Смелым бы стать и общительным.

– Берите стулья и подлетайте.

– Виталя дело говорит.

– Ставьте стулья к нашему столику, петушки нерешительные.

Ком за рёбрами обращается в жирного ежа с длинными иглами. Стыд за самого себя ранит мою музыкальную душу.

Я тереблю край пуловера. Пол поднимает стул за спинку и тащит к столику. Виталя двигается, образуя дыру в кругу из людей.

– А тебе особое приглашение нужно? – уточняет Лерка.

Тая буравит меня бездонным взглядом. В её глазах начинается дождь. Я захлёбываюсь мелкими каплями.

И всё больше понимаю, что я не из их мира, где скучное времяпровождение в фуд-корте считается крутым.

– Завис, – смеется Лерка, и Виталя подхватывает её смех.

Я и вправду подвис. Они сидят бездельно, окружённые ароматами еды и звуками поглощения пищи. Но сами они не едят и даже не пьют.

Тая кладет телефон на стол перед собой и начинает печатать. Сара заглядывает ей в экран.

И ток проходит по моей спине, как осознание, что я опять не сделал выбор самостоятельно – я поддался чувствам и взял тот же смартфон, что и у Таи.

Лишил себя выбора.

Пол ждёт, когда я сяду. Все этого ждут. А я не хочу. Я подумал, что будет круто присоединиться к ним, но это ни черта неподходящее для меня занятие.

Чтобы стать самостоятельным и принимать решения без посторонней помощи, нужно анализировать каждое действие, но не забывать прислушиваться к разуму.

И я делаю это, когда разворачиваюсь и иду к эскалатору. Ухожу, потому что передумал здесь сидеть. Независимо от того, есть там Тая или нет, мне с ними неприятно.

Майк ловит меня на полпути. Он кладёт мокрые руки на мои плечи и щурится.

– Ты куда?

– Пойдём ещё раз к машине?

Это моё предпочтение на вечер. Этого я и хочу. После концерта. После болтания по торговому центру. Я должен передохнуть там, где комфортно. В грязной машине, уносящей вдаль.

Он убирает руки с моих плеч:

– Я пьян.

– Это не мешало тебе водить, а сидеть рядом – в помине, – прямолинейно и вызывающе отвечаю я.

Я от себя в приятном шоке. Сказал это не заикнувшись, глядя в серые глаза Майка. Не испугался, не отвернулся, выдержал прямого взгляда.

– Вечереет…

Он мнётся. Не похож на себя решительного.

– Тогда давай ключи, я пойду сам.

– Ты борзеешь, пацанчик.

– Пойдём или нет?

– Скажу другим, что ухожу.

– Давай молча уйдём?

– Да что с тобой?

Невозмутимое лицо Майка вдруг светлеет от улыбки. Я свожу брови к переносице.

– Мне нравится, погнали.

И мы оба сбегаем из торгового центра, никому об этом не сообщив. Майк крутит ключи от машины на пальце, а я хочу потянуться и украсть их. И садиться в тачку в любое пасмурное настроение.

***

– Куда сбежал твой дружок? – интересуется Лерка у Пола.

Пол рассержен на Артура, но не показывает этого. Сам он встать и свалить не может, будет сидеть до последнего.

– Может, в туалет пошёл? – делает Пол глупое предположение, и получает недоверчивые взгляды соседей по столу.

– С Майком на пару, – Тая проводит языком по зубам, поворачиваясь в пол оборота, чтобы было видно эскалатор.

– С Майком? – одновременно вскрикивают Пол с Сарой.

Они перебрасываются взглядами.

– Я видела, как эти двое спешили вниз. Подружились.

Пол берёт мобильный, находит номер Артура и намеревается встать, но Виталя не позволяет ему:

– Говори здесь, мы все хотим знать, в чём прикол.

Полу приходится сесть на место.

Гудки прерываются женским голосом, и Пол теряется от неожиданности:

– Здравствуйте… А Артур… эм…

– Это кто?

– Это Пол, его… ну… знакомый.

На Пола уставилось восемь глаз, и ему не совладать с речью.

– Ты должен быть с Артуром! Где наш сын? – говорит женщина сквозь зубы. Пол поздно осознаёт свою ошибку.

– Вот же он идёт. Арти! – пытается крикнуть Пол, но от вранья его голос робеет.

– Дай ему трубочку. Скажу, чтобы домой шёл.

– А почему у вас его телефон? – вмешивается Виталя.

– Это ещё кто?! У Артурчика был концерт. Мы забираем его телефон, чтобы не отвлекался.

– А, я понял, – со смешком отвечает Виталик и, вроде не должен говорить дальше, но внезапно для всех орёт в динамик: – Вы потеряли своего маменькиного сынка?

И он заливается смехом, издавая хрюкающие звуки. Пол нажимает на красную кнопку и с недовольством смотрит на Виталю.

Подстава вышла нефиговая.

Пол чувствует вину и злость. Но ведь Артур сам свалил, хотя они договорились пойти к этим людям вместе.

А отдуваться придётся одному Полу.

– С такой мамашей я бы повесилась, – комментирует Тая.

– Ну, стало ясно, почему он такой чудаковатый.

Пол слышит Лерку через гул в ушах. Он обдумывает, что теперь делать и как уйти от них. Как объясниться перед Артуром.

Сара молчит.

Пол подмечает, что она вообще мало разговаривает. Сара какая та другая, не такая, как эти ребята.

***

На заднем стекле машины красуется надпись. Я вырываюсь вперёд, чтобы лучше рассмотреть буквы. Майк, пошатываясь, пытается меня догнать, но у него не получается.

Кривые синие буквы гласят: «Этот лошок не победит Кайна».

Заходящее солнце освещает надпись, как божественный знак сверху.

Майк проводит пальцем по последней букве.

– Маркер, – говорит он, растирая маркер между пальцами.

– Они правы, я не смогу его победить.

– Стой здесь, лады?

Не дожидаясь ответа, он идёт к дому.

Я читаю предзнаменование ещё и ещё. С самого начала было ясно, что я проиграю, но Кайну ведь хочется повеселиться. Поднять самооценку с помощью меня, как делают все вокруг.

Эти людишки ничем не отличаются. Все они одинаковые.

Майк возвращается с бутылкой воды, двумя тряпками и зелёным маркером. Он протягивает одну тряпку мне, другую берёт себе, а маркер кладёт на газон. Воду Майк выливает себе в рот.

Не сговариваясь, мы стираем надпись. Я с одной стороны, он с другой. Встречаемся тряпками в центре. Смотрим на стекло в разводах.

– Теперь, на… – поднимает маркер с газона и передаёт мне.

– Зачем?

Не спеша забираю маркер из его влажных рук.

– Пиши.

– Пиши?

– Ты всегда задаёшь много вопросов и мало делаешь?

Я всегда много делал и мало задавал вопросов.

– У меня ладони потные, руки в тряску, поэтому начинай писать ты: «Он выиграет Кайна. И пошлёт всех на хер».

– Так и писать? Где?

– Хочешь напиши на лбу.

Складывает руки на груди и ждёт, когда я протуплюсь.

– На стекле?

– Блин, я думал ты умненький.

Ну окей.

Я вывожу буквы неаккуратно и чуть не ставлю точку в конце, но вовремя останавливаюсь.

Удовлетворённые, мы смотрим с Майком на наше творчество.

– Ого, кто-то в тебя верит!

Мои губы дрожат, зубы стучат друг об друга. Я, чёрт возьми, начинаю улыбаться.

– Приятно, капец.

Майк бьёт ладонью по багажнику, и из его рта вырывается звук, похожий на карканье. Через мгновение его трясёт от смеха. Мне не сдержаться, потому что никак. Я выплёскиваю напряжение в раскатах смеха.

И это свобода.

Скорость – не единственное, что может умиротворять. Шалость, смеющийся как дурак человек, момент в жизни, что запомнится навсегда – всё это тоже способно подарить крылья. Не такие лёгкие, как при вождении, но ведь тоже крылья. И тоже помогают взлететь, не покидая тела.

– Ты, получается, самовлюблённый?

– А по мне не видно?

Сколько длиться смех? До десяти минут или дольше? Мы ржём с Майком безостановочно, буйно. Сгибаемся со смеху, воем от боли в прессе, стучим по машине руками.

Облегчение – вот что я чувствую.

– Ну что, теперь за руль? Или уже передумал, чемпион?

Вот Майк опять смешит, и смех с новой силой вырывается из горла. Я смеюсь за все года без улыбок. Смеюсь за всех и каждого. Я излечиваю свои колотые, от чрезмерной опеки родителей, раны.

Майк помогает мне в этом.

– Отдышимся. Давай вдох-выдох.

Вдох-выдох. И по новой. Вдох-выдох.

Майк снимает через голову худи, остужая на вечернем ветру тело. На косой мышце живота тату в виде ворона, смотрящего вверх. Клюв птицы направлен к пупку, в когтях она держит своё же перо.

Мой смех тут же затихает. Я не осмелюсь раздеться. Я дрыщ.

– Что означает твоё тату?

Он смотрит на чёрные полосы рисунка, переставая улыбаться. И проводит пальцем по коже.

– Вороны – заботливые птицы по отношению к сородичам, но злопамятны к обидчикам. Они умны и умеют развлекаться. А самое интересное, что они скорбят по погибшим товарищам. Я похож на ворона.

Я собирался услышать, что-то вроде: «Мне просто понравился этот эскиз», «А чё нет-то?», но Майк оказывается разносторонним человеком. Не идиот, как я себе представлял. Он с глубоким внутренним миром, но окунуться в него пускает не всех.

– Ого…

– Я протрезвел, – информирует Майк, оставляя тату в покое.

Внутри меня незнакомые колики. Губы приняли привычное выражение: уголки опущены, а глаза полны недоверия и скуки.

Я вернул свою личину.

– Мне не поверят, что ты смеялся. Мне-то пофиг, я не замечал угрюмый ты или весельчак, но многих потрясла твоя улыбка.

Майк садится на пассажирское сиденье, а я за руль.

– Откуда у людей такая потребность? Видеть чью-то улыбку?

Завожу машину без подсказок.

– Не пьющего хочется напоить. Не смеющегося – рассмешить.

– Не могу понять их чувств.

– Меня цитируешь?

– Ага.

– Ты жесть странный, – Майк покачивает головой улыбаясь.

– Поехали?

– Если не будешь слушаться, я буду бить тебя щелбаны. Если опять захочешь угробить – побью!

– Я буду правильным мальчиком.

– Ты уже правильный. Но я уже сомневаюсь, точно ли это.

Глава 10
Стать сильнее

Я учился без помощи Майка переключать передачи и ни разу не превысил скорость. Обучение идёт неплохо, но трогаться без рывка не удавалось. Кроме того, я пока не чувствую габариты тачки.

Ну хоть Майк ушёл умиротворённым и машину в ярости не бил.

Я открываю дверь в квартиру, и вижу, что везде включён свет, а около моих тапок чужая обувь.

Сейчас будет скандал. Я вернулся к одиннадцати вечера, ещё и без костюма.

Прежде чем вернуться домой, я достал новый телефон из коробки, вставил сим-карту и спрятал смартфон за пояс джинсов.

Из моей комнаты вальяжно выходит женщина. У неё уставшие глаза, румяные щёки, и обветренные губы. Густая коса перекинута через плечо. Я где-то видел её, но это неважно, вопрос в другом – что она делала в моей комнате? Уверен, что в этом замешены родители.

Под наблюдением этой женщины я переобуваю кроссовки на тапки.

Я не здороваюсь и пробую не замечать её.

Выключаю свет в коридоре, оставляя нас с женщиной в темноте. В горле сушит, хочу пить, поэтому иду на кухню.

Мать уткнулась в экран телевизора, орущего на всю квартиру. Понятное дело, что она не сразу заметила мой приход.

– Иди с Зоей поговори. Она психолог.

Мои руки замирают на полпути к кувшину с водой.

– Психолог?

Мама не смотрит на меня, она поглощена сериалом.

– Мне звонил твой друг, с которым ты должен был гулять. А потом какой-то хам кричал в трубку мерзости. Поговори, Артурчик, с Зоей. Она хороший специалист и поможет тебе вернуться на правильный путь.

Эта Зоя стоит на пороге кухни, слушает, следит, анализирует.

– А какая она, правильная дорога, по-твоему?

Мать переводит взгляд на меня.

– Зоя тебе и сообщит, когда ты ей всё расскажешь.

У мамы пустой взгляд.

Зоя на пороге кухни, как охрана.

Секта поганая.

– Что же мне рассказать…

Потирая подбородок, я на деле ни о чём не думаю. Отключаюсь. Ненароком слышу сквозь голоса из телевизора свой смех, сплетённый со смехом Майка.

– Пройдём в комнату. Первые выводы я сделала, теперь хочу узнать тебя получше.

– Как человек, далёкий от психологии, я удивлён.

Женщина склоняет голову, внимательно слушая меня.

– В чём же твоё удивление, Артур?

– Как взрослая женщина, позиционирующая себя как помощница людей, может без стыда входить в чужие комнаты и рассматривать чужие вещи без разрешения владельца?

Мама трёт под левой грудью ладонью. Пошла манипуляция здоровьем.

– Я же предупреждала, он начал невыносимо много болтать. Он спорит! И вернулся в какой-то ужасной одежде, а уходил в костюме!

– Я позволила себе такое, чтобы вскоре помочь с решением твоих проблем, – безапелляционно отвечает Зоя.

Я хочу засмеяться над этой дурью, фигнёй полной, но никак не получается. Я не могу контролировать эмоцию радости – она сама проявляется, да так редко, что собственная улыбка поражает. Для других, как оказалось, это вообще что-то сверхъестественное.

– Ну хорошо, пойдёмте поговорим.

Мы входим в комнату, где аромат чужих духов вытеснил мой запах. Проверяю взглядом вещи – трогала ли Зоя чего, отодвигала ли.

Но без толку это. В своих вечных рассуждениях о жалкой жизни я не обращаю внимание на что-то обычное: как, например, где лежал мой блокнот, в котором я ничего не писал. Или где я оставил нотную тетрадь.

– Можешь присесть, Артур.

– Могу, но не хочу, благодарю.

Цокает языком.

– Ты связался с плохой компанией?

Плохие ли те люди, или просто отличающиеся от меня?

– Я ни с кем не связан.

– Поэтому ты перечишь родителям?

Она садится на край, моей, блин, кровати. В грязных уличных брюках.

– Не перечу, а отстаиваю свои права.

Она выводит меня на разговор, и у неё получается. Выдыхаю через нос, наращивая панцирь замкнутости. Ненавижу болтать о себе.

Моя душа – это моя душа. Моё сердце – это моё сердце. Мои мысли – это мои мысли. И никто не вправе залезать внутрь без моего разрешения.

– Тебе кажется, что мама с папой отнимают твои права?

– А где отец?

– Твой папа ушёл на работу, его вызвали на ночную смену. Ты хочешь с ним увидеться? Он тебя защитит?

Держи язык за зубами, Артур. Она тянет из тебя энергию, чтобы ты высказался, а как выйдет из комнаты, доложит матери каждое слово, сказанное в этих стенах.

Лучше всего ты играешь на пианино и утаиваешь правду о себе.

– Мне завтра на учёбу.

– Тебе нравится учиться?

– Вставать рано.

– Тебе тяжело вставать по утрам?

– Ещё помыться на ночь нужно.

– Так ты смываешь стыд за свои действия?

– Не хотел бы раздеваться перед кем-то.

– Это к чему?

– Можете оставить меня одного, чтобы я занялся делами?

Я берусь за болтающийся ремень.

– Я соседка со второго этажа, приходи, поболтаем.

Так вот почему она показалась мне знакомой.

Она уходит, а я закрываю за ней дверь. Мама выключает телевизор, и в комнате становится гораздо тише.

Раздеваюсь до трусов и смотрю на своё отражение в зеркале. Майк накачанный, у него спортивное тело, а я худой, как палка. Следующий шаг – стать сильнее физически.

Я понемногу учусь общаться, и вроде неплохо выходит. А с завтрашнего дня начну приводить тело в порядок.

Мыться не иду, чтобы не столкнуться с этой Зоей по пути в ванную.

Утро вечера мудренее. Ночь можно побыть и грязным, всё равно придётся менять постельное бельё после чужого человека.

Включаю новый телефон и прячу его под подушку, чтобы звук не привлёк внимание матери. Ввожу пароли социальных сетей. Ни одной моей фотографии или записи со стены, да хотя бы сохранённого рецепта – ничего.

Ввожу номер Пола, единственный, который помню наизусть. Страшно представить, как он на меня обиделся.

Я звоню ему, но он не отвечает. Пишу сообщение, что это мой новый номер, и снова звоню.

«Телефон выключен или находится вне зоны действия сети», – отвечает автоответчик.

Почему люди обижаются и сразу же игнорируют? Что, в лоб не сказать: «Я обижен»?

Всё время усложняют.

Глава 11
Не словами, а действиями

Что я хотел, то и получил. Пол нашёл меня около кабинета алгебры и протянул пакет.

– Что это?

Я заглядываю в пакет. Внутри вещи, которые я вчера купил для него. Я не забираю пакет и, устремив взгляд на Пола, стараюсь не оторачиваться от его колкого взгляда.

Тяжело.

– Это твоё, – освежаю я память Пола, прекрасно понимая, что он всё помнит.

– За что?

– В знак извинения.

– А что ты собираешься купить за вчерашнее кидалово? – он бросает пакет к моим ногам. – Извиняться надо ртом!

– Как?

– Да как ты делаешь со всеми «Извините, можно пройти?». «Извините, я случайно наступил вам на ногу». «Извините, да простите!»

Лицо Пола багровеет. Он заинтересовывает моих одногруппников, шастающих поблизости.

– Вот так, понял, Арти?

– Я, Арту… Ну, извини, что ушёл вчера. Передумал сидеть как дурак за круглым столом.

– Конечно, всё правильно!

Пол чешет царапину на лбу до крови, и его вдруг передёргивает. Я же остаюсь невозмутимым, будто под чем-то.

– Ты не будешь дураком, зато Пол будет дурак!

– Вчера что-то произошло?

Он пожимает одним плечом. Зеваки стараются нарастить уши, чтобы услышать каждую деталь этого разговора.

– Я не мог уйти, потому что они не позволяли мне. Этот Виталя силой усадил меня обратно на стул. Я даже в туалет сходил через четыре часа, после того как ты ушёл.

– Извини… – еле слышно произношу я.

Поднимаю пакет с вещами и протягиваю его обратно Полу.

– Ты вправе обижаться и злиться, но этими вещами я не купил тебя, а…

Сейчас скажу. Язык не воротится.

– А…

– А? Не купил, а?

Он не забирает пакет.

– Тебе приятно сделал, как другу.

Пол толкает мою руку с пакетом.

– Ты даже другом назвать меня не можешь!

– Я всегда был таким. Мы начали общаться случайно, и ты понимал, какой я.

– Я думал, ты честный и ответственный человек. А ты злой и продажный.

Он указывает на Майка, который быстро приближается к нам, держась одной рукой за голову.

– Пол, забери вещи. Они твои.

Я кладу пакет к его ногам, открываю дверь в класс, но не успеваю войти, как чья-то рука хватает меня за шиворот и вытаскивает обратно в коридор.

Пол перепуган, по инерции он берёт пакет и поднимает его.

Майк.

Вчера мы нормально общались, что ему от меня нужно?

– Башка трещит, – жалуется он.

– Ты хотел мне что-то сказать?

– Вы друзья, парни?

Майк обнимает нас с Полом за плечи. Пол не отвечает ему на вопрос.

– Да, – отвечаю я за обоих.

– Ну, вот и не ссорьтесь, – смеётся Майк. Он морщит нос, берётся за голову и отпускает Пола. Пол тут же делает два шага назад.

К Майку подкрадывается моя одногруппница Донна. Она чмокает его в лоб.

– Чтобы перестало болеть.

– Спасибо, не перестало. Ладно, пацан, как тебя там, – Майк смотрит на Пола.

– Пол.

– Ну так вот, Пол, ты там кричал про ответственность и честность.

– Честность – наше второе имя, – Кайн появляется из-за угла.

Пол осматривается, и по его бегающему взгляду понятно, что он обдумывает план побега. Люди кружат вокруг нас, как рой мух.

– Артур ответственно готовится к гонке, ты не ошибся в нём, Пол, – говорит Майк, похлопывая меня по плечу, и опускает руку.

– Я уже в предвкушении! – Кайн гладит ладонью распущенные волосы, расчёсывая их пальцами, – я так рад, что ты согласился, Артур!

Под рёбрами скапливается злость. После того, как он избил Пола, я не мог не согласиться!

– Ты не дал мне отказаться, – я отвожу взгляд в сторону, чтобы не встречаться с зелёными глазами Кайна.

Атмосфера накаляется. Под ногами словно раскалённый металл, а вместо кислорода задымлённый воздух. Затруднительно дышать в таком напряжении.

– И что же я сделал? – Кайн наклоняется ближе, и я ощущаю запах табака и пережаренного бекона.

– Кайн! – зовёт его Майк.

– А что, Кайн? Я задал простой вопрос.

Он приближает своё лицо к моему, его кулаки сжаты. Майк может справиться с неуправляемым Кайном, а я вот точно не способен.

Я потерял из виду Пола, но зато собравшихся вокруг людей – отлично видно.

– Ты ударил моего друга, – громче произношу я.

Я складываюсь пополам от пронизывающей боли в животе. Кулак Кайна, как упавший с высоты кирпич. Я врезаюсь спиной в стену и сползаю по ней к холодному полу. Обхватываю живот руками, стараясь унять в нём боль.

Я не могу дышать. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я ловлю ртом воздух, но он застревает в горле, а боль переворачивает желудок, сужая лёгкие.

Я не выношу боль.

На моих нижних ресницах появляются слёзы. Плакать легче, чем смеяться.

Пол подскакивает ко мне.

– Ты как?

Вместо чёткого ответа я хриплю.

Майк разбирается с Кайном.

Откуда-то доносится голос Таи, а следом и её вишневолосой подружки Сары.

Я в самом непрезентабельном виде.

– Я понял, – шёпотом начинает Пол, косо смотря на Кайна с Майком, – ты извиняешься действиями.

Я с трудом поднимаю на него глаза, а он улыбается.

– Ты крутой, Артур.

Тая садится передо мной на корточки, сдвигая ноги вместе.

– Тебе очень больно? Все смотрят… ты можешь встать?

Тая, ты такая красивая, но совсем неинтересная.

Сара подходит к Тае и протягивает мне руку.

Я смотрю на её длинные пальцы с коротко подстриженными ногтями без грамма лака. Сара выделяется среди других.

Принимаю помощь вишневолосой и, пока встаю, держась за её ладонь, свободной рукой стираю слёзы.

Майк отворачивается от Кайна. Сара поправляет мой свитер, съехавший на животе. Тая встаёт с корточек.

– Зачем ты сделал это, Майк? – Тая с укором смотрит на Майка, и у того взлетают брови.

– Вообще-то, это не я, дура.

Кайн неподалёку ржёт.

– Неважно кто и зачем. Уходите все, – слёзно прошу я.

Вторая попытка войти в кабинет не проваливается. Я сижу за партой, поглаживая живот, и ещё раз убеждаюсь, что обязан стать сильнее, научиться давать отпор. Драться.

Я достаю телефон и ищу в интернете информацию о том, как научиться драться и перестать бояться боли. Ссылок множество: форумы, видео, картинки с приёмами самозащиты. Сначала я изучаю форумы, где люди делятся опытом. Затем перехожу к фотографиям, на которых изображены различные способы защиты: как поставить блок, куда нанести удар, чтобы сделать больнее, и как обезвредить противника.

На картинках всё выглядит легко, но я сомневаюсь, что смогу повторить это на практике.

Приходит сообщение от Пола. От кого же ещё, если он единственный знает мой номер:

«Майк поругался из-за тебя с Кайном. Но Майк сказал Саре, что доволен тобой. Тая просила твой номер телефона, но я не дал».

Первая новость – плохая. Поссорившиеся из-за кого-то друзья – это акулы, что запросто растерзают того, кто встал между ними.

Майк доволен, на это мне насрать… Или всё же нет?

А вот что Тая хотела мой номер… Я верно шагаю к первому месту на пьедестале, но радости никакой. Как-то уже всё равно.

После учёбы меня ждёт ещё один сюрприз в виде мамы и папы на выходе из колледжа.

У матери в руках костюм.

– И чего вы пришли?

– Я нашла для тебя подработку, концерт продлится два дня, а выдвигаться надо сегодня, – рассказывает она в предвкушении моей хорошей зарплаты.

– Где, что за концерт такой?

Я оглядываюсь, чтобы никто из знакомых не увидел меня с родителями.

– Он для обеспеченных людей и будет проходить за городом… Тебе нужно играть, пока они отдыхают.

– Вы хотите, чтобы я стал тапёром на два дня? Ну уж нет.

Чтобы обойти родителей, студентам приходится делать большой крюк к двери. Я иду следом за всеми на выход.

Играть для богатеев, пока они пьют шампанское, обсуждают свои делишки, и срали на мою игру? Почему бы не послать меня в метро? Там тоже есть публика.

– Слушай сюда, сын, – отец стоит за моей спиной и возвышается надо мной, – ты будешь играть на этом концерте и точка.

– Точка идёт после: «нет, не буду».

Я выхожу на крыльцо колледжа, родители за мной. Отец зажимает меня двумя руками, останавливая.

– Зоя считает, что тебе следует заниматься тем, что у тебя хорошо получается, – объясняет мать.

Мать легонько похлопывают по предплечью отца.

Я не пытаюсь вырваться из объятий: если я буду попадаться во время разборок на глаза другим, то стану у всех на слуху. Что для меня равносильно аду.

Но это тоже определённый шаг к новой жизни. Я приобретаю цвет, теряю бесцветность.

– Зоя делает то, что ей нравится, но не выглядит счастливой, – замечаю я.

Руки отца сильные, они крепко обнимают меня, но в них нет тепла и заботы, лишь властное повеление.

– Игра на пианино – твоё призвание. Ты станешь знаменит во всех странах. Мы будем ездить на гастроли, станем богатыми.

Мы. Мы. Мы.

А где же я. Где я, в этом механизме, построенном родителями.

– Не хочу.

Майк выбегает из колледжа и подмигивает мне, произнося одними губами: «Соглашайся».

Мама провожает его взглядом, недовольно качая головой. Ветер треплет её поседевшие волосы.

Я всю жизнь знал, что будет завтра, а что произойдёт через неделю. Но всё меняется, механизм движется к «Я», где каждый день что-то новое и неизведанное.

– Ладно, я сыграю этим людям.

Мама довольна. Ну ещё бы, ведь её копилка с моими деньгами снова пополнится.

Неплохо бы уехать на два дня из дома, но я пошёл в очередной раз на поводу этих людей. Или на поводу Майка?

Он закуривает и торопится куда-то.

Отец отпускает меня

– Сегодня в десять нужно быть там. Домой, переодеваться!

– У них ночная туса?

– Туса? Что за слово-паразит!

Они ещё не знают, как я выражаюсь в мыслях.

Чёрный костюм, белая рубашка и ботинки – я сам как пианино.

Привычное стягивание головы из-за лака на волосах.

На лицах родителей довольные, вызывающие отвращения улыбки. Сколько им обещали заплатить за концерт, что они отпускают меня, а не привязывают цепями к изголовью кровати: они ещё так не делали, но я бы не удивился, проснувшись, привязанный к кровати.

Я уставший, и мне лень куда-то ехать. Но сто́ит взглянуть на отца с матерью, и я согласен на всё и сразу, лишь бы их не видеть.

– Как бабушка?

Как по заказу, их улыбки исчезают с лиц.

– Умерла, забыл? Как тебе не стыдно?

– Стыдно врать.

– Ты… Да как мы посмеем врать на такую тему?!

Мамино привычное состояние настолько обыденное, что, когда она оседает по стене на пол, держась за сердце, я не придаю этому значения.

Попытки манипуляций с её стороны имелись разнообразные. Как-то она упала в обморок, с длинным, стонущим вздохом. Я был подростком, но тряс её до истерики, а потом падал в обморок рядом с ней.

Спустя три года у меня открылись глаза на те ситуации. Лёжа на полу, в обманном беспамятстве, она охала и ахала. А я не слышал из-за собственного крика.

– Опять матери плохо. Из-за тебя, подонок!

Отец выпрямляется и, опустив глаза, чтобы лучше меня видеть, пытается произвести впечатление вожака.

– Ударишь? На концерт с синяками я точно не пойду.

А вот и мама очухалась:

– Не надо, Артурчик ошибся.

Мне хочется зарычать на них, как чокнутый. Встряхнуть обоих. Искоренить эгоизм их желаний из души. Но они потеряны. Для меня в новом будущем их нет.

– Я пошёл.

Поправляю рукава пиджака, натягивая до запястья. Пока родители отвернулись, прячу новый смартфон в карман. Рискованно, но он мне нужен, на всякий случай.

Мать встаёт, стряхивает с розового платья несуществующую пыль. Поправляет причёску.

И куда она так вырядилась.

Идём к дому незнакомцев вместе. Бок о бок. Родители треплются о своём, я молчу.

Дорога знакомая. Впереди показывается «Honda Civic» в мутном свете ламп. Надпись на заднем стекле наполовину стёрлась. Родители даже предположить не могут, чем я занимаюсь в свободное время.

Дом Майка.

В туманном видении вижу смеющегося Майка и себя.

«Соглашайся».

Это розыгрыш? Моих родителей одурачили? От людей из колледжа можно ожидать чего угодно. Они не разделяют хорошее и плохое.

– Откуда вы узнали про этот званый вечер?

– Мне позвонил мужчина, и рассказал, что важным людям нужен молодой пианист. Два дня за…

Мать бросает на отца взгляд.

– За хорошие деньги.

– Тебе предоставят комнату. Час играешь, час отдыхаешь. Ночью спишь, а следующим вечером возвращаешься домой. Условия божественные, да, Алексей?

А разве не меня надо спрашивать, хорошие условия или нет?

Хрущу шеей, убирая тяжесть с плеч.

Мать с отцом сворачивают на тропинку к входной двери дома Майка. Я ищу знакомых, но на газоне никого. Никто ниоткуда не подглядывает. Здесь чисто, будто и не проводились вечеринки.

А ситуация попахивает гнилью.

Подстава.

– Уходим, – тяну маму за рукав платья.

Отец уже звонит в дверной звонок.

– Что с тобой? Мы уже у нужного дома.

Мама достаёт из клатча мой старый смартфон и протягивает мне. Я забираю телефон и кладу его в карман брюк.

– Найдём других людей, пойдём.

Дверь открывается, на пороге стоит мужчина лет сорока, в кристально-белом костюме.

Что происходит? Охватывает бестолковая тревога, не отпускают навязчивые мысли, заставляющие оглядываться по сторонам.

Мама бежит, смешно размахивая руками, к отцу. Он болтает с… А кто это вообще? Для отца Майка ведёт себя излишне официально. Скорее, он напоминает дворецкого. У Майка богатый папа, но не настолько же.

Белый костюм, как я его прозвал, отходит. Мама машет мне, подзывая.

Мы заходим в двухэтажный дом. В гостиной стоят два кожаных дивана и прозрачный столик. В углу пианино, белее костюма на ком-то там. Воздух наполнен морозной свежестью, как пахнет одежда Майка. Ещё беспокойнее становится.

– В этом доме будут подписывать важный документ, подготовка к этому событию начнётся утром. Как я и сказал, Артур спит на втором этаже, что завтра исключит его опоздание, – объясняет мужчина.

А может он актёр, чтобы развести меня и родителей. Вполне возможно. Безупречный план для придурков.

Сердце неугомонно колотится. Я боюсь неизвестности, и озадачен тем, что происходит. Не люблю не понимать.

– А вы сами кто? – Отец проводит ботинком по скользкому полу, гладит ладонью стену. Вижу в его зрачках знак доллара.

Мужчина-белый костюм подмигивает мне, пока родители не видят.

Нервный тик, что ли?

Магнитные бури?

– Меня наняли для поиска и подготовки рабочих. Официанты, ведущие, разнорабочие, и вот ваш пианист.

– Безопасность гарантирована?

– Конечно.

Расстёгивает пуговицы пиджака, вынимает из внутреннего кармана два листа с напечатанным текстом.

Смотрю за окно, но в полумраке никого не вижу. Соседние дома теряются в тени.

– Договор.

Поворачиваюсь на мужчину, фокусирую взгляд на нём. Мама хочет взять документы, но отец проворнее. Видели бы они себя со стороны: ничего не понимают, а пытаются выпендриться.

Меня тянет к белоснежному пианино, ведь на сцене исключительно чёрные. Сыграю ли я на нём, или шутка знакомых выйдет из-под контроля?

Пока всё гладко, но подозрительно.

– Здесь написано, что оплата передаётся в руки Артуру, и никаким вторым лицам.

– Правильно.

Застёгивает пуговицы пиджака.

Этот пункт смущает не только родителей, но и меня. Кто знает, что мать с отцом отбирают мои деньги? Никто.

Я и Полу не рассказывал.

– А мы не сможем получить за него? Мы же родители!

– К сожалению, нет. Ваш сын совершеннолетний, поэтому всё решается с ним.

Он вырывает документ из рук отца и протягивает его мне.

Я смотрю на чёрные буквы, а вижу буквенную кашу.

Кто всё это подстроил? Для чего? Надо скорее получить ответы, пока мысли не утянуло в бушующие волны страха.

Я читаю пункт за пунктом, но не нахожу в документе ничего необычного. Всё соответствует общепринятым нормам.

Могла ли семья Майка нанять меня по его рекомендации? Могла, но не верится, что всё именно так.

Я ставлю подпись около своих инициалов на двух листах. Копию отдаю мужчине, оригинал складываю пополам и забираю себе, делая вид, что не вижу протянутой руки матери.

– Уже поздно, вы можете идти. Артур направится в комнату отдыха.

Мама чмокает меня в щеку, я стираю с кожи помаду.

– Играй хорошо, потом всё расскажешь.

Отец тянет руку для рукопожатия, и я с брезгливостью пожимаю её.

– Гордимся тобой.

– Пока.

Они сваливают, и воздух становится свежее и легче. Теперь никто не пытается украсть мой кислород; родители забирают у меня даже такое.

– Пройдёмте в зал.

Белый костюм держит руки за спиной.

– А… в комнату?

– Артур, всё хорошо, вам не о чем беспокоиться.

Когда так говорят, ты нервничаешь ещё сильнее.

Мужчина открывает матовую дверь, а за ней темень. Кто-то где-то шуршит.

– Это что?

Мои ноги напрягаются, я готов бежать.

Внезапно яркий свет бьёт мне в глаза, и я прикрываю лицо руками.

– Поздравляем!

Из зала доносятся вопли знакомых голосов. Всё-таки это какой-то прикол. Лица сидящих – световые пятна. Я ослеплён.

– У меня день рождения двадцать первого апреля… и оно уже прошло, – с понятной усталостью и раздражением говорю я.

– Мы освободили тебя от родичей на два дня, с этим и поздравляем.

Я протираю глаза, и постепенно помещение и лица становятся чёткими. Рядом со мной стоит Майк. А рядом с ним…

– Пол? А ты тут что делаешь?

– Вообще-то, это обидно.

Наконец-то понимаю, что здесь происходит. На диванах, почти таких же, как в гостиной, сидят Сара, Тая, Донна из моей группы и Марк. Я с ними не общался никогда.

– Что вы придумали? Зачем это?

– Когда мы с тобой ушли из торгового центра, Пол позвонил тебе, – Майк всё проясняет.

– По-о-н-я-т-но. Моя мама наговорила всякую чушь, так?

– Так и было, – Пол подавляет смешок.

Ничего смешного.

– Я попросил друга отца, – рассказывает Майк, и я оглядываюсь. Белый костюм исчез. – Пригласить тебя через твоих родителей ко мне. Когда твой отец захотел забрать все деньги себе, мы поняли, почему ты вечно такой хмурый.

– Я хмурый, потому что такой и есть.

Майк изгибает брови.

– Ты не такой, пацанчик.

– Лучше меня знаешь?

– Узна ю́.

Зачем ему меня узнавать. Почему это вообще стало кому-то интересным. Чего они все смотрят на меня. Устроили клоунаду.

– Я домой.

Я разворачиваюсь, готовый сваливать из этого цирка.

– Не уходи, – просит Сара, – мы как лучше хотели.

– Я подписал договор, ещё скажите, что будете платить мне за отдых.

Я стою к ним спиной, ожидая ответа. Дома плохо, а здесь, в компании этих людей, что мне делать эти дни? Я не привык к такому.

Тень шепчет, чтобы светлая сторона подвинулась: «Артур, останешься, к Тае приблизишься. Будешь близок к самостоятельности. Крут и опасен».

Крут и опасен – только моё второе «я» могло так выразиться.

– Ты сыграешь нам, как и прописано в договоре, – отвечает Майк.

– Вы не любите эту музыку.

– Сара любительница, – хихикает Тая.

– Ну и что, мне нравится.

Я разворачиваюсь к ним. Сара смотрит на меня, и я смотрю ей прямо в глаза. Необычные ощущения. В груди давление с лёгким покалыванием, я разбираю эти чувства на ноты, но ничего не выходит, и я задаю Саре немой вопрос: «Что тебе нужно?»

В её глазах есть что-то такое магнитное. Колючая дрожь растекается по телу, как взрывная волна от вспышки непонимания. Сара поднимает губы в улыбке, и всё сбивает. Весь мой настрой разобраться с этими ощущениями.

– Ну и что вы задумали делать?

Стрелки часов движутся к двенадцати ночи. Лечь бы спать, но ведь не отпустят.

Марк ложится животом на спинку дивана, что-то тащит и кряхтит.

– Специально для тебя взяли пиво полегче, а для нас покрепче, – говорит он под звук бьющегося друг об друга стекла и ставит пакет на дубовый стол.

Тая порхает к тумбочке в цвет стола и вынимает из ящика красные стаканчики.

– Как в американских фильмах!

Может, мы и похожи на тинэйджеров из тех фильмов про подростков, но они мне никогда не нравились.

– Садись.

Тая присаживается и стучит по дивану около себя. Я передвигаюсь не спеша, как ленивец. Осторожно сажусь.

Я гость в этом доме. Да я и в своём не хозяин.

– Пиво не буду, не пью.

Марк передаёт мне бутылку.

– Одну и всё.

Тая ластится щекой об мою, её волосы прилипают к моим губам. Майк и Пол над чем-то ржут. Когда они успели сблизиться?

– Потом выйдем, пианист, у меня не очень хорошая новость, – отвлекается Майк от Пола, обращаясь ко мне.

Очередная новость. Плохая. День этот бесконечный. Ну хоть живот после удара Кайна перестал болеть.

– Но сначала – наливайте! – Майк хлопает в ладоши.

Суета, смех, алкоголь льётся в стаканы. Я беру свою бутылку пива, но не знаю, как её открыть. Никогда не пробовал.

– Открыть?

Сара наклоняется ко мне и тянется к бутылке. Я зачем-то прижимаю стекло к себе, и конденсат впитывается в пиджак.

– Скажи как, я сам.

Она делает жест руками, будто сдаётся. Когда она говорит со мной, улыбается. Ей непонятно, что меня это нервирует?

Она уходит и возвращается с открывашкой в виде карты короля пик с отверстием в центре.

– Подцепи крышку открывашкой и веди её наверх. Не поцарапай пальцы.

Сара так и будет смотреть на меня?

Крышка не поддаётся. Я с одной стороны подцепляю, с другой, но она не сдвигается, не шипит.

– Справишься.

Не хочу пить, и бутылка всё ещё не открывается, поэтому отставляю её.

– А ты нам не скажешь новость? – ворчит Тая на Майка, – нам тоже интересно.

– Сначала пианисту.

– Ой, ой!

Донна, с афрокосами, делает глоток и кривится.

– Крепкое.

– Извините, – по привычке говорю я. Пол двигает напряжёнными губами. Так вот, что он имел в виду. Извиняюсь за всё, даже за мелочи. – Нет поесть чего? С утра голодный.

– Точно, ты же не ешь в столовой.

Тая поднимает девчонок.

– Пороемся на кухне Майка.

– Эй, вы чё?

– Сам готовить будешь?

– Вся кухня ваша.

Хохоча, они уходят. Майк принимает расслабленную позу.

– Поговорим без баб. Пол сказал, что ты человек правил.

– Давайте сразу, кто что ещё обо мне сказал.

Марк поднимает руку.

– Я сообщил им, что ты внимательно слушаешь преподавателей на парах.

Пусть после такого меня не спрашивают, почему я держу информацию о себе в тайне.

– Так вот, наши планы на эту ночь.

Я закрываю глаза. Я готов уснуть здесь и сейчас.

– Ночь?

– Не притворяйся, что спишь.

– Я не сплю.

– Мы выпьем, сыграем в бутылочку и свалим на улицу.

Мои глаза мигом распахиваются.

– В бутылочку? Целоваться?

Майк, прижав подбородок к ключице, смеётся. Пол улыбается. Улыбка фальшивая, ради приличия.

– Мы играем по-другому…

– В бутылочку? – выглядывает Тая.

– Подслушивать нехорошо!

– А ты не слушай, что я говорю.

– Женщины, жрать готовьте, – рявкает Марк.

Они такие громкие и активные. Ночь, а бодры, как днём. Я-то не они, и мне бы обратно в панцирь отчуждённости. Интересно, когда я смогу сесть за то пианино в гостиной.

Я устал от концертов, но не в силах противостоять влечению.

– Можно пойти спать? – показываю на выход из зала.

Их кислые лица говорят больше, чем слова. Вздохнув, я решаю перетерпеть эту ночь, а завтра вернуться домой, в свою кровать.

Чертовски не хочется ни туда ни сюда.

Найти бы новое место – своё – там и жить

Начну копить на съёмную квартиру, заниматься спортом, и продолжу учиться водить.

Стану лучше, чем я есть.

– Понял.

Прислоняюсь к спинке дивана.

– Пивасик бахнешь, полегчает.

Марк одним движением руки открывает бутылку. Пена поднимается к горлышку и опадает. Кислый запах блевотины.

Бутылка возвращается ко мне. Не отмажешься, придётся пить.

Первый глоток вызывает жжение в горле. Ноздри раздуваются от неприятного запаха.

Какое говно. Не таким я представлял себе алкоголь.

– Ну и что у вас за бутылочка?

Если не копаться в себе, то с этими людьми мне неплохо. Я разговариваю, не молчу и наблюдаю за окружающими. Это прогресс, не иначе.

– На кого горлышко показывает, тот рассказывает о себе что-то постыдное, – опять Тая выглянула с кухни, и смеётся над свирепым выражением лица Майка.

– Жрать где?

У Марка всё об одном. Он в колледже только и делает, что жуёт, а сам высокий, тонкий, как богомол. Худее меня будет.

Я терплю голод. Делаю ещё глоток пива, и реакция как на первый.

Живот крутит от алкоголя без грамма еды в желудке.

Дискомфорт – именно это слово половину моей жизни идет за мной, наступает на пятки. Но я всё равно не привык к нему, потому что не хочу привыкать.

В животе бурлит, но я невозмутим. Не хочу показывать слабость, хотя чувствую себя слабее, чем таракан на чьей-то кухне.

– А вот и мы.

Сара несёт на подносе подогретую запечённую рульку. От аромата мяса обилие слюней. Делаю третий глоток пива. Начинает нравиться, но появилась бы возможность вылить – вылил бы.

Сара ставит поднос на стол. Девчонки садятся кто куда, а Тая возвращается на место рядом со мной. Марк суёт пальцы в мясо, отрывает кусок, дует на него и бросает в рот. Майк отщепляет кусок сбоку. Марк тянется за добавкой, но получает по руке от Донны.

– Вилки забыли, а вы как дикари.

Встаёт.

Возвращается с приборами и салфетками.

Без тарелок.

Зубчики вилок впиваются в мясо, масло стекает на поднос, а с подноса на стол. Пол неуверенно приближается к рульке. Мы обмениваемся взглядами. Никто из нас не ест так по-свински.

Тая жуёт громко, от наслаждения стонет. Сара машет ладонью на язык. А нечего есть еду сразу из печки.

Пока я водил жалом, остался единственный, печально помятый кусок. Выбора нет, поэтому я забираю его себе. Он острый, с избытком приправ, но очень сочный. Запиваю остроту пивом. Незаметно и во мне плещется уже полбутылки. Как непьющий, да и впервые пробующий пиво, куда-то уплываю. Трясу головой. Алкоголь нарушает координацию, делает глупым и неосмотрительным.

Такого мне не нужно.

– Не хочешь смыть голубиные какашки с волос? – интересуется Майк, указывая на мои волосы.

Я о таком тупорылом сравнении уже и забыл. А он вот нет.

– Где?

– Ты думаешь, я не моюсь? – смеётся он.

Лак стягивает голову. Согласиться или мучиться? Размышляю. Майк ждёт.

Я мылся в чужой душевой только у Пола, но его квартира мне привычнее этого большого дома.

– А ты с собой вещей не взял? – спрашивает Донна.

Вообще ничего не взял. Я должен был спать с… какашками на голове, а утром в спешке поправлять причёску. Про одежду никто и не подумал, родители торопились отправить меня на заработки.

В одном костюме два дня. Не учёл, мой промах.

Я поднимаюсь с дивана.

– Куда мне идти?

Майк провожает до ванной комнаты, показывает шампуни, бальзамы. Объясняет, как регулировать температуру воды.

Всё такое навороченное.

Глава 12
Смена условий

Я возвращаюсь ко всем без пиджака, в рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы. С мокрыми волосами и посвежевшим – тёплая вода помогла проснуться, но не протрезветь.

Все расположились на полу по кругу, и я должен заполнить брешь. В середине пустая стеклянная бутылка, а моё пиво стоит около Таи.

Они хотят, чтобы все рассказывали о позорных моментах. У меня их много, и совсем нет. Я из дома-то выходил в колледж, на концерты, в продуктовые магазины. И редко-редко забегал к Полу. О чём мне рассказывать? Я и том, что было в школе уже не помню.

Я лох, и это самое постыдное.

Я сажусь на пол по-турецки рядом с остальными.

– Начнём?

Все кивают. Я пью ещё пива, скорее бы допить его.

Марк вращает бутылку по кругу, горлышко останавливается на Донне. Она теребит дреды.

Всё внимание ей. Донна не смущена и улыбается. Чему здесь лыбиться, говорить о себе другим нечто тупое не может быть весёлым.

– Два года назад я взяла у мелкой сестры велосипед и поехала кататься по городу. Вернулась домой без него, потому что продала незнакомым пацанам. И купила себе две пачки сигарет, когда её велосипед стоил, как пятьдесят.

Отстойно.

– И зачем ты так сделала? – спрашивает Сара.

– Мы играем – расскажи позорное, а не почему ты так сделала.

Сара потупляет взгляд.

Донна запускает бутылку по новому кругу.

Я смотрю на горлышко, перебираю воспоминания, ищу в себе то, о чём не страшно рассказать. Прошлое серое и туманное. Я хочу забыть, а не помнить.

Очередь Майка.

– Что я вам ещё не рассказывал? Ну… в гостях у одной девчонки, после перепихона…

– Секса или занятие любовью! – поправляет Тая, косясь на меня.

А я при чём? Я девственник вообще. Грешил фантазиями и всё.

– Неважно, – машет он на неё рукой, – ну так вот. После этого я нассал ей в горшок для цветов.

– Фи-и-и, – отвращение переходит с одного на другого.

И такими вещами надо делиться с остальными? Просто позор. Я не въезжаю, как можно вести себя так похабно.

Горлышко смотрит на меня, и в глазах собравшихся интерес сильнее, чем на остальных. Ну да, сейчас закрытый в себе мальчик откроет рот и что-то да скажет.

Для чего пялиться друг на друга, что это даст? От этого слух не станет лучше.

Отключение мозга происходит внезапно, я мнусь. Ни вспомнить ничего, ни придумать тоже. Да ещё и голубые глаза Таи отвлекают.

– Ну… я…

Да отвернитесь вы, может, и припомню чего.

– Я… выбросил мамины ключи, когда провожал её до работы, чтобы она не попала домой.

– Ого…

– Потому что хотел побыть один.

– Принимается. И это грустно как-то, – Сара садится полубоком, чтобы лучше меня видеть. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть никого.

– Крути.

И я кручу.

Очередь Сары. Она молча теребит браслет, и я уже думаю, что она ничего не расскажет, как она начинает говорить:

– Я рылась в помойке, чтобы достать очень нужную мне вещь. И не один раз.

– Да все рылись. Я случайно выкинула сумку вместо мусора и пришлось доставать, – Донна склоняет голову набок, словно хочет услышать от Сары что-то ещё.

– Нет, эта вещь… она мальчика, который мне нравился.

Донна принимает ответ Сары, и никто не знает, что на это сказать. Во имя любви и не такое делают.

Горлышко выбирает Таю. Я о ней мало знаю. Она разная: в колледже такая, наедине другая, в компании иная.

Влюблённость не подразумевает досконального изучения человека. Да и кто бы мне дал исследовать эту девушку.

Я сам не открытая книга – разный сюжет, разное эмоциональное состояние в тексте.

Я не определился, кто я.

– Мне пришлось украсть булочку у одной девушки, потому что я очень хотела есть. А булочка была надкусана.

Марк суёт два пальца в рот. Майк разыгрывает её признание, как мим: берёт со стола невидимую булочку, подносит ко рту, всматривается в пустоту и кусает.

Тая надувается.

– Давайте не будем высмеивать других… – медлительно выговариваю, сглатывая слюну вкуса пива.

– Спасибо, Арти!

– Он Артур, – опять Сара. Я что, для неё немой?

– Я, Артур, – демонстративно повторяю я.

Тая забирает бутылку с пола.

– Каждый о себе рассказал, игру пора заканчивать.

– Я спать, – Марк вскакивает на ноги и потягивается.

– И я тоже хочу, – Пол присоединяется к Марку.

– Комнаты я вам показывал, спокойной ночи. А мы выйдем с Артуром, поболтаем.

Майк поднимается и поправляет спортивные штаны.

Ну вот, я так-то тоже спать собирался.

Пошатываясь, я следую за Майком на улицу. Немногое поменялось после выпитой бутылки пива, только в груди тепло, а мысли разбегаются с одной на другую: я умею их задерживать, но алкоголь препятствует. Я думал выпивка – это успокоительное, но это не так.

Тело стало тяжёлым и лёгким одновременно. Неповоротливым.

Майк останавливается у «Honda Civic». Заглядывает внутрь через окно. Уличные фонари освещают его напряжённую фигуру.

– Кайн сказал, что сокращает срок твоего обучения на вождение.

– Что? Разве так можно?

Он отрывает взгляд от машины и смотрит на меня.

– Он сказал, что ты вызывающе себя повёл. Раз ты такой дерзкий, то и отвечай за поступки.

От эмоционального перенасыщения в правом веке тик, он стучит по тонкой коже, как барабанные палочки по барабану.

– Это из-за того, что я про Пола сказал? Удара ему недостаточно для наказания?

– У нас есть двадцать пять дней до гонки.

– А если откажусь?

– Придётся убираться в его доме год, а машину выкупить за миллион. Если и от этого откажешься, согласие он будет из тебя выбивать. Сам знаешь, как Кайн это делает. Он так уверен в себе, что уже готовит документы на передачу машины тебе.

Новость не плохая, а отвратительная.

Облокачиваюсь на тачку, и, заледеневшими от ужаса пальцами тру лоб.

– У меня есть шанс выучиться за эти дни?

– У тебя все шансы, и на первом уроке ты это доказал.

Любое веселье заканчивается так: вышибанием духа из тела.

Провожу кончиками пальцев по месту разлома бокового зеркала: острые волны и углы царапают кожу.

Всего лишь из-за нелепой случайности я стою здесь, а не сплю в своей кровати.

И я впервые смотрел в глаза девушки так долго.

Тяжело быть не таким как все.

Плюсы и минусы всегда идут за руку.

– Почему машина стоит у твоего дома?

– Кайн приехал на ней и не забрал.

– Ясно.

Сиреневые звёзды и переплетающиеся линии на дверях автомобиля переливаются бледно-фиолетовым под тёплым светом.

Глава 13
Я ведь знал

Майк почёсывает бровь, думая о своём, но я прерываю его мысли:

– У вас все умеют водить, и участвуют в гонках?

– Ну нет. У нас команда для этого. Есть знакомые с других районов. Девчонки вон не участвуют. Тая единственная решилась на обучение, но водит она не лучше тебя.

Он смеётся, пока вдруг его лицо не вытягивается.

– Устроим гонку между вами?!

Щёлкает пальцами.

– Между мной и Таей?

Отдаёт ключи от машины.

– Заводи, я за Таей.

– Мы же выпили!

Майк смотрит в небо.

– Тебе же на руку.

– Это чем же?

– Вождение – это разное настроение, разные мысли, разное самочувствие.

– К чему ты клонишь?

Пинаю камушек на газон.

– Ты научишься управлять не только машиной, но и собой. Ну всё, я за Таей.

Радостно подпрыгивая, направляется в дом. Он удивительный.

Я думал о нём, как о глупом, заносчивом человеке, но он говорит мудрые вещи, а улыбается как дурачок: водить выпившим не мудро, конечно, но вот со всем остальным он прав.

– Ты не поедешь со мной? – кричу ему в спину.

– Поеду, ты же ненормальный.

Со смешком выключаю сигнализацию и сажусь за руль.

Привычное место, приятное. Глажу торпеду, отклеиваю липучку со средним пальцем и кидаю назад, к остальному мусору. Когда пойму, что машина действительно моя, выкину всё эту хрень.

Завожу тачку, вслушиваюсь в работу мотора. Регулирую зеркало заднего вида. Включаю радио, ищу станцию с нормальной музыкой, а не рэпом, портящим слух. Оставляю электронную мелодию без текста, и делаю тише, чтоб играла приглушённо.

Откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза.

Сейчас хорошо мне, спокойно. Двигатель подпевает музыке, льющейся из динамиков. Я проваливаюсь в полудрёму.

Стук в окно выдёргивает из начавшегося сна. Открываю глаза. Передо мной дорога, ведущая во мрак. Спидометр, светящийся оранжевым.

Майк садится на пассажирское кресло и трясёт меня.

– Не спать! Я дал Тае «BMW». Ща подъедет к тебе и погоним.

– До другой линии?

– Ага. Отрезок дороги до основной трассы разделён на линии. Мы обсуждаем, до какой едем или гоняем по кругу.

– А где другие машины?

– Эта дорога перекрыта, повсюду знаки кирпичей. Дорогу собирались ремонтировать, но делать ничего не начали. Мы её себе и захапали.

– Понятно.

В единственном боковом зеркале вижу, как Тая подъезжает к линии. Машина движется рывками. Фары гаснут, загораются, гаснут.

– Ну как ты водишь, сказал же, – угорает Майк, наблюдая за попытками Таи доехать.

– А с ней кто сидит?

– Сара.

Я в предвкушении, и в ужасе. Мы с Таей на одном уровне вождения, но соревноваться, с кем хочется встречаться… подло, наверное. А Майк потирает ладони, веря в мою победу.

Меня накрывает знакомое чувство безнадёги: ничего не смогу, ничего не умею, кроме игры на пианино.

Не справлюсь.

Я никто.

Тая машет нам рукой из открытого окна.

Похоже, она рада такому раскладу.

– Всегда хотела в гонках поучаствовать. Не допускали. – кричит Тая, высовывая голову в окно.

Майк машет ей в ответ.

– Мы сделаем тебя!

– Не слышу! – Тая смеётся, прикладывая ладонь к уху.

Классная она. Но не для меня, и не только потому что я лох, а она популярная, а потому что мы разные, и нам будет скучно вместе.

– Помни, что гонка с девчонкой. Не сходи с ума, пианист. Я серьёзно. А то бить буду.

– Ты уже предупреждал.

– Ещё раз, чтобы понятнее стало.

Тая сигналит, и я ей в ответ.

Она не торопясь трогается с места. Колёса катят машину по дороге, и постепенно ускоряются.

Я дал Тае фору.

Ноги вспоминают, что делать, и какая педаль к чему относится. Тачка глохнет. Майк молчит. Тая уезжает дальше и дальше.

Задние фары «BMW» ударяют красным светом в глаза.

Я выравниваю руль, включаю первую передачу и отпускаю сцепление, плавно давлю на газ. Мотор недовольно рычит: ему не нравится, как я управляюсь с педалями. Не вспомнить, как в первый раз я смог обуздать тачку и разогнался аж до шестидесяти пяти километров в час.

Ноги привыкают. Вторая передача. Почти ровняюсь с Таей, но она прибавляет газу и опять сигналит.

– Засранка, – Майк закуривает. Традиция у него такая – покурить, когда я еду.

Третья передача, деревья дают газу вместе со мной и оживают, когда машина подпрыгивает на кочках.

Равняюсь с Таей, Майк показывает ей средний палец. Так вот для чего была та липучка – чтобы не отвлекаться на этот многозначный жест.

Тая пытается обогнать меня, но я гоню вперёд. Притормаживаю, когда путаю педали. Майк машинально тянется к потолочной ручке.

Быстро спасаю ситуацию, перемещая ногу с одной педали на другую.

– Сделай музыку громче, – перекрикиваю ветер, ласкающий волосы.

– Тая догоняет. Давай, поднажми ещё.

– Сделай громче!

Адреналин приливает в кровь, я теряю себя в дороге, в свете фар, в скорости. В животе взрываются фейерверки.

Мои пальцы, как крючки, сжимают руль. Я запираю свой страх на засов. Пошёл он в жопу!

Майк прибавляет громкость.

Я дышу так часто, что задыхаюсь. Скорее на финиш, пока дурман не окутал мозги по полной.

Электронная музыка бодрая, клавишные и струнные инструменты влетают в сердце нотами.

Стрелка на спидометре убегает, проносится деление за делением.

– Тая далеко, можешь притормаживать.

Сжимаю зубы.

– Сколько до финиша?

– Метров двести ещё. Дай ты ей догнать себя, а то разноется. Мне ссать хочется, ты не представляешь. Увидишь её, моргни аварийкой пару раз и останавливайся. Начнёте гонку с тех мест, где остановились.

Я придавливаю педаль тормоза, меняю передачу на пониженную, снижаю скорость.

– Я потом без тебя поеду?

– Доверяю тебе, понял? С Кайном ты будешь один на один.

– Не рано?

Еду на второй, стараюсь держать скорость. Это сложно, машину трясёт. Я умею ездить, когда уже разогнался, а на одной скорости нудно и тяжело.

– Пока ждём мой «BMW», поговорим о Тае. Я знаю, что она тебе нравится.

Случайно отпускаю сцепление и плавно давлю на газ. Машина с громкой пробуксовкой рвётся вперёд.

Едем опять уныло.

– Кайн будет отвлекать тебя на дороге, как сможет. Мне придётся делать подобное, но разговорами.

– Всё нормально.

– Не газуй так быстро, потихонечку. И не тормози ты так резко.

– С чего ты взял, что она мне нравится?

– По роже твоей видно.

Деревья остаются позади. Слева речка, справа заброшенные дома. Смотрю только вперёд, слежу.

– Ты не бери всерьёз, что она переспит с тобой, если выиграешь. Мы это придумали, чтобы тебя смутить.

– Я бы не стал.

Кручу руль влево.

– Не лежи ты на руле, выпрямись, – мне сложно сидеть прямо, хуже видно дорогу, но я подчиняюсь. – Когда мы с тобой ушли, она написала сообщение, что расстроена.

Ещё понижаю скорость. Я не взбудоражен и слушаю Майка. Гляжу в единственное боковое зеркало. Сзади мелькают фары «BMW».

– Но после этого Тая пришла ко мне, и мы переспали. Тебе не нужна такая как она – дружеский совет.

Моргаю аварийкой, как просил Майк и останавливаю машину, торможение сопровождается резкими толчками.

– Всё нормально. Иди по своим делам.

Тая останавливает тачку и моргает аварийным сигналом в знак понимания.

– Как ты до дома дойдёшь?

– Заберите меня кто-нибудь по пути.

– Я разворачиваться не умею.

Майк уже дрожит, нервно подёргивая ногой.

– Тая кое-как умеет, поможет. Пацанчик, мне очень нужно.

Выскакивает из тачки.

– Моргни Тае, когда будешь готов ехать.

– Ладно.

– Только попробуй не остановиться на линии, которую увидишь. Я тебя жалеть не буду. И помни, что управлять надо головой, а не машиной.

Убегает к столбу.

Глава 14
Один удар решает всё

Включаю аварийную сигнализацию, жду секунд пять и отключаю.

Ну поехали.

Не хватает пятна справа в виде Майка.

Я ухвачусь за свою ипохондрическую сущность, и не впущу другого себя в голову. Не буду ехать, как будто у меня много жизней.

Тая чувствует преимущество и движется к моей тачке со скоростью света. Наберу-ка я обороты.

Ветер завывает.

Я нахлёстываю упущенное.

Я же знал, что они трахаются. Подозревал уж точно.

Быстрым движением руки, чтобы надолго не отпускать руль, врубаю музыку на полную громкость.

Я пытаюсь спрятаться от боли с помощью дороги. Мне привычно хреново.

Но я не ревную. Чувствую, что плевать, с кем она спит. Майк прав, мне нужна не такая, как она. Она просто красива, и я люблю её оболочку, но внутри Таи горько-кислая гадость.

Линия близко. Тая далеко.

Пора бы тормозить.

Третья передача не переключается на четвёртую. Я уже сталкивался с такой проблемой, но тогда мне помогал Майк. Двигатель жужжит, кряхтит, рычит. Вместо того чтобы снижать скорость, я увеличиваю её, теряя управление.

Адреналин отпускает, паника набирает обороты так же скоро, как и машина.

От паники я кручу руль в разные стороны, пытаясь выровнять машину. Мои пальцы впиваются в скользкую оплётку.

Я отпускаю педаль газа, и теперь не могу понять, в какой последовательности жать на педали. Тачку заносит в сторону, на обочину, и я кое-как возвращаюсь на дорогу. Хрен с ним. Я давлю на тормоз. Руль крутится тяжело, и я не справляюсь. Очередной занос, тачка тормозит, меня бросает вперёд, и я лечу головой в руль.

Удар.

Боль распространяется по голове, со лба в глаз что-то течёт. Я поднимаю дрожащую руку и прикасаюсь к месту удара. Мокро. Смотрю на пальцы – они в крови.

Из меня вырывается истерический смех. Херня какая. Я мог вылететь с дороги прямиком в кювет.

Я открываю дверь и падаю на колени. Капли крови со лба падают на асфальт. Облокачиваюсь спиной о дверь, захлопываю её и кладу ладонь на рану. Мои пальцы влажные, но на щеках нет ни слезинки.

Слышу звук мотора и шуршание колёс, но не со стороны, откуда должна приехать Тая.

Держась за машину, я встаю на ноги. Серый туман от головной боли застилает глаза.

Передо мной останавливается спортивный мотоцикл. Его водитель мне знаком.

– Чё с тобой? Где Майк?

А, точно, я видел его на фуд-корте. Виталя, вроде.

– Где-то.

Опускаю руку, рассматриваю кровь, а насмотревшись, стираю её об белую рубашку.

– Я нормально спросил. Где Майк?

Его лицо напоминает морду дракона из-за большого носа и шелушащейся кожи щёк. Я прижимаюсь спиной к тачке. Череп сжимают тисками. Ну и поездочка вышла.

– Ты чё, страх потерял?

– Отстань ты от меня.

Он надвигается на меня, а мне побоку. Будет бить, ну и ладно. Ударю в ответ, даже если сла́бо.

Потерял ли я страх? Когда я потерял управление, то испугался за свою жизнь, а не захотел умереть, как в первый раз, когда сел за руль. Но мне понравилась та паника, те несвязные мысли, та атмосфера на грани жизни и смерти.

Бьёт ладонью по машине около моей головы.

– Донна сказала, что все её кинули, и попросила меня приехать. Ты, сволочь, где Майк и остальные?

Лишаясь управления руками, как и тачкой недавно, толкаю Виталю в грудь. Он отшатывается.

Его кулак приближается к моему лицу, но я резко приседаю, и его кулак врезается в корпус машины. Будет вмятина.

Виталя сгибается пополам, прижимая руку к себе.

Вот и фары светят на согнувшееся тело мотоциклиста. Тая останавливает машину около моей и выходит из неё вместе с Сарой.

– Господи, что случилось?

Тая приближает руку к моему лбу, но не решается трогать. Сара что-то протягивает мне, я выхватываю из её рук тряпку, и прикладываю к ране.

– Ну ты и сволочь!

Тая оборачивается на Виталю.

– А с тобой что?

– Да ничё, – бурчит он, тряся рукой.

Ещё одна машина едет и тормозит около «BMW». Ну и сборище намечается.

С водительского места вылезает Марк, с пассажирского – Майк.

– Вас долго не было, я разбудил Марка.

Я не смотрю на Майка, потому что подвёл его.

– Я ненадолго оставил тебя одного, что, блин, произошло? – орёт Майк.

Я поворачиваю голову в его сторону, что вызывает боль и пульсацию в ране на лбу.

Замечаю Сару в лифчике и смотрю на то, что она мне дала. Свою футболку. Я отскакиваю от машины и закрываю Сару телом.

– Ты же полуголая!

Майк взбешён. Рядом со мной он гигант.

– Ты опять гнал?!

– Третью переключить не получилось, пришлось экстренно затормозить.

– Как ты мог оставить его? – злится Сара за моей спиной.

Майк прикрывает ладонью нос и губы, он не может совладать с эмоциями.

– Двести метров оставалось, он должен был доехать в целости и сохранности.

– Я походу из-за него руку сломал, – ноет Виталя.

Сара хочет отойти, но я делаю шаг в сторону вместе с ней. Из-за меня она в таком неловком положении, и я не позволю другим пялиться на неё.

– Ты сломал ему руку?

Майк перестаёт что-либо понимать, он ходит кругами.

– Он хотел мне врезать, а я пригнулся.

– Ты хотел ему врезать? Да что ты вообще здесь делаешь, Виталя? Мы тебя не приглашали.

– Майк, пошёл ты. Мне Донна позвонила, сказала, что её все кинули.

– А где Донна? – спрашивает Тая.

Марк отвечает:

– Я поехал за Майком, а она домой попёрлась.

– Садимся по машинам, пора это заканчивать. Виталя, ты езжай откуда приехал, – с сердитым Майком лучше не спорить.

– Со сломанной рукой, придурок?

– Марк, отвезёшь его на «BMW»? Я пианиста и девчонок к себе повезу.

– Ладно.

Марк идёт к Витале. Тот показывает на мотоцикл, не бросать же его на дороге.

За моей спиной хлопает дверь машины. Сара села на заднее сиденье. Тая обходит меня и тачку, садится рядом с подругой.

Майк открывает водительскую дверь, пригибается и садится за руль.

– Я поведу.

Я занимаю пассажирское место, не убирая футболку Сары ото лба. Кровь перестаёт течь, а рана не такая уж и серьёзная.

Майк отвёл меня в мою временную комнату.

По пути домой мы ехали молча. Майк злился то на меня, то на себя. А я, проанализировав эту ситуацию, почувствовал к себе уважение.

Я всё же остановил тачку и увернулся от удара Витали. Видео о самозащите пришли на выручку, и я не растерялся в реальной ситуации.

Я вдруг почувствовал себя не до конца потерянным.

Я лёг на кровать не переодевшись, и сразу же уснул.

Глава 15
Я хочу по любви

Меня будет тихий стук в дверь. Пока я вдупляю, где нахожусь, и почему так трещит голова, кто-то приоткрывает дверь. У Сары, заглянувшей ко мне в комнату, нет понятия о личном пространстве. Аромат вишни вызывают резкий спазм от голода.

– Извини, меня попросили тебя разбудить. Ты как? Уже два часа дня.

Два часа?

Я никогда не спал так долго. Вскакиваю с кровати, одежда помята и неприятно пахнет. Чёлка склеена засохшей кровью. На тумбочке светится экран телефон, сигнализирует о пятнадцати пропущенных звонках.

Я ношусь от зеркала до шкафа. В мозгу сигнал тревоги, а отчего не понимаю.

– Тебя внизу ждёт завтрак, придёшь?

Останавливаюсь, смотрю в окно – на улице вовсю светит солнце.

Нужно перезвонить матери, чтобы сюда не заявилась.

Карие глаза Сары вечно в упор смотрят, словно ковыряются во мне.

– Спасибо, я приду.

Получив ответ от меня, Сара выходит и прикрывает дверь. Я отлепляю ворот рубашки от влажного тела, нюхаю и морщусь от запаха пота.

– Сара, – зову обратно девушку.

Не слышит. Подхожу к двери, открываю рот, чтобы окликнут девушку снова, как на пороге меня ожидает сюрприз, в виде вишневолосой, вернувшейся ко мне. Я опускаю голову, и мы сталкиваемся носами. Закрываю рот, отпускаю ручку двери и тихо произношу, почти ей в губы:

– Можешь спросить у Майка, не будет ли ему жалко одолжить свою одежду.

Её дыхание утяжеляется, становится глубоким, рваным, струи воздуха скользят по моей коже лёгкими, невесомыми дуновениями.

Моё сердце сжимается, я не понимаю, что происходит. Я стою неподвижно, нос к носу с девушкой, которую едва знаю. Возвышаюсь над ней примерно на восемь сантиметров. Сара маленькая, где-то метр шестьдесят два. Мне нравится.

Она не отходит.

И сердце словно жалят пчёлы, потом щекочут крылышками и снова жалят.

Конечности немеют.

Ужасные ощущения, не хочу чувствовать такое.

– Я спрошу, – помедлив, отвечает она.

В свете лампочки на потолке, и солнца, льющегося из окна на её лицо, глаза Сары кажутся ещё светлее и отливаются красивым золотом.

– Спасибо.

Давай, отходи от меня.

Но она не делает этого, она приближается ещё ближе, теснится ко мне. Кончики наших носов трутся друг об друга.

Я испытываю физический контакт с девушкой. Мои лёгкие не справляются с дыханием, и я приоткрываю рот. Сара повторяет за мной.

Бред!

Почему я не могу отступить. Почему так зудят губы?!

Зрачки Сары расширяются.

– Я должна спросить у Майка, есть ли у него для тебя вещи?

– Да, спроси, пожалуйста.

Самое стрёмное, что я смотрю ей в глаза, а она – мне. И я ещё не помер от такого долгого зрительного контакта.

Зачем-то Сара тянется ко мне и встаёт на цыпочки. Внезапный ярко-красный сигнал в голове взрывает что-то в мозгу, отчего рана на лбу резко бомбардирует болью, выводя из строя и всё остальное тело.

Шатаясь, я отхожу от Сары и опираюсь здоровой частью лба об стену.

– Буду ждать твоего ответа здесь. Прежде чем войти, дождись разрешения.

– Как… что?

– Пожалуйста, оставь меня.

Сначала кажется, что Сара хлопнет дверью, но она тихонько захлопывает её.

Слишком много новых эмоций. Избыток. Я борюсь с отдышкой.

Пора возвращаться в обычную стихию.

Звоню маме. Один гудок – и она отвечает. Сейчас скажет, что сидела у телефона и переживала.

– Артурчик, я переживала, не выпускала телефон из рук. Что с тобой, почему не берёшь трубку? Не звонил ни разу.

Она не даёт мне сказать.

– Твой папа собирался прийти в дом этих богачей и всех переполошить. Тебе не дают перерывов? Ты ел?

– Я…

– Зоя меня успокаивает, налила валерьянки. Говорит, ты работаешь, а не дурью маешься, поэтому ответа от тебя не поступает.

– Я…

– Но ты бы нашёл минутку для мамы с папой, правда же? Ну чего ты молчишь, что-то случилось?

Злость поднимается к горлу. Голос мамы раздражает, её безостановочная речь выводит из себя.

– Я молчу, потому что ты не даёшь сказать.

– Я…

– Ты задаёшь вопросы и продолжаешь говорить.

– Я…

«Неприятно меняться местами с тем, кого ты бесишь. Я переиграю тебя, мама».

– Со мной всё в порядке. Если я не звоню, значит, так надо. Значит, нет настроения.

– Я…

– Нет, сейчас я говорю. Вернусь завтра утром, меня попросили остаться ещё на одну ночь. А теперь говори.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.