Адель Малия
Клинок Возрождения

Глава 1

Я явилась в мир иной. В Королевстве Ветра, где каждый порыв ветра несёт пыльцу чар и отзвуки древних пророчеств, где даже камни мостовых шепчут забытые заклинания, судьба начертала для меня путь, отличный от других. Пока мои ровесники тянулись к солнцу магии, я ощущала себя чужой.

Мои родители, простые маги, чьи дни были наполнены будничным волшебством рутины, не могли постичь моей сути. Их скромная лавка с домашней выпечкой и волшебными снадобьями служила тихой пристанью, источая ароматы свежеиспечённого хлеба с корицей и едва уловимые нотки колдовских трав. Дом наш, хоть и уютный в своей простоте, был лишён того искрящегося волшебства, что наполняло сердца других. Мы жили подобно многим семьям Королевства Ветра: мать, с руками, посыпанными мукой и искорками магии, выпекала колдовские пироги, а отец, склонившись над котлом, колдовал над снадобьями, а я… я была лишь безмолвным наблюдателем этого мира чародейства. Но интуиция шептала мне об иной правде. Вглядываясь в лица сверстников, так непринуждённо творящих волшебство, в их глаза, сияющие от избытка магической силы, я видела лишь собственное отражение – иное. «Отверженная»… Это клеймо преследовало меня, вынуждая прятаться в тени страха, боясь нарушить тишину.

Мучительный вопрос терзал душу: есть ли ещё такие, как я, за пределами этого мрака неприкаянности, за чертой, отделяющей свет магии от бездны моего собственного… ничего? Но невидимые оковы страха, холодные и липкие, сковывали уста, обрекая на молчание и навеки замуровывая меня в темнице одиночества.

Родители мои грезили о дочери, и когда свершилось чудо – появилась я. Любовь их ко мне была безграничной, всеобъемлющей. Пусть детство моё и отступает в туманную даль прошлого, но осколки тёплых воспоминаний мерцают в сердце до сих пор. Иногда в памяти всплывают картины: родители, не отходившие от моей колыбели ни на шаг, бесконечные игры, полные звонкого смеха и беззаботной радости, материнский голос, льющийся тихой рекой колыбельной песни каждую ночь перед сном, унося меня в волшебные сны о далёких странах и сказочных существах.

Любовь отца была иной – не столь эмоционально излившейся, но не менее глубокой в своей молчаливой сути. Он окружал меня особой заботой, не навязчивой, но постоянной, будто оберегая хрупкое сокровище. Когда детский плач оглашал дом, именно отец брал меня на руки, с силой, но в то же время невероятной нежностью, усаживал на колено, и его большая ладонь нежно гладила мои волосы. Я до сих пор помню контраст: его руки, кажущиеся грубыми и большими, покрытые сетью тонких морщинок, под прикосновением любви становились невероятно мягкими и тёплыми. Под этим теплом тревога исчезала мгновенно, слёзы высыхали, и я, успокоившись, целовала отца в грубую, но любимую щеку, спрыгивала с колен и тянула его за руку в мир детских игр, где время текло незаметно, а волшебство было реальностью.

Всё окутывало меня теплом и светом безмятежности, пока не наступил мой шестой день рождения, подобный черте на песке времени, день, когда солнце моего детства начало скрываться за горизонтом судьбы, оставляя за собой лишь длинные тени грядущих испытаний.

В мире, где само дыхание пронизано магией, я оказалась чужеродным элементом. Шесть оборотов солнца, шесть зимних лун – черта, которую судьба нарочно воздвигла передо мной. Это был рубеж, за которым для каждого ребёнка расцветал внутренний огонь, пусть слабым мерцанием, но магическая искра должна была проявиться. В моей же груди вместо пылающего сердца мага зияла пустота.

Мои родители, чьё сияние омрачил нежданный месяц, поначалу полные радужных грёз, с каждым бесплодным днём погружались в сумрак разочарования. В их глазах, когда несбыточность чуда стала горькой очевидностью, я читала немой укор.

Я не понимала, не могла осмыслить причин их страданий. Разве я перестала быть их дочерью? Разве девочка, которую они ещё вчера баловали и любили, превратилась в кого-то другого из-за отсутствия магического дара? Холодное ощущение собственной ненужности проникло в каждую клеточку моего существа.

В наших землях, отсутствие дара – не просто личная трагедия, но клеймо, выжигающее имя рода калёным железом позора на скрижалях вечности. В глазах общества ты становишься осквернённым, словно тебя вываляли в сточных нечистотах, бросили в зловонную темницу, где сырость и мрак навеки лишают тебя права на свет и чистоту. Именно такая густая тень позора пала на наш дом. Но мои родители не дрогнули, не склонились под бременем общественного презрения. Они выстояли, гордо подняв головы навстречу злобным шёпотам и испепеляющим взглядам жителей Королевства, когда весть о бездарном ребёнке разнеслась по нему. В этой ситуации единственным спасением от ненависти толпы стал полный разрыв связей.

Долгие годы тянулись после дня откровения моей магической непригодности. Это было время невыносимой скорби, дни, сотканные из слёз и отчаяния, ночи, полные кошмаров и бессонницы. Я плакала почти беззвучно, забившись в угол. Ела как призрак, едва касаясь пищи, и училась с потухшим взором, не в силах проникнуть в книги. Но родители всегда были рядом, стараясь согреть меня теплом своей любви, поддержать мою слабую волю, хотя я остро чувствовала, что их собственная боль ничуть не легче моей. Они несли это бремя вместе со мной.

Медленно с годами магическое общество стало отпускать нашу историю. К родителям вернулось прежнее уважение, а их скромная лавка вновь распахнула двери для жителей Королевства, став любимым местом, где можно укрыться от суеты и невзгод. Казалось бы, время залечило раны и всё вернулось к началу. Но глубоко внутри, в самых потаённых уголках моей души, я ощущала, что шрам от прошлого так и остался, напоминая о пережитом. И всё же, сквозь дымку воспоминаний пробивалось чувство благодарности.

Я была безмерно признательна родителям за их безграничную любовь, за их непоколебимую веру в меня, за их готовность разделить мой позор и страдание, и благодарна другим магам, за их великодушие, за то, что, в конце концов, смилостивились, дали мне шанс на новую жизнь и на возможность забыть бремя прошлого и вдохнуть полной грудью свежий воздух настоящего.

В нашем мире, где само понятие жизни простирается на бесконечную вечность, я – незваный гость, затерявшийся на великолепном пиру бессмертных. Меня окружают маги, избранные дети вечности, чьи столетия жизни – лишь мимолетный миг в бесконечной хронике, чьи тела не знают ни малейшей усталости, чьи лица неподвластны тлению времени. Все это – волшебный дар, дающий им неувядающую молодость и абсолютную вечность.

Окруженный бессмертными, я чувствую себя беззащитной песчинкой, затерянной на бескрайнем берегу вечности, которую вот-вот накроет неумолимая волна времени и унесет в бездонную пропасть забвения. Моя душа жаждет бесконечного существования, жаждет раствориться в вечном потоке времени, но магия, щедро одарившая избранных бессмертием, злой насмешкой отвернулась от меня, лишив священного дара. Эта вопиющая несправедливость заставляет меня судорожно сжимать кулаки от бессильного гнева. Я восстаю против жестокой судьбы, против равнодушной вселенной, но мой протест – лишь слабый шепот в вечном урагане.

Тринадцать долгих лет прошло с того дня, когда привычный мир рухнул для меня. Сейчас я стою на пороге новой жизни, завершая свой последний год обучения в Школе Магии.

Я смирилась со своей судьбой, приняла свою непохожесть на других как врожденный недостаток. Но глубокую тягу к волшебству невозможно утолить. Мое сердце все еще бьется от неиссякаемого желания раствориться в компании волшебников, слиться с их потоком, обрести неведомую гармонию. Я жажду ощутить силу, ощутить непоколебимую уверенность в себе, избавиться от унизительного страха осуждающих взглядов. Я готова заплатить кровью своего сердца всего за один миг истинного единения с магией.

Магия стала моим роковым наваждением, которое опустошает мою душу до дна. День за днем, ночь за ночью я бесшумно исчезаю в мрачных подвалах библиотеки и предаюсь бесплодным поискам на пожелтевших страницах книг. Я тщетно пытаюсь разгадать тайну древних ритуалов, постичь сокровенный смысл забытых заклинаний, уловить хотя бы слабый намек на способность пробудить дремлющую искру в моем теле. Но каждая минута, безвозвратно потраченная на тщетные поиски в книжной пыли, только углубляет бездну безнадежности. И тогда меня охватывает непреодолимое чувство бесцельности и понимание бессмысленности моих усилий.

Почти каждый вечер, когда сумрак опускается на землю, я ухожу из дому, стремясь к уединённой лесной чаще. Там, среди величественных деревьев, чьи ветви переплетаются в мрачные своды, я предаюсь изнурительным тренировкам, оттачивая своё мастерство в безмолвном поединке с собственной слабостью.

Боль, жгучая память о пережитом унижении, становится моим движущим мотивом. Учиться драться я начала в горькие шестнадцать лет, после того злополучного дня, когда надменные одноклассники, воспользовавшись бесстыдным могуществом магии, устроили показательную расправу надо мной. Каждый резкий выпад, каждое напряжённое движение, каждый рваный вздох – это живое напоминание о той невыносимой боли, что они мне причинили.

Тогда, в тёмном переулке Школы, они цинично лишали меня воздуха, сжимая невидимыми тисками магического давления, держа в безвоздушной пустоте две долгих минуты. Затем давали жалкие секунды для судорожного вздоха, чтобы с новой жестокостью продолжить пытку удушьем. Это садистское развлечение длилось до тех пор, пока сознание не покинуло меня, погрузив в спасительное забвение. Потом они трусливо скрылись, скорее всего, испуганные собственной жестокостью.

Когда забвение, наконец, освободило свою цепкую хватку, жизненные силы безвозвратно утекли сквозь пальцы, покинув моё измученное тело. Каждая мышца отзывалась изнуряющей слабостью, дрожа, как осенний лист на ветру, кожа покрылась мурашками и горела мучительным льдом онемения. Я отчаянно пыталась собраться с силами, пошевелить хотя бы пальцем, но тело предательски не слушалось, лежало неподвижно. Я не могла даже примерно определить, сколько времени минуло над моей головой, пока я лежала без движения на жёсткой и бездушной земле.

Раскинувшись бессильно звездой на стылой почве, я лишь тупо взирала стеклянным взглядом в бесстрастное небо. И в этой беспредельной космической холодности, я вдруг с пугающей остротой осознала, что осталась совершенно одна на всём свете, брошенная на произвол безжалостной судьбы в этом жестоком и абсолютно непостижимом мире. Их злые насмешки, их жестокость, их циничное презрение – всё это теперь воспоминания, которые навсегда превратились в вечную, не заживающую рану, что будет ныть и кровоточить до конца моих дней.

Я была в бешеной ярости на своих трусливых мучителей, чьи лица теперь нависали ожесточёнными масками в каждом уголке помраченного сознания, я была в слепом гневе на весь этот, прогнивший до основания, чёртов мир, где магия стала орудием унижения и жестокости, мир, погрязший в лицемерии и несправедливости, где сильные безнаказанно издеваются над слабыми. Именно тогда, я с окончательной и бесповоротной ясностью осознала горькую правду: не видеть мне никогда ни крупицы уважения в их надменных взглядах, ни искры тепла в этом мире, где «Отверженные» обречены на вечные страдания, на презрение и одиночество.

В тот судьбоносный миг, под безразличным взглядом звёздного неба, я приняла решение: в следующий раз никто и никогда больше не сможет причинить мне боль. Отныне слабость стала для меня не просто недостатком, а личным врагом, которого необходимо уничтожить любой ценой, а сила, любая сила, физическая или духовная, превратилась в единственный путь к спасению.

Моё училище – безмолвие лесной чащи, мой наставник – пыльный том древних сказаний, и лишь одиночество – мой неизменный спутник на этом не лёгком пути самосовершенствования. В лес я предаюсь тренировкам, вгрызаясь в каждую строку потёртой книги. Именно по этим страницам я кропотливо оттачиваю своё ремесло, изучая забытые техники и древние боевые приёмы. Моё оружие – меч. Совсем недавно я приобрела его в кузнице нашего местного мастера. У сурового старика, чья борода сединой спорила с пылью угольной копоти. Не заколебавшись ни на миг, я рассталась со всеми своими скудными накоплениями.

Каждый рассвет и закат я встречаю в тишине леса. Моё трепещущее сердце бьётся в унисон с ритмом бегущих ног, барабанной дробью отдаваясь в груди. Эти пробежки, на грани истощения и изнеможения, – моя ежедневная дань непокорной силе духа. Когда тренировка подходит к концу, пот струится ручьями, дыхание сбивается, а мышцы горят огнём усталости, я бережно прячу свой меч. Оборачиваю его в старую, потрёпанную ткань, и закапываю в землю возле серого, замшелого камня. Так поступаю день за днём, стабильно следуя заведённому порядку, лишь один раз в неделю изменяя место тайника, чтобы мой меч никогда не был обнаружен случайным магом.

Глава 2.Осень

Оторвавшись от мыслей, я бережно укутала меч в кусок старой, прохладной парусины. Стараясь не оставлять признаков, я присыпала тайник землёй с дальнего края поляны, искусно маскируя свежую насыпь листьями и веточками. Убедившись, что всё естественно, мой взор упал на наручные часы. Циферблат ярко вспыхнул в сгущающихся сумерках.

– Чёрт возьми! – вырвалось у меня.

Забывшись в раздумьях, я задержалась непростительно долго. Я сорвала с плеча плащ и бросилась бежать. Ветер, пропитавшийся запахом хвои и влажной земли, хлестал по лицу, трепал волосы и отдавался колющей болью в лёгких. Ноги несли меня вперёд. Кривая усмешка тронула губы. Даже после изнурительных тренировок адреналин творил чудеса, разгоняя кровь и даруя лёгкость.

Я остановилась у знакомой стены дома, сложенной из грубого камня, и прислонилась к прохладной поверхности. Сердце всё ещё бешено колотилось после бега, но дыхание выравнивалось. Утро в Королевстве дышало тишиной, но эта тишина была обманчива, наполнена жизнью: звонкое щебетание птиц, приглушённый гомон ранних прохожих, доносящийся издалека стук молотка, возможно, кующего артефакты. Маги, облачённые в строгие одеяния, торопились по своим делам, их лица выражали непривычную спешку.

Я любила наблюдать за ними украдкой: пыталась представить их дома, скрытые за неприметными дверями и защитными рунами, где их ждали семьи, дымящиеся чашки с напитком, завтраки у камина и объятия, дарящие покой перед началом дня. Улыбнувшись этой мимолётной мысли, я заметила маленькую девочку, держащуюся за руку мамы, проходящих мимо. Она, с ясными глазами, увидела меня, заметила мой одинокий силуэт у стены, и доверчиво помахала ладошкой. Я не смогла сдержать ответной улыбки, сердце наполнилось нежным теплом. Мама девочки, поглощённая утренними заботами, этого жеста не заметила. И, пожалуй, в этот миг, это было к лучшему. Её покой не был нарушен, а моё одиночество рассеялось на мгновение в луче детской радости.

Отдышавшись, я неслышно скользнула в дом. Едва переступив порог, меня окутал густой аромат свежесваренного кофе – терпкий, с лёгкой горчинкой, но такой уютный и домашний. Запах приятно защекотал ноздри, прогоняя остатки прохлады. Родители, как обычно, сидели за столом.

– Всем доброе утро! – бодро произнесла я, стараясь вложить в голос больше искренней радости, надеясь, что это прозвучит убедительно. Внутри всё ещё трепетало от напряжения, но внешне я хотела казаться лёгкой и беспечной.

Родители подняли головы, удивлённо и изучающе глядя на меня. Обычно по утрам я скорее напоминала тень, чем источник света. Даже я сама на мгновение удивилась тому, насколько легко мне далась эта улыбка.

– Привет, Кейт, – кивнул отец, не отрываясь от газеты и каши с лесными ягодами.

– Доброе утро, доченька, – мама, отложив чашку, встала и подошла ко мне. Её глаза, глубокие и мудрые, светились мягкой теплотой, которая всегда меня успокаивала.

– Как прошла пробежка, милая? – спросила она с лёгкой улыбкой, словно уже знала ответ.

Я уверена, они ничего не знают о моих настоящих тренировках, о том, что пробежка – лишь малая часть утреннего ритуала. Пусть так и останется. Слишком много ненужных тревог принесло бы им открытие этой тайны.

– Отлично, – ответила я.

– Присаживайся к завтраку, – сказала мама, приглашая меня к столу.

Я благодарно кивнула ей и поспешила в ванную, чтобы окончательно проснуться и освежиться. Тёплая вода мягко окутала тело, смывая остатки усталости. Выйдя из ванной, я остановила выбор на длинном платье нежного оттенка морской волны. Ткань, тонкая и мягкая, струилась между пальцев, приятно облегая фигуру. Волосы я оставила свободно распущенными, они каскадом спадали на плечи, слегка колыхаясь от лёгкого ветерка, проникавшего в комнату через широко распахнутое окно, смотрящее в цветущий сад.

До Школы было недалеко – всего около двадцати минут неспешной ходьбы по извилистым улочкам. Я любила эти утренние прогулки, когда первые лучи солнца окрашивали горные вершины в нежно-розовый цвет, а чистый, прохладный ветер, срываясь с заснеженных пиков, нёсся по улицам. Он трепал полы плаща, щекотал кожу лица, будто приветствуя новое утро в Королевстве Ветра.

В нашем Королевстве маги Ветрапочитались как проводники стихии. Их магия, сильнейшая и древнейшая, охватывала всё живое и неживое в мире, будучи фундаментальным законом мироздания. Величественная и мощная, она пронизывала каждый камень, каждое дерево, каждое живое существо, пульсируя в сердце Королевства. Воплощение этой магии в повседневную жизнь происходило через взаимодействие с природой. Именно природа даровала магам Ветра мудрость и силу, что делала их уникальными.

Сила ветра может быть поразительно разнообразной: нежной, как летний бриз, или неистовой и разрушительной, как горный ураган, способной изменить ландшафт, поднять массы воды или согнуть вековые деревья. Именно поэтому те, кто овладевал магией Ветра, почитались не только как могущественные волшебники, но и как хранители гармонии и равновесия в природе. Тем не менее каждый Маг Ветра знал, что с такой силой необходимо быть предельно осторожным. Ведь ветер оставался природной стихией, непокорной и свободолюбивой, имеющей собственную волю, и поэтому не всегда поддавался полному контролю даже одарённым магам. Уважение к стихии, понимание её природы и стремление к гармонии – вот что отличало истинного мага Ветра.

На востоке, где небосвод пылал багровыми закатами, раскинулось Королевство Пламени. Земля там изрыта кратерами дремлющих и бушующих вулканов, их вершины, венчанные клубами дыма и пепла, возвышаются над выжженными лавовыми полями.

На юге же зеленеет Королевство Земли. Его границы укрыты стеной вековых лесов. Это царство пышной растительности и древней магии, где гигантские деревья охраняют покой земли. Говорят, что корни деревьев Королевства Земли помнят сотворение мира, и в их сплетении можно прочесть историю мироздания.

И, наконец, на западе, простирается Водное Королевство. Там почти нет твёрдой земли. Лишь бескрайний океан, чьи воды скрывают в себе целый мир загадок и опасностей. Бесчисленные острова, покрытые тропическими зарослями или увенчанные скалистыми утёсами, разбросанные по водной глади, служат редкими оплотами суши. Глубины океана таят не только чудовищных кракенов и пленительных русалок, но и осколки давно ушедших цивилизаций. Руины затонувших городов, храмы, погребённые под толщей воды, шёпот забытых богов, отголоски древней магии – всё это покоится на дне океана.

Каждую весну, когда природа пробуждается к жизни, маги всех четырёх Королевств стекаются на Нейтральные Земли. Эти земли, расположенные в самом сердце континента, являются извечной ареной для Весеннего бала. Говорят, будто в эти дни, когда весеннее равноденствие открывает врата новой жизни, само полотно реальности истончается, позволяя избранным прикоснуться к первозданной магии.

Но попасть в этот центр весеннего великолепия было дозволено не каждому магу. Весенний бал принимал лишь избранных. Недостаточно было обладать магической силой. Вход открывался лишь перед теми, в чьих жилах текла голубая кровь древних родов, перед потомками героев, основателями Королевств и их наследниками. Для меня, «Отверженной», торжество оставалось недосягаемой мечтой. Я могла лишь жадно впитывать легенды о Весеннем бале, шёпотом передаваемые из уст в уста, пока моё сердце, томимое желанием, билось трепетной птицей, рвущейся на волю.

Несмотря на различия в магических традициях четырёх Королевств, на континенте поддерживалось хрупкое равновесие. Это балансирование на грани, постоянная игра с силами, готовыми вырваться из-под контроля. Ведь каждая из стихий, будучи воплощением фундаментальных сил мироздания, не терпет ограничений и стремится к доминированию. Маги Ветра порой смотрят свысока на земных магов, считая их медлительными. Огненные маги не скрывают своего презрения к водным магам, называя их бесхребетными. И лишь водные маги, казалось, понимают необходимость гармонии, хотя и их спокойствие порой граничит с отстранённостью, что вызывает недоверие у остальных.

Основой этого зыбкого равновесия служит Кодекс Стихий – свод неукоснительных законов, строго регулирующий магическую деятельность на всём континенте. Кодекс определяет границы дозволенного в применении магии, устанавливает правила взаимодействия между Школами, и пресекает попытки использования магии в разрушительных целях. Копии Кодекса, переписанные от руки на пергаменте и скреплённые печатями четырёх Королевств, доступны каждому магу. Их можно найти в любой библиотеке. Но подлинник Кодекса, написанный первыми правителями Королевств и заверенный духами, хранится в недрах сокровищницы Королевства Пламени.

Я часто задумываюсь о том, какие сокровища могли бы скрываться в пожелтевших страницах настоящего Кодекса. Вдруг там ответы на вопросы, которые мучают меня с детства? Вопросы о природе магии, о связи между стихиями, о пределах возможностей магов, о судьбе. Иногда мне кажется, что если бы мне удалось одним глазом взглянуть на подлинный Кодекс, моя жизнь изменилась бы навсегда, и я нашла бы ключ к пониманию не только мира магии, но и самой себя.

История гласит, что когда мир был юным и магия текла по жилам земли потоком, сильнейшие маги могли принимать лик мощных драконов.

На каждом из четырёх дальних островов существовали города, где обитали маги-драконы со своими семьями. Но с течением веков, по мере того как маги реже обращались к своим древним силам, связь с драконами стала ослабевать. Причины упадка остаются тайной. Кто-то говорит о том, что мир стал слишком рациональным, не оставляя места для дикой магии. Кто-то утверждает, что духи отвернулись от магов, разочаровавшись в их гордыне. А кто-то шепчет о древнем проклятии, обрёкшем магов на утрату связи с драконами. Как бы то ни было, факт оставался неоспоримым – постепенно маги утрачивали способность превращаться в величественных существ. И вместе с этим угасала жизнь в драконьих городах. Острова, когда-то кипящие магией, опустели, погружаясь в молчание. Здания ветшали, сады дичали, магия уходила, оставляя пустоту и ощущение утраты.

Наш Правитель Крилумон, видя в одном из этих островов, расположенном в стратегически важной точке, отдал его под военную базу. Остров, когда-то известный как Остров Драконьих Ветров, теперь носил имя – Крепость Крилумона. И вот уже не века магии, а дни военной службы и тренировок кипят на землях острова. Крепостные стены, возведённые на основании древних драконьих руин, увешаны боевыми знамёнами и осадными орудиями.

Я торопливо шла по школьному коридору. Вся школа, казалось, жила в ожидании начала уроков, но для меня этот день был отмечен иным предчувствием – встречей с Лесли.

Она была для меня не просто подругой, а моей единственной опорой в зыбком и часто враждебном мире. В мире, где магия ценилась превыше всего, а её отсутствие становилось клеймом, Лесли была тем редким лучом света, который согревал мою измученную душу.

Мы познакомились ещё в первом классе, когда прихоть судьбы, или скрытое желание школьного профессора, посадила нас за одну парту. Я, вечно «Отверженная», привыкшая скользить по краю жизни, не питала иллюзий относительно этого соседства. В глубине души я смирилась с ролью одиночки. Но Лесли оказалась поразительно другой. Она заговорила со мной первой, не с высока, а с неподдельной теплотой, которая меня разоружила. Её голос, мягкий, прозвучал как музыка. Её улыбка, светлая, заставила отступить привычную мглу. Её дружелюбие было неожиданным. Первое время я ждала подвоха, но дни шли, а Лесли неуклонно доказывала, что её чувства искренни и дружба – настоящая ценность. Так она стала моим единственным другом.

Лесли первая по-настоящему поняла, что моё отсутствие магических способностей – вовсе не проклятие, а уникальная черта, делающая меня другой. Её слова, простые и искренние, лечили мои душевные раны. «Не переживай, – часто говорила она, беря меня за руку, – я всегда буду рядом». И в эти моменты, глядя в её ясные глаза, я действительно полагалась на неё безоговорочно. Верила, что пока Лесли рядом, я не одинока в этом мире, и что даже для такой, как я, есть место под солнцем.

Школа, величественно возвышавшаяся в тени Королевского дворца Крилумона. Её остроконечные башни тонули в зелени садов, а дорожки помнили шаги аристократов и простых магов. Говорили, что сам наследник престола, принц Мабергор Кэлибрант, старший сын короля Крилумона, когда-то разделял парту с обычными учениками. И вот теперь, спустя годы, он возвращается в эти стены уже в новом качестве – преподавателя «истории магии», предмету, который моя дорогая Лесли, с присущим ей сарказмом окрестила «усыпляюще-нудным, но с невероятно красивым профессором».

Звук шагов разнёсся по коридору, когда я вошла в класс. Солнечные лучи освещали пылинки и блики на старинных партах. Я сразу направилась к нашей парте у окна, где уже ждала Лесли. Её большие глаза лучились радостью, а густые волосы цвета пшеницы живописно ниспадали на плечи.

– Ну что, Кейт? – голос её прозвучал легко, но в нём чувствовалась привычная нота тревоги. – Как провела выходные? Не изводила себя снова?

– Как всегда, – я провела ладонью по влажным от пота вискам. – Тренировки. Много тренировок.

– Опять? – её тонкая бровь взметнулась вверх, а губы сложились в жесткую линию разочарования. Она покачала головой, и светлые волосы мягко колыхнулись. – Кейт! Ты буквально перемалываешь себя в порошок!

Уголки моих губ дрогнули в ответ на что-то среднее между усталой улыбкой и гримасой. Знакомое чувство тепла и вины сжало грудь.

– Эй, спокойно, Лесли, я в порядке. Серьёзно. Просто… – я поискала нужные слова, глядя на свои шершавые ладони, – …просто хочу быть сильной. Достаточно сильной. Для всего, что может случиться.

– А я хочу, чтобы ты жила. Долго. И счастливо. – Она обернулась, и в её бездонных, вечно юных глазах я увидела не тень, а целую бездну грусти.

Сердце ёкнуло. Этот взгляд говорил громче слов: «Я останусь, а ты уйдёшь». Вечность против мига.

– Всё будет хорошо, – я поймала её взгляд и не отпускала. – Потому что сейчас мы здесь. Вместе. И это, Лесли, единственное, что по-настоящему важно. Единственное, что имеет значение сейчас.

Через пару минут ожидания дверь кабинета отворилась, и вошёл профессор Мабергор. Его появление вызвало почти благоговейный шёпот. Я невольно обернулась, чтобы рассмотреть его, и поняла, что Лесли была права: он был невероятно красив. В его строгих чертах лица чувствовалась аристократическая отточенность, а в каждом движении сквозила скрытая сила. Его длинные, цвета воронова крыла волосы были аккуратно зачёсаны назад. На нём была белоснежная рубашка из тонкого шёлка с золотыми вставками, а сверху был накинут длинный чёрный плащ. Утончённые пальцы скользили по гладкой поверхности трости из тёмного дерева, инкрустированной символами королевского рода – переплетёнными драконами и звёздами.

Я решила украдкой взглянуть на него. В этот момент наши взгляды встретились. Его глаза, глубокие и тёмные, казалось, пронзили меня насквозь. От этого взгляда по коже пробежали мурашки, и я невольно отвела глаза, чувствуя, как вспыхивают щёки. В тот же миг мои волосы слегка качнулись от лёгкого дуновения невидимого ветерка, и я почувствовала нежный аромат лесных ягод. Инстинктивно подняв голову, я увидела, что профессор Мабергор как раз проходил мимо моей парты.

– Видишь его? – дыхание Лесли обожгло мое ухо, горячее и взволнованное. Её пальцы впились мне в рукав, а глаза горели. – Он… он ослепителен. Я даже представить не могла!

Я лишь резко кивнула, внезапно ощутив ком в горле. Мои глаза скользнули по безупречным складкам его мантии, по изящной рукояти трости в его руке – и тут же отвели взгляд. Рядом с таким величием моя обыденность казалась убогой тенью.

Лесли пригнулась ещё ниже, её губы почти касались моего уха. Запах её духов – смесь полевых цветов – стал резче, напряжённее.

– Слушай, – её шёпот превратился в едва слышный шелест, – поговаривают… У него есть артефакт такой силы, что…

Она замолчала, будто боялась, что само слово привлечёт внимание.

– Что за артефакт? Что он делает?

– Тссс! – её палец резко прижался к моим губам. Глаза Лесли, ещё секунду назад сиявшие, стали осторожными, почти испуганными. – Это она. Его трость. Шепчут, будто она может призвать Ветра, Землю, Огонь и Воду разом. Четыре стихии в одной ладони.

Холодок пробежал по моей спине. Четыре стихии… Мои собственные жалкие попытки управлять хотя бы одной казались детской вознёй.

– Итак, – голос профессора Мабергора обрушился на класс, сметая последние шёпоты в прах.

Воцарилась гробовая тишина.

– Вы все отлично осведомлены, – продолжал он, – что до вступительных испытаний в Высшую Академию Магии осталось всего шесть лунных циклов. Время не щадит мечтателей. Отнеситесь к подготовке с предельной серьёзностью. Ибо поверьте мне, испытания, которые вас ждут… будут не просто сложными. Они будут испытанием духа. И многие из вас окажутся не готовы.

С задних парт, где восседали отпрыски древних родов, донесся сдержанный, но откровенно язвительный смешок.

– Ой, а что же наша милая «Отверженная»? – раздался голос, нарочито слащавый и пронзительный, как скрип несмазанной двери. – Бьюсь об заклад, она и на первом пороге споткнётся! Прямо в лужу своих соплей!

Слова повисли в воздухе, отравленные презрением. Жар стыда и ярости прилил к моим щекам. Я вцепилась пальцами в край парты, ощущая, как под ногтями крошится дерево. Лесли рядом замерла, и я почувствовала, как воздух вокруг неё на мгновение сгустился, зарядившись тихим, опасным гневом.

Весь класс разразился хохотом. Чьи-то пальцы показывали на меня, чьи-то лица кривились в презрительных ухмылках.

Мне захотелось вскочить и дать отпор. Но вместо этого я почувствовала, как по щеке скатывается горячая слеза. Тёплая рука Лесли легла на плечо, пытаясь успокоить. Её прикосновение было единственным лучом света. Но я больше не могла выносить насмешек. С резким движением я встала из-за парты и выбежала из класса, оставив за спиной хохот.

Оказавшись на улице, я опустилась на землю, прислонившись спиной к холодной каменной стене Школы. Закрыв глаза, я позволила слезам катиться по щекам. Вся боль и обида, копившаяся во мне, наконец, нашла выход. Горькие рыдания сотрясали моё тело. Не знаю, сколько времени прошло, когда я вдруг почувствовала лёгкое прикосновение к волосам. Чья-то тёплая ладонь осторожно дотронулась до прядей, спутавшихся от слёз.

Резко открыв глаза, я увидела профессора Мабергора, стоя́щего рядом. Его высокая фигура возвышалась надо мной, отбрасывая длинную тень. Моё сердце замерло, а затем бешено заколотилось. Во рту пересохло, и я почувствовала холодок.

– В порядке?

С трудом поднявшись, я встретилась взглядом с профессором. Его глаза были полны спокойствия.

– Ты должна перестать видеть их, Кейт, – продолжил он. Тембр сменился мгновенно – стал гладким и холодным, как ледник. – Детские годы закончились. Пора обрести броню. Не позволяй мелкой злобе пробивать тебя насквозь.

– Простите, профессор, – я прошептала в пол, чувствуя, как жар стыда пылает на щеках. Слабость моя была настолько очевидна, так унизительно обнажена перед ним.

Внезапно – прикосновение. Его длинные, изящные пальцы, холодные, несмотря на тепло дня, коснулись моего подбородка. Не просьба – приказ. Он поднял мое лицо, заставив встретиться с его пронзительным взглядом. Сила в его движении была не грубой, но неоспоримой. Я замерла, как птица в когтях ястреба.

– Подобное не повторится, – заявил он, и в тоне не было места сомнению. – Юные наглецы будут вразумлены. Но и ты обещай мне. Никаких сцен. Мои лекции – не арена для твоих обид. Не из-за таких…мелочей.

Мелочей? Вся моя боль, ежедневные уколы презрения, ощущение чужеродности – для него всего лишь мелочи? Неужели пропасть между нами так глубока, что он не видит, как я задыхаюсь в этом море чужого превосходства?

– Да, – выдавила я из себя, опуская ресницы, чтобы скрыть предательскую влагу в глазах. Горький ком вернулся, давя на гортань, заставляя глотать воздух. Что еще оставалось? Протестовать перед ним? Его власть, его статус, сама аура королевской крови, витавшая вокруг, как невидимый плащ, – все это делало возражение немыслимым.

Пальцы отпустили мой подбородок. Кожа там горела ледяным следом его прикосновения. Его взгляд скользнул по моей фигуре – быстрый, оценивающий. И в глубине этих стальных глаз, мне почудилось, мелькнуло нечто – не презрение, но разочарование. Как будто я не оправдала каких-то его скрытых ожиданий. Он развернулся с царственной легкостью, и его мантия захлопала, как крыло гигантской птицы. Он направился к массивным дверям Школы, не оглядываясь.

Я застыла на месте, корни ног вросли в камень. Легкий, вечный ветерок, спутник его рода, ласково коснулся моих прядей, но я была глуха к нему. Внутри царила не пустота – там бушевал холодный, беззвучный вихрь. Горечь несправедливости смешалась с унизительным стыдом и гневом, на который я не смела дать выход. Эмоции не иссякли – они вымерзли, оставив после себя лишь обжигающую, ледяную пустыню отчаяния. Я стояла, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, и смотрела ему вслед, пока его фигура полностью не растворилась.

Глава 3

Ещё один день изнуряющих тренировок истёк. Каждая мышца ныла, а в висках пульсировала усталость. Я опустилась на жёсткую землю в лесу, чувствуя, как сквозь прорехи в старой одежде проникает вечерняя прохлада, несущая с собой запах гнили и диких трав. В такие моменты, когда тело отказывается повиноваться, а разум затуманен изнеможением, особенно остро ощущается хрупкость моей решимости. Легко потерять из виду ту далёкую, манящую цель, ради которой я терплю все эти муки. Иногда передо мной возникает образ Высшей Академии магии. Но чем сильнее я погружаюсь в рутину тренировок, тем дальше кажется этот заветный образ.

Предстоящий экзамен… само это слово звучит как древнее проклятие. Не простое испытание силы или знаний, а многодневное противостояние на Нейтральных Землях. Но я знаю, что отступать нельзя. Слишком много поставлено на карту. И пусть усталость сковывает моё тело, а сомнения шепчут слова поражения, в душе ещё тлеет слабый, но упрямый огонёк надежды.

Экзамен состоит из двух частей. Одна его часть – теория, древние трактаты и законы мироздания. Это мой тихий омут, где я чувствую себя уверенно. Я могу часами просиживать над пыльными фолиантами, постигая мудрость веков, расшифровывая забытые письмена. Теория для меня – это не просто набор фактов, а живой организм, который я понимаю и чувствую.

Но другая сторона экзамена практическая. Она нависает надо мной, как грозовая туча, которая может смыть меня в небытие. Предстоящие поединки. Само это слово отзывается в моём сердце холодным ужасом. Я представляю себе поле битвы, где маги со всех уголков Королевств будут демонстрировать свои самые могущественные заклинания. Огненные шары, ледяные копья, вихри энергии – зрелище обещает быть поистине захватывающим, но в то же время пугающим.

И среди этого буйства магической силы буду стоять я. Как я смогу противостоять таким могущественным соперникам без магии? Моя особенность, которая одновременно является и моим проклятием, тяжким грузом лежит на плечах. Смогу ли я обратить свой недостаток в преимущество? Или же моя попытка поступить в Высшую Академию магии окажется всего лишь наивной и обречённой на провал? Ответ ждёт меня там, на Нейтральных Землях. И страх перед этим ответом холодит кровь в моих жилах.

Каждый раунд безжалостного отбора будет подобен жерновам, перемалывающим слабых. Лишь двести избранных, двести лучших из сотен претендентов удостоятся чести переступить порог Высшей Академии магии. Но я не собираюсь сдаваться без боя. Нет, это не в моём характере.

***

Каждый рассвет приносил с собой ощущение спокойствия, а дни вновь сплетались в привычную цепочку событий. Я по-прежнему изнуряла себя тренировками, оттачивая свои навыки до той грани, где мышцы горели, а разум становился острым. Школа занимала бо́льшую часть моего времени, наполняя голову древними знаниями и сложными теориями. Лесли всегда была рядом, рассеивая мои сомнения. Иногда, поддавшись её беззаботному настроению, я даже жертвовала драгоценными часами тренировок, чтобы прогуляться с ней по извилистым улочкам Королевства или побродить по тенистым аллеям парка.

Вот и сегодня день повторял сам себя. Мы с Лесли встретились у каменных врат Школы и направились в кабинет, где нас ждала «история магии» с профессором Мабергором. С того странного происшествия я старалась избегать его общества. Иногда мне даже казалось, что он нарочно следует за мной. Чаще всего наши пути пересекались в библиотеке. Возможно, в этом и не было ничего необычного – преподаватель, погруженный в изучение старинных текстов. Но дело в том, что прежде я никогда не замечала его в этом святилище знаний. Ещё более странным было то, что, находясь с ним в одном помещении, я всегда ощущала на себе чьё-то пристальное внимание. Поднимая голову от раскрытой книги, я невольно смотрела в его сторону, и наши взгляды неизменно встречались. Его глаза казались окнами в иные миры, и я никогда не могла выдержать их изучающего взгляда, тут же отводя свои. Именно это ощущение необъяснимого беспокойства я сейчас пыталась донести до Лесли, которая, задумчиво нахмурив брови, слушала мой сбивчивый рассказ.

– Глупышка ты, Кейт, – Лесли легонько толкнула меня локтем, её глаза лучились весельем. – Тебе бы радоваться, что такой статный маг, как профессор Мабергор, не сводит с тебя глаз.

– Может, я бы и порадовалась, – вздохнула я, – если бы он не был моим преподавателем и если бы мне не нужно было корпеть над свитками в преддверии экзамена. И, Лесли, не забывай, что он ещё и будущий король. Однажды он воссядет на трон, и тогда…

– Не факт, что именно он будет королём, – загадочно улыбнулась Лесли.

– В смысле? Есть кто-то ещё? – я удивлённо распахнула глаза.

– Ты что, совсем ничего не знаешь о королевском дворе? – Лесли с укоризной покачала головой.

Я лишь пожала плечами.

– Как же так можно, Кейт? У короля Крилумона есть ещё один сын. Младший сын, принц Эйвинд Кэлибрант.

– На самом деле мне нет никакой разницы до их королевских распрей и уж тем более до профессора Мабергора, – честно призналась я, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство.

– Да ладно тебе, Кейт! А вот я бы не отказалась стать королевой, – мечтательно закатила глаза Лесли.

Я невольно рассмеялась, представив Лесли в королевских одеждах.

– Что? – обиженно надула губы Лесли, но уже через мгновение её заразительный смех присоединился к моему.

Через несколько минут мы уже сидели за длинной дубовой партой в кабинете и бурно обсуждали предстоящую тему лекции. Внезапно дверь отворилась, и в кабинет вошёл профессор Мабергор. Все как один поднялись, приветствуя его почтительным молчанием. Он не спеша направился к своему месту. С каждой секундой его шаги становились громче, а он сам казался всё ближе ко мне. С каждым его движением моё сердцебиение учащалось. Непреодолимое желание убежать, скрыться, раствориться в воздухе охватило меня с новой силой. Да что же со мной такое сегодня?

Но вот профессор уже прошёл мимо меня, и в тот же миг лёгкий ветерок коснулся моего лица, принеся с собой едва уловимый, но такой знакомый аромат лесных ягод и чего-то ещё, терпкого и таинственного.

– Садитесь, – негромко, но властно произнёс Мабергор, и его взгляд скользнул по мне. Я растерялась и не сразу среагировала, продолжая стоять. Я почувствовала, как Лесли дёрнула меня за рукав платья, и, словно очнувшись от наваждения, я резко села, не отрывая взгляда от фигуры Мабергора.

– Кейт, ты чего? – нервно прошептала Лесли. – Всё хорошо, немного задумалась, – пробормотала я в ответ. В голове царил сумбур. Взглянуть на профессора я так и не решилась.

– Итак, уважаемые ученики, – властный голос Мабергора вырвал меня из водоворота мыслей, – сегодня я поведаю вам о том, что редко встретишь на пыльных полках библиотек. Держу пари, даже не каждый профессор Школы владеет теми знаниями, которыми я собираюсь с вами поделиться.

Мабергор сделал многозначительную паузу, обвёл взглядом притихшую аудиторию, затем неспешно подошёл к своему массивному столу. Он взял с него сложенный лист пергамента и передал его ближайшему ученику.

– Передайте по рядам, пусть каждый внимательно изучит изображение.

Мабергор снова погрузился в молчание, лишь его проницательный взгляд скользил по лицам учеников. Меня разрывало от любопытства. Очередь тянулась долго. Наконец, пергамент оказался в руках Лесли, а затем и моих. На нём был искусно изображён клинок.

– Как вы могли заметить, на этом свитке изображён клинок, – начал Мабергор. – Сегодня наша лекция будет посвящена именно ему. Этот клинок был выкован из многослойной стали, собранной по крупицам каждого из Четырёх Королевств. Каждый фрагмент металла был насквозь пропитан могущественной магической энергией различных стихий – огня, воды, земли и воздуха. Клинок был создан величайшим кузнецом своего времени, чьё имя давно стёрлось из памяти, несколько тысячелетий назад. Десять долгих лет, не зная сна и отдыха, он трудился над своим шедевром, вкладывая в него частицу своей души.

Сам кузнец жил на Нейтральных Землях, где процветало ремесло и торговля, и создавал оружие для всех четырёх Королевств. Он обладал уникальной способностью черпать силу из всех стихий, не владея при этом собственной магией, и именно это стало причиной создания этого необыкновенного меча. Этот клинок, при условии правильного владения, обладает колоссальной мощью, способной противостоять любой магической силе.

Весть об изготовлении столь могущественного оружия быстро распространилась, вызвав ажиотаж. Множество магов, движимых жаждой власти, объявили охоту на клинок. Бо́льшую часть этих охотников составляли бедняки и изгои, видевшие в клинке шанс изменить свою судьбу. Кузнец быстро осознал, что ему не справиться с таким количеством разъярённых магов. Поэтому в тот же день, взяв свой драгоценный клинок, он отправился в древний и таинственный Митенский лес. Его целью было сокрыть клинок в самой глубине леса, чтобы только достойный маг смог его отыскать. Спустя несколько дней кузнец вернулся домой, но его триумф был недолгим. Уже на следующий день он был публично казнён на территории Нейтральных Земель. Причиной стало совместное решение королей, усмотревших в его действиях грубое нарушение Кодекса Стихий. Маги искали клинок несколько десятков лет, но так и не смогли его найти. Большинство магов, участвовавших в поисках, впоследствии находили мёртвыми, павшими жертвами обитавших в лесу опасных тварей. Клинок, естественно, так и не был обнаружен, и поэтому на сегодняшний день подавляющее большинство магов даже не подозревает о его существовании. Его история, казалось, погибла вместе с его создателем.

Единственное, что мне доподлинно известно об этом легендарном клинке, так это то, что найти его сможет лишь тот, кому он действительно необходим, тот, кто по-настоящему достоин обладать такой силой. При создании клинка кузнец часто повторял своим подмастерьям, что это оружие будет необычайно верным своему хозяину и будет служить ему до самой его смерти.

Произнося последние слова, Мабергор бросил на меня мимолётный, но ядовитый взгляд, от которого по моей спине пробежал холодок. Что он хотел этим сказать? Или мне просто показалось?

Мои мысли метались. Если этот клинок действительно существует, то обладание им могло бы стать ключом к моей мечте – поступлению в Высшую Академию. Это был бы не просто пропуск на следующий уровень обучения, а возможность обрести ту невероятную силу, о которой я всегда грезила. Я просто обязана вытянуть из профессора Мабергора как можно больше информации об этом клинке, чего бы мне это ни стоило.

– Эй, Кейт! – голос Лесли врезался в мои мысли. Её пальцы сжали моё предплечье. – Опять витаешь в облаках? Или… – её небесные глаза сузились, ловя отблеск воображения на моём лице. – …этот клинок украл тебя у меня?

– Да, – выдохнула я, отрывая взгляд от невидимой точки в пространстве.

– Кейт! Ты же не… Неужели ты правда задумалась об этом клинке?

– Лесли, дыши, – я повернулась к ней, и на губах появилась не мягкая улыбка, а скорее усталый оскал решимости. – Не заводись раньше времени. Я не собираюсь бросаться в пасть к тварям леса сломя голову. Сначала – знания. Пока я не узнаю всё о клинке моя нога не ступит за первый поросший мхом камень на его опушке. Без плана – путь к гибели.

– Ох… – воздух с шумом вырвался из её лёгких, будто её держали под водой. Она прижала ладонь к груди. – Слава Ветру, несущему разум! Я уже видела тебя, изодранную в клочья лесными демонами!

– Эй! – Я нежно, но с нажимом ткнула её в плечо костяшками пальцев. – Хватит рисовать ужасы. Я не самоубийца. Всё будет в порядке.

Пока мы с Лесли обменивались репликами, урок подошёл к концу. Мы попрощались с профессором и отправились на другие занятия. Весь оставшийся день тянулся долго. Каждая минута казалась вечностью. Я с нетерпением ждала окончания занятий, чтобы как можно скорее оказаться в библиотеке и поговорить с Мабергором.

Наконец, когда последний урок подошёл к концу, я помчалась в библиотеку. Но на этот раз меня влекли туда не книги, а горячее желание встретиться с профессором и выведать у него все тайны клинка.

С каждым шагом по широкой каменной лестнице, ведущей на верхние этажи библиотеки, моё волнение нарастало. Сердце колотилось в груди, а ладони вспотели. Я ждала встречи с Мабергором. С другой стороны, меня терзали сомнения и страхи. Как он отреагирует на мою просьбу? Вдруг он сочтёт мои вопросы дерзкими и устроит мне публичный выговор? В конце концов, он же принц, будущий король, а я, простая ученица. Но я решительно отогнала все эти тревожные мысли и распахнула тяжёлую дубовую дверь.

Я сразу принялась искать профессора Мабергора, не спеша продвигаясь вперёд, к своему обычному месту за одним из дальних столов. Он часто сидел напротив меня, погруженный в чтение. Приблизившись к своему столу, я села и, подняв глаза, увидела сидящего Мабергора на привычном месте. Но он был не один. За его столом сидел ещё какой-то маг. Лица этого незнакомца я разглядеть не смогла, так как он сидел спиной ко мне и увлечённо о чём-то беседовал с профессором. Я решила терпеливо ждать, чтобы этот маг ушёл, и мы смогли бы поговорить с профессором наедине. В воздухе повисло напряжённое ожидание.

Прошло около получаса, и монотонное перелистывание страниц школьного учебника стало для меня пыткой. Я отчаянно пыталась сосредоточиться на тексте, но буквы плясали перед глазами. Переживания и нетерпение застилали разум. Я медленно переворачивала страницу за страницей, делая вид, что увлечена изучением формул, в то время как все мои мысли были прикованы к двум фигурам за дальним столом. Иногда обрывки их разговора, произнесённые чуть громче, долетали до меня. Я напрягала слух, пытаясь уловить смысл беседы, но удавалось разобрать лишь отдельные слова. Это лишь усиливало моё любопытство и раздражение. Вскоре я бросила эти тщетные попытки, чувствуя, как нарастает скука.

Наконец, неизвестный маг поднялся. До меня донеслись последние слова их беседы.

– Спасибо тебе, Эйвинд, – произнёс профессор Мабергор с теплотой в голосе.

– Без проблем, брат, – ответил ему маг, хлопнув Мабергора по плечу.

Так вот кто это был! Принц Эйвинд, младший брат Мабергора. Неужели он настолько скрытен, что ни разу не появлялся на публике? Даже о его существовании я узнала совсем недавно, от Лесли. Какой странный и загадочный принц! Меня уже нестерпимо распирало от любопытства увидеть его лицо. В конце концов, принц Эйвинд развернулся, и его взгляд скользнул по книжным полкам, прежде чем он направился в сторону моего стола. В этот момент я впервые смогла рассмотреть его.

Он был словно соткан из противоположностей своему брату. Серебряные пряди его волос, густые и блестящие, словно нити лунного света, струились по спине, достигая самого пояса. Казалось, в них заключена мощь шквала и стойкость сильных ветров. На миг я представила, как эти волосы развеваются на ледяном ветру, переливаясь под лучами солнца.

Из-под этой копны пепельных волос на лоб спадали непослушные пряди чёлки. Они небрежно обрамляли его лицо. С его широких плеч ниспадал плащ тёмного цвета, сотканный, казалось, из самой ночи. Тяжёлая, бархатистая ткань струилась по его стройной фигуре, скрывая очертания тела и придавая ему загадочный вид. На правом плече плащ был скреплён изящной золотой застёжкой, украшенной тонкой резьбой в виде переплетающихся витиеватых узоров, напоминающих завихрения ветра. В центре застёжки мерцали небольшие драгоценные камни глубокого лазурного цвета, добавляя в его образ нотку королевской роскоши. Под плащом угадывалась тёмная рубашка, плотно облегавшая его стройный стан и подчёркивавшая силу мускулов. Тёмные штаны были заправлены в высокие сапоги из мягкой кожи, завершая его строгий и элегантный облик.

Я так долго изучала его, опьянённая неземной красотой, что потеряла счёт времени. Лишь когда мой взгляд задержался на глубине его ледяных голубых глаз, я осознала, что наше мимолётное наблюдение затянулось. В тот же миг он тоже поднял на меня свой взгляд. Инстинктивно я резко наклонила голову, делая вид, что поглощена чтением учебника. Я всем телом ощущала его приближение. И вот меня накрыла волна резкого, тяжёлого аромата, исходившего от него. Это была странная, завораживающая смесь запахов – терпкой лаванды, горьковатого орегано и пьянящей герани. Этот необычный букет ударил мне в голову, взбудоражив чувства и заставив сердце бешено колотиться. Я чувствовала, как его испепеляющий взгляд скользит по моей спине. Не поднимая головы, я украдкой взглянула на него исподлобья.

– Хм, – прозвучала низкая усмешка.

Он всё ещё смотрел на меня, и в его голубых глазах мелькнуло что-то, чего я не смогла разгадать, прежде чем он прошёл мимо, его тёмный плащ взметнулся за спиной и он исчез за дверями библиотеки. Меня тут же охватило жгучее чувство стыда от осознания того, что я так бесцеремонно разглядывала его и он это заметил. Щёки вспыхнули. Но, вспомнив о цели своего визита в библиотеку, я быстро взяла себя в руки, отбросив смущение.

Я подняла глаза и посмотрела на профессора Мабергора, чтобы убедиться, что он никуда не ушёл. К моему облегчению он всё ещё сидел за тем же столом, погруженный в чтение. Я тихо выдохнула, собралась с силами, решительно встала и направилась прямиком к профессору. Каждый шаг казался мне маленькой битвой с неуверенностью.

Я приблизилась к его столу, покрытому россыпью раскрытых книг и свитков, источающих слабый аромат старой бумаги, и приготовилась к формальному приветствию, как вдруг неожиданно услышала его низкий, бархатистый голос:

– Я ждал тебя, Кейт. – он не спеша оторвал взгляд от древнего фолианта, и его темные глаза, казавшиеся черными в полумраке, поднялись на меня. В них не было вопроса – лишь уверенное знание. – Присаживайся.

Я молча опустилась на жесткую дубовую поверхность, ощущая, как его взгляд не просто проникает в душу, а ощупывает ее, как драгоценный артефакт. Под столом мои ладони сжались в кулаки.

– Почему… – голос мой звучал чуть хрипло, я сглотнула. – Почему вы меня ждали, профессор?

Уголки его строгих губ дрогнули, наметив тень улыбки.

– Тема сегодняшней лекции… она задела тебя за живое. Я видел это по твоим глазам. Ты хочешь не просто больше узнать. Ты жаждешь глубины. И знаешь, что аудитория – не место для таких тайн.

Угадать интерес – одно. Предвидеть мое желание прийти к нему сюда, наедине… Это было почти пугающе. Словно он читал страницы моего беспокойного ума.

– Вы… правы, – выдохнула я, заставив себя встретить его всевидящий взгляд. – Профессор… сможете ли вы рассказать мне о клинке? Подробнее?

Он наклонился вперед, и пространство между нами сжалось.

– Смогу, – прошелестел он. – Но не в этих стенах. Каждый фолиант здесь – ухо, каждый луч света – глаз. Я знаю, ты работаешь на конюшне Альбериха. Приготовь через два часа моего вороного коня и возьми себе любую лошадь.

Кровь ударила в виски. Прогулка. Наедине. Вне стен Школы.

– Д-да, – я кивнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Хорошая идея. Я приготовлю коней.

– Встретимся у Западных ворот. Через два часа.

Затем поднялся, его высокая фигура на мгновение заслонила тусклый свет от окна. Он бросил на меня последний взгляд – долгий, непостижимый. Я пыталась найти в нем хоть искру, подсказку – беспокойство? Предостережение? Или что-то еще…

Я осталась сидеть. Тиканье старых часов на стене вдруг стало оглушительным. Через два часа. Конная прогулка. С профессором Мабергором. Наедине. Мысль обрушилась на меня с запозданием. Жар разлился по щекам, дойдя до кончиков ушей. И тут же всплыл образ Лесли, ее восторженное лицо, когда я расскажу… «Она с ума сойдет!» – подумала я с внезапной, нервной дрожью восторга и тревоги. Улыбка тронула мои губы, но была она хрупкой, как первый лед. Завтра. Завтра все расскажу Лесли. А пока… пока нужно было идти готовить коней. И пытаться унять это безумное биение сердца.

Глава 4

Спустя полчаса я стояла на дорожке, ведущей к ранчо дядюшки Альбериха. Главный дом казался сегодня пустынным и молчаливым. Дверь была прикрыта, но не заперта, и я, не церемонясь, ворвалась внутрь.

Дядюшки нигде не было. Инстинкт, выработанный годами, потянул меня к конюшне. Деревянные ворота скрипнули, открываясь, и в нос ударил знакомый запах сена, кожи и лошадиного пота, такой родной и успокаивающий.

Казалось, сама память окутала меня, перенося в совсем другое утро. Несколько лет назад, когда первые лучи солнца пронзили утренний туман, окрашивая небо в нежные акварельные оттенки персикового и розового, я, с плетёной корзинкой в руке, спешила на рыночную площадь. Предвкушение свежих фруктов, пряных ароматов и оживлённой суеты наполняло меня радостным волнением. Я обожала эти ранние часы, когда Королевство только пробуждалось от ночного сна.

Проходя мимо пёстрых палаток, ломившихся от товаров, мой взгляд невольно задержался на статном мужчине, чья фигура выделялась среди торговцев. У его вре́менного стойла стояла великолепная лошадь – вороная, с лоснящейся шерстью и умными, живыми глазами. Это был дядюшка Альберих, чьё ранчо славилось на всю округу своими скакунами.

Я не смогла пройти мимо, зачарованная не только красотой лошади, но и той тёплой аурой, которая исходила от этого мага. Мы разговорились, и я с замиранием сердца слушала его рассказы о жизни на ранчо, о необъятных просторах, где табуны диких мустангов неслись навстречу ветру, и, конечно же, о его любимых лошадях. В моих глазах загорелся тот самый огонёк, который вспыхивает у каждого, кто с детства чувствует необъяснимую связь с этими благородными созданиями. Альберих, заметив моё искреннее увлечение, улыбнулся тёплой, располагающей улыбкой и предложил мне подработку на своём ранчо по вечерам. Мне предстояло ухаживать за его подопечными, помогать в поле во время сенокоса и, что самое волнующее, осваивать искусство верховой езды. Я тогда, не раздумывая, согласилась.

С тех самых пор я часто подрабатываю на ранчо дядюшки Альбериха. Лошади стали частью моей жизни, а он – не просто случайным знакомым, а настоящим наставником. И сейчас, стоя перед дверью в конюшню, вдыхая знакомые запахи, я надеялась, что именно здесь найду его, ведь где ещё может быть маг, чьё сердце также сильно бьётся в унисон с ритмом копыт?

На улице уже начинало темнеть, и последние лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь щели в деревянных стенах конюшни, окрашивали воздух в янтарные и медно-красные оттенки. Ветер, заигравшись, кружил опавшие листья и лёгкие перья, поднимая их в причудливые танцы. Я подошла к конюшне и заметила дядюшку Альбериха. Он, как всегда, был занят делом – подметал сухой клевер и рассыпанное сено возле дверей.

– Добрый вечер, дядюшка, – прикрикнула я, стараясь перекрыть негромкое ржание лошадей и шорох ветра.

– Пришла моя девочка, иди-ка сюда скорее, – отозвался дядюшка, отставляя в сторону старую метлу с потрёпанным веником. Его широкие, загрубевшие от работы руки раскрылись для объятий.

Моя улыбка стала ещё шире, когда я поспешила к нему.

– Как дела у моей крошки? Чего это ты так поздно пожаловала ко мне? Я уж думал, сегодня не увижу тебя. Ты совсем перестала меня навещать, признаться, я уже соскучился по твоим рассказам, да и лошадки тоже грустят без твоей ласки.

– Прости, дядюшка. Ты же знаешь, что сейчас я усердно готовлюсь к поступлению в Высшую Академию. Всё свободное время уходит на подготовку.

– Конечно, знаю, но всё равно переживаю за тебя. Уж слишком много ты себя изводишь тренировками, совсем не даёшь себе отдохнуть, – сказал дядюшка и тихо вздохнул.

– Всё будет хорошо, дядюшка, – успокоила я его, заметив тень беспокойства на его лице, и обняла его крепче.

– Рассказывай, что привело тебя?

– Мне надо подготовить лошадей для небольшой прогулки.

– Для кого же это такая спешка? – с любопытством в голосе спросил дядюшка.

– Для принца Мабергора.

– Он один собирается на прогулку? – удивлённо вскинул брови дядюшка, его взгляд стал более внимательным.

– Нет, – протянула я, чувствуя, как щёки слегка порозовели. Я не знала, с чего начать свой рассказ.

Шуршание страниц ещё звучало в моих ушах, когда я выходила из прохладной тишины библиотеки на залитую осенним солнцем мощёную дорожку, ведущую к конюшням. В руках я крепко сжимала книгу, но мысли мои были далеко от её страниц. Клинок. Само это слово отдавалось лёгким холодком в груди. Дядюшка Альберих и без того ходил как тень, с тех пор как узнал о моей судьбе. Он видел во мне лишь хрупкую девочку, а не ту, кому, возможно, предстоит держать в руках оружие, способное изменить ход истории. Поэтому я решила пока молчать. Пусть его доброе сердце ещё немного побудет в покое.

Если профессор Мабергор не сообщит ничего существенного о происхождении клинка, о его силе или предназначении, тогда, конечно, я всё ему расскажу. Мысль, что никакого клинка на самом деле не существует, терзала меня. Вдруг все эти легенды о кузнеце без магии и клинке – лишь плод чьего-то богатого воображения? С другой стороны, профессор Мабергор – маг учёный и рассудительный. Зачем ему было назначать мне эти таинственные встречи, если бы клинка не существовало? Разве не проще было бы сразу развеять мои наивные надежды? Или же у него есть свои, скрытые мотивы? Эти вопросы роем кружились в моей голове, не давая сосредоточиться на чём-либо другом.

– А с кем он будет? – спросил он, его взгляд скользил по моему лицу, пытаясь уловить хоть малейшую подсказку.

– Со мной, – выпалила я слишком быстро, надеясь, что шум ветра, проникший в конюшню, заглушит мои слова.

– С кем? С кем? – переспросил он, нахмурив брови и сделав многозначительную паузу. – С тобой?

– Да.

– Ты что-то натворила, Кейт? Хотя учитывая, что речь идёт о прогулке верхом, причина может быть совсем в другом… в отношениях, скажем так, более… личного характера, – закончил он с лёгкой улыбкой, и напряжение в его плечах немного спало.

Я почувствовала, как кровь прилила к моим щекам. Чтобы скрыть смущение, я ещё ниже опустила голову, рассматривая замысловатый узор на пряжке своего пояса. Как же мне неловко! Я ничего не могла придумать в своё оправдание, и его собственное предположение прозвучало настолько неожиданно и правдоподобно, что в голове тут же созрел отчаянный план.

– Почти, – выдавила я, не находя лучшего ответа.

Дядюшка вдруг резко схватил меня за плечи, его глаза засияли неожиданным восторгом.

– Кейт, милая, я так рад за тебя! Если у тебя всё сложится с принцем, и он станет королём, то ты можешь стать настоящей королевой!

Мои глаза округлились от изумления.

– Ты что такое говоришь, дядюшка! Ни о каком замужестве и речи быть не может, а уж тем более за принца! Мы просто… просто нужно обсудить некоторые вопросы, возникшие на сегодняшней лекции. – Я скрестила руки на груди, пытаясь придать себе более серьёзный вид. – Так ты сможешь дать мне лошадь?

– Конечно, дорогая Кейт. – В глазах дядюшки плясали озорные огоньки, несмотря на его попытку сохранить серьёзное выражение лица. – Беги, готовь Балдера и выбери себе любую лошадь, кроме, конечно, королевских.

– Балдера? – переспросила я нахмурившись. Это имя показалось мне незнакомым.

– Да, так зовут коня принца Мабергора. Иди в королевское крыло, там ты его и найдёшь.

Я замерла, поражённая его словами. Королевское крыло всегда было для меня запретной зоной.

– Ты меня никогда не пускал туда, дядюшка. А теперь я сама могу зайти туда и подготовить коня… для принца?

Дядюшка подошёл ко мне, положил руку мне на плечо и слегка сжал его.

– Если бы ты не шла на прогулку с самим принцем, Кейт, то я бы, естественно, не позволил тебе даже приблизиться к королевским лошадям. Но это совсем другое дело, такое событие, да ещё и на закате… – Он бросил на меня лукавый взгляд и, пройдя мимо, направился к выходу из конюшни. – Романтика!

– Эй! – крикнула я ему вслед, но он уже скрылся за дверью.

Дверь с глухим стуком захлопнулась, оставив меня стоять посреди двора конюшни. Балдер. Конь принца Мабергора. Королевское крыло. Всё это звучало как сон наяву.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять волнение, и шагнула в узкий коридор конюшни. Здесь царила совсем иная атмосфера, нежели на улице. Высокие потолки с массивными деревянными балками уходили куда-то в полумрак, а грубые каменные стены хранили прохладу даже в этот тёплый осенний вечер. Каждый мой шаг отдавался приглушённым эхом, деревянный настил под ногами тихо скрипел, и я старалась ступать как можно мягче, боясь потревожить дремоту могучих животных, отдыхающих в своих стойлах.

Справа и слева тянулись тёмные проёмы стойл. Из некоторых доносились тихие звуки: мягкое фырканье, нетерпеливое переступание копыт, едва слышный шелест перебираемого сена. Я остановилась возле одного из стойл, невольно приложив ладонь к тёплой, гладко отполированной дереву двери. Сквозь щели чувствовалось тепло большого тела, и я невольно улыбнулась, ощущая эту живую силу совсем рядом.

Наконец, я дошла до конца коридора, где возвышались дубовые двери, окованные тёмным металлом и украшенные изящными золотыми ручками. Это и был вход в королевское крыло. Собравшись с духом, я сделала глубокий вдох и осторожно толкнула одну из дверей. Яркий свет, неожиданно хлынувший в лицо, на мгновение ослепил меня, заставив зажмуриться. Когда зрение вернулось, я замерла на пороге, не веря своим глазам.

Здесь царила атмосфера изысканности и благородства, словно я попала в парадные покои дворца, а не в конюшню. Высокие стены были украшены богатыми гобеленами с изображением сцен охоты и портретами величавых королевских скакунов. Тёплый свет, льющийся сквозь огромные арочные окна, отражался в начищенных до блеска медных светильниках. Под ногами расстилались мягкие ковры приглушённых оттенков, поглощавшие каждый звук. Массивная мебель из тёмного полированного дерева – лавки, столы, даже небольшие шкафчики. Сами стойла больше напоминали уютные покои, с чистой соломой, добротными кормушками и поилками.

Я медленно пошла по этому роскошному коридору, с любопытством разглядывая породистых лошадей. В основном здесь были стройные арабские скакуны с горделиво поднятыми головами, вороные фризские кони с пышными гривами и хвостами, и статные андалузские жеребцы с мускулистыми шеями. Не прошло и минуты, как мой взгляд скользнул по небольшой табличке, прикреплённой к одному из стойл. На ней золотыми буквами было выведено: «Балдер». Вот он. Конь профессора Мабергора. Я подошла к стойлу и заглянула внутрь.

Балдер стоял неподвижно, словно изваянный из чёрного обсидиана, но его большие глаза, цвета тёмного мёда, внимательно следили за каждым моим движением. Я приблизилась к нему, осторожно протягивая руку, чтобы коснуться его мягкого, шелковистого загривка. Конь отреагировал на моё прикосновение спокойно, лишь слегка склонив голову, приветствуя меня. Под ладонью я почувствовала, как перекатываются сильные, упругие мышцы. Балдер оказался крупнее, чем я представляла, но в его осанке и движениях чувствовалась удивительная грация. Его длинная, волнистая грива и густой, струящийся хвост были иссиня-чёрными и блестящими.

– Какой же ты красавец, – прошептала я вслух, не переставая гладить его бархатную шерсть.

Балдер будто понял мои слова и ответил лёгким, тёплым фырканьем, моргнув длинными, тёмными ресницами. Долго задерживаться на знакомстве не стоило. Принц Мабергор, то есть профессор, вот-вот должен был приехать, и мне нужно было подготовить Балдера к прогулке.

– Ну что, готов к встрече со своим хозяином? – спросила я, похлопав его по крупу, и направилась к большому деревянному шкафу, где хранилась амуниция.

Сначала я достала толстый, мягкий вальтрап, расшитый серебряной нитью, и аккуратно накинула его на спину и бока Балдера, чтобы защитить от холода, ветра и влаги. Затем бережно подняла и водрузила сверху седло для выездки, выполненное из тонкой, искусно выделанной кожи. Подтянув подпругу, я убедилась, что седло сидит плотно, но не стесняет движений коня. После этого я надела на Балдера уздечку с мягким кожаным капсюлем и пристегнула к ней поводья. Уверенно взяв коня под уздцы, я повела его на улицу, чтобы само́й успеть подготовиться к выходу.

Бросив взгляд на большие часы с римскими цифрами, висевшие на стене у выхода из королевского крыла, я поняла, что профессор Мабергор может появиться с минуты на минуту. Нужно было поспешить. Не раздумывая, я выбрала первую попавшуюся мне под руку лошадь – гнедую кобылу. Она была заметно меньше и проще Балдера, но сейчас это не имело значения. Быстро накинув на неё седло и уздечку, я повела её к выходу.

Перед дверью, ведущей во двор конюшни, я остановилась и критически оглядела себя.

– Выгляжу я, конечно, так себе, – пробормотала я, одёргивая подол своего помятого платья.

У меня совершенно не было времени переодеться. Придётся профессору Мабергору снова лицезреть то же самое скромное платье, которое я носила сегодня в Школе. Надеюсь, он не обратит на это внимания.

Выйдя из конюшни, я увидела Мабергора, уже сидящего верхом на Балдере. В сумерках его фигура казалась ещё более статной и внушительной.

– Добрый вечер, Кейт.

– Здравствуйте, профессор Мабергор, – ответила я, немного запыхавшись после спешки.

Мабергор плавно развернул Балдера и направился в сторону темнеющей глади озера, давая мне понять, что я должна следовать за ним. Лёгкий вечерний ветерок, поднятый движением его коня, нежно коснулся моего лица. Я на мгновение задержалась, наслаждаясь этой мимолётной прохладой, затем ловко вскочила на свою кобылу и поехала следом за Мабергором.

Мы ехали молча по узкой тропинке, петлявшей вдоль берега озера. Вода в сумерках казалась чернильной, лишь кое-где отражая последние отблески заходящего солнца. Я не решалась заговорить первой, чувствуя лёгкое волнение. Иногда я украдкой поглядывала на Мабергора, чьё лицо, обрамленное тёмными волосами, было сосредоточенным и спокойным. Его взгляд был устремлён вперёд, на едва различимую в темноте тропу. Становилось всё темнее, и единственным источником света, указывавшим нам путь, были редкие фонари, установленные вдоль тропинки, отбрасывавшие на землю причудливые танцующие тени. Казалось, сама тишина затаила дыхание, словно ожидая пробуждения древнего зла, прежде чем профессор Мабергор, наконец, нарушил её бархатным шепотом, в котором, однако, чувствовалась едва уловимая сталь:

– Кейт, есть ли у тебя ко мне вопросы?

Его голос, даже утопая в этой густой, почти осязаемой темноте, звучал с мягкостью и участием. Он произносил моё имя так бережно, словно это была не просто последовательность звуков, а хрупкая, драгоценная мелодия, которую легко спугнуть не только грубым словом, но и дыханием невидимого хищника.

– Есть, профессор, – выдохнула она.

И снова между нами повисла тишина. Она клубилась вокруг, словно ночной туман, пропитанный запахом гниющих листьев и сырой земли, скрывая не только наши лица, но и рои мыслей, кружащихся под покровом недосказанности.

– Ну же, Кейт, неужели ты позволишь молчанию поглотить нас? Скоро первые лучи рассвета прольются сквозь багровую дымку на востоке, – прозвучал его голос, тронутый едва заметной улыбкой.

Впервые за долгие минуты он встретился со мной взглядом. В призрачном свете редких фонарей его глаза казались бездонными колодцами, хранящими не только мудрость и проницательность, но и тени давно забытых кошмаров.

– Расскажите мне подробнее об этом клинке, – выпалила я, внезапно.

Пальцы мои судорожно сжали поводья, и чуткая кобыла, ощутив нервозность хозяйки, слегка повела ушами, настороженно поглядывая в окружающую тьму.

– Что в нём так тебя заинтриговало? – спросил Мабергор, его неподдельный интерес был почти осязаем, но в нём чувствовалась и какая-то скрытая, холодная оценка. Он слегка наклонил голову, словно пытаясь уловить невысказанную мысль, или, быть может, почувствовать запах моих истинных намерений.

– Если легенды правдивы, и он действительно существует, то он может стать моим, – бросила я с вызывающей дерзостью, стараясь обуздать трепет, охвативший меня при одной мысли об этом.

Тихий, сдержанный смех Мабергора разорвал ночную тишину, прокатившись призрачным эхом над спящим озером. Я почувствовала, как краска стыда заливает мои щеки, смешиваясь с ледяной дрожью, не понимая, что вызвало его веселье – моя наивность или что-то более зловещее.

– Что здесь смешного? – не удержавшись, съязвила я, пытаясь скрыть свою растерянность колкой фразой.

– Даже если этот клинок и впрямь существует, Кейт, ты должна осознавать, что твои шансы отыскать его в одиночку ничтожны, равны нулю. Он не лежит под первым попавшимся камнем.

Я опустила голову, внезапно ощутив всю хрупкость своих мечтаний. Неужели все мои стремления были лишь иллюзией, обреченной на поглощение безжалостной тьмой?

– Кейт, – позвал он снова.

– Да? – прошептала я.

– Я сказал, что шансы для тебя одной равны нулю. Но если рядом окажется достойный союзник, чья душа не боится заглянуть в бездну, то твои шансы, пусть и незначительно, но всё же возрастут.

– Так клинок он действительно существует?

– Существует, конечно. С тех пор как умер кузнец, выковавший его, прошло уже столько времени, а бесплодные поиски длились так долго, что многие перестали верить в его существование, считая его лишь красивой сказкой для детей, не подозревая, что за этой сказкой скрывается древняя и жестокая сила.

– Вот как… – протянула я задумчиво, переваривая услышанное. – Что вы имели в виду насчёт союзника?

– То и имел в виду. Одной тебе этот клинок не найти. У тебя слишком мало связей, недостаточно средств, и, будем откровенны, сил, чтобы справиться с таким испытанием, где на каждом шагу подстерегают не только физические опасности, но и древние монстры. Но я мог бы помочь тебе в его поисках, если твоё стремление поступить в Академию настолько велико, что ты готова заглянуть в лицо самой смерти.

– Вы серьёзно, профессор? – воскликнула я, не в силах скрыть охватившее волнение. Неприятный холодок пробежал по спине от неожиданности его слов. – Но я… я никогда об этом не думала. Я считала это всего лишь старой легендой, а если клинок и существует, то мне не хватит ни сил, ни смелости отыскать его, особенно учитывая, где он находится.

– Ты недооцениваешь себя, Кейт. Я наблюдал за твоими тренировками в лесу и могу с уверенностью сказать, что непродолжительные занятия во дворце, под руководством лучшего воина Королевства, дадут тебе вполне реальный шанс не погибнуть в первой же схватке… хотя и не избавят от множества других опасностей, которые подстерегают на пути к Клинку.

– Вы следили за мной? – мой голос дрогнул от внезапного возмущения, смешанного со страхом.

– Да, – просто признался он, словно это было самым обычным делом, не заслуживающим ни малейшего удивления.

Я потеряла дар речи от негодования, которое тут же сменилось леденящим ужасом. Он же принц! Я не могла позволить себе повысить на него голос, тем более отчитывать. А он признался в этом с такой непринужденностью, будто это было в порядке вещей. Как он вообще мог позволить себе такое? Пусть он и принц, это не даёт ему права шпионить за обычными девушками.

– Кейт? Ты меня слышишь? – голос Мабергора вырвал меня из бушующего водоворота мыслей.

– Простите, я немного задумалась. Так что вы говорили? – Я сказал, что даю тебе время до конца недели, чтобы обдумать моё предложение. Решишь ли ты принять мою помощь в поисках клинка? Помни, это не прогулка под луной, а путешествие в самое сердце тьмы.

– А если я соглашусь?

– Если ты примешь моё предложение, то будешь тренироваться при дворце. Это значительно повысит твои шансы выжить в грядущих испытаниях, хотя и не даст никаких гарантий. Тем более, насколько мне известно, самые опасные создания обитают на противоположных берегах Митенского леса, дальше от Академии Магии, а клинок, согласно легендам, сокрыт где-то в его сердце, где даже магия бессильна перед древними проклятиями. Но в любом случае, Кейт, я не хочу давать тебе пустых надежд и уверять, что ты обязательно вернёшься целой и невредимой. Это не так. Риск погибнуть существует всегда, даже для самого могущественного мага. А учитывая отсутствие у тебя магических способностей, этот риск для тебя многократно возрастает. Ты и сама это прекрасно понимаешь, не так ли?

– Понимаю, – тихо ответила я, чувствуя, как тяжесть его слов давит на меня.

– Именно поэтому я и даю тебе время всё взвесить и принять осознанное решение. Не торопись. Твоя жизнь – это твоя жизнь, и только тебе решать, стоит ли рисковать ею ради легендарного клинка и возможности поступить в Академию, ведь цена может оказаться слишком высокой.

– Вы могли бы пока рассказать мне ещё что-нибудь про клинок? – сгорая от любопытства, спросила я, нетерпеливо подавшись вперёд на своей лошади.

– Я слушаю, – заверила я.– Конечно. На лекции я не упоминал имени кузнеца. Его звали Галдур. Это имя, хотя и редко встречается в хрониках, до сих пор вызывает священный трепет среди знатоков древних ремёсел и ужас среди тех, кто знает истинную цену его творений. В целом история клинка, которую я рассказывал, полностью соответствует действительности, поэтому добавить к ней особо нечего. Но есть некоторые нюансы, которые тебе непременно нужно знать, детали, которые обычно не разглашаются широкой публике, ибо знание о них может свести с ума или погубить.

– Чтобы завладеть клинком, существуют определённые правила, освящённые веками и древней магией, тёмной и непредсказуемой. Одно из них гласит, что необходимо сразить предыдущего владельца клинка, чтобы тот признал нового хозяина, и дух оружия, напитанный кровью и ненавистью, принял новую связь. Но в нашем случае, как ты знаешь, Галдур давно мёртв, а до клинка с тех пор, насколько мне известно, никто не прикасался… по крайней мере, никто из живых. Поэтому сейчас он не имеет хозяина и ждёт своего часа, своего избранника, или, быть может, того, чья душа достаточно сильна, чтобы обуздать его силу. И поиск клинка от этого становится в некоторой степени проще, потому что он сам обладает своего рода волей, злой и своенравной, он ищет себе подходящего хозяина, того, чья душа и намерения будут созвучны его предназначению.

– А если я не подойду под роль «хозяина», по мнению клинка? – с тревогой спросила я, внезапно почувствовав неуверенность в своих силах и страх перед тем, что меня может отвергнуть не просто кусок металла, а нечто живое.

Мабергор повернул ко мне голову, и в призрачном свете луны я увидела лёгкую, ободряющую улыбку на его губах, но в ней чувствовалась какая-то холодная отстранённость, словно он уже знал ответ на мой вопрос.

– Спасибо, профессор, не стоило, – пробормотала я, смутившись от его искреннего комплимента.– Я думаю, что подойдёшь, Кейт. В тебе горит искра, решимость, которую я редко встречал. Ты очень сильная и храбрая девушка, несмотря на свой юный возраст. Тебе действительно необходим клинок, я чувствую это, и я уверен, он это почувствует тоже… или, по крайней мере, найдёт в тебе достаточно силы, чтобы принять.

– Следующее, что тебе сто́ит знать, – продолжил он, вновь отворачиваясь к озеру, чья гладь мерцала под лунным светом, – это то, что в тот самый миг, когда клинок станет твоим, когда ты возьмёшь его в руку, на рукояти, прямо под твоей ладонью, засияет таинственная печать Галдура – четырёхконечная звезда, испускающая не мягкое, серебристое свечение, а пульсирующий, зловещий свет, воплощение не гармоничного слияния, а вечной борьбы четырёх стихий: земли, воды, огня и воздуха. И эта печать отразится на твоём теле, точно так же как и метки у магов, только твоя будет нести в себе отпечаток не просто силы, а власти Клинка. Ещё, что хотелось бы тебе рассказать, – это то, что он может не только отражать магические атаки, но и поглощать их энергию, накапливая её для последующего использования. Он обладает своего рода интуицией, он может «чувствовать» тип направленной на него магической атаки и автоматически подстраиваться под неё, усиливая соответствующую стихию для отражения или поглощения, но иногда он может и обратить эту силу против самого владельца, если тот окажется недостаточно силён духом. Чем теснее связь между владельцем и клинком, чем глубже их взаимопонимание, тем эффективнее будет его защита… и тем сильнее будет его контроль над тобой.

– Это так жутко интересно, профессор Мабергор. Я никогда ничего подобного и не слышала, – восхищённо прошептала я.

– Об этом мало кто сейчас знает, Кейт. Эти знания бережно хранятся в тайне, передаваясь из поколения в поколение магов и воинов, чьи души были закалены в битвах с немыслимыми ужасами. Но если ты согласишься на мою помощь, то всё это сможет стать твоим, – с лёгкой, почти хищной ухмылкой произнёс Мабергор.

– Я дам ответ, как вы мне и сказали, в конце недели, – твёрдо заявила я.

– Буду ждать. Время у нас есть. А сейчас нам пора возвращаться к конюшне, – сказал профессор и плавно развернул Балдера.

Всю дорогу назад мы ехали в тишине. Лишь мягкое ржание наших лошадей, приглушённый стук копыт о влажную землю и тихий шелест листвы под порывами ночного ветерка нарушали сонное безмолвие. Я смотрела на мерцающие в вышине звёзды, которые теперь казались мне холодными и отстранёнными наблюдателями моей судьбы, и мысли были целиком поглощены услышанным. Клинок, выбирающий себе хозяина, таинственная печать, поглощение магии… Всё это казалось не просто невероятным, а пугающе реальным, манящим своей загадочностью и обещанием неимоверной, но опасной силы. Предложение Мабергора настойчиво крутилось в моей голове, заставляя сердце биться всё быстрее. Неужели у меня действительно появился шанс завладеть легендарным Клинком? И что ждёт меня, если я соглашусь на его помощь? Какие опасности и проклятия поджидают меня впереди, в этой неизведанной тьме, где даже лунный свет кажется зловещим?

Глава 5

Время влачилось с мучительной медлительностью. Каждая минута этой недели, предшествовавшей решающему разговору с Мабергором, казалась вечностью. Дни и ночи сливались в бесцветную череду томительного ожидания, где каждый восход солнца лишь болезненно напоминал о неумолимо приближающемся моменте истины. Я ощущала себя канатоходцем, застывшим над бездной, где каждое дуновение ветра грозило сбросить меня в пропасть неопределённости.

Я стояла на пороге выбора, который, подобно внезапному землетрясению, мог навсегда перекроить ландшафт моей жизни. В моей голове билась стая противоречивых мыслей, как стая испуганных птиц, кружащих над моей головой. Они клевали моё сознание, терзали сомнениями, то вознося к небесам надежды, то бросая в бездну отчаяния. С одной стороны, меня неудержимо влекло к таинственной силе Клинка. Само упоминание о нём звучало как обещание невероятной мощи, способной противостоять даже самой изощрённой магии. Эта мысль была моей последней надеждой на то, что моя жизнь, до этого момента казавшаяся тусклой и бесцельной, наконец-то сможет обрести истинный смысл.

С другой стороны меня сковывал ужас перед опасным путём, простирающимся передо мной. Неизвестность казалась бездонной пропастью, полной неведомых чудовищ и коварных ловушек. В моём воображении одна за другой возникали картины мрачного леса, населённого враждебными существами, и я чувствовала, как по спине пробегает ледяной холодок. Смогу ли я справиться с опасностями, которые меня ждут? Хватит ли у меня сил и мужества пройти этот путь до конца?

В мире, где магия была тканью реальности, обладание таким Клинком означало обладание властью, той самой властью, которой меня всегда так несправедливо лишали. Но вместе с этим осознанием в сердце закрадывался холодный страх: готова ли я к такой ответственности? Готова ли нести бремя силы, способной изменить не только мою жизнь, но и, возможно, весь хрупкий баланс нашего мира?

Я прекрасно понимаю, что, стоит лишь прикоснуться к этому Клинку, как я тут же превращусь в желанную мишень для всех, кто жаждет этой невероятной силы, для тех, кто захочет использовать её в собственных, возможно, корыстных целях. Но, взвешивая все за и против, я приходила к выводу: такой груз, каким бы тяжёлым он ни был, стоит всего того, что я получу, завладев Клинком. Это была плата за мою свободу, за моё право на существование.

Страх потерять свою жизнь, раствориться в лесной глуши и никогда больше не вернуться домой, преследовал меня. Готова ли я вообще рискнуть всем, что у меня есть, своей жизнью, своим домом, своими близкими, чтобы доказать другим, а в особенности само́й себе, что моя внутренняя сила ничем не отличается от той показной силы, которой так кичатся маги, а может быть, даже намного превосходит её?

Соревноваться с кем-то или доказывать своё превосходство мне не хотелось. Моё желание было гораздо глубже и искреннее. Я всего лишь хотела, имея власть над Клинком, доказать, что отсутствие магических способностей ничем не отличает меня от других, и я также как они, имею такое же право учиться, работать и жить в этом мире, как и любой другой маг.

Конечно, лучшим вариантом было бы обрести магию, хотя бы самую незначительную искру, но раз уж судьба распорядилась иначе и, судя по всему, учитывая все мои накопившиеся за девятнадцать лет знания и безуспешные попытки, такой возможности мне не предоставится никогда, я была готова ухватиться за этот единственный шанс – получить Клинок.

Из этого внутреннего монолога неизбежно вытекал ещё один, не менее важный вопрос: каковы же в этой ситуации истинные мотивы Мабергора? Неужели он настолько бескорыстно добр ко мне, что решился таким образом помочь мне? Нет, что-то здесь было не так. Зачем профессору, а по совместительству принцу, наследнику престола могущественного Королевства, помогать своей ученице, не обладающей ни каплей магии и практически не признаваемой в обществе? Это было довольно странно, даже подозрительно. Этот вопрос терзал меня не меньше, чем страх перед лесом. Я твёрдо решила, что при следующей нашей встрече обязательно задам ему этот вопрос. Мне необходимо было понять, что движет этим загадочным магом, прежде чем полностью довериться его плану и отправиться в опасное путешествие.

Я сидела дома, в своей небольшой комнате, нервно перебирая в руках старую кружку, и с тревогой прислушивалась к каждому шороху за дверью, ожидая прихода Лесли. Всю эту неделю она отсутствовала в школе, будучи в отъезде на престижном магическом конкурсе, собравшем самых талантливых магов из разных Королевств, поэтому я до сих пор не успела рассказать ей ни о Клинке, ни о судьбоносном разговоре с профессором Мабергором.

Это безумное, почти болезненное желание овладеть невероятной силой Клинка не давало мне ни есть, ни спать, ни думать ни о чём другом. И сейчас, когда решение почти принято, мне просто необходимо было поделиться этим с Лесли.

Я сидела в ожидании ещё долгих пятнадцать минут, и вот, наконец, мою дверь аккуратно открыла Лесли. Она выглядела свежей и отдохнувшей после поездки, одетая в нежно-голубое платье до колен, которое так удачно подчёркивало её стройную фигуру и светлые, распущенные до лопаток волосы, слегка завивавшиеся на кончиках.

– Привет, Кейт! – воскликнула Лесли, в эту же секунду её лицо озарилось сияющей улыбкой. – Я так скучала по тебе! Что у тебя здесь происходило, пока меня не было?

Я тут же вскочила со стула, поставив кружку на стол, и бросилась навстречу своей подруге, которая уже раскинула руки в ожидании крепких объятий. Мы обнялись так сильно, как будто не виделись целую вечность, и в этот момент я почувствовала, как часть моего напряжения немного отступила. Казалось, Лесли своим присутствием принесла в мою комнату частичку спокойствия.

– Рассказывай, что у тебя случилось, – сказала Лесли, когда мы, наконец, оторвались друг от друга и снова сели за стол.

Я посмотрела на неё. Она улыбалась своей самой тёплой и искренней улыбкой. Её улыбка без слов говорила о том, насколько она дорожит мной и нашей многолетней дружбой. Я тоже безмерно дорожила ею, и сейчас, глядя на её счастливую и беззаботную улыбку, меня вдруг пронзила острая мысль, что я могу больше никогда не увидеть её. Именно поэтому сейчас я так хотела рассказать ей всё, что у меня накопилось на душе. Я, без сомнения, могла доверить любую свою тайну, зная, что бы я ни сказала, она всегда будет на моей стороне, всегда поддержит моё решение, даже если оно покажется ей безумным.

– У тебя всё в порядке? – спросила Лесли, заметив моё замешательство и отвлекая меня от этих мрачных мыслей своим мягким голосом, полным искреннего беспокойства.

– Всё в порядке, не сто́ит беспокоиться, – попыталась успокоить её я, хотя мой собственный голос звучал не слишком убедительно.

– Ну, если ты так говоришь… Хотя ты как-то странно выглядишь, Кейт. Какая-то ты взволнованная. Может, расскажешь уже, что случилось? Не томи меня.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом.

– Последние несколько дней я просто не могу выкинуть из головы все эти мысли, – начала я, наконец, чувствуя, как плотина молчания начинает рушиться.

– Какие мысли? – с неподдельным интересом спросила Лесли, подавшись вперёд.

И я рассказала ей обо всём: о Клинке, о неожиданной прогулке и странном разговоре с профессором Мабергором и его внезапном, поразительном предложении помощи, о своих мучительных страхах и терзающих сомнениях, и, наконец, о своём почти принятом решении отправиться в опасное путешествие вглубь Митенского леса. Лесли внимательно слушала, не перебивая меня ни единым словом, её взгляд был сосредоточен на моём лице, и я чувствовала, как она всей душой переживает мою историю, держа все свои вопросы и комментарии при себе, пока я не закончила свой сбивчивый рассказ.

– Получается, профессор Мабергор решил совершенно без какой-либо видимой причины предложить тебе такую невероятную помощь? – спросила Лесли после того, как я, наконец, закончила свой рассказ. – Это выглядит довольно странно, Кейт, ты так не думаешь?

– Да, Лесли, ты абсолютно права, – вздохнула я. – Я тоже об этом много думала и никак не могу найти ни одной адекватной причины, которая могла бы объяснить его желание помогать мне.

– Может быть… он просто влюбился в тебя? – внезапно предположила Лесли и медленно расплылась в хитрой улыбке, а её глаза заискрились озорным огоньком.

– О, Великий Ветер, Лесли, что ты такое говоришь! – воскликнула я, чувствуя, как мои щёки мгновенно заливаются предательским румянцем. – Я даже не думала, что такое вообще может быть! Это… это просто нелепо.

– Да, перестань, Кейт, – засмеялась Лесли, но в её голосе всё ещё звучала игривая нотка. – Ты сама, я думаю, замечаешь, как он смотрит на тебя на занятиях, этот его внимательный, почти изучающий взгляд. Эта неожиданная прогулка на лошадях вдали от всех, и теперь такое щедрое предложение помощи. Это не может быть простым совпадением.

– Я не знаю, Лесли, – пробормотала я, чувствуя себя всё более смущённой. – Давай лучше прекратим этот разговор. Это действительно… неловко.

– Кейт, ты же знаешь, что ты очень смелая, – сказала Лесли, внезапно посерьёзнев и отбросив шутливый тон. – Ты всегда справляешься со всеми трудностями, которые встают на твоём пути. Но я прекрасно понимаю твои опасения и переживания. Это же Митенский лес. Ты сама говорила, что это опасное место, полное неведомых существ и магических ловушек.

– Именно! И я боюсь, что не смогу защитить себя. А ещё… я боюсь оставить всё, что у меня есть здесь, свой дом, своих родителей, тебя… и больше никогда не вернусь.

– Кейт, послушай меня внимательно, – сказала Лесли, взяв мою руку в свою и крепко сжав её. – Ты сможешь всё, что захочешь, если действительно этого захочешь. Ты сильная, умная и очень храбрая. Но я всё же думаю, что тебе нужно хорошенько всё обдумать. Может быть, имеет смысл отложить это путешествие на какое-то время? Не спешить с таким важным решением.

– Прошло уже несколько долгих дней с нашего разговора с Мабергором, Лесли, – ответила я, глядя ей прямо в глаза. – Мне кажется, этого времени было более чем достаточно, чтобы принять взвешенное решение. И я думаю, что я должна согласиться, – твёрдо сказала я, почувствовав, как внутри меня нарастает волна решимости. Я должна была сделать это, ради себя, ради своего будущего.

Она обмякла на стуле и тяжело привалилась к спинке, как будто нуждалась в невидимой опоре, чтобы не рухнуть. Её лицо, ещё минуту назад сиявшее радостью встречи, теперь утратило всякое выражение, стало невыразительным.

– Лесли, с тобой всё хорошо? – тихо спросила я, обеспокоенно вглядываясь в её побледневшее лицо.

– Да, – ответила Лесли, не отводя взгляда от какой-то невидимой точки в пространстве.

– Я не хочу, чтобы ты так сильно переживала из-за меня, – сказала я. – Я буду очень осторожна и постараюсь делать всё возможное, чтобы вернуться домой целой и невредимой. Я обещаю тебе.

– Правда?

– Конечно, правда, – твёрдо ответила я. – Ты думаешь, мне само́й так уж хочется умирать и рисковать потерять всё, что у меня есть? Тем более Мабергор говорил, что поможет мне с тренировками, чтобы я смогла себя защитить. Это ведь что-то значит, правда?

Лесли медленно выдохнула, и я увидела, как напряжение постепенно покидает её тело. Она немного расслабилась и, вздохнув, произнесла:

– Я очень надеюсь, что с тобой всё будет хорошо, Кейт, и верю, что у тебя обязательно всё получится. Ты сильная. Но я предупреждаю тебя, что не перестану переживать за тебя ни на секунду, пока ты не вернёшься. Ты же знаешь, какая я.

Я слабо улыбнулась и подошла к ней, чтобы снова обнять.

– Спасибо, Лесли, – прошептала я, прижавшись к ней сильнее.

Мы ещё немного поговорили об учёбе, о её впечатлениях от магического конкурса, о забавных и обычных вещах, которые произошли с нами за время нашей вынужденной разлуки. Время пролетело незаметно, и вот за окном уже начали сгущаться сумерки, окрашивая небо в тревожные оттенки фиолетового и багряного.

Я проводила Лесли до двери, крепко обняла её на прощание, чувствуя, как в сердце поднимается горькое предчувствие скорой разлуки, и проводила взглядом её удаляющуюся фигуру, пока она не скрылась за поворотом улицы. Закрыв дверь, я снова осталась одна в своей комнате, погруженная в тишину и свои мысли, зная, что завтрашний день принесёт мне встречу с Мабергором и окончательное решение моей судьбы.

***

До темноты оставалось ещё немного времени, и я почувствовала острую необходимость сбежать из душной комнаты, проветрить мысли и в тишине поразмыслить о предстоящем разговоре с профессором Мабергором.

Сегодня я решила совершить свою привычную пробежку к небольшому озеру в нескольких километрах от нашего дома. Быстро переодевшись в удобную одежду, собрав волосы в высокий, упругий хвост, я предупредила маму, что скоро вернусь, и выскочила из дома, направившись по знакомой тропинке к лесу. Предчувствуя скорый закат и вспоминая о недавних тревожных мыслях, я решила на всякий случай прихватить с собой свой меч.

Я бежала в своём обычном, размеренном темпе, позволяя своим мыслям свободно плыть. Наслаждалась идеально прохладным воздухом, который после душного дня казался особенно живительным. Я жадно вдыхала его полной грудью, ощущая мимолётное, но такое желанное чувство безграничного счастья и спокойствия, словно на мгновение сбросила с плеч тяжёлый груз тревог. Я чувствовала, как чистый лесной воздух пронизывает каждую клетку моего тела, наполняя меня энергией этого прекрасного, уходящего дня. Золотистые солнечные лучи, пробиваясь сквозь густые кроны деревьев, согревали мою кожу нежным, ласковым теплом, а лёгкий, едва ощутимый ветерок приятно колыхал мои волосы. Совсем скоро, погруженная в свои мысли и ощущения, я и не заметила, как оказалась на берегу озера. Остановившись, чтобы перевести дух, я оперлась руками о колени, подняла голову и взглянула на закат.

Озеро отражало небо, окрашенное в тёплые, насыщенные оттенки заката. Палитра красок была невероятной – от нежно-розового и персикового до глубокого оранжевого и багряного. Солнце, медленно и величественно погружаясь за далёкий горизонт, бросало на водную гладь длинные, дрожащие блики, похожие на золотые нити, тянущиеся от берега к самому центру озера. Деревья, плотным кольцом окружавшие озеро, стояли неподвижно, а их тёмные, почти чёрные силуэты чётко и выразительно очерчивались на фоне пылающего закатного неба.

Я решила немного пройтись вдоль кромки леса, держась в тени деревьев метрах в трёх от спокойной глади озера, чтобы найти свою любимую старую скамейку и отдохнуть на ней.

Наконец, осторожно выглянув из-за толстого ствола старой сосны, я увидела, что тихая, зеркальная поверхность воды нарушена плавными, размеренными движениями плывущего мага. Мой взгляд скользнул чуть дальше, и я заметила, что на моей скамейке лежат аккуратно сложенные вещи. С такого расстояния разглядеть лицо незнакомца я, к сожалению, не могла. Это было совсем некстати. Я пришла сюда в надежде на уединение и тишину, но, похоже, кто-то меня опередил. Любопытство, как всегда, взяло верх, и я решила подобраться немного ближе, чтобы попытаться рассмотреть, кто бы это мог быть.

Не желая привлекать к себе совершенно ненужного внимания, я тихонько, на четвереньках, проползла до самой скамейки и, присев на корточки, спряталась за её массивной деревянной спинкой. Я попыталась рассмотреть пловца, но он находился на довольно большом расстоянии от берега, и лёгкая рябь на воде, играющая в лучах заходящего солнца, совершенно не позволяла мне увидеть его лицо.

Решив подождать, пока маг приблизится к берегу, я перевела взгляд на аккуратно сложенные на скамейке вещи. Одежда была полностью чёрной, кроме нескольких изящных золотых вставок на вороте и рукавах. Внезапно подул лёгкий вечерний ветерок, донеся до меня уже знакомый, едва уловимый аромат, но, как я ни старалась, я никак не могла вспомнить, кому он принадлежит.

Вот мне уже удалось заметить пепельный оттенок его мокрых волос, но лицо по-прежнему оставалось скрытым от моего взгляда. Интрига нарастала с каждой секундой. Как только он начнёт выходить из воды, я быстро переползу обратно за деревья, чтобы он ни в коем случае не заметил моего присутствия.

Я просидела в напряжённом ожидании около пяти минут. Маг, тем временем, становился всё ближе и ближе, медленно подплывая к берегу. Я получше затаилась за скамейкой, стараясь не дышать, и с замиранием сердца начала рассматривать его лицо, которое, несмотря на расстояние и игру теней, казалось, мне до боли знакомым. Незнакомец уже проплыл глубокое место и, наконец, смог встать на ноги. Из-под воды показался его мускулистый мужской торс.

Я пригляделась внимательнее и невольно вскрикнула от неожиданности, тут же инстинктивно прикрыв рот ладонью, чтобы заглушить звук. Из воды выходил не просто какой-то маг, а настоящий принц. Принц Эйвинд. О, Великий Ветер! Если он меня заметит, то я точно сильно вляпаюсь. Но, несмотря на охватившее меня волнение, я продолжала смотреть, совершенно не в силах оторвать взгляда от этого зрелища.

Эйвинд медленно и грациозно приближался к берегу. Его тело было идеально сложено, широкие плечи и рельефный мускулистый торс только подчёркивали его мужественность и какую-то первобытную сексуальность. Прозрачные капли воды, словно бриллианты, стекали по его гладкой коже, возвращаясь в прохладную озёрную воду, а его длинные, мокрые серебряные волосы живописными прядями спадали на широкие плечи. Вырисовывающаяся из воды фигура становилась всё чётче и казалась почти нереальной, мокрые волосы слиплись, обрамляя его благородное лицо, а влажная кожа загадочно блестела в последних лучах заходящего солнца.

Наконец, принц полностью вышел из воды, и моему взгляду предстала картина, от которой внутри меня всё оборвалось. Мои глаза тут же расширились до предела от увиденного. Волна жара прокатилась по всему телу, а внутри меня бушевала целая буря противоречивых эмоций. Мне казалось, что я бы с радостью провалилась сквозь землю или убежала без оглядки, будь у меня хоть малейшая возможность. Поверить не могу, он абсолютно голый! Эта мысль пронзила мой разум, вызвав новую волну смущения. По моему телу медленно растекалось странное покалывание, смешанное с каким-то новым, доселе неведомым мне, приятным ноющим чувством. Он казался ещё более прекрасным и сексуальным, чем я могла себе представить. Я сидела совершенно тихо, не в силах оторвать от него взгляда. Он был так нереально красив, что казалось, я смотрю на ожившую античную статую, выточенную из самого чистого мрамора, а не на живого, дышащего мага.

С каждым его шагом он становился всё ближе, и внезапно я осознала, что давным-давно упустила свой шанс незаметно спрятаться за деревьями. Что мне теперь делать? Просто убежать, как испуганная мышь, уже не получится, он наверняка заметит меня и, что ещё хуже, запомнит эту неловкую ситуацию. Придётся показаться ему, другого выхода нет. Пусть лучше подумает, что я случайно проходила мимо и невольно стала свидетельницей его купания, чем я сгорю от стыда, если попытаюсь убежать и потом случайно встречусь с ним при более официальных обстоятельствах.

Оставалось всего около пяти метров. Принц, небрежно коснувшись рукой своих влажных, блестящих на солнце волос, слегка опустил голову. Это был мой единственный шанс. Собрав всю свою решимость в кулак, я резко подскочила и встала рядом со скамейкой, инстинктивно скрестив пальцы рук на уровне своей груди, пытаясь создать хоть какую-то иллюзию защиты.

Принц Эйвинд тут же поднял голову и остановился как вкопанный, увидев меня. Его аристократически изогнутые брови приподнялись в лёгком, едва заметном удивлении, но на его лице не отразилось ни смущения, ни гнева. Я молча смотрела прямо в его глаза, стараясь казаться как можно более невозмутимой, хотя внутри меня бушевал настоящий ураган. Он сделал ещё несколько шагов и оказался от меня на расстоянии всего лишь одного метра. Совсем близко.

Обнажённый принц стоял так близко ко мне, что я ощущала исходящее от его тела тепло. Мне пришлось немного наклонить голову назад, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. Вечернее небо продолжало окрашиваться в насыщенные багряные и пурпурные тона, и эти оттенки удивительным образом отражались в глубине его глаз. Я изо всех сил боялась, что мой взгляд случайно скользнёт ниже его обнажённого торса, но я сдерживала себя как могла, сосредоточившись на его лице.

Вместо глаз у него сияли два чистейших озера небесной лазури, настолько ярких и глубоких, что казалось, можно было утонуть в их бездонной синеве. В их завораживающей глубине отражались осенние небеса, омытые ласковым закатным солнцем и уже начинали усыпаться первыми, едва заметными звёздами ночного полотна.

Взгляд его, подобный мерцающему северному сиянию, казалось, пронзал меня насквозь, заглядывая в самые потаённые уголки моей души, обнажая все мои тайные мысли и чувства. В этот миг я внезапно почувствовала себя маленькой девочкой, наивно мечтающей о прекрасном принце из сказки. Но вместе с этим нежным чувством, моё сердце болезненно сжималось от осознания собственного страха и понимания того, что мы принадлежим к совершенно разным мирам, разделённым невидимой, но непреодолимой стеной, и наши пути вряд ли когда-нибудь смогут по-настоящему пересечься.

– Ты кто? – заговорил первым принц, его голос звучал спокойно и ровно. Оторвав от меня свой взгляд, он неспешно подошёл к скамейке, где лежала его одежда.

Я продолжала смотреть прямо перед собой, словно принц никуда и не уходил, всё ещё ощущая на своей коже остатки лёгкого ветерка, поднятого его движением.

– Я Кейт. Кейт Роберте, – тихо ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно.

– И что же ты здесь делала, Кейт Роберте? – спросил он, поднимая с лавки чёрную рубашку.

Я быстро взвесила все возможные варианты и решила, что в этой нелепой ситуации лучше всего будет сказать хотя бы часть правды, чтобы окончательно не запутаться в своих объяснениях. Услышав лёгкий шелест ткани, я повернула голову и увидела, как он уже успел накинуть на плечи рубашку и теперь застёгивал штаны.

– Я пришла сюда, чтобы посидеть на скамейке и немного отдохнуть, насладиться закатом, но здесь были вы, и я… решила спрятаться, – ответила я.

– По-твоему, увидев меня, лучше было спрятаться за скамейкой, чем просто уйти? – произнёс принц, закончив с одеждой и повернувшись ко мне лицом. В его голосе прозвучала лёгкая ироничная нотка, а в глазах мелькнула едва заметная усмешка.

Моё лицо мгновенно залилось краской, словно кто-то плеснул мне в лицо горячей водой. Я и сама не знала, что ему ответить. Я действительно сглупила, поступив так нелепо. Не скажу же я правду о том, что мне стало любопытно узнать, кто опередил меня в борьбе за любимую скамейку, а когда я увидела его, то просто не смогла отвести глаз, заворожённая его неожиданным появлением… и отсутствием одежды. О, Великий Ветер! Что я вообще вытворяю и как объяснить это принцу?

– Ответа, как я понимаю, не последует? – с лёгкой насмешкой в голосе спросил Эйвинд, наблюдая за моей мучительной внутренней борьбой.

Я глубоко вздохнула, пытаясь хоть немного успокоиться, и не спеша помотала головой, давая ему понять, что вразумительного ответа он от меня, скорее всего, не дождётся.

– Простите, что потревожила вас, – пробормотала я, чувствуя, как стыд медленно сжигает меня изнутри. Ничего более остроумного или уместного в голову мне, к сожалению, так и не пришло.

Он был словно порыв ледяного ветра, обжигающий кожу своим присутствием, но в то же время его губы, едва заметно изогнутые в лёгкой полуусмешке, казались чем-то запретным и оттого ещё более соблазнительным. Когда принц неспешно закончил одеваться, каждое его движение было исполнено какой-то дикой, необузданной грации, – он снова повернулся ко мне. Его взгляд, скользнув по моему телу сверху вниз, вызвал мурашки, которые змеились под кожей, несмотря на внезапно вспыхнувший внутренний жар.

Я не решалась заговорить первой, боясь, что он каким-то непостижимым образом сможет почувствовать моё мимолётное, стыдное влечение, ту странную, необъяснимую дрожь, пробежавшую по телу, когда я увидела его обнажённым. Я замерла в ожидании. Метка на его шее хищно блеснула, видимо, выслеживая во мне малейшее проявление магии.

Метки… эти удивительные символы, выгравированные на коже каждого мага, были не просто знаком принадлежности к одному из четырёх Королевств – Ветра, Воды, Пламени или Земли. Они были отражением самой сути магии, уникальным отпечатком души. У нас, в Королевстве Ветра, метка напоминала застывшие в стремительном взлёте вертикальные волны. У магов Водного Королевства волны текли плавно и горизонтально. У жителей Королевства Пламени метка пылала ярким, неугасимым огнём, а у представителей Королевства Земли она имела форму прочного, незыблемого треугольника. В нашем мире смешанные браки не были редкостью, и дети, рождённые в таких союзах, могли унаследовать классическую метку одного из родителей или же получить совершенно уникальный символ. Я видела таких детей, чьи метки напоминали причудливые узоры, неподвластные описанию. Говорили, эти дети могли обладать способностями, сочетающими в себе силу разных стихий, что делало их одновременно удивительными и немного пугающими. Когда маг использовал свою силу, метка начинала светиться, излучая мягкое, завораживающее сияние.

– Таким, как ты, опасно находиться здесь в такое время, – наконец произнёс принц.

Его слова почти не задели меня. За последние годы я почти научилась пропускать мимо ушей подобные замечания.

– Я знаю, – сухо ответила я.

– Тогда почему ты здесь?

– Мне просто хотелось побыть одной, – честно призналась я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна усталости от необходимости постоянно что-то объяснять.

– Одиночество – опасная вещь, особенно для таких, как ты, – слегка улыбнувшись уголками губ, сказал принц.

– Не извольте беспокоиться, сейчас же отправляюсь домой, – съязвила я, не в силах сдержать сарказм. Его тон вызвал во мне волну раздражения.

– Но мы едва начали беседу, – с явным сарказмом ответил принц, и в его лазурных глазах мелькнул озорной огонёк. Он явно наслаждался моим смущением.

– Мне пора, – пробормотала я. Эта беседа становилась всё более неловкой и напряжённой.

– Ты боишься меня? – внезапно спросил принц и сделал шаг ближе ко мне, сокращая и без того малое расстояние между нами. Теперь он стоял почти вплотную, и я чувствовала исходящее от его тела едва уловимое тепло, смешанное с прохладным вечерним воздухом.

– Я не боюсь вас, – попыталась я ответить как можно увереннее.

Принц наклонился ещё ближе, так что его горячее дыхание коснулось моего уха, вызывая новую волну мурашек, бегущих по спине. Я невольно вздрогнула и увидела его метку на шее так близко, как только могла. Она хищно поблёскивала в последних лучах заходящего солнца, казалось, выискивая во мне что-то тайное.

– Не бойся меня, Кейт. Я не причиню тебе вреда. По крайней мере, пока, – прошептал он, и его слова прозвучали как ледяное прикосновение к обнажённой коже.

Я резко отстранилась от него, чувствуя, как внутри меня поднимается волна негодования. Да как он вообще смеет так играть с моими чувствами? С чувствами девушки, которая совсем недавно случайно стала свидетельницей его… купания. Идиот. Высокомерный идиот.

– Разумеется, Ваше Высочество. Я верю вам на слово, – ответила я с нарочитой вежливостью.

Я сделала ещё один шаг назад, стараясь увеличить расстояние между нами. Я не могла понять, что именно чувствую: страх, гнев, смущение или что-то ещё, что-то совершенно новое и непонятное.

– Почему ты так напряжена? Я ведь просто пошутил.

– Ваши шутки оставляют желать лучшего в плане остроумия, – холодно отрезала я, скрестив руки на груди.

– Возможно, мои шутки и не самые остроумные, но они, по крайней мере, развлекают. А ты, кажется, очень серьёзно ко всему относишься, – легко улыбнувшись, сказал принц.

– Я предпочитаю относиться к жизни серьёзно, особенно когда дело касается незнакомцев, – ледяным тоном ответила я, стараясь скрыть охватившее меня волнение.

– Незнакомцев? Мы уже перешагнули эту грань, не находишь? Несколько минут откровенного разговора – разве этого мало?

– Это не делает нас друзьями, – отрезала я, чувствуя, как во мне нарастает раздражение. Этот разговор заходил в какой-то странный, неприятный тупик. Мне нужно было как можно скорее уйти отсюда. Принц начинал уже не просто раздражать, а выводить из себя своим высокомерием и этой странной игрой.

– Может, и не друзья… Но потенциал, Кейт, определённо есть.

– Потенциал для чего? Для того чтобы принц развлекался, флиртуя с местной девчонкой, в которой нет и капли магии? Прекрасный потенциал.

– Но не я же подглядывал за тобой, – парировал он, и его глаза блеснули каким-то холодным торжеством.

– Я не подглядывала за вами. Я уже объяснила, почему так получилось, – с нажимом повторила я, стараясь сохранить остатки самообладания.

– Ну-ну, не стоит приуменьшать интерес, – протянул он сладко. – Спрятаться и наблюдать – это уже сознательный выбор, согласись. Значит, было любопытно?

– Я не подсматривала! Я просто… оказалась в неловкой ситуации, – возмущённо ответила я.

– Ты… не похожа на других девушек, которых я знаю. Ты… непредсказуема, – задумчиво произнёс принц, его взгляд скользнул по мне с каким-то новым, непонятным мне интересом.

– Я не хочу быть непредсказуемой для вас. Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое, – твёрдо заявила я.

– Боюсь, это невозможно. Ты… зацепила моё любопытство, – сказал принц и покачал головой, словно сожалея о чём-то.

– И что же вас во мне так зацепило? Моё умение прятаться за скамейками? – с сарказмом поинтересовалась я.

– Не только. В тебе есть… искра. Что-то неуловимое. И я намерен понять, что именно.

– Вы просто играете. Вам нравится эта интрижка. Забавляться чувствами других, – с горечью произнесла я, чувствуя себя марионеткой в его руках.

– Возможно, и так, – неожиданно честно признался принц, и в его глазах мелькнула какая-то странная, почти печальная искра.

В этот самый момент тишину вечера разорвал странный, протяжный звук, донёсшийся из глубины леса. Он был похож на волчий вой, но в нём чувствовалась какая-то жуткая нотка. Принц мгновенно напрягся и резко повернул голову в сторону леса, его взгляд стал острым и встревоженным.

– Нам нужно уходить, – резко произнёс он, хватая меня за руку. Его пальцы сомкнулись на моей руке крепко и властно, словно стальные тиски.

Не дожидаясь моего ответа, принц резко развернулся и побежал вглубь леса, увлекая меня за собой. Ветер внезапно усилился, свистя в ушах и хлестая по лицу. Я почувствовала, как мои ноги отрываются от земли, и мы взмываем над лесным пологом, стремительно несясь сквозь сгущающуюся темноту. В кромешной тьме я едва различала силуэты деревьев, мелькающие внизу, но внезапно мой взгляд зацепился за три вертикальные волны, ярко освещённые холодным голубым светом, пульсирующие на шее Эйвинда. Это была его метка, теперь видная так близко, как никогда раньше, и её странное свечение казалось зловещим предзнаменованием.

Глава 6

Лучи рассветного солнца, пробиваясь сквозь стёкла, окрасили пол моей комнаты в тревожные алые полосы. Именно этот день лежал на моём сердце долгие дни, отравляя каждый вдох предвкушением. Бессонные ночи тянулись за днями, наполненными изматывающими занятиями, во время которых мои мысли то и дело ускользали к предстоящему разговору.

Прошёл час после рассвета, а я всё ещё лежу, словно прикованная к своему ложу невидимыми цепями. Сегодня случилось немыслимое. То, чего не случалось с тех пор, как я впервые начала тренироваться – я пропустила утренние занятия. Целый год, луна за луной, я встречала восход солнца, ощущая, как мышцы наливаются силой, а разум – ясностью. Но вчерашний день… он выпил из меня всё до последней капли. Такая усталость сковала моё тело, что даже мысль о том, чтобы поднять веки, кажется непосильным подвигом.

И конечно же, Эйвинд. Его образ кружит в моих мыслях, не давая мне покоя. Вчера он был невыносим, его слова жалили, как ядовитые скорпионы, а взгляд… в нём сквозило такое презрение, что хотелось провалиться сквозь землю. Но в тот же миг он вмешался. Помог ли? Возможно. А может, и вовсе спас мою жизнь от чего-то, что пряталось в тени деревьев. Когда он оставил меня у дверей моего дома, его лицо было скрыто сумерками, но в голосе звучала непривычная… забота? На мой робкий вопрос: «Кто это мог быть?» – он лишь бросил ледяное: «Лучше тебе не знать» и исчез, растворившись в ночном тумане так быстро, что в воздухе остался лишь слабый отголосок его терпкого, теперь странно знакомого запаха.

Так был ли это акт милосердия или всего лишь игра в великодушие от этого самовлюблённого… кхм… принца? Честно говоря, знать не хочу. Моя душа пресытилась его эгоизмом на долгие годы вперёд. Пусть катится в Преисподнюю со своими двусмысленными поступками. Мне же нужно найти в себе силы встать с этой прокля́той кровати.

Решив, что ледяная вода сможет смыть с меня не только остатки сна, но и навязчивые образы, я направилась в небольшую нишу, служившую мне ванной комнатой. Прохладный камень под босыми ногами отозвался лёгким покалыванием. Повернув резной кран с изображением морского змея, я позволила потокам ледяной воды обрушиться на себя. Каждый удар выбивал из меня остатки дремоты и навязчивые виде́ния Эйвинда. Кожа покрылась мурашками, но разум становился яснее, хотя и не свободным от его присутствия.

Выбравшись из-под обжигающих струй, я накинула на плечи толстый махровый халат, сотканный из шерсти горных яков. Подошла к высокому стрельчатому окну, за которым простирался вид на оживлённую улицу. Утро встретило меня хмурой серостью. Низкие, набухшие дождём тучи затянули все небо. Пейзаж за окном идеально отражал сумбур в моей голове. И снова возник его образ. Глаза Эйвинда… холодные, как зимний лёд на замёрзших озёрах, и такие же безразличные, словно я была всего лишь призраком. Но почему? Почему несмотря на все его отвратительное поведение, я не могу выкинуть его из головы?

– Просто перестань об этом думать, Кейт, – прошептала я вслух, обращаясь к своему отражению в мутном оконном стекле.

Понимая, что дальше откладывать бессмысленно, я вздохнула и принялась за утренний ритуал. Я выбрала своё любимое платье из тонкого белого льна, расшитое серебряной нитью вдоль подола. Оно было простым, но в его лёгкости чувствовалась какая-то безмятежность, на которую я так отчаянно надеялась сегодня. Закончив с волосами, которые я заплела в тугую косу, я спустилась на кухню.

Солнечные лучи над обеденным столом, освещали оставленный для меня завтрак. Рядом с тарелкой дымящейся овсяной каши и кувшином свежего ягодного сока лежала небольшая пергаментная записка, написанная каллиграфическим почерком моей матери. «Хорошего дня, дорогая», – гласили простые, но такие важные для меня слова. Я почти не вижу родителей. Отец проводит бо́льшую часть времени в своём сарайчике, окутанный клубами разноцветного дыма и запахами редких трав. Мать почти всё время занята магазином. Нам редко удаётся выкроить хотя бы час вечером, чтобы собраться за ужином и обменяться новостями.

За завтраком я старалась сосредоточиться на вкусе сладкой каши и сока. Но мои попытки были тщетны. Каждый звук – скрип половиц под чьими-то шагами за дверью, щебетание птиц за окном, даже собственное дыхание – казался мне подозрительным, выводил из равновесия, напоминая о вчерашнем вечере и о глазах Эйвинда. Тревога покалывала меня изнутри, не давая насладиться даже простым утренним приёмом пищи.

В Школе каждая минута словно была наполнена густой патокой, не позволяющей времени двигаться быстрее. Мои мысли витали далеко за пределами классных комнат, то и дело возвращаясь к вчерашнему вечеру и, как ни странно, к образу Эйвинда, но тут же я усилием воли отбрасывала эти ненужные размышления, сосредотачиваясь на предстоящем разговоре с Мабергором.

Наконец, прозвенел долгожданный последний звонок, знаменуя конец учебного дня. Я быстро попрощалась с Лесли.

– Удачи тебе, подруга, – с тёплой улыбкой сказала она и, похлопав меня по плечу, вышла из дверей Школы Магии.

Мои шаги сами понесли меня по длинному коридору к кабинету профессора Мабергора. С каждым приближающимся поворотом сердце в груди колотилось всё сильнее. Остановившись перед резной дубовой дверью, я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и постучала.

– Войдите, – раздался изнутри спокойный голос профессора.

Я медленно открыла дверь и вошла в кабинет. Комната была заполнена ароматом старых книг и сушёных трав. На стенах висели свитки с древними письменами и карты неизведанных земель. Профессор Мабергор сидел за массивным дубовым столом, заваленным пергаментными свитками и фолиантами в кожаных переплётах. Он был погружен в написание какого-то документа, но, услышав мой стук, поднял глаза и посмотрел на меня. На его губах заиграла лёгкая, едва заметная усмешка.

– А, это ты, Кейт. Рад тебя видеть. Присаживайся, – сказал он, откладывая бумаги в сторону и жестом указывая на стул напротив.

Я села, стараясь скрыть волнение. Сделав ещё один глубокий вдох, я произнесла, глядя прямо в глаза профессору:

– Профессор Мабергор, я много думала над вашим предложением и решила, что готова к любым трудностям. Я готова учиться и работать день и ночь, если это потребуется, чтобы достичь своей цели. С вашей помощью, я уверена, что смогу справиться с любыми испытаниями, которые встанут на моём пути.

Мабергор откинулся на спинку своего кресла, и его глаза, обычно спокойные и мудрые, сейчас блестели неподдельным интересом. Улыбка на его лице стала шире, обнажая краешки крепких зубов.

– Я рад видеть такую решительность в твоих глазах, Кейт. Но путь, который мы выбрали, будет непростым. Он потребует от тебя не только знаний и отточенных навыков владения мечом, но и несгибаемой силы духа. Ты готова к этому?

Я кивнула, чувствуя, как по венам разливается волна волнующего предвкушения.

– Но у меня есть один вопрос, который не даёт мне покоя, профессор.

– Слушаю тебя внимательно.

– Почему вы выбрали именно меня, существо, не обладающее даром магии, чтобы найти Клинка? Ведь наверняка есть множество одарённых магов, которые справились бы с этой задачей куда лучше.

Мабергор медленно поднялся из за своего массивного стола и подошёл к большому стрельчатому окну, выходящему на шумный двор. Задумчиво скрестив руки за спиной, он некоторое время смотрел вдаль, на спешащих по своим делам учеников и мерно покачивающиеся верхушки старых дубов.

– Дело в том, Кейт, что наш мир, хоть и пронизан магией, – это не только мир волшебства и заклинаний. Он требует гораздо большего: мудрости, отваги, способности мыслить нестандартно. Сила воли, смекалка, умение приспосабливаться к самым неожиданным обстоятельствам – всё это порой оказывается гораздо важнее, чем владение даже самой могущественной магией. Я вижу в тебе все эти качества. Ты умна, решительна, обладаешь острым умом и невероятной стойкостью. И что главное, в твоём сердце горит непоколебимая вера в справедливость. Именно такие, Кейт, независимо от наличия магического дара, и способны по-настоящему изменить мир. – Закончив свою речь, Мабергор слегка улыбнулся, и в его глазах мелькнул тёплый, ободряющий огонёк.

Эта незаметная, но словно таящая в себе какую-то тайну улыбка профессора Мабергора неожиданно кольнула меня воспоминанием об Эйвинде. Это сравнение, возникшее в голове совершенно внезапно, вызвало во мне странную смесь раздражения и… чего-то ещё, чего я не могла до конца осознать. Я попыталась отогнать эти непрошеные мысли, сосредоточившись на словах профессора, но образ Эйвинда продолжал преследовать меня. Его пронзительные голубые глаза и слегка растрёпанные пепельные волосы… Всё это вызывало во мне странное, непонятное мне само́й чувство, похожее на лёгкое покалывание под кожей, одновременно неприятное и почему-то притягательное.

– А ещё, Кейт, – продолжил Мабергор, не заметив моего замешательства, – я вижу в тебе потенциал, который ты сама ещё не до конца осознаёшь. Ты способна на гораздо большее, чем ты себе представляешь.

Его слова отозвались во мне неожиданным теплом. Вдруг Мабергор прав? Может быть, во мне действительно скрыты силы и способности, о которых я даже не подозревала?

– Профессор, а что насчёт тренировок, о которых вы говорили? – спросила я, стараясь вернуть разговор в нужное русло.

– Ах да, тренировки. Я познакомлю тебя с одним из лучших магов, владеющих не только мощными заклинаниями, но и превосходными навыками рукопашного боя и владения оружием. Он поможет тебе освоить всё необходимое и улучшить твою физическую форму.

– И кто же этот маг?

– Его зовут Аллен Карантир. Он служит при королевском дворе, занимает весьма уважаемую должность в сфере охраны замка и, к тому же, является лучшим другом принца.

– Принца? То есть вас? – с удивлением переспросила я.

– О нет, – добродушно засмеялся Мабергор. – Я, признаться, не держу при себе таких… друзей, как Аллен. Он лучший друг моего младшего брата, Эйвинда.

К счастью, многолетний опыт владения собой позволил моему лицу остаться невозмутимым, не выдав бури эмоций, внезапно поднявшуюся внутри. Мои пальцы невольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но я упорно смотрела на профессора, стараясь не выдать ни тени своего смятения. Имя Эйвинда прозвучало как ледяной колокольчик, разбудивший неприятные воспоминания и опасения. Неужели судьба так жестоко шутит надо мной? Тренироваться под руководством лучшего друга этого нахального принца? Это значит, что встречи с ним практически неизбежны. А я так надеялась избежать его общества после вчерашнего… инцидента.

Взвесив все за и против, я поняла, что не могу отказаться от возможности учиться у такого опытного мастера, как Аллен, лишь из-за своего нежелания сталкиваться с Эйвиндом. Придётся чем-то жертвовать, и, похоже, моим спокойствием и отсутствием принца в поле зрения. Хотя, сто́ит признать, вряд ли Эйвинд будет постоянно крутиться на тренировках своего друга. Ему-то это точно ни к чему. Эта мысль едва успела оформиться в моей голове, как перед глазами тут же возник образ его обнажённого тела. Нет, нет, Кейт, прекрати! Нельзя думать о нём, находясь в кабинете его брата. Да и вообще, лучше выбросить этого высокомерного принца из головы раз и навсегда.

– Так что, Кейт. Имеются ли у тебя возражения по поводу кандидатуры Аллена? – прервал мои размышления голос Мабергора.

– Никаких возражений, профессор, – как можно ровнее ответила я. – Когда я могу приступить к тренировкам?

– Уже завтра утром. Аллен будет ждать тебя на тренировочной площадке за дворцом. Я встречу тебя у ворот и провожу.

– Я очень благодарна вам, профессор Мабергор, – искренне произнесла я.

Мабергор кивнул мне и снова опустился в своё кресло за столом.

– Тебе пора идти, Кейт. У меня ещё много дел. Остальное обсудим позже. Я дам тебе знать, когда будет подходящее время.

– Хорошо, спасибо вам ещё раз, профессор, – сказала я, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. Закрыв за собой тяжёлую дверь, я вышла из кабинета, размышляя о том, что ждёт меня завтра. Встреча с лучшим другом Эйвинда… это будет, мягко говоря, интересно.

Глава 7

Долгожданное утро первой тренировки накатило волной волнения. Моё сердце колотилось в груди с такой силой, словно пыталось вырваться наружу. Я отчаянно хотела произвести хорошее впечатление на Аллена. Зная о его близкой дружбе с Эйвиндом, я не сомневалась, что каждый мой промах, каждая неуклюжесть могут стать предметом их разговоров. И больше всего на свете я не хотела выглядеть в холодных, насмешливых глазах принца жалкой, беспомощной девчонкой, лишённой не только магического дара, но и элементарной ловкости.

Перед зеркалом развернулась целая драма. Я перемерила, кажется, весь свой скромный гардероб. Сначала выбрала простую, но добротную льняную тунику и удобные штаны, но тут же отбросила их – слишком буднично, словно я собираюсь на рынок, а не на тренировку с королевским воином. Потом надела своё любимое платье цвета осенних листьев, но оно показалось мне слишком легкомысленным, совершенно неподходящим для серьёзных занятий. В конце концов, я остановилась на более практичном варианте – тёмных кожаных брюках и плотной рубашке, но даже в этом наряде чувствовала себя неуютно. В зеркале отражалось моё лицо – бледное от волнения, с расширенными от тревоги зрачками, но в глубине глаз мерцала упрямая искорка надежды. Надежды на то, что я смогу и не подведу себя.

Спустя полчаса, я, наконец, собралась и вышла из дома. У ворот дворца я оказалась задолго до назначенного времени, нервно переминаясь с ноги на ногу в ожидании Мабергора. Утро только начиналось, но уже чувствовалась его свежесть и чистота. Первые, ещё робкие лучи солнца просачивались сквозь плотную листву вековых деревьев, раскрашивая опавшие листья, устилавшие дорожку, в богатую палитру золотистых, багряных и медно-красных оттенков. Лёгкий, прохладный ветерок играл с моими волосами, выбившимися из тугой косы, и нежно шелестел опавшей листвой под ногами. Небо над головой было безупречно чистым, без единого облачка, и казалось, что весь мир вокруг наполнен прозрачным, сияющим светом.

Вдали за коваными воротами, окутанными лёгкой дымкой утреннего тумана, я заметила медленно приближающуюся фигуру. Её очертания были размыты, но уже сейчас было очевидно, что это мужчина крупного телосложения – высокий и широкоплечий. «Наверняка это Мабергор», – подумала я. Мне совершенно не хотелось представать перед кем-то из дворцовой стражи или слуг в такой ранний час, да ещё и в таком взволнованном состоянии. Фигура становилась всё ближе, и сквозь рассеивающийся туман начали проступать более чёткие детали. И здесь до меня дошло: это был не Мабергор. Совсем не Мабергор. Этот маг был гораздо выше и массивнее, его движения были более резкими и уверенными, чем у спокойного и рассудительного профессора.

Кто же это мог быть? Неужели Аллен? Но я ожидала увидеть его в сопровождении Мабергора. Незнакомец продолжал приближаться, и теперь я могла различить тёмный цвет его одежды и суровый профиль лица. Моё волнение достигло предела.

– Кейт Роберте? – прозвучал низкий, хрипловатый голос, словно обточенный ветрами скал. Мужчина стоял в тени ворот, и первые лучи солнца едва касались его сурового лица, оставляя в полумраке резкие линии скул и волевого подбородка. Его глаза, пронизывающие и внимательные, скользнули по мне, останавливаясь на моём взволнованном лице.

– Да, я Кейт, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от нервного напряжения. Я сделала неуверенный шаг вперёд, пытаясь рассмотреть черты его лица, скрытые утренней тенью. – А вы…?

Фигура сделала ещё один шаг навстречу свету, и я, наконец, смогла разглядеть мага, чьего лица до этого момента никогда не видела. Высокий, широкоплечий, с коротко стриженными тёмными волосами. Он излучал сдержанную силу и спокойствие. В его взгляде не было ни тени высокомерия, лишь холодная, профессиональная оценка.

– Я Аллен Карантир. Буду тренировать вас, – произнёс он ровным, невозмутимым тоном.

– Ах, Аллен, – выдохнула я, чувствуя лёгкое облегчение, сменившееся новой волной волнения. – Я думала, что профессор Мабергор встретит меня у ворот.

– Простите, если мой внезапный приход вас напугал, – едва заметно склонил голову Аллен. – К сожалению, у профессора Мабергора сегодня множество неотложных дел, но он заверил меня, что найдёт время встретиться с вами в ближайшие дни.

За те несколько секунд, пока он говорил, его размеренный, успокаивающий голос, казалось, мог бы убаюкать меня и унести в мир грёз, если бы не необходимость стоять перед ним, собрав всю свою волю в кулак. Аллен молча открыл тяжёлые кованые ворота, пропуская меня внутрь, и, не дожидаясь моего ответа, направился вперёд по усыпанной гравием дорожке, давая понять лёгким кивком головы, чтобы я следовала за ним.

Мы шли молча, и через две минуты перед нами открылось огромное зелёное поле. Утренний туман, словно призрачная дымка, ещё не полностью рассеялся, окутывая дальние участки поля серебристой вуалью и придавая пейзажу нереальный, сказочный вид. В воздухе витала свежесть росы и едва уловимый аромат трав.

– Здесь мы будем тренироваться ближайшие месяцы, – нарушил тишину Аллен, обводя взглядом обширное пространство.

– Ближайшие месяцы?! – невольно вырвалось у меня, и я остановилась как вкопанная, удивлённо глядя на него.

Аллен медленно повернулся ко мне, приподняв одну бровь в немом вопросе. В его глазах не читалось ни удивления, ни раздражения, лишь холодная внимательность.

– Что-то не так, Кейт? – спросил он.

– Я… я не думала, что тренировки затянутся на несколько месяцев, – пробормотала я, чувствуя лёгкое замешательство. – Профессор Мабергор ничего об этом не упоминал.

Аллен сделал едва заметный шаг в моём направлении, и его взгляд стал более пристальным.

– Значит, вам сто́ит обсудить этот вопрос напрямую с принцем Мабергором. Мне был дан чёткий приказ тренировать вас, и сколько времени это займёт, а также каковы цели этих тренировок, меня, признаться, не слишком волнует. Моё дело – выполнять приказы.

Сейчас, когда утренний туман окончательно рассеялся, и первые лучи солнца залили тренировочное поле, я смогла рассмотреть Аллена как следует. Высокий, с безупречной осанкой, он стоял, словно изваянный из бронзы и стали. Аккуратно уложенные каштановые волосы блестели в лучах восходящего солнца, отбрасывая на влажную от росы траву его чёткую, угловатую тень. Длинная чёрная накидка из тонкой, струящейся ткани, казалось, жила собственной жизнью, трепеща на утреннем ветерке. Под простой, тёмной одеждой угадывались очертания тренированных мышц. Его лицо с высокими, выразительными скулами и прямым, волевым подбородком казалось суровым, даже мрачным, словно на нём застыла печать многолетней борьбы и лишений. Глубоко посаженные зелёные глаза, цвета тёмного леса после дождя, сверкали холодным, пронзительным огнём, словно два изумруда, скрывающих в своей глубине нечто опасное и непредсказуемое. Вся его фигура, каждое движение, дыхание излучали годы упорных тренировок и бесчисленных сражений. Он был воплощением силы и дисциплины, и от одного его вида по спине пробегали мурашки.

– Приступим, Кейт? – прервал мои размышления Аллен.

– Да, – ответила я, невольно вздохнув.

Несколько месяцев… эта мысль тяжёлым камнем легла на сердце. Целая вечность! Профессор говорил, что Аллен поможет мне подготовиться к путешествию, но в моих наивных мечтах всё представлялось гораздо быстрее, словно две недели интенсивных занятий – и я уже буду обладать легендарным Клинком. А теперь… тренировки? И несколько месяцев? В голове зароились тревожные мысли. Кажется, я попала в какой-то кошмар, где время тянется мучительно медленно, а мои надежды тают с каждым новым днём. Может быть, я чего-то не понимаю и существует какая-то скрытая причина, по которой подготовка должна занять так много времени? Неужели профессор намеренно не сказал мне об этом? Мне обязательно нужно поговорить с Мабергором, как только появится такая возможность, и выяснить, что на самом деле происходит. Это ожидание и неопределённость начинали меня тяготить.

– Профессор упоминал о том, что физически ты не совсем уж слаба, – произнёс Аллен, его взгляд скользнул по моей фигуре. В его голосе не было ни похвалы, ни насмешки, лишь констатация факта. – Предлагаю тебе показать мне свои навыки. Сегодняшняя тренировка будет вводной, чтобы мы оба поняли, с чем имеем дело. Поэтому ближайшие три часа ты проведёшь, бегая в своём привычном темпе.

Я с откровенным недовольством уставилась на Аллена. Мои мышцы уже сейчас ныли от утреннего напряжения, а перспектива провести три часа в монотонном беге вселяла в меня не просто лёгкий ужас, а почти парализующую тоску. Я представляла себе более… разнообразные занятия, фехтование, может быть, какие-то упражнения на ловкость.

– Три часа? Серьёзно? – не удержалась я от вопроса, в моём голосе прозвучало явное разочарование. – Я думала, мы будем заниматься чем-то более… целенаправленным.

– Ты ещё не знаешь, что такое настоящие тренировки, Кейт, – ответил Аллен. – Бег – это не просто способ передвижения, это основа выносливости. Без неё ты не сможешь продержаться и минуты в настоящем бою, будешь задыхаться и цепенеть от усталости.

Аллен сделал размеренный шаг вперёд, и теперь мы стояли лицом к лицу. Его пронизывающий взгляд, казалось, заглядывал мне прямо в душу, выискивая мои слабости и сомнения.

– Ты ведь хочешь стать сильнее, не так ли? Хочешь научиться защищать себя и тех, кто тебе дорог? Тогда перестань жаловаться, как капризная девчонка, и начинай действовать. Моя задача – сделать из тебя, не обладающей ни каплей магии, не просто выживающую, а сильного и достойного соперника. Поэтому оставь свои недовольства при себе и прими как данность: бег – это начало. Каждый шаг, который ты сделаешь сегодня, каждый километр, который ты преодолеешь, приблизит тебя к твоей цели, какой бы недостижимой она тебе сейчас ни казалась.

Я опустила голову, чувствуя, как румянец стыда заливает мои щёки. Аллен прав. Он говорит, что мне необходимо услышать, хотя это и неприятно. Я действительно хочу стать сильнее, и для этого мне придётся преодолеть свою лень, своё недовольство и свои страхи. Лёгкого пути не будет.

– Хорошо, – произнесла я. В моём голосе звучала твёрдость, смешанная с лёгкой обречённостью. – Я начну. Но только пообещайте мне, что завтрашняя тренировка будет… более интересной, – добавила я с робкой надеждой в голосе.

На губах Аллена мелькнула едва заметная, холодная усмешка.

– Завтра ты узнаешь, что такое настоящая тренировка, Кейт Роберте. А сейчас – беги. И не смей останавливаться, пока я не скажу.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный утренний воздух обжигает лёгкие, и медленно начала бежать по узкой, петляющей тропинке. Первые шаги давались с трудом: дыхание сбивалось, в боку неприятно кололо, ноги казались налитыми свинцом. Но постепенно, упрямо преодолевая нарастающую усталость, я вошла в размеренный ритм. Звук моих шагов по влажной земле, шум листвы под ногами и собственное учащённое дыхание стали единственными звуками в утренней тишине.

Аллен стоял поодаль, его высокая фигура отчётливо выделялась на фоне зелени. Казалось, он не просто следит за мной, а каким-то образом чувствует, как я борюсь с усталостью, как моё дыхание становится глубже и ровнее, как в моих глазах, отражающих утреннее небо, разгорается упрямый огонёк решимости. Его неподвижность и сосредоточенный взгляд подбадривали меня, напоминая, что теперь я не одна в этом испытании.

Время тянулось медленно. Солнце уже поднялось довольно высоко, окрашивая верхушки деревьев в золотистый свет, и с востока постепенно исчезали последние следы багряных утренних красок, уступая место нежной голубизне. А я продолжала бежать, упрямо наматывая круг за кру́гом, чувствуя, как тело наполняется приятной, ноющей усталостью. В мышцах появилось ощущение выполненной работы, и на губах невольно расцвела лёгкая улыбка. Сегодня я сделала первый, пусть и изнурительный, шаг на пути к своей цели.

– Можешь остановиться, – раздался наконец спокойный голос Аллена, и это прозвучало как долгожданное спасение.

Я с облегчением остановилась, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости, и опустилась прямо на влажную траву, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось в груди, но это было приятное, заслуженное биение. Аллен неторопливо подошёл ко мне, его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на одобрение.

– Неплохо для первого раза, Кейт, – произнёс он, его голос прозвучал чуть мягче. – Но помни, это только начало. Завтра будет ещё сложнее.

Я кивнула ему, чувствуя, как сквозь усталость пробивается новая, неожиданная сила. Внутри крепла уверенность в том, что я справлюсь с любыми испытаниями, которые мне уготованы. У меня есть цель, и я готова идти к ней, несмотря на все трудности и лишения.

– На сегодня мы закончим, – сказал Аллен, его взгляд скользнул по мне, прежде чем он отвернулся и направился в сторону дворца, оставляя меня одну на зелёном поле, под лучами уже довольно тёплого утреннего солнца. Я смотрела ему вслед, чувствуя одновременно усталость и странное воодушевление. Первый урок был окончен.

Я даже не успела подобрать слова, чтобы ответить Аллену. Он был таким непроницаемым, таким… холодным, даже хуже, чем его высокомерный дружок. Хотя, если честно, при всей своей отстранённости, Аллен казался мне в несколько раз порядочнее Эйвинда. Как такие разные маги вообще могли стать друзьями? Эта загадка пока оставалась для меня неразрешимой.

Солнце поднималось всё выше, золотя траву и отбрасывая всё более короткие тени. Это означало, что скоро начнётся мой первый урок, но после изнурительного бега я чувствовала себя совершенно разбитой. Решив, что опоздание на одно занятие не будет катастрофой, я осталась лежать на траве, наслаждаясь редкой возможностью перевести дух. Впервые за всё время утренней тренировки у меня появилась возможность как следует рассмотреть дворец. Он возвышался примерно в двухстах метрах от поля, величественный и неприступный.

Высокие, остроконечные башни, устремлённые в безоблачное небо, казалось, вели безмолвный диалог с плывущими вдалеке облаками. Огромные стрельчатые окна, украшенные тончайшей каменной резьбой отражали ослепительные лучи солнца, рассыпая по серому камню фасада причудливые блики и тени. Изящные балконы невесомо парили над землёй. С них, наверное, открывался захватывающий вид на раскинувшийся за стенами город и суетливую жизнь магов на улицах. Крыша дворца, покрытая старинной черепицей, казалась сотканной из чистого золота, мерцая и переливаясь под ярким утренним светом.

Я невольно залюбовалась этим грандиозным архитектурным чудом. В моём воображении начали возникать картины пышных балов, дворцовых интриг, тайных ходов и призраков, неслышно скользящих по ночным коридорам. На миг я почувствовала себя героиней старинной легенды, случайно оказавшейся в самом сердце волшебного мира.

Но мои романтические мечтания внезапно прервал пронзительный свист, заставивший меня вздрогнуть и подскочить на месте. Я подняла голову и увидела Эйвинда. Принц шёл ко мне быстрым, уверенным шагом, его чёрная мантия развевалась за спиной. Его лицо было серьёзным и напряжённым, а в холодных голубых глазах, которые я так хорошо помнила, отчётливо читалось неодобрение. Кажется, моё внеплановое безделье не осталось незамеченным.

– Что ты здесь делаешь, Кейт? – прозвучал ледяной, повелительный голос Эйвинда, в котором сквозило неприкрытое раздражение.

– Да так, сижу на земле, – невинно пожала я плечами, решив поддразнить принца. В конце концов, он сам начал этот разговор в таком тоне.

– Тебе не кажется, что ты ведёшь себя слишком… вызывающе? – Эйвинд подошёл ещё ближе, и его высокая тень накрыла меня, окутывая знакомым, терпким ароматом лаванды и герани. – Неужели так сложно ответить на мой вопрос?

– Я просто хотела немного отдохнуть после тренировки, – пробормотала я, опуская взгляд на свои испачканные травой сапоги, лишь бы не встречаться с его взглядом.

– Какой ещё тренировки? – в его голосе прозвучало неподдельное удивление, смешанное с подозрением.

– Тренировки с Алленом.

– Зачем тебе тренироваться с ним? – его брови слегка сдвинулись к переносице, и в глазах мелькнула тень, которую я не смогла точно определить – то ли любопытство, то ли недовольство.

Сердце болезненно сжалось от внезапно возникшей неловкости и страха. Я резко поднялась на ноги, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Слова застряли в горле. Бегство показалось единственным разумным выходом из этой щекотливой ситуации. Профессор Мабергор явно не одобрил бы, если бы я вот так запросто поделилась с Эйвиндом тайной наших тренировок. И уж тем более я не хотела, чтобы он узнал о существовании Клинка. Эта информация должна оставаться в строжайшей тайне.

– Мне пора, принц Эйвинд, – произнесла я как можно более вежливо, слегка склонив голову в формальном поклоне. Затем, не дожидаясь его ответа, я быстро развернулась и направилась в сторону дворцовых ворот, чувствуя на спине его пристальный взгляд. Оставлять Эйвинда позади, пусть и таким поспешным образом, показалось мне маленькой победой. Но я знала, что этот разговор ещё не окончен.

Я уже почти миновала тренировочное поле, чувствуя на своей спине тяжёлый, прожигающий взгляд принца, как вдруг воздух вокруг меня ощутимо завибрировал. Не успела я осознать, что происходит, как прямо передо мной возникла невидимая, прозрачная стена, сотканная из плотного воздуха. Я попыталась пройти сквозь неё, но натолкнулась на непреодолимое препятствие, твёрдое, как гранитная скала. Сердце болезненно ухнуло куда-то в пятки. Эйвинд… Конечно, он способен на подобные фокусы. Но я не могу рассказать ему о Клинке, не получив на то прямого разрешения профессора Мабергора. Это было бы предательством доверия.

Я медленно обернулась к Эйвинду, застыв в ожидании его дальнейших действий. Он неспешно приближался ко мне, его длинные волосы красиво развевались на лёгком утреннем ветру. Внезапно перед глазами снова возникло отчётливое воспоминание о том вечере на озере. Ветер тогда тоже завывал, безжалостно трепля мои волосы, а холод пронизывал тонкую ткань платья, но я не обращала на это никакого внимания. Всё моё существо было приковано к Эйвинду и свету, который словно исходил из его души.

– Ты не хочешь говорить со мной, Кейт? – спросил Эйвинд.

Я повернулась обратно к невидимой преграде, и она тут же исчезла, словно её и не было. Он убрал её так же легко, как и создал.

– Не хочу, – скрестила я руки на груди, пытаясь скрыть охватившее меня раздражение.

– Можешь идти. Я не собираюсь держать тебя силой, – сказал Эйвинд совершенно спокойно, словно и не запирал меня мгновение назад.

– По-моему, ты только что это и делал, – не удержалась я от колкого замечания.

– Возможно, и делал, – пожал он плечами с вызывающим спокойствием, как будто это было совершенно обычным делом для него.

Меня внезапно захлестнула волна гнева. Его самоуверенность, его способность так легко манипулировать ситуацией выводили меня из себя.

– И это все объяснения? – с вызовом спросила я, чувствуя, как в голосе дрожит негодование.

– Я не такой плохой, как ты думаешь, Кейт, – внезапно произнёс Эйвинд. – И я действительно не хочу ничего портить. Мне пора, – добавил он уже более отстранённо и, развернувшись, направился в сторону величественного замка, оставляя меня стоять посреди тренировочного поля наедине со своими бурлящими мыслями. Что он имел в виду под «не хочу ничего портить»? И почему он так внезапно ушёл? Этот принц был полон загадок, и разгадать их казалось совершенно непосильной задачей.

Глава 8

Прошёл целый месяц с тех пор, как я впервые переступила тренировочное поле. Холод третьего осеннего месяца сковал улицы, пронизывающий ветер гнал по мокрым тротуарам опавшие листья, и с каждым днём дыхание зимы ощущалось всё отчётливее. Несмотря на эту промозглую погоду, моя решимость не ослабевала. Каждая тренировка с Алленом стала для меня своеобразным ритуалом и необходимой подготовкой к чему-то большему. Сегодняшний день не был исключением.

Закончив с быстрым завтраком, я вдруг осознала, что время неумолимо бежит вперёд, и опоздание казалось неизбежным. Лёгкое волнение подтолкнуло меня к двери. Стоило мне распахнуть её и ступить на крыльцо, как меня оглушил яростный удар стихии. Крупные, ледяные капли дождя с ожесточённой силой врезались в мокрый асфальт, поднимая мелкие брызги. Ветер завывал протяжно и тоскливо, словно раненый зверь, кружа по улице вихри из пожухлых листьев, создавая под ногами шуршащий, непрекращающийся водоворот.

Я подняла взгляд на хмурое, свинцовое небо, затянутое тяжёлыми, набухшими от влаги тучами. Казалось, ещё немного, и они разразятся ещё более мощным потоком воды. В этой бушующей стихии маги, словно не замечая её ярости, невозмутимо прогуливались по улицам, окутанные невидимыми, мерцающими щитами, сквозь которые не проникала ни одна капля. Их спокойствие казалось почти надменным на фоне моего беспомощного положения.

Я застыла под узким навесом крыльца, не решаясь сделать шаг в эту бушующую пучину. У самого порога образовалась глубокая лужа, поверхность которой под ударами дождя мерцала, как тёмное, неспокойное зеркало. В её мутной глубине на мгновение мелькнуло искажённое отражение – тень, показавшаяся мне до боли знакомой. Сердце вдруг заколотилось быстрее, пропуская удары. Мне почудилось, что в этой зыбкой воде я увидела лицо Эйвинда. Резко вскинув голову, я лихорадочно огляделась, пытаясь отыскать его среди прохожих, но его нигде не было. В груди разлилось горькое разочарование, смешанное с недоумением. Почему я так остро отреагировала на это мимолётное виде́ние? Ведь я сама не хотела его видеть. Прошёл уже целый месяц с нашей последней встречи. Почему же мои мысли всё ещё возвращаются к нему? Он же просто… гадкий тип. Что он вообще забыл в закоулках моего сознания? Пусть лучше катится ко всем чертям и тонет в своей луже вместе со своим непомерным самолюбием.

Собравшись с духом, я сделала глубокий вдох и рванула с места. Как только я выскочила из-под защиты навеса, ливень обрушился на меня всей своей яростью. Мир вокруг мгновенно расплылся, затянутый плотной, дрожащей пеленой из падающих капель. Я едва могла продрать глаза, чувствуя, как каждая капля безжалостно впивается в открытые участки кожи, оставляя после себя болезненные, покалывающие уколы.

Я неслась вперёд, почти не разбирая дороги, ориентируясь лишь на размытые очертания зданий. Потоки воды стекали по лицу, застилая глаза и мешая дышать, но я упрямо не сбавляла темпа. Бесполезный капюшон плаща предательски болтался на спине, подхваченный порывами ветра, и я отчётливо чувствовала, как холодная, противная влага просачивается под тонкую ткань одежды, мгновенно сковывая тело ледяной прохладой. Мокрые волосы плетьми хлестали по лицу, добавляя дискомфорта.

После десяти минут непрерывного бега, мои ноги подкосились от усталости, и я, задыхаясь и хватая ртом воздух, рухнула на колени прямо перед коваными воротами. За ними, невозмутимо стоя́щий Аллен, казался фигурой из другого мира – таким далёким, спокойным и совершенно недосягаемым в своей безмятежности. Дождь к этому моменту немного стих, но я всё ещё ощущала, как отдельные крупные капли лениво стекают по лицу.

Он, казалось, совершенно не обращал внимания на моё жалкое, промокшее до нитки состояние. С лёгкой небрежностью Аллен плавно отворил калитку. Его собственная одежда оставалась идеально сухой, ни малейшего следа влаги. Вокруг него отчётливо ощущался невидимый мерцающий пузырь воздуха, окутывающий его с головы до пят. Он был отгорожен от бушующей стихии. Контраст между его безупречным видом и моим измученным состоянием был настолько разительным, что на мгновение я почувствовала себя неловко и даже немного глупо.

Ветер пронизывал до костей, когда я, с трудом переставляя ноги, следовала за Алленом. Каждый шаг отдавался болью в замёрзших мышцах, а порывы ледяного ветра хлестали по лицу, заставляя слезиться глаза и сбивая и без того прерывистое дыхание. В голове навязчиво крутилась картина уютного камина, потрескивающего тёплыми языками пламени, и дымящейся чашки терпкого чая.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем мы остановились на продуваемом всеми ветрами участке поля. Аллен, не удостоив меня даже мимолётным взглядом, лишь небрежно взмахнул рукой. В тот же миг вокруг меня сгустился воздух, образуя невидимую, но отчётливо ощутимую границу. Мягкое, обволакивающее тепло, подобное нежному прикосновению, окутало меня с головы до ног, мгновенно высушивая заледеневшие пряди волос и промокшую насквозь одежду.

Я с благодарностью подняла глаза на Аллена. В глубине его зелёных глаз, обычно скрытых за ледяной отстранённостью, на мгновение промелькнуло что-то похожее на едва заметное удовлетворение.

– Так лучше? – спокойно произнёс Аллен.

Я смогла лишь слабо кивнуть, чувствуя, как вернулась способность дышать полной грудью. Слова застряли в горле, перехваченные внезапным облегчением и удивлением от его магии. Тепло, исходящее от невидимого щита, приятно растекалось по всему телу, согревая каждую клеточку продрогшей кожи.

– Сегодня мы будем тренировать не только тело, но и дух, – продолжил Аллен. – Ты должна научиться доверять своим самым сокровенным чувствам, даже если они кажутся абсурдными и противоречат тому, что ты видишь собственными глазами. Помни, магия – искусная обманщица, способная исказить зрение и создать иллюзии, но истинные чувства обмануть невозможно. Они – твой верный якорь в мире волшебства.

– Но как я могу быть уверена, что мои собственные чувства не подводят меня? – с сомнением в голосе спросила я, всё ещё ощущая лёгкое оцепенение от холода и внезапного тепла.

– Только неустанная тренировка, постоянное погружение в себя и непоколебимое доверие к собственному внутреннему голосу помогут тебе научиться различать тонкую грань между обманчивой реальностью и истинными ощущениями. Это путь, который ты должна пройти самостоятельно.

Аллен резко вскинул обе руки в стороны. В тот же миг на его шее под тонкой тканью рубашки ярко вспыхнула магическая метка. Она засветилась пульсирующим голубым светом, прогоняя серую дымку дождливого дня. Мир вокруг застыл в немом ожидании. Капли дождя, ещё секунду назад яростно барабанившие по листьям и земле, внезапно смолкли, словно кто-то действительно щёлкнул невидимым выключателем. Наступила неестественная тишина, нарушаемая лишь моим собственным удивлённым дыханием.

Я медленно подняла голову, недоумённо нахмурив брови. Дождь продолжал отвесно лить с серого, затянутого тучами неба, но странным образом не достигал нас. Мы оказались под невидимым куполом из кристально чистого стекла, искусно сотканным из магии Аллена. Мои глаза округлились от изумления, а губы невольно приоткрылись.

– Это… невероятно, – прошептала я вслух, не в силах сдержать восхищения.

– Благодарю, Кейт, – спокойно отозвался Аллен, едва заметно улыбнувшись уголками губ. – Сегодняшний ливень совсем не вписывается в программу наших упражнений. Итак, начнём с самого простого. Закрой глаза и полностью сосредоточься на звуках вокруг. Что ты слышишь?

Я послушно опустила веки, позволяя тишине проникнуть в моё сознание. Сначала я услышала лишь собственное слегка учащённое сердцебиение, но затем стали проступать другие звуки.

– Я слышу тихий шелест мокрых листьев на деревьях, несмотря на то, что дождь нас не касается… звонкое пение какой-то маленькой птички, спрятавшейся в ветвях… и отдалённый, еле слышный шум бегущей воды, возможно, ручья неподалёку, – медленно произнесла я, стараясь уловить каждую деталь.

– Отлично, очень хорошо, – одобрил Аллен. – Теперь попробуй определить, откуда именно доносится каждый из этих звуков. Представь, что твой слух в сотни раз острее, чем у любого мага. Попытайся сконцентрироваться на каждом отдельном звуке, пусть он рисует в твоём сознании чёткую звуковую картину. Почувствуй, как звук касается твоего слуха, определи его направление и расстояние.

Я снова плотно сомкнула веки и сделала глубокий, медленный вдох, стараясь наполнить лёгкие прохладным, дождевым воздухом. В голове царила тишина, которую я намеренно поддерживала, отсекая все отвлекающие мысли и посторонние шумы. Постепенно, словно проявляясь из тумана, отдельные звуки начали обретать чёткость и объём в моём сознании. Мягкий, шуршащий шелест листвы, похожий на тихий шёпот, доносился откуда-то с северо-востока. Звонкое, мелодичное пение нескольких птиц, наполненное утренней бодростью, звучало с южной стороны. А приглушённый, ровный шум бегущей воды отчётливо ощущался где-то на западе.

– Мне кажется, этот шум воды доносится от небольшого ручья, который, как я помню, протекает неподалёку от главных ворот замка, – неуверенно предположила я. – А пение птиц… скорее всего, это стайка маленьких воробьёв, которых я часто вижу сидящими на толстой, узловатой ветке старого дуба, что растёт на опушке леса.

– Именно так, – одобрительно кивнул Аллен. – А теперь попробуй усилить эти звуки в своём восприятии. Представь, что ты обладаешь способностью приблизиться к каждому источнику звука, а твоё тело становится крошечным, позволяя проникнуть в самое сердце каждого шороха и щебета. Прочувствуй их изнутри.

– Теперь открой глаза и посмотри внимательно на это дерево, – сказал Аллен, плавно указывая рукой на могучий старый дуб. – Что ты видишь? Какие оттенки цвета преобладают в его листве и коре? Какие причудливые узоры ты различаешь на его грубой, изрезанной морщинами коре?

Я послушно распахнула глаза и сосредоточила взгляд на дереве. Его листва, ещё влажная после дождя, переливалась множеством оттенков зелёного – от изумрудного до глубокого малахитового, с редкими проблесками молодой, светло-зелёной поросли. Кора была покрыта сложным лабиринтом трещин, бугорков и наростов, окрашенных в землисто-серые и коричневые тона, местами поросших мхом изумрудного цвета.

– А теперь снова закрой глаза и попробуй воссоздать этот образ в своём воображении. Почувствуй мысленно шероховатую текстуру коры под кончиками пальцев, ощути прохладу влажной листвы, улови тонкий, землистый запах коры, смешанный с ароматом свежести после дождя. Чем более внимательно и осознанно ты будешь тренировать все свои чувства, Кейт, тем точнее и глубже ты сможешь воспринимать окружающий мир, а это – ключ к пониманию истинной природы магии.

Наши тренировки продолжались без перерыва долгих три часа. За невидимой стеной магического купола дождь, казалось, становился всё настойчивее и яростнее, превратившись в сплошную серую пелену, за которой едва угадывались очертания деревьев. Открыв глаза после очередного упражнения на концентрацию, я невольно обратила внимание на Аллена. В глубине его обычно пронзительных глаз залегла заметная усталость. Его взгляд стал каким-то потухшим, а метка на шее, которая обычно сияла ярким, пульсирующим светом, теперь едва мерцала тусклым, угасающим огоньком. Я осознала, что всё это время он непрерывно поддерживал над нами этот магический барьер, невидимый, но такой ощутимый в своём защитном тепле, и это, несомненно, требовало от него немалых усилий и расходовало его магическую энергию.

– Аллен, с тобой всё в порядке? Ты выглядишь уставшим. Может быть, сто́ит отпустить купол? – спросила я, чувствуя, как нарастает беспокойство за его состояние.

Аллен медленно кивнул, и на его губах появилась слабая, усталая улыбка.

– Да пожалуй, ты права, Кейт. На сегодня достаточно. Ты сегодня сделала действительно большой шаг вперёд, и я доволен твоим прогрессом.

Он медленно, с видимым усилием опустил руки, и в тот же миг ощущение тепла вокруг меня стало рассеиваться, словно тонкая дымка, уносимая ветром. Невидимый барьер исчез, и холодные, крупные капли дождя тут же обрушились на нас, приятно освежая разгорячённое лицо и стекая прохладными струйками по щекам.

Глава 9

Спина ныла от усталости после изнурительной утренней пробежки, но я неслась по мощёным улочкам к кабинету зельеварения, стараясь не опоздать. Осенний воздух уже ощутимо похолодал, проникая под тонкий плащ и заставляя кожу покрываться мурашками. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену облаков. Внутри меня бушевал совсем другой, гораздо более сильный шторм – жгучее нетерпение. За все те часы, что я провела на тренировках с Алленом, мне так и не представилось возможности перекинуться хотя бы парой слов с профессором Мабергором. Эта мысль грызла меня изнутри. Интересно, надолго ли он задумал эту странную игру в молчанку? Неужели он действительно собирается продолжать меня игнорировать? И что вообще скрывается за этим его загадочным планом?

Запыхавшись, я с силой толкнула тяжёлую дверь класса, и та с глухим стоном отворилась, пропуская меня внутрь. Влажный, густой воздух, насыщенный терпкими и сладковатыми ароматами сушёных трав, пряных специй и кипящих на медленном огне настоек, мгновенно окутал меня.

Я поспешила занять своё привычное место у высокого стрельчатого окна, откуда открывался вид на внутренний двор. Усевшись на жёсткую деревянную скамью, я невольно скрестила пальцы на коленях, мысленно произнося тихую молитву о том, чтобы сегодняшний урок обошёлся без внезапных, оглушительных взрывов, едкого дыма или случайно пролитых, бурлящих зелий, окрашивающих пол в ядовито-зелёный цвет. Едва я успела более или менее удобно устроиться и достать свои записи, как на скамью рядом со мной опустилась Лесли. Это стало нашим негласным ритуалом: каждый день, перед началом занятий, мы делились друг с другом свежими новостями и впечатлениями за прошедший день.

– Ну, как прошла утренняя порция экстрима? – с лукавой улыбкой спросила Лесли, её яркие голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, буквально сверкали от любопытства. Она обожала слушать мои рассказы о тренировках.

Я устало вздохнула и начала вкратце описывать, каким интенсивным выдался сегодняшний спарринг с Алленом. С каждым новым занятием наши тренировки становились все более требовательными, а задания – сложнее и непредсказуемее. И с каждым моим рассказом я замечала, что Лесли задаёт всё больше и больше вопросов, касающихся исключительно Аллена.

– Он такой… загадочный, – мечтательно протянула она, задумчиво глядя в окно. – Расскажи же, о чём вы ещё разговариваете, помимо бесконечных упражнений? Может быть, он делится с тобой какими-то тайнами, рассказывает истории из своего прошлого? Честно говоря, одни тренировки – это ужасно скучно. Неужели между вами совсем нет ничего… личного?

Я невольно улыбнулась её наивному любопытству и, пожав плечами, неопределённо сказала:

– Я бы не сказала, что мне неинтересно узнать о нём больше, Лесли, – уклончиво ответила я. – Но он действительно очень закрытый маг. Я могу сказать наверняка – он предпочитает, чтобы всё внимание было сосредоточено исключительно на тренировках и ни на чём другом. Любые попытки отвлечь его разговорами на другие темы он пресекает довольно резко.

Лесли разочарованно вздохнула, её плечи слегка опустились, и она машинально поправила тонкую прядь пшеничных волос, выбившуюся из её аккуратно заплетённой косы. В этот момент тяжёлая деревянная дверь в конце класса с громким скрипом распахнулась, и на пороге появилась профессор Октавия. Её высокая, статная фигура, казалось, излучала властную ауру, а густое облако сложных ароматов различных зелий, неизменно сопровождавшее её.

Профессор Октавия была женщиной с пронзительными, цвета молодой листвы, зелёными глазами, которые, казалось, видели тебя насквозь, и густыми, серебристо-седыми волосами, аккуратно собранными в строгий, тугой пучок на затылке. На ней был длинный, до самого пола, чёрный бархатный плащ, по краю которого витиевато переплетались золотые нити, образуя сложные магические символы. На её тонких, но сильных руках красовались перчатки из мягкой, тёмной кожи. В руках профессор Октавия держала старый пергамент.

– Сегодня мы приступим к приготовлению одного из самых сложных и ценных зелий – зелья исцеления, – объявила профессор Октавия. – Это снадобье обладает удивительной силой и способно залечить даже самые глубокие и опасные раны, остановить кровотечение и восстановить повреждённые ткани. Однако помните, приготовление этого зелья требует исключительной точности в соблюдении пропорций и глубокого знания тончайших нюансов магической алхимии. Малейшая ошибка может привести к непредсказуемым и порой весьма неприятным последствиям.

Мы с Лесли обменялись нервными взглядами. Я уже слышала от старшекурсников о сложности этого зелья, о многочисленных попытках, заканчивавшихся неудачей, и о строгом наказании за испорченные ингредиенты.

Профессор Октавия тем временем начала обстоятельно объяснять сложный многоступенчатый процесс приготовления зелья. Она подробно перечисляла редкие ингредиенты, указывала на точное время их добавления и необходимое количество помешиваний котла.

Спустя десять минут, когда последние указания профессора Октавии отзвучали под сводами класса, мы приступили к приготовлению. Я твёрдо решила, что мне необходимо как следует потренироваться в создании этого сложного снадобья. Интуиция подсказывала мне, что эти знания могут оказаться жизненно важными в предстоящем путешествии в Митенский лес.

Медленно и сосредоточенно помешивая густую, вязкую темно-багровую жидкость, булькающую на дне моего небольшого медного котла, я ощущала, как от него поднимается лёгкий, терпкий аромат свежей хвои, смешанный с едва уловимым запахом дыма и какой-то сладковатой травяной ноткой. Моя палочка для помешивания, искусно вырезанная из ветви волшебного дерева, при каждом моём осторожном движении мягко мерцала изнутри слабым, зеленоватым светом, помогая равномерно распределять тепло и энергию по всему содержимому котла.

– Представляешь, если бы мы сварили зелье вечной молодости? – мечтательно протянула Лесли, её глаза засияли озорным огоньком, а помешивание её собственного зелья стало более энергичным. – Или, знаешь, что ещё лучше? Приворотное зелье… специально для Аллена!

Я невольно улыбнулась, отходя на шаг от своего кипящего котла, чтобы не пропустить момент добавления следующего ингредиента.

– Ну, насчёт зелья вечной молодости я бы ещё подумала, но вот насчёт приворотного для Аллена… не уверена, что наша строгая профессор это одобрит. Хотя… – я многозначительно посмотрела на Лесли и заговорщически подмигнула ей.

Лесли в ответ залилась тихим, сдавленным смехом, стараясь не привлекать внимания профессора.

– Да ну тебя, перестань! – прошептала она, прикрывая рот ладонью. – Хотя… кто знает, может, когда-нибудь и пригодится в хозяйстве, – протянула она с хитрой улыбкой, бросив на меня быстрый взгляд.

– Ты только представь себе эту картину, – с притворным ужасом закатила я глаза. – Суровый Аллен, выпивший твоё приворотное зелье! Вечно ходящий с блаженным, одухотворённым выражением лица и… в розовых очках!

Мы обе не выдержали и прыснули от смеха, но тут же резко замолчали, как по команде, услышав строгий, приближающийся голос профессора Октавии, которая, судя по всему, направлялась прямо к нашей парте.

– Надеюсь, Кейт и Лесли, вы не слишком отвлекаетесь от процесса приготовления столь сложного зелья? Это совершенно неподходящее время для пустых разговоров и хихиканья.

Мы густо покраснели и смущённо опустили головы.

– Извините, профессор, – почти хором пробормотали мы, стараясь выглядеть как можно более усердными и сосредоточенными, и тут же склонились над своими котлами, делая вид, что с особым вниманием изучаем бурлящую жидкость.

После того как профессор Октавия, бросив на нас ещё один предостерегающий взгляд, удалилась к другой парте, мы с Лесли украдкой переглянулись и, несмотря на строгий выговор, не смогли сдержать тихих улыбок, понимая комичность ситуации.

По мере того как я всё глубже погружалась в завораживающий процесс варки зелья, время растворялось, замедляя свой неумолимый бег. Каждое осторожное помешивание гладкой палочкой из дерева, каждый крохотный пузырёк, медленно поднимающийся на глянцевую поверхность зелья и лопающийся с едва слышным шепотком, казался мне чем-то особенным, почти священным. Внезапно из горлышка моего медного котла начал подниматься густой, клубящийся пар, окутывая меня лёгким, влажным облаком душистых ароматов. Я на мгновение зажмурилась, наслаждаясь этой мимолётной завесой, и сделала глубокий, жадный вдох, пытаясь уловить все тонкие нотки этого волшебного варева.

Когда я, наконец, открыла глаза, то с изумлением увидела, что моё зелье приобрело насыщенный, глубокий золотой оттенок, напоминающий цвет расплавленного солнца. Оно мерцало и переливалось в мягком свете многочисленных свечей, расставленных по всему классу. На моих губах невольно расцвела широкая улыбка, полная удовлетворения от проделанной работы. Кажется, на этот раз у меня действительно всё получилось. С чувством выполненного долга я отнесла свой дымящийся котелок к столу профессора Октавии, которая, прищурив глаза, внимательно осмотрела его содержимое, оценивая цвет, консистенцию и аромат.

– Превосходная работа, мисс Роберте, – сдержанно похвалила она, на её обычно строгом лице мелькнула едва заметная тень одобрения.

После окончания занятий я быстро попрощалась с Лесли, которая всё ещё увлечённо колдовала над своим котлом, и поспешила в библиотеку, питая робкую надежду застать там профессора Мабергора. Войдя в просторный, наполненный тихим шелестом страниц и запахом старой бумаги зал библиотеки, я по привычке направилась к самому дальнему стеллажу, где сквозь окно мягко проникал дневной свет. К моему огромному облегчению профессор оказался здесь. Он сидел за тем самым столом, что и раньше, его фигура склонилась над раскрытым старинным учебником в кожаном переплёте. Моё сердце вдруг забилось быстрее, пропуская несколько ударов от волнения. Собравшись с духом, я несмело подошла ближе.

– Профессор Мабергор, простите, что отвлекаю, но не могли бы вы уделить мне несколько минут? Мне бы хотелось с вами поговорить.

Он медленно поднял голову, и наши взгляды, наконец, встретились. Его глаза на мгновение задержались на моём лице, прежде чем он неторопливо поднялся из-за стола, сократив и без того небольшое расстояние между нами до нескольких тревожных сантиметров.

– Да, Кейт. Я как раз собирался тебя искать, – произнёс профессор Мабергор, а в уголках губ мелькнула едва заметная улыбка. Он сделал лёгкий жест, приглашая меня следовать за ним. – Пойдём в мой кабинет, там мы сможем поговорить спокойнее.

Мы молча двинулись по длинному, сумрачному коридору, освещённому лишь редкими факелами. Профессор Мабергор шёл чуть впереди, его фигура отбрасывала на шершавые стены вытянутую, колеблющуюся тень, которая словно скользила рядом с ним, как призрачный спутник.

Через минуту мы достигли массивной дубовой двери его кабинета. Мабергор толкнул её, и мы вошли в просторное помещение, наполненное запахом старых книг, сухих трав и лёгкой примесью древесной стружки. Он прошёл к своему столу, заваленному свитками, фолиантами и непонятными магическими артефактами, и жестом указал мне на изящный стул из тёмного красного дерева, стоявший напротив. Сам он опустился в своё высокое кресло с кожаной обивкой. Его проницательный взгляд скользнул по мне, внимательно изучая моё лицо.

– Итак, Кейт, – начал профессор Мабергор, откидываясь на спинку кресла и сложив руки на груди. – Тренировки с Алленом – это лишь небольшая, хотя и важная, часть того, что тебе предстоит сделать. Сейчас уже конец осени, и дни становятся все короче и холоднее, но тебе предстоит усердно тренироваться до самой весны…

– Так долго? – невольно вырвавшаяся фраза, прозвучавшая громче, чем я предполагала, бестактно перебила профессора Мабергора.

Он слегка нахмурил брови. До меня тут же дошло, что я совершила оплошность, позволив себе такую вольность в разговоре с профессором.

– Простите, профессор. Я не хотела вас перебивать.

– Всё в порядке, Кейт. Это вполне разумный вопрос, – спокойно ответил профессор Мабергор, смягчив выражение лица. – Тренировки действительно будут столь продолжительными, потому что нам необходимо дождаться ежегодного Весеннего бала.

– Бала? Но зачем? Какое это имеет отношение к тренировкам? – с недоумением спросила я, чувствуя, как в моём голосе проскальзывают нотки растерянности.

– У меня есть для тебя одно весьма необычное предложение, которое, я уверен, тебя заинтересует, – загадочно улыбнулся профессор Мабергор. – Как ты, возможно, знаешь, Весенний бал проводится на Нейтральных Землях, на самой границе с Митенским лесом. И мой младший брат, Эйвинд, как всегда, оказался в довольно затруднительном положении. Он, как истинный наследник нашего рода, просто утопает во внимании самых прекрасных дам нашего круга и никак не может определиться с выбором спутницы для этого важного события.

Профессор Мабергор выдержал короткую паузу, наблюдая за моей реакцией, словно давая мне время осознать всю неожиданность его слов. Затем на его губах скользнула едва заметная, почти хищная усмешка, и он продолжил, слегка наклонившись вперёд:

– Всё в нашем кругу прекрасно знают, какой Эйвинд легкомысленный и непостоянный. Он меняет свои увлечения как перчатки, едва ли успевая запомнить имена своих многочисленных поклонниц. И вот, в очередной раз оказавшись перед мучительным выбором, он обратился ко мне за помощью, попросив подобрать ему достойную спутницу на предстоящий весенний бал. Я, признаться, недолго раздумывал и пришёл к выводу, что ты идеально подходишь для этой… деликатной роли. Ты проведёшь с ним некоторое время на балу, очаруешь его своим присутствием, и этой же ночью, воспользовавшись суматохой и всеобщим весельем, незаметно сбежишь в лес на поиски Клинка.

Я почувствовала, как волна жара внезапно прилила к моим щекам, и мои пальцы невольно сжали подол юбки. Я знала Эйвинда лишь поверхностно, но даже этих мимолётных контактов было вполне достаточно, чтобы понять, что он – последний маг во всём Королевстве, с которым я хотела бы провести хотя бы минуту на каком-либо балу, не говоря уже о целом вечере. Его надменность и самовлюблённость были почти осязаемы.

– Но есть один немаловажный нюанс, – продолжил профессор, заметив моё явное замешательство, его взгляд стал более серьёзным. – Эйвинд пока не имеет ни малейшего представления о том, что именно ты будешь его спутницей на балу. Я намерен дождаться твоего окончательного согласия на этот план, и лишь после этого представлю вас друг другу. Мне бы не хотелось ставить его в неловкое положение, если ты вдруг откажешься.

Я нервно сжала губы, размышляя над его словами. Это неожиданное предложение вызвало во мне целую бурю противоречивых чувств. С одной стороны, меня, несомненно, волновала перспектива столь близко подобраться к своей цели, к возможности проникнуть в Митенский лес. С другой стороны, сама мысль, что мне придётся провести столько времени в обществе Эйвинда, притворяясь его очарованной спутницей, вызывала у меня почти физическое отвращение.

– Профессор, – начала я нерешительно. – Я прекрасно понимаю, насколько это важно для нашей миссии, но…

– Но что тебя смущает? Говори прямо.

– Но мне кажется, что риск, связанный с моим участием в балу, может оказаться слишком велик. Я не уверена, что смогу достаточно убедительно сыграть роль очарованной спутницы Эйвинда, учитывая отсутсвие магических способностей. Другие маги, непременно почувствуют это несоответствие, заметят, что я… другая.

– Твои опасения вполне обоснованы, Кейт, – спокойно произнёс профессор. – Но позволь мне объяснить, почему участие в Весеннем балу – это, на самом деле, самый безопасный и, пожалуй, самый разумный вариант в этой ситуации.

Во-первых, Нейтральные Земли, где ежегодно расцветает этот великолепный праздник весны, – это, как ты знаешь, территория, издревле свободная от междоусобных конфликтов и магии вражды. Сама земля там будто пропитана умиротворением. Там действует особый, нерушимый Магический Кодекс, высеченный, по преданию, ещё первыми магами на скрижалях из лунного камня, строго запрещающий использование любых магических сил для выяснения отношений или раскрытия чужих тайн. Нарушение этого Кодекса карается необратимой казнью. Это означает, что другие маги, присутствующие на балу, не смогут без явной и веской причины, использовать свои способности, чтобы обнаружить отсутствие у тебя магической силы. Они будут связаны невидимыми, но могущественными узами древнего закона.

Во-вторых, во время бала царит атмосфера всеобщего, почти опьяняющего веселья и непринуждённого общения. Представь себе: сотни нарядных гостей, мерцание свечей в хрустальных люстрах, льющиеся рекой лёгкие вина, изысканные угощения, расставленные на серебряных подносах. Все будут заняты своими делами, оживлёнными светскими беседами, грациозными танцами под звуки чарующей музыки. Эта праздничная суета, этот калейдоскоп лиц и событий создаст идеальную маскировку для тебя, и ты сможешь незаметно и, не привлекая лишнего внимания, покинуть территорию бала, воспользовавшись одним из многочисленных боковых выходов, и направиться вглубь Митенского леса.

И, наконец, что немаловажно, путешествие на королевском корабле в сопровождении самого принца Эйвинда, чья репутация безупречна, и его личной, тщательно отобранной охраны – это, пожалуй, самый безопасный и комфортный путь до места назначения. Представь только, что с тобой может случиться в дороге, если ты решишься отправиться в такое опасное путешествие одна, без чьей-либо защиты, по неспокойным лесным трактам, где обитают не только дикие звери, но и куда более опасные создания. Будучи же под негласной, но вполне ощутимой защитой принца, чьё присутствие само по себе отпугнёт многих недоброжелателей, ты будешь в относительной безопасности от случайных опасностей, подстерегающих путников на лесных тропах.

Глубоко вздохнув, словно сбрасывая с плеч непосильный груз сомнений, я медленно, но решительно кивнула. Это движение было не просто формальным согласием; это было внутреннее перерождение, момент, когда хрупкая надежда, до этого едва тлеющая в душе, вдруг разгорелась ярким, уверенным пламенем. Внутри меня, наконец, устанавливалась тихая, но твёрдая решимость.

– Хорошо, профессор. Я согласна.

– Это отличное решение, Кейт, – с удовлетворением произнёс профессор Мабергор. Его обычно серьёзное, даже слегка суровое лицо, тронутое сетью мелких морщинок вокруг глаз, впервые за нашу напряжённую беседу озарила искренняя, тёплая улыбка. – Принц Эйвинд должен подойти с минуты на минуту, и я смогу вас, наконец, познакомить.

– Как? Уже? Так скоро? – вырвалось у меня невольно, и я почувствовала, как по спине, словно от прикосновения ледяных пальцев, пробежали предательские мурашки, и я внезапно ощутила острую неготовность к этой встрече.

– Да. – ответил профессор Мабергор и слегка наклонил голову. – Я был практически уверен в твоём благоразумии и согласии и поэтому предусмотрительно послал за ним, как только ты переступила порог моего кабинета. Не будем терять драгоценное время.

И словно в подтверждение его слов, через мгновение дверь почти беззвучно отворилась, пропуская внутрь вошедшего. На пороге появился принц Эйвинд. Неожиданно лёгкий порыв воздуха, ворвавшийся в комнату вместе с ним, колыхнул занавеси на окне и донёс до меня хорошо знакомый и такой волнующий аромат. Тень от его высокого, статного силуэта, облачённого в тёмный, безупречно скроенный камзол, скользнула по стене, вычерчивая на ней чёткие линии и вызывая у меня непроизвольную дрожь, пробежавшую по коже. В тот же самый миг моё сердце предательски пропустило удар, а в груди, словно подтаявший лёд, внезапно распустился незнакомый, волнующий цветок. Я почувствовала, как кровь горячей, стремительной волной приливает к моим щекам, окрашивая их румянцем.

Мне показалось, что за те долгие два месяца, что мы не виделись, он стал ещё более… ослепительным. Его плечи казались шире, взгляд – глубже, а аура уверенности и силы, всегда окружавшая его, стала ещё более ощутимой. Его взгляд, скользнув по комнате, мимолётно коснулся заваленного книгами стола, затем задержался на приветливо кивнувшем профессоре Мабергоре, но именно на мне он остановился на мгновение дольше, чем того требовала обычная светская вежливость. В глубине его светлых, пронзительных, словно осколки голубого льда, глаз мелькнуло что-то такое, что заставило меня невольно сжаться, похолодев от неожиданности. Было ли это мимолётное удивление от моего неожиданного присутствия здесь, в кабинете профессора, или что-то ещё, более глубокое и необъяснимое, что я не могла разгадать?

Мабергор тут же поднялся из-за своего стола, и, обойдя его, подошёл к своему брату. Он приветственно положил тяжёлую, дружескую руку ему на плечо, слегка сжав его в знак родственной близости. Я тоже неловко поднялась со своего стула. В горле пересохло, а ладони вспотели.

– Кейт, позволь представить тебе моего младшего брата, принца Эйвинда, – произнёс Мабергор с натянутой, почти показной доброжелательностью в голосе, слегка подталкивая Эйвинда в мою сторону. В его глазах мелькнуло какое-то странное, едва уловимое беспокойство. – Эйвинд, это Кейт – она будет твоей парой на предстоящем Весеннем балу.

Эйвинд недовольно нахмурил свои аристократически изогнутые брови, и его высокомерный, ленивый взгляд скользнул по мне сверху вниз, задерживаясь на каждом участке моего тела. Он медленно, растягивая гласные, словно смакуя каждое слово, произнёс, не отрывая от меня своего взгляда:

– Мабергор, неужели ты действительно не смог найти никого… получше?

Его голос, до этого звучавший мягко, теперь был пропитан язвительным сарказмом, а в холодных, бархатных интонациях отчётливо слышалось раздражение и скрытое недовольство. Я почувствовала, как мои щёки мгновенно вспыхнули от унижения. В ушах зазвенело, а мир вокруг на мгновение померк. В воздухе повисла густая, почти осязаемая неловкость, которую, казалось, можно было порезать ножом или развеять лишь сильным порывом ветра. Мабергор, судя по всему, совершенно не ожидал такой откровенно враждебной реакции от своего младшего брата. Его лицо слегка покраснело, а обычно уверенный взгляд забегал. Он попытался разрядить напряжённую обстановку натянутой, неестественной улыбкой, которая больше напоминала болезненную гримасу, и нервно кашлянул.

– Эйвинд, прошу тебя, будь благоразумен, – мягко, но с отчётливым нажимом в голосе произнёс Мабергор. – Я уверен, что Кейт прекрасно справится со всеми обязанностями, которые потребуются от неё на балу. У неё прекрасные манеры, несомненное обаяние, способное покорить любого, и острый ум, который не позволит ей совершить опрометчивый поступок.

Взгляд Эйвинда снова встретился с моим. На этот раз он смотрел на меня более пристально, изучающе. Его губы скривились в едва заметной, презрительной усмешке, которая не предвещала ничего хорошего.

– Прекрасные манеры? Острый ум? Мабергор, ты сейчас шутишь надо мной? – в голосе Эйвинда снова прозвучал язвительный сарказм. Он обвёл меня ленивым взглядом, словно сомневаясь в каждом слове брата. – Я думал, ты найдёшь мне кого-нибудь более… подходящего для моего статуса. Кого-нибудь, кто не будет выглядеть столь… обычно. Но раз уж так вышло, и ты настаиваешь, то я согласен. Однако помни, Кейт, от тебя будет зависеть очень многое. Не разочаруй меня.

Его слова прозвучали как скрытая угроза, заставив сердце болезненно сжаться. Он, должно быть, уже предвкушает своё превосходство, ликуя при мысли, что я буду его невольной пленницей на этом балу, не имеющей возможности никуда сбежать от его навязчивого, унизительного внимания. Но он глубоко ошибается, если думает, что всё так просто, как ему кажется. В его глазах я, возможно, всего лишь временная спутница, не заслуживающая особого внимания, но он ещё не знает, на что я способна. Ещё посмотрим, кто кого переиграет в этой странной, нежеланной для меня партии.

– Тебе пора, Кейт, – резко отрезал Мабергор. На его лице больше не было и следа той ободряющей улыбки.

Глава 10.Зима

Ржавые слёзы осени, её долгие, моросящие плачи, наконец, иссякли, смытые первым, по-настоящему ледяным дыханием зимы. Мир за одну ночь преобразился. За окном теперь не просто шла метель – там бушевал слепой, яростный шторм белого безмолвия. Ветер завывал в трубах погребальную песнь ушедшему теплу, а снег валил плотной, непроглядной стеной.

В тишине дома, я была островом тепла посреди этого ледяного хаоса. Огонь в камине жадно пожирал сухие поленья, плясал рыжими языками по закопчённым камням, отбрасывая трепещущие тени на стены. Я сидела в кресле, укутавшись в тяжёлый шерстяной плед, сотканный из нитей цвета мха и закатного неба. В руках дымилась чашка с травяным отваром, чей аромат – терпкий запах вереска, сладость горного мёда и едва уловимая нотка сосновой хвои – сплетался с запахом горящего дерева.

Сегодняшний день был отмечен ожиданием Лесли. Наши встречи стали редки. Сердце трепетало от предвкушения её смеха, её быстрых рассказов, её присутствия, такого живого и настоящего. И всё же, даже эта радость ожидания не могла до конца растопить ледяную корку одиночества, что не торопясь сковывала душу с первыми заморозками. Дядюшка Альберих… Его не было рядом. Его смех, похожий на скрип дубов под ветром, его руки, загрубевшие от работы в конюшне, но такие надёжные, его истории о повадках зверей, о приметах, скрытых в узорах звёзд, о мудрости земли – всего этого не хватало так остро, что порой казалось, будто часть меня само́й откололась и затерялась где-то там, в белой круговерти за окном. Я знала, он справится с лошадьми – его связь с ними была древней и крепкой, – но без его молчаливого одобрения, без его ворчливых советов, дни казались пустыми.

Родители же… они растворялись каждое утро за дверью своей лавки. Они возвращались усталые, погруженные в свои торговые расчёты и поиски редких товаров, оставляя меня наедине с тишиной огромного дома. И эта тишина, сплетённая из воя вьюги за стенами, треска поленьев в камине и эха моих собственных шагов по скрипучим половицам, становилась почти осязаемой, плотной, как зимний туман, окутывая меня непроницаемым коконом. Ледяное дыхание зимы снаружи и ежедневные тренировки – всё сплелось воедино, отгораживая меня от остального мира.

Тишину нарушили три глухих, размеренных удара в дверь. Я вздрогнула, мгновенно сбросив дремотную негу. Плед соскользнул на пол, и я, не чуя холода дощатых половиц, поспешила к двери. Засов отодвинулся с натужным скрипом, и в дом ворвался настоящий вихрь – колючий, ледяной, пахнущий снегом, хвоей и бурей. Порыв ветра взметнул искры в камине и на миг погасил тепло очага.

На пороге, окутанная серебристой снежной пылью, стояла Лесли. Снежинки таяли на её ресницах и алых щеках, но улыбка сияла так ослепительно, что, казалось, могла бы растопить сугробы до самой весны. Вокруг шеи было намотано целое облако пушистой шерсти лавандового цвета, а в руке… в руке её не просто был поднос. Легко покачиваясь в воздухе, парил небольшой светящийся шар, сотканный из мерцающего, клубящегося тумана. И сквозь эту эфирную дымку виднелся румяный, пышущий жаром пирог, с замысловатым плетёным узором по краю.

– Лесли! Заходи же скорее! – воскликнула я, распахивая дверь шире и втягивая подругу в тепло.

Она вошла, смеясь, и лёгким, почти незаметным щелчком пальцев заставила шар с пирогом плавно опуститься на старый окованный сундук у входа. Стряхнув снег с плеч, она размотала свой необъятный шарф, который тут же начал чуть дымиться, подсыхая у жарко пылающего камина, и сбила снег с высоких сапог.

Мы прошли в самое сердце дома – кухню, где воздух был густым и тёплым, напоенным ароматами травяного отвара, сушёных яблок и чего-то неуловимо пряного. Чайник на плите тихонько попыхивал паром, обещая скорое чаепитие. Лесли подхватила свой пирог и торжественно поставила его на центр дубового стола. Туманная оболочка, окутывавшая его, истаяла с тихим шёпотом, явив угощение во всей его золотистой, дразняще ароматной красе.

– Ну, как тебе моё маленькое кулинарное волшебство? – спросила она, и в её голубых глазах заплясали озорные искорки.

– Выглядит так, словно его пекли для королевского стола, – честно выдохнула я, вдыхая запах печёного теста, ягод и, кажется, корицы.

Мы уютно устроились за столом. Горячий, терпкий чай обжигал губы, прогоняя остатки холода и одиночества. Пирог оказался восхитительным – с кисло-сладкой начинкой из лесных ягод, собранных, верно, ещё до первых снегов. Лесли с любопытством наблюдала, как я наслаждаюсь угощением, а потом, отпив глоток чая, спросила:

– Ну, рассказывай, Кейт. Как твои тренировки? Аллен всё также суров?

Я вздохнула, тепло пирога и дружеское участие немного смягчили воспоминания о последних занятиях.

– Ох, Лесли, бесспорно суров. Он словно испытывает сами пределы моих сил и разума. Каждое занятие – новая головоломка, хитрее и опаснее прежней. Мне порой кажется, что я блуждаю в лабиринте его замыслов, отчаянно пытаясь нащупать верный путь, а он лишь наблюдает со стороны, не давая ни единой подсказки.

Лесли сочувственно улыбнулась, но тут же ободряюще положила свою ладонь поверх моей.

– Не говори так! Ты же справляешься, я знаю! А Аллен… – она мечтательно прикрыла глаза. – Ох, я всё ещё горю желанием взглянуть на него вблизи, на этого твоего загадочного, молчаливого наставника! Обещай, Кейт, ну пожалуйста, как только первые ручьи пробьют дорогу сквозь снег и мир снова зазеленеет, ты возьмёшь меня с собой хоть разочек! Просто посмотреть!

Я усмехнулась.

– Я уж было подумала, твой интерес к нему поостыл.

– Что ты, Кейт! – Лесли даже привстала от возмущения. – Да я на днях видела его возле Школы! Он стоял под падающим снегом, один, смотрел куда-то вдаль… такой… знаешь, словно не здесь был, а где-то далеко, в иных мирах. И наши взгляды встретились! Всего на одно мгновение, но у меня внутри словно серебряный колокол ударил, так сердце зашлось! Он даже не улыбнулся, но…

– Ну, раз колокола звонят, и сердце заходится, – прервала я её пылкий рассказ, улыбаясь, – то слово даю. Как только зима ослабит свою ледяную хватку, представлю тебя Аллену.

Когда последние крошки восхитительного пирога исчезли с тарелки, а чай в чашках давно остыл, превратившись в тёмное, пахучее зеркало, Лесли наклонилась ко мне через стол. Пламя свечи дрогнуло, и её взгляд стал серьёзнее, пронзительнее.

– Скажи, Кейт… после той беседы в кабинете Мабергора, вы ещё возвращались к разговору о бале?

Я кивнула, вспоминая короткую встречу.

– Да, мы виделись мельком. Профессор лишь напомнил, что моя роль – быть спутницей Эйвинда, Наследного Принца Королевства Ветра, – это не просто мимолётная честь, но и важный долг перед… многими. И что готовиться нужно уже сейчас не откладывая. Сказал, что как только луна начнёт убывать после пика середины зимы, меня будут ждать в королевском замке. Там будем выбирать ткани и фасон платья, достойный того, чтобы предстать на Весеннем бале.

– О, Кейт, это же замечательно, – прошептала Лесли, её глаза засияли. – Стать парой самому принцу Эйвинду, пусть и на один вечер! Представляю, как все эти девицы, что только и умеют строить пустые мечтания да морочить голову, просто позеленеют от зависти! Они будут шипеть тебе вслед, как гадюки под прошлогодней листвой!

– Нашла чему радоваться – змеиному шипению, – я попыталась улыбнуться, но почувствовала, как цепкий холодок беспокойства стиснул сердце. – Такое внимание… оно давит, Лесли. Все взгляды будут прикованы ко мне, каждый шёпот будет обо мне. А я ведь иду туда не ради танцев под хрустальными люстрами и не ради улыбки принца.

– Я понимаю, – тихо кивнула Лесли, и её озорная улыбка смягчилась, стала теплее, глубже. – Но ты справишься. Твоя сила в твоём несгибаемом духе. Ты пройдёшь сквозь это. Ты уже говорила родителям?

– Да, – я вздохнула. – Они… они были на седьмом небе от счастья. Мама уже перебирает свои старые шкатулки с фамильными драгоценностями, прикидывая, что подойдёт к балу. Отец ходит по лавке такой гордый, будто не его дочь, а он сам получил приглашение. Ещё бы, их единственная дочь будет танцевать с принцем…

– Я бы тоже распиралась от гордости, если бы не знала истинной и тайной подоплёки Весеннего бала, – и она тихонько, заразительно фыркнула от смеха.

Я не удержалась и тоже рассмеялась, хотя мой смех был тоньше, с привкусом горечи и неосознанной тревоги. Это была наша маленькая, опасная тайна посреди этого большого, заснеженного мира.

Так мы и сидели, погруженные в разговор, пока пламя единственной свечи на столе не стало совсем низким и трепещущим. Оно отбрасывало на стены длинные, искажённые, пляшущие тени, которые превращали знакомую уютную кухню в таинственный чертог, полный секретов. Чашки давно опустели, а за окном царила глубокая, бархатная ночь, и лишь далёкий, приглушённый вой вьюги напоминал о власти зимы. Когда старые часы в холле пробили семь глухих, медных ударов, Лесли поднялась.

– Мне пора, Кейт, – сказала она потягиваясь. – Иначе я рискую стать частью пейзажа – красивым сугробом у твоей двери.

Я проводила её до порога, снова впуская в дом колкий морозный воздух, пахнущий снегом и вечностью. Прежде чем она шагнула в белую, клубящуюся мглу, окутанная своим огромным лавандовым шарфом, я тихо позвала её:

– Лесли…

Она обернулась.

– Знаешь… всё это – бал, принц, эта поездка, то, что должно случиться… Это будущее так пугает меня. Оно как абсолютно тёмная комната, в которую нужно сделать шаг, совершенно не зная, что там – сокровище или пропасть.

Лесли мгновение смотрела на меня, её лицо было серьёзным и красивым в слабом свете, льющемся из приоткрытой двери.

– Но ведь и в самой глубокой темноте можно отыскать свою путеводную звезду, – тихо, но твёрдо ответила она. – Или… зажечь собственный свет, достаточно яркий, чтобы разогнать любой мрак. Не бойся неизвестности. Просто иди.

Она ободряюще коснулась моей руки прохладными пальцами и, улыбнувшись на прощание, решительно шагнула в снежный вихрь, который тут же поглотил её фигуру. Я осталась стоять на пороге, одна, вглядываясь в чернильную тьму, из которой доносился лишь шёпот ветра.

Глава 11

Последний месяц зимы словно застыл на пороге вечности, дыханием ледяного дракона сковав землю. Морозный воздух высекал из невидимой пустоты мириады хрустальных пылинок. Эти эфемерные создания, рождённые в ледяном безмолвии, кружились в неспешном танце, и, наконец, оседали на землю, укрывая её мерцающим саваном из тончайшего серебра.

Я ступала по мостовой, каждый камень которой был отмечен печатью минувших столетий. Снежные искры вспыхивали под моими стопами, и каждый шаг отзывался в сердце странным эхом предчувствия. В груди сплетались два противоположных чувства: хрупкая надежда, подобная первым подснежникам, пробивающимся сквозь мерзлоту, и смутное беспокойство.

Впереди возвышался город. Гирлянды из вечнозелёных елей, украшенные мерцающими кристаллами, отбрасывающими на снег калейдоскоп цветных теней, превращали улицы в зачарованную рощу. Каждый дом, от скромных лачуг до величественных особняков с остроконечными башенками, устремлёнными в небо, и окнами, напоминающими тёмные глазницы древних чудовищ, хранил тайны и целые саги о любви и предательстве, о героизме и падении. Из распахнутых дверей таверн и пекарен доносился аромат свежей выпечки: пьянящий запах корицы, имбиря и карамели.

Сегодня передо мной стоял выбор, последствия которого могли ощутимо повлиять на моё положение на Весеннем балу. С каждым шагом, приближающим к стенам замка, в груди затягивался комок волнения, сотканный из острого предвкушения и терпкой неуверенности. Сегодня предстояло снять мерки для платья.

Мысли о грядущем торжестве, о пьянящей музыке, о пристальных взглядах знатных особ, о самом ритуале танца, смешивались с ледяным прикосновением страха, сплетаясь в подобие внутренней бури. Эта гроза сомнений обрушивалась безжалостно: «А если среди этого великолепия шелков и тончайших кружев я не смогу найти то единственное, что выгодно подчеркнёт… мою суть? А если мои мечты о бале, выпестованные в юности, окажутся лишь иллюзией, разбившейся о жёсткую реальность светских интриг? Смогу ли я оправдать ожидания тех, чьё мнение имеет значение? И чьи именно?» Эти вопросы, словно цепкие корни древнего дерева, пронизывали моё сознание, лишая возможности свободно дышать.

Проходя мимо искусно оформленных витрин торговых лавок, я невольно замедляла шаг. Платья, выставленные на всеобщее обозрение, манили искушёнными обещаниями, сотканными из шёпота дорогого шёлка и соблазнительного блеска драгоценных камней. Каждое из них казалось ключом к иной реальности, к мимолётной власти над взглядами и сердцами. Но за этой внешней роскошью в душе клубилась тревога, подобная густому туману, скрывающему опасные рифы. Я видела своё отражение в зеркальных тканях, представляла себя в центре внимания, но одновременно с этим в памяти всплывали болезненные воспоминания о неудачах. Неуверенные движения на тренировках с Алленом, смущение от неловких падений, – всё это отзывалось уколом. А вдруг я снова совершу ошибку и не смогу соответствовать невысказанным требованиям?

Медленно возвращаясь в реальность, я наблюдала за другими магами, спешащими по своим делам. Неподалёку возвышался замок. Его башни, острыми пиками пронзающие небо, напоминали костяные пальцы древних исполинов, навечно застывших в безмолвной молитве. Изящные металлические узоры, змеящиеся по фасаду, в редких проблесках солнца отливали холодным, зловещим блеском, напоминая чешую дремлющего дракона.

Я приблизилась к массивным воротам, из кованого железа, покрытого слоем инея, искрящегося, как россыпь мелких бриллиантов. За ними, на фоне мрачных каменных глыб, из которых были сложены стены, вырисовывалась высокая фигура профессора Мабергора. Одетый в длинный плащ из чёрной шерсти, с высоким, скрывающим половину лица воротом, он казался тенью, отделившейся от вечной полумглы замка.

– Доброе утро, профессор, – мой голос прозвучал тише, чем я намеревалась, едва коснувшись морозного воздуха. Я остановилась на почтительном расстоянии от ворот, словно не решаясь нарушить невидимую границу.

– Кейт, – отозвался Мабергор и медленно отворил створку ворот.

Профессор лишь едва заметно склонил голову в сторону темневшего прохода, не произнося ни слова. В этом молчаливом приглашении чувствовалась некая властность, и я последовала за ним, стараясь не нарушить дистанцию и не отстать от его размеренного шага.

Мы шли по каменной дорожке, и каждый наш шаг сопровождался хрустальным скрипом снега под подошвами сапог. Тишину двора нарушало лишь это тихое потрескивание и отдалённое, хриплое карканье ворона, парящего над одной из угловых башен.

– Аллен отзывался о твоих тренировках весьма лестно, – нарушил наконец молчание профессор. – Говорил, ты проявляешь… усердие.

– Да, профессор, – ответила я, чувствуя, как лёгкий румянец трогает щёки. Само упоминание тренировок с Алленом вызывало сложную гамму чувств.

– Это обнадёживает, – последовала его уклончивая реплика. Уголки его губ едва заметно дрогнули, не складываясь в полноценную улыбку, но в этом мимолётном движении чувствовалась какая-то скрытая оценка. – До Весеннего бала осталось совсем немного. Ты чувствуешь… готовность?

– Разве бал не в середине второго весеннего месяца? – уточнила я, стараясь скрыть внезапно вспыхнувшее волнение. Мне показалось, в его голосе прозвучал какой-то скрытый подтекст.

– Совершенно верно, Кейт, – подтвердил профессор, не меняя темпа. – Время течёт неумолимо, не правда ли?

– Да, профессор, – пробормотала я. – Кажется, время ускорило свой бег с приходом зимы.

– Время всегда течёт с одной и той же скоростью, Кейт. Лишь наше восприятие меняется в зависимости от того, что мы ожидаем. Бал – это не просто светское событие. Для некоторых это возможность. Для других – испытание.

С этими словами мы приближались к замку, и с каждым неторопливым шагом по каменистой тропе его мрачные стены вздымались ввысь, становясь всё выше и неприступнее. Холодный, пронизывающий ветер шелестел в сухих ветвях окрестных деревьев. Наконец, перед нами предстали массивные дубовые ворота, окованные почерневшим железом. Их поверхность была искусно украшена коваными элементами, изображающими переплетающихся драконов и грифонов, чьи оскаленные пасти и острые когти, казалось, жили собственной жизнью.

По обе стороны этих внушительных врат возвышались стражи. Они были облачены в тяжёлые доспехи, выкованные из металла. Тусклый свет, пробивавшийся сквозь плотные облака, едва скользил по их гладким, без единой царапины поверхностям. Их лица были полностью скрыты глухими шлемами с узкими прорезями для глаз, из-под которых не было видно ни единой живой эмоции. В их закованных в сталь руках покоились древние алебарды.

Сами двери замка производили неизгладимое впечатление – две колоссальные, окованные железом створки из почерневшего дуба, испещрённые глубокими, извилистыми трещинами. Мы медленно поднялись по широкой, щербатой каменной лестнице, и остановились прямо перед ними.

Мабергор, не произнося ни слова, лишь сильнее сжав губы, переложил свою тяжёлую трость в левую руку. Набалдашник трости тускло блеснул в сумрачном свете двора. Затем он трижды, с отчётливой силой, стукнул ею о щербатые каменные ступени. Каждый удар рождал глубокий, утробный грохот, который мгновенно разнёсся по мощёному двору, многократно отражаясь гулким эхом от высоких, замшелых каменных стен.

Две массивные дубовые створки ворот с глухим, протяжным скрипом, медленно начали распахиваться. За ними открылась широкая, поглощающая чернота – тёмная, прохладная пасть, влажная от сырости и запустения.

Профессор, заметив лёгкую дрожь в моих руках, ободряюще кивнул, а его брови слегка приподнялись в успокаивающем жесте. Он сделал решительный шаг вперёд, его сапоги глухо стукнули по каменному порогу, открывая для меня путь в темноту. Я глубоко вдохнула и последовала за ним.

За дверями царила почти абсолютная тьма. Лишь редкие, бледные лучи света, проникавшие сквозь высокие, стрельчатые готические окна, расположенные где-то высоко под сводами, едва касались каменного пола, рисуя на его неровной поверхности причудливые, колеблющиеся узоры.

Мы шли по бесконечно длинному коридору. Впереди, в глубине коридора, показалась массивная дверь, её тёмная поверхность была испещрена глубокими трещинами, а в центре сияла крупная медная ручка, покрытая зеленоватой патиной. Мабергор без малейшего колебания обхватил её рукой, и с тяжёлым, скрежещущим звуком повернул, открывая нам проход в просторный зал, откуда уже доносилось слабое, мерцающее свечение.

Огромные арочные окна, чьи стрельчатые переплёты тянулись почти до самого высокого сводчатого потолка, заливали зал мягким, рассеянным светом, отчего всё вокруг казалось окутанным лёгкой дымкой. В центре зала возвышался внушительный дубовый стол, его столешница была скрыта под тяжёлой, тёмно-бордовой бархатной скатертью, спускавшейся до самого пола глубокими складками. По краям скатерти виднелась вышивка золотыми нитями, изображающая переплетённые геральдические лилии. Вокруг стола стояли высокие стулья с изящно вырезанными спинками.

– Проходи, Кейт, – негромко произнёс Мабергор. Он слегка склонил голову и указал длинным, тонким пальцем на один из стульев, стоявших ближе к камину.

Я неуверенно подошла и села на указанный стул, чувствуя себя совсем маленькой и незначительной в этом величественном зале. Мабергор тем временем неторопливо подошёл к камину, сложенному из тёмного, грубого камня. На его полке стояли старинные канделябры и какие-то непонятные предметы из чёрного обсидиана. Несколько ловких движений – и в очаге вспыхнуло яркое пламя. Оно весело потрескивало, пожирая сухие поленья, и отбрасывало на стены длинные, колеблющиеся тени, заставляя фигуры на гобеленах казаться живыми.

– Прекрасно, – произнёс Мабергор с едва заметной, почти загадочной улыбкой, – теперь тебе остаётся лишь дождаться служанку. Она отведёт тебя в ателье.

Профессор кивнул мне и, не спеша, вышел из комнаты, оставив меня одну в этой роскошной, но немного гнетущей гостиной. Волнение, смешанное с любопытством и лёгкой тревогой, переполняло меня. Я поднялась и подошла к одному из высоких окон. Приблизившись, я замерла, поражённая открывшимся видом на заснеженный сад. Деревья, словно застывшие в зимней дреме призрачные скульптуры, были покрыты сверкающим инеем, а глубокие сугробы под ними казались мягкими, пушистыми облаками. Холодный, пронизывающий ветер завывал за толстыми оконными стёклами, донося до меня своё протяжное, жалобное пение, но в комнате, благодаря жарко горящему камину, было тепло и уютно. Глубоко вдохнув едва уловимый запах дыма, я попыталась успокоиться, убеждая себя, что всё будет хорошо. Ведь у меня есть Мабергор, и он обязательно мне поможет.

Едва я успела разглядеть сад, как дверь с лёгким щелчком замка отворилась, и в комнату впорхнула девушка. Её глаза, цвета весенней зелени, искрились неподдельным весельем и добротой, словно два маленьких, горящих уголька. На ней было простое платье из тонкого полотна небесно-голубого оттенка, с кружевной отделкой по вороту и манжетам. Лёгкая ткань мягко облегала её стройную фигурку и колыхалась при каждом движении, подчёркивая её живой и энергичный характер.

– Миледи, позвольте представиться, – произнесла она, опускаясь в грациозном, почтительном книксене, её юбка слегка коснулась пола с тихим шелестом. Голос её был чистым и мелодичным, как журчание горного ручья, весело перекатывающегося по мелким камешкам, – меня зовут Эмилия. Я буду помогать вам готовиться к Весеннему балу. Прошу вас, пройдёмте со мной.

Я последовала за Эмилией, чьи лёгкие шаги почти не нарушали торжественной тишины замка. Каждый шаг по широким, отполированным дубовым ступеням старинной лестницы отдавался приглушённым эхом. Я не могла оторвать взгляда от искусно резных перил, украшенных изображениями переплетающихся виноградных лоз и спящих купидонов, чьи фигурки были покрыты тончайшей, серебристой паутинкой пыли, мерцавшей в редких лучах света, проникавших сквозь узкие стрельчатые окна лестничного пролёта.

Третий этаж поразил меня ещё сильнее, чем мрачное величие нижних покоев. В отличие от сумрачных коридоров, по которым меня водил Мабергор, здесь была обстановка удивительной светлой и безмятежной красоты.

Высокие, арочные окна, чьи витражные стёкла мерцали всеми цветами радуги. Казалось, лучи солнца, проходя сквозь разноцветные стёкла, танцуют на стенах, покрытых нежной кремовой штукатуркой. Пылинки, взмывая в этих солнечных потоках, напоминали рой крошечных золотых мошек, медленно кружащихся в неподвижном воздухе.

Под ногами мягко утопала белоснежная ковровая дорожка, чья ворсистая поверхность пружинила под каждым шагом. Её сложный узор, вытканный серебристыми нитями, напоминал застывшие гребни морских волн, разбивающихся о песчаный берег.

Наконец, Эмилия с лёгким усилием распахнула двери, и мы оказались в ателье. Воздух здесь мгновенно окутал меня густым ароматом дорогих духов с цветочными и пряными нотами, смешанным со свежим, пьянящим запахом живых роз и ландышей, расставленных в высоких хрустальных вазах по углам комнаты.

Помещение поражало своими размерами: высокий, сводчатый потолок терялся в полумраке, освещённый лишь трепетным мерцанием многочисленных восковых свечей, установленных в подсвечниках, их пламя многократно отражалось в зеркалах в массивных золочёных рамах, создавая иллюзию бесконечного пространства.

Стены ателье были щедро драпированы полотнами самых разнообразных тканей. На многочисленных резных вешалках из тёмного дерева висели изысканные наряды, каждый из которых был уникален и неповторим: пышные бальные платья с тончайшей вышивкой из речного жемчуга, сверкающего в свете свечей, изящные корсеты, расшитые драгоценными камнями – рубинами, сапфирами и изумрудами, – и роскошные мужские камзолы и плащи из тончайшей шерсти и атласа.

В разных частях ателье, склонившись над своими рабочими столами, трудились портные. Тонкие иглы мелькали в их пальцах, а ножницы плавно рассекали дорогие материалы. Я заметила, как некоторые из них шептали едва слышные заклинания, касаясь тканей руками. Под действием магии шёлк начинал струиться и переливаться, словно жидкое серебро, становясь нежным и невесомым, как облако, а бархат приобретал невероятную глубину.

– Проходите, миледи, не стоит смущаться, – произнесла Эмилия.

Не успела я сделать и шага, как меня уже окружили несколько портных. Мягкая, гибкая сантиметровая лента скользнула по моей талии, бёдрам, груди, бережно очерчивая контуры фигуры. Затем последовали точные измерения длины руки и ноги, каждое движение было выверенным и уверенным, без малейшей суеты. Казалось, их руки, привыкшие к тонкой работе, обладают собственным разумом, безошибочно определяя необходимые параметры. После этого, вооружившись гладкими графитовыми карандашами и плотной кремовой бумагой, портные принялись за эскизы. Их пальцы быстро порхали над листами, рождая изящные линии и силуэты будущих платьев, внимательно прислушиваясь к моим пожеланиям.

После того как последние измерения были сняты, а эскизы начали обретать первые очертания на бумаге, Эмилия сложила руки перед собой и взглянула на меня с теплотой.

– Итак, миледи, ваше платье будет готово примерно через два часа. Вы предпочтёте провести это время здесь, в ожидании, или пожелаете вернуться завтра, когда всё будет завершено?

Я на мгновение задумалась. Перспектива снова плутать по безмолвным коридорам замка не прельщала. Но мысль, что уже сегодня я смогу увидеть своё новое платье и увидеть своё отражение в зеркале в преображённом виде, вызвала лёгкую, невольную улыбку.

– Я подожду.

– Превосходно, – просияла Эмилия, и в её глазах мелькнуло что-то вроде понимания. Она сделала небольшую паузу, словно вспоминая что-то. – Когда я пришла за вами, я заметила, как долго вы смотрели в сторону сада. Если вам будет угодно, вы можете провести эти часы там. Зимой наш сад обладает особым, почти сказочным очарованием.

– О, Эмилия, это чудесная идея! – с неподдельным воодушевлением воскликнула я. – Я с удовольствием прогуляюсь. Мне как раз хотелось немного свежего воздуха.

Мы спустились по лестнице, ступени которой были покрыты мягким, приглушающим шаги ковром цвета осенней листвы. Эмилия повела меня по длинному коридору, где царил приглушённый полумрак, едва рассеиваемый редкими бра, чьи тусклые огоньки отбрасывали на стены длинные, колеблющиеся тени. Стены были обиты тёмными деревянными панелями, отполированными до глубокого блеска, и украшены старинными гравюрами в тяжёлых рамах. В конце коридора мы остановились перед внушительной дверью. Эмилия бережно взялась за затейливую бронзовую ручку, выполненную в форме сплетённых драконов, и плавно повернула её. Механизм сработал почти беззвучно, и дверь медленно, с лёгким вздохом, отворилась, открывая перед нами совершенно иной мир.

Зимний сад предстал словно волшебная иллюстрация из старинной сказки и зачарованный уголок природы, укрытый от остального мира. Ослепительно-белый снег, искрясь миллионами крошечных бриллиантов в лучах низкого зимнего солнца, толстым, пушистым ковром покрывал извилистые дорожки, петлявшие между величественными деревьями, чьи ветви были искусно расписаны причудливыми ледяными узорами. Каждое дерево, будь то стройная ель или раскидистый дуб, казалось окутанным белоснежной, невесомой ватой, а их тонкие ветви, покрытые сверкающим инеем, напоминали хрупкие кружевные изделия, готовые рассыпаться от малейшего прикосновения.

Между заснеженными деревьями были высажены низкорослые кустарники, чьи обнажённые, по-зимнему строгие ветви были небрежно оплетены гирляндами из крошечных, мерцающих огоньков. Их тёплый, янтарный свет мягко освещал заснеженные кроны, создавая вокруг сказочное сияние.

Небольшие фонтанчики превратились в изящные ледяные скульптуры. Застывшие струи воды образовали причудливые формы – хрустальные каскады, ледяные цветы и сверкающие арки, которые мерцали и переливались всеми цветами радуги в редких лучах зимнего солнца.

В сердце заснеженного сада возвышалась небольшая беседка. Её ажурный каркас был полностью скрыт под толстым слоем искрящегося снега, а остроконечная крыша напоминала белый колпак сказочного гнома, уютно примостившийся среди заснеженных деревьев. Я на мгновение представила, как приятно было бы сейчас укрыться в этой ледяной обители, закутавшись в мягкий шерстяной плед, чувствуя лишь лёгкое покалывание морозного воздуха на щеках и слушая тихий шёпот падающих снежинок.

Я оглянулась, замечая, что Эмилия давно исчезла. Тишина в зимнем саду была почти осязаемой, густой и глубокой, нарушаемой лишь редким скрипом замёрзших ветвей под порывами ледяного ветра.

Я медленно, ступая по нетронутому снегу, оставляя за собой цепочку аккуратных следов, направилась к беседке. По мере приближения мой взгляд выхватил в полумраке под сводом заснеженной крыши тёмный, неподвижный силуэт. Сердце в груди вдруг забилось быстрее. Стараясь разглядеть, я замерла на несколько мгновений. Постепенно сквозь пелену снегопада и сумрака, я различила очертания лица. Эйвинд…

Он сидел на скамье, устремив невидящий взгляд в одну точку, словно пытаясь разглядеть что-то, скрытое от посторонних глаз. Неожиданная встреча словно выбила почву из-под ног, заставив меня на мгновение потерять дар речи. Казалось бы, целую зиму я старательно отгораживалась от воспоминаний о нём, почти не позволяя его образу тревожить мысли. Но сейчас, увидев его здесь, в этой заснеженной тишине, все чувства, которые я так тщательно подавляла, вспыхнули с новой, обжигающей силой. И почему именно сейчас, в этот момент, когда я так стремилась к уединению и покою? Неужели ему мало всего этого огромного, величественного замка, что он нашёл прибежище именно в этой маленькой, занесённой снегом беседке?

Я юркнула за широкий, морщинистый ствол могучего дуба, чья кора, покрытая глубокими трещинами и мхом, казалась прохладной и шершавой на ощупь. Я прижалась спиной к его твёрдой поверхности, стараясь раствориться в густой тени, отбрасываемой его раскидистой кроной на искрящийся снег.

Каждая секунда, проведённая в этом напряжённом ожидании, тянулась мучительно долго. Ледяной воздух постепенно проникал сквозь плотную ткань моего платья, вызывая лёгкую дрожь, но я не могла заставить себя покинуть это укрытие, заворожённо наблюдая за неподвижной фигурой в беседке. И всё же, спустя долгих десять томительных минут, в течение которых сердце то замирало, то учащённо билось, я поняла, что больше не могу выносить этого неопределённого ожидания. Собрав всю свою решимость в кулак, я глубоко вздохнула и, оттолкнувшись от шершавой коры дуба, несмело вышла из своего укрытия.

И в тот же миг, словно по злой иронии судьбы, я столкнулась с ним. Эйвинд стоял прямо передо мной, так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на своём лице – лёгкое, почти невесомое, словно нежное прикосновение первого весеннего ветерка, несущего аромат талого снега и влажной земли. Наши взгляды встретились, и в этот самый момент мир вокруг меня словно перевернулся, потерял свою привычную устойчивость и заколебался.

В глазах Эйвинда отразилось неподдельное удивление, словно он никак не ожидал, что я выйду из своего тайного убежища. Его ресницы были покрыты тонким слоем инея, а сами глаза блестели, отражая яркие лучи зимнего солнца. На его губах играла едва заметная, но такая знакомая улыбка.

– Ты вновь избрала весьма живописное укрытие, Кейт Роберте, – произнёс Эйвинд, его голос звучал негромко, с лёгкой, едва уловимой насмешкой.

– Я просто наслаждалась тишиной сада, – ответила я, стараясь придать своему голосу непринуждённость, которая, как я сама почувствовала, прозвучала натянуто. Внутреннее оправдание повисло в морозном воздухе, прежде чем успело окончательно оформиться в слова.

– Наслаждалась тишиной, прильнув к стволу дуба неподалёку от беседки, где я, по странному совпадению, решил уединиться? Весьма… оригинальный способ, – протянул он, и в глубине его глаз мелькнул озорной блеск.

Я ощутила, как лёгкая волна тепла прокатилась по моим щекам. Понимая, что моё внезапное появление выглядит несколько подозрительно, я решила сменить тактику, добавив в беседу нотку иронии.

– Знаете ли, место у дуба оказалось весьма удачным. Отсюда открывается… прекрасный вид на заснеженные просторы. К тому же мне показалось, что вас так будет легче… не заметить, – произнесла я, лукаво прищурив глаза.

Эйвинд издал негромкий смешок, продолжая изучать меня взглядом, в котором смешивались игривость и лёгкое недоумение. Я почти физически ощущала, как в его голове роятся догадки о причинах моего внезапного появления. Он любил тайны, и теперь, похоже, сам стал частью одной из них.

Я сделала едва заметный шаг назад, чувствуя, как морозный воздух вокруг нас словно застыл, ожидая продолжения этой неожиданной встречи. Вновь встретившись с его взглядом, я почувствовала, как во мне разгорается искра какого-то нового, едва осознанного любопытства – не только к нему, но и к той смелости, что внезапно проснулась во мне.

– Возможно, вам просто не даёт покоя мысль, что я – не из тех, кто станет искать вашего… снисходительного внимания.

– Жаль, что твоя природная скрытность не распространяется на твою… заинтересованность, Кейт, – произнёс Эйвинд.

Я понимала, что он улавливает каждое моё слово, каждый жест, словно опытный охотник, способный распознать малейшую фальшь. И в этом ощущении чужой проницательности таилась какая-то странная, почти магнетическая притягательность.

– Мне пора, – сказала я. – Мне нужно забрать платье.

– Готовишься к балу? – непринуждённо поинтересовался Эйвинд, его взгляд скользнул по моей фигуре.

– Да, – ответила я, чувствуя, как внезапный порыв ледяного ветра игриво треплет мои волосы, нарушая тщательно уложенные пряди. Одна непослушная волна выбилась из причёски и упала на щеку, и в этот момент эта незначительная деталь вдруг показалась мне исполненной какого-то скрытого смысла.

– Позволь, – тихо произнёс Эйвинд, делая шаг ко мне. Его приближение было настолько плавным и естественным, что я не успела отреагировать.

Я молчала, заворожённая его внезапным предложением. Сердце заколотилось в бешеном, оглушительном ритме, и мне показалось, что каждый его удар резонирует в морозном воздухе, как набат. Кровь прилила к лицу, и я едва сдерживала дыхание, боясь, что это бешеное сердцебиение выдаст меня с головой. Эйвинд, не дождавшись ответа, медленно поднял руку. Его пальцы, прохладные от зимнего воздуха, коснулись моей щеки с такой бережной нежностью, словно это было самым обыденным и естественным жестом между нами. Он аккуратно заправил выбившуюся прядь за ухо, и в этот миг для меня перестало существовать всё вокруг. Время замерло, оставив лишь ощущение его лёгкого прикосновения и пристальный, изучающий взгляд его блестящих глаз.

Затем его пальцы едва коснулись моего лица, скользнув от виска к линии подбородка. Это прикосновение было чем-то бо́льшим, чем просто случайный жест вежливости – оно отозвалось во мне глубокой, неожиданной волной ощущений. Я неосознанно подалась назад, едва заметно запрокинув голову, позволяя этому мимолётному контакту захватить меня. В этот миг мир вокруг нас перестал существовать, оставив лишь нас двоих в застывшей тишине заснеженного сада.

– До встречи, Кейт, – вдруг произнёс Эйвинд, на его губах мелькнула лёгкая улыбка, полная какого-то невысказанного обещания, а затем он развернулся и ушёл.

Я осталась стоять на месте, не в силах пошевелиться, наблюдая, как его высокая фигура постепенно растворяется среди белых стволов деревьев и искрящегося снега. Каждый его шаг отдавался в сердце тихим, настойчивым ритмом, оставляя после себя странное чувство лёгкой пустоты. Мир вокруг медленно возвращался к жизни, наполнялся звуками и красками, но прежнее волшебство, сотканное из нашей внезапной близости, рассеялось, как утренний туман.

Ветер снова усилился, и пряди волос, которые он только что так бережно уложил за ухо, вновь непокорно заплясали вокруг лица. Я сжала кулаки, внезапно осознав с неприятной ясностью, что мне вовсе не всё равно. Собрав остатки самообладания, я сделала несколько глубоких, размеренных вдохов, пытаясь вернуть себе ясность мысли, и, наконец, направилась к выходу из сада, чувствуя себя немного потерянной.

Весь оставшийся до примерки платья час я провела, бесцельно блуждая по длинным коридорам замка. Каждая комната, с её тяжёлой мебелью и строгими портретами на стенах, казалась мне чужой и неприветливой. В голове настойчиво крутились обрывки короткого разговора с Эйвиндом, его слова, интонации, мимолётное прикосновение его пальцев – всё это эхом отдавалось в звенящей тишине замковых покоев.

Наконец, раздался долгожданный тихий скрип двери. В комнату вошла Эмилия с сияющей улыбкой и сообщила, что платье готово. Я машинально поблагодарила её и последовала за ней в ателье, чувствуя себя отстранённой наблюдательницей собственной жизни.

Платье оказалось восхитительным – тончайший шёлк идеально струился, подчёркивая силуэт, вышивка мерцала, словно россыпь звёзд, но я не могла в полной мере насладиться его красотой. Странное ощущение внутренней пустоты, оставшееся после встречи с Эйвиндом, никак не желало отступать.

Выйдя из замка на улицу, я глубоко вдохнула свежий воздух. Вечерний бриз приятно коснулся лица. Я шла медленно, погруженная в свои мысли, наслаждаясь наступившей тишиной, но в этой тишине мне теперь отчётливо слышался тихий, настойчивый ритм собственного, встревоженного сердца.

Глава 12

Вчерашняя встреча с Эйвиндом оставила во мне горький привкус разочарования. Воспоминания о нём просачивались в каждую клетку моего сознания, отравляя даже самые светлые уголки мыслей. Я была настолько поглощена этим внутренним монологом, полным горечи и недоумения, что окружающий мир словно перестал существовать. Стрелки часов безжалостно бежали вперёд, а я, погруженная в пучину воспоминаний, совершенно не заметила, как наступило время занятий. Лишь внезапная тишина в квартире, обычно наполненной звуками утренней суеты, вернула меня в реальность, и я с досадой осознала свою оплошность.

Но сейчас, когда первые лучи робкого зимнего солнца проникали сквозь занавески и ласкали подоконник моей маленькой комнаты, острота переживаний начала понемногу притупляться. Я сидела, поджав ноги, на старом деревянном стуле у окна, наблюдая, как лениво просыпается город за стеклом. В углу, в чехле из тонкой шуршащей ткани, на плечиках безмолвно висело бальное платье. Пышное, из струящегося шёлка, оно казалось не просто предметом одежды, а осязаемым обещанием новой, лучшей жизни, где нет места воспоминаниям о вчерашнем. Мои пальцы невольно скользнули по прохладной, податливой ткани, пытаясь в её нежной фактуре найти утешение и хоть на миг отвлечься от навязчивых картин прошедшего вечера.

Неожиданный, резкий звонок в дверь ворвался в хрупкую тишину. Моё сердце тут же болезненно сжалось и забилось быстрее, отзываясь на этот внешний раздражитель. Надежда тонкой струйкой просочилась сквозь броню тревоги. Может быть, это Лесли? Её непринуждённая болтовня, её заразительный смех, её умение видеть смешное даже в самых мрачных ситуациях – вот что мне сейчас было так необходимо. Глубокий, успокаивающий вдох наполнил мои лёгкие. Я решительно поднялась, отряхнула с себя остатки апатии и направилась к двери, внутренне собравшись оставить все свои тягостные мысли и нерешённые проблемы за этим самым порогом, в надежде на глоток свежего воздуха и дружеского тепла.

Лесли ворвалась в дом, словно порыв свежего ветра, развевая невидимые флюиды тоски. Её энергия, казалось, физически ощущалась в воздухе, заставляя меня невольно улыбнуться. Она тут же устремилась к вешалке, где в своём шуршащем коконе покоилось платье, её взгляд был прикован к нему с неподдельным любопытством. Я последовала за ней, чувствуя, как напряжение последних часов постепенно отступает под натиском её жизнерадостности.

– Ты даже не распаковывала его? – воскликнула она, её глаза округлились от удивления и предвкушения. Она осторожно коснулась кончиками пальцев гладкой поверхности упаковки.

– Нет, я ждала тебя, – призналась я с лёгким румянцем на щеках. – Мне хотелось, чтобы именно ты первой увидела его.

На лице Лесли расцвела широкая, искренняя улыбка, осветившая всю комнату.

– Отлично! Тогда никаких подглядываний! – игриво заявила она, резко закрывая глаза ладонями. – А ты иди переодевайся, и пусть это будет сюрприз для меня.

Я бережно сняла тонкую упаковочную бумагу, стараясь не издать ни звука. Ткань платья мягко зашелестела в моих руках. Я аккуратно расправила едва заметные складки, чувствуя под пальцами шелковистую прохладу материала. Медленно с трепетным волнением, я надела платье, ощущая, как оно невесомо скользит по коже, идеально облегая фигуру. Когда последний шнур на корсете был затянут, я неслышно подошла к Лесли и легонько коснулась её руки. Она тут же распахнула глаза, и её взгляд, встретившись с моим, замер в безмолвном восхищении. На мгновение она потеряла дар речи, и её руки инстинктивно взметнулись к губам, словно пытаясь удержать вырвавшийся вздох изумления.

– Кейт… – наконец выдохнула она, её голос был полон неподдельного восторга. – Кейт, посмотри скорее в зеркало! Ты просто… ты просто великолепна!

Я сделала несколько шагов к большому зеркалу в углу комнаты. Сердце моё на мгновение словно перестало биться, замерло в груди, поражённое открывшимся зрелищем. Передо мной в отражении предстало не просто платье, а настоящее произведение искусства, воплощённая мечта. Оно было бесподобно в своей утончённой красоте, превосходя все мои самые смелые ожидания.

Платье, казалось, было соткано не из ткани, а из самого ночного неба, усыпанного мириадами мерцающих звёзд. Глубокий, насыщенный синий цвет, напоминавший бездонную морскую пучину в полнолуние, плавно перетекал в завораживающие оттенки серебра и призрачного золота, создавая иллюзию бесконечного космического пространства, где далёкие галактики переливаются таинственным светом. Каждый шов был безупречен, каждая вышивка – словно крошечное созвездие, искусно выложенное мерцающими нитями. Каждая крошечная пайетка ловила свет и вспыхивала, подобно одинокой, но яркой звезде на бархатном полотне ночи.

Корсет, плотно облегавший фигуру, был украшен изящными вышивками в виде причудливых созвездий, подчёркивая хрупкость плеч и изящный изгиб талии. Многослойная юбка напоминала облако, сотканное из звёздной пыли, которое таинственно колыхалось и развевалось при каждом, даже самом незначительном движении. Длинный, струящийся шлейф, щедро расшитый мерцающими пайетками и сверкающими кристаллами, тянулся за мной, оставляя за собой едва заметный, но чарующий след.

Каждая мельчайшая деталь этого платья была продумана с любовью и вниманием к совершенству. В этот момент я почувствовала себя не просто девушкой, а настоящей принцессой из волшебной сказки, готовой покорить мир своей красотой и уверенностью. Я смотрела на своё отражение и не могла поверить своим глазам, что эта девушка в зеркале – это я.

– Кейт, ты просто потрясающая! – эхом отразился в комнате восторженный возглас Лесли, когда я медленно повернулась к ней, всё ещё зачарованная своим отражением.

– Не могу поверить, что это я, – прошептала я. В голове всё ещё кружились образы платья, сияющего, как ночное небо.

– Конечно, ты! Ты просто светишься изнутри, – с улыбкой подтвердила Лесли.

Аккуратно сняв платье, стараясь не помять ни одной складки, я бережно повесила его обратно в шкаф. Мы с Лесли ещё немного посидели в моей комнате, попивая ароматный чай и обсуждая предстоящий экзамен. В глубине сознания иногда всплывали фрагменты вчерашней встречи с Эйвиндом. Но об этом я решила промолчать. Что я могла ей сказать? Случайная встреча в саду, несколько ничего не значащих фраз – это не стоило того, чтобы отвлекать её от важных дел и занимать её драгоценное время моими личными переживаниями. По крайней мере, не сейчас.

Глава 13.Весна

Закатное солнце акварелью пастельных тонов разливало по небосклону краски, преображая морозные узоры окон в сияющие витражи. На столе высилась стопка исписанных экзаменационных листов – памятник завершённой битве ума. С чувством освобождения я захлопнула учебник и откинулась назад, растворяясь в тишине комнаты.

За окном, на фоне заснеженных крыш, выделялись тонкие, голые ветви деревьев, но в этом строгом пейзаже уже ощущалось робкое дыхание грядущего пробуждения. Снег под ногами прохожих сдался теплу, обнажая влажную землю, где кое-где уже пробивались несмелые подснежники – хрупкое чудо стойкости и надежды.

С каждым днём солнце поднималось выше, его лучи становились щедрее, а дни – длиннее, наполняя воздух предвкушением перемен. Казалось, не только я, измождённая марафоном, но и природа затаила дыхание, ожидая момента, чтобы сбросить оковы зимы и расцвести. Весна была на пороге.

До Весеннего бала оставалось полтора месяца – срок внушительный и пугающе короткий. Время неслось сквозь пальцы, каждый день растворялся в вихре подготовки. В центре этого вихря стояли тренировки с Алленом, ставшие неотъемлемой частью моего существования. Мы проводили долгие часы на поле, доводя каждое движение до автоматизма. Это была изнурительная работа, но с физической измотанностью приходило невероятное чувство удовлетворения – чистая радость от преодоления.

Я вкладывала в каждую тренировку всю себя, стремясь к совершенству. И эта самоотдача не проходила даром. Неуверенность отступила. Мои шаги стали твёрже, взгляд – сфокусированнее. Я чётко знала, чего хочу, и с несгибаемой решимостью шла к цели, чувствуя силу и уверенность в каждом движении преображённого тела. Это путешествие станет вершиной, к которой я стремлюсь.

Мысль о Клинке когда-то казалась эфемерной фантазией, недосягаемой мечтой. Но теперь, на пороге опасной игры, я чувствовала, как пробуждается необузданная сила. Страх, сковывавший каждое движение, начал таять, обращаясь в пар под палящим солнцем обретённой решимости. Я готова шагнуть в бездну неизвестности, поставить на кон всё, чтобы завладеть Клинком, даже если это будет стоить мне жизни. Каждая жилка в теле гудела от готовности к испытаниям. Клинок – не просто оружие, а символ моей пробудившейся силы, знак власти над слабостями, страхами и ограничениями. Это будет триумф воли. За эту силу, за победу над собой и миром я готова заплатить любую цену.

***

Первые, ещё робкие лучи рассветного солнца пробивались сквозь шторы, беспощадно освещая пустую комнату. Тренировку с Алленом перенесли на вечер, и сейчас единственной необходимостью было вырваться из этих стен. Бег всегда был моим спасением, способом упорядочить хаотичные мысли.

Я выбежала на улицу, вдыхая колкий, прохладный утренний воздух. Он обжигал лёгкие, но приносил облегчение. Каждая деталь пробуждающегося мира – мерцающая роса, тихий шелест листьев – оживала вокруг. Густая молочная дымка тумана окутывала город, скрывая его очертания. Лишь самые яркие лучи солнца пробивались сквозь завесу, раскрашивая небо в нежные оттенки пастели.

С каждым шагом сердце билось быстрее, перекликаясь с топотом ног по тропинке. Дыхание, поначалу сбившееся, становилось глубоким и ровным. Это был не просто бег по знакомой тропе; это было движение по бесконечному коридору, ведущему прочь от прошлого, навстречу неизведанной, новой жизни. Деревья вдоль пути приветствовали меня лёгким шелестом листвы. Солнце поднималось выше, согревая кожу и наполняя жилы новой энергией. Тени укорачивались, воздух становился теплее. С каждым выдохом я оставляла позади сомнения и страхи. Я бежала дальше, чувствуя, как тяжесть покидает тело. Усталость отступила, оставив место невесомости и свободы.

Вернувшись домой, я сразу направилась в ванную. Прохладные струи воды смывали пот и пыль. Ощущение звенящей чистоты было целительным, и я задержалась под душем дольше обычного. Выйдя из ванной, я завернулась в мягкое полотенце. Подойдя к окну, я замерла. Город ещё дремал. Вдохнув свежий воздух, я поймала своё отражение в зеркале и улыбнулась.

Одевшись в простое, но удобное платье, я быстро собрала сумку. Внутрь отправились учебники, складной нож – символ готовности к неожиданностям. Наконец, собравшись, я вышла из дома, сделав последний глубокий вдох весеннего воздуха, пронизанного запахом талой земли.

Переступив порог класса Школы магии, я погрузилась в полумрак, контрастирующий с ярким утренним светом. Воздух был густым, пропитанным запахом старой бумаги. Единственным источником света было узкое окно, из которого падал одинокий луч, освещая небольшой участок деревянного пола. Я неслышно ступила на него и направилась к столу, где меня ждала Лесли, склонившись над толстым учебником.

– Привет, – тихо проговорила я, присаживаясь рядом.

Лесли подняла голову, её сосредоточенное лицо озарилось тёплой улыбкой.

– О! Привет! Ты как? Готова к новому предмету? – спросила она, закрывая книгу.

Я кивнула, чувствуя, как предвкушение смешивается с волнением.

– Готова. А ты?

– Более чем! – глаза Лесли блеснули. – Ты не поверишь, я здесь такое узнала! Слышала, кто будет преподавать «Историю волшебных существ»? Говорят… сам профессор Хартог! Он волшебник в своём деле! Загадочный тип.

Услышав это имя, я почувствовала, как сердце замирает. О профессоре Хартоге ходили легенды.

– Профессор Хартог… – прошептала я. – Это потрясающе! Я всегда мечтала узнать больше о драконах, их древних родах, силе и мудрости. Надеюсь, он не ограничится сухими фактами и расскажет настоящие легенды. И, может быть, – в голосе прозвучала надежда, – он даже покажет нам какую-нибудь настоящую волшебную книгу.

Лесли подалась вперёд, её глаза светились восторгом.

– Это было бы невероятно! От одной мысли захватывает дух. Этот семестр обещает быть незабываемым.

На мгновение повисла уютная тишина. Взгляд Лесли задержался на мне, её весёлое лицо стало серьёзнее.

– Слушай, Кейт, – начала она, меняя тон. – Отвлекаясь от школьной суеты… как ты вообще? В последнее время ты кажешься немного… витающей в облаках. Всё ли в порядке?

Я моргнула и замешкалась. Улыбка померкла. Стоило ли говорить? Но Лесли выглядела искренне обеспокоенной.

– Ох… в основном всё хорошо, Лесли. Спасибо, что спросила, – ответила я, – просто… я буквально на днях виделась с дядюшкой Альберихом.

– С дядюшкой Альберихом? Как прошла встреча?

– Я как раз рассказала ему про Весенний бал и… ну, про мой скорый отъезд.

Лесли подалась ближе, её любопытство возросло.

– И как он это воспринял?

– С одной стороны, он, конечно, расстроился, узнав, что мы надолго расстанемся. Ты знаешь, как он ко мне привязан. Но с другой стороны, его радость… она была куда больше. Потому что именно меня выбрали в этом году спутницей принца. Он был так горд.

– Я так рада, что он замечательно отреагировал на новости о твоём выборе! И что, несмотря на грусть, его радость за тебя была сильнее.

– Да, – выдохнула я, чувствуя, как спадает часть напряжения. – Для меня это очень важно. Его одобрение и радость… это такая огромная поддержка сейчас. Чувствовать, что он счастлив за меня, несмотря ни на что…

Наш разговор оборвался внезапным скрипом. Дверь тяжело провернулась на заржавевших петлях. Из образовавшейся щели вырвался тонкий, ослепительно яркий луч света из тёмного коридора. Он прорезал полумрак класса, заставляя пылинки вспыхивать золотистыми искорками. В проёме возник высокий силуэт, окутанный чёрным плащом, который поглощал свет. При малейшем движении плащ колыхался, напоминая взмахи бесшумных крыльев, отбрасывая причудливые тени. Фигура медленно, с неземной плавностью, шагнула вперёд, входя в светящийся столб воздуха. Свет скользнул по чёрной ткани, по острым линиям плеч и, наконец, упал на лицо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.