Андрей Шопперт
Дурень. Книга пятая. Буря

Глава 1

Событие первое

Охотник на уток после осечки расстраивается.

Охотнику на медведей после осечки расстраиваться некогда.

– Господин капитан первого ранга, какое из трёх простых русских слов «пошёл на …» вам не понятно? – именно так хотелось Сашке рыкнуть на капитана «Дианы» Михаила Дмитриевича Тебенькова.

Ещё и пяти дней не прошло с начала их совместного плавания, а Сашка понял, что он дурень. Не знал же человека и столько сил и денег потратил, чтобы его залучить капитаном «Дианы». Думал, раз он составил атлас тихоокеанского побережье Америки и обследовал кучу всяких разных островов, проливов и заливов именно там, куда эскадра и отправляется, то такой человек, управляющий флагманом его эскадры, на вес золота. Получился даже ещё дороже, так как Сашка за него пообещал Николаю протянуть телеграфную линию от Киева до Херсона. Опять по себестоимости. А эта себестоимость только на бумагах. На самом деле князь Болоховский туда кучу денег своих вбухивает. Нет, счета Государь оплачивает… А взятки чиновникам, а оплату полиции, чтобы они смотрели за стройкой и не давали разворовывать проволоку и столбы. Да и ещё кучу всего приходится из своего кармана отстёгивать, вон, то же питание рабочих и докторов. Домики-бытовки для геодезистов.

Уходят деньги, и вот за это получить капитаном флагмана человека, который для задуманного Сашкой не подходит от слова «совсем». Это очередной рыцарь в белых одеждах. Ну, это бы и ладно. Сейчас все такие. Так он ещё и максималист настолько, что рядом стоять тяжело. По палубе «Дианы» ходить нужно в белых носках, столько сил тратит команда на наведение чистоты. А ведь на «Диане» двадцать пять семей переселенцев. А это и женщины и дети. Пелёнки, стиранные, с портянками где сушить? А ещё тринадцать калмыков, которые так-то инородцы, но при этом казаки и белая кость флотского офицера это осознать пока не может. Когнитивный диссонанс.

Так это Сашка ещё не знает, что творится на «Палладе», а там должно быть ситуация не менее накалена. Это Николай Павлович выполнил просьбу Сашки и сотню отличных казаков прислал. Самых, блин блинский, лучших выбрал. Казаков этих ещё Буза́вы называют – донские калмыки-казаки, осевшие на Дону и образовавшие казачьи станицы в Сальских степях, на территории Ростовской губернии. Специально явно это сделал, так как доносят ведь ему, что у Сашки любовь к калмыкам. Вот и отправил по просьбе князя Болоховского казаков – калмыков. Ну, если честно, то Сашка этому только рад, хоть тут не чистоплюи достались. Но «Паллада» под руководством флигель-адъютанта и капитан-лейтенанта Ивана Семёновича Унковского теперь тоже пороховая бочка. Не те люди казаки и калмыки, чтобы терпеть битиё по мордам. А поговаривают, что Иван Семёнович крут и в харю матросу заехать рукой, одетой в белую перчатку, вполне способен и даже очень способен. Вот как в офицерах этого времени рыцарь уживается с держимордой? То есть, матросы под его руководством – это быдло и их можно бить по роже, а враги, наглы например – это просвещённые европейцы и к ним нужно относиться со всем почтением. Они даже тяжелораненого врага не добьют и в море не сбросят. Будут ждать пока он, страдая от невыносимых болей, сам не отдаст богу душу. Не, где наглы и где бог, пока не отдаст душу дьяволу.

Спрашивается, как с этими людьми нападать на адмирала Мэтью Перри. Не выйдет. Не выполнят приказ. С адмиралом Прайсом сойдутся в честной схватке, с открытым забралом, а с американцами ни-ни, Россия же с ними не воюет.

А хотелось послать Сашке капитана первого ранга Михаила Дмитриевича Тебенькова потому, что он второй уже раз приставал к нему и калмыкам, которые на верху квартердека и на баке устанавливали поворотные кронштейны или вертлюги, прикручивая их к фальшборту и периллам.

– Что вы тут устроили, Александр Сергеевич, это обезобразило корпус корабля и в бурю эти железки мешать нам будут?! – и стоит с видом учителя застукавшего первоклассника за вытиранием соплей и размазывания их по картине Куинджи.

– Ох, дай мне господи терпения! – это про себя.

– Ох, не понимаете вы, Михаил Дмитриевич, что штуки эти железные много раз спасут нам жизни и спасут ваш корабль от попадания в него ядер чугуниевых, а то и бомб.

Тебеньков лысую голову платочком промокнул и фуражку надел, не так и жарко, хоть солнце и в зените, осень всё же, и ветерок свеженький такой. Это пот от ора у человека выступил на лысине. Распекал сейчас своих, а на калмыков только глазами молнии пущал.

– Каким же образом? Может объясните мне неучу-с? – так неуч и есть. Даже, что такое ноутбук не знает.

На самом деле всё началось с того, что Сашка вовремя вспомнил про то, что у него целых тринадцать калмыков есть, вполне себе обученных стрелять из переделанных ружей полковника Куликовского. Бамба есть, у Кавы нога зажила, Кичик стреляет даже лучше Бурула, хоть пять лет в школе и не учился, он из тех, кого Бамбы из своих соплеменников сманил из тех же Сальских степей. Примерно на этом же уровне и десятник нового десятка Мергенчи (умный на калмыцком). Остальные чуть хуже, но ведь в сто раз лучше любого из российской армии, включая офицеров. Если на год солдату даётся шесть патронов, то чему он может научиться. Ногу держать. А в Басково шесть патронов – это в день.

В общем, есть тринадцать калмыков, и нет ни одного снайперского ружья, кроме тех, что за школами закреплены. Но их брать нельзя, на них смена готовится. Ещё ведь два фрегата строятся в Британии и для них нужны экипажи. Обученные экипажи.

Побежал Сашка на Тульский оружейный завод, мол, господа, а те бракованные ружья полковника Куликовского остались?

А с платформы говорят: это… Нет, дорогой Александр свет Сергеевич, всё вы у нас выгребли, и даже новые продать не можем, так как сверху бдят, очень на Кавказе нужны. Плохо там всё. Бьют наших солдатиков черкесы.

Ушёл Сашка. Решил, что в США купит винтовки Шарпса, тоже хорошая вещь и бьёт далеко и отдача не велика, можно запросто переделать под снайперский прицел. Погода была весенняя, а он в Московский университет наведывался, периодику Европейскую читал. Ну, и решил прогуляться по Москве, посмотреть, что тут да как. Зайти кофею испить в кофейню. А по дороге оружейный магазин. А в окне – витрине наискосок стоит ружьё четырехметровое. Додумаются же гады, как привлечь покупателей.

А чем он не покупатель? Зашёл. А на стене над стойкой с ружьями висит ещё одно такое же ружьё на динозавров. Два муляжа сделали. Народу в магазине не много, кроме Сашки ещё два пузатика себе пистоли выбирают. Один другому в шутку и говорит: «А вон из того ружья по твоему соседу бы пальнуть».

«Ну что вы, господа», – хихикнул продавец в лихой тирольской шляпе с перьями фазана, – «Это утятница. Из этого ружья по уткам стреляют».

– По уткам?!! – Виктор Германович бросил рассматривать сабли и подошёл к витрине за стеклом, потрогал гигантское ружьё. А ведь и правда, это не муляж, это настоящее ружьё. И с казённым заряжанием по системе сходной с первыми осадными ружьями полковника Куликовского.

– Это английское ружьё для охоты на водоплавающих птиц, или так называемая «уточница», одним выстрелом, из которого можно убить до пятидесяти птиц, – увидев заинтересованность прилично одетого азиата подошёл к нему «тиролец» и медленно по слогам это произнёс, но громко. Понятно, если громко говорить, то русский доходчивей для инородца, – в английском охотничьем журнале сам читал-с, как известный охотник Гарри Уэльш в статье «Запретить уточницы» отмечает, что удачливый охотник одним выстрелом убивает до 100 уток, а норма в 30 уток или гусей является обыденной. Конечно же стреляют только по сидящим на воде стаям уток и гусей, причем больше одного выстрела произвести не удаётся.

– Так и не надо. Что делать с сотней уток. Дикость… – Сашка хотел англичан поругать за варварский способ охоты и тут бамс ему по башке тупоголовой: «А ведь это отличная замена ружью Куликовского».

Князь Болоховский осмотрел казённик. Да, точно так же, как и в стержневых ружьях, сюда можно легко поставить казённик от ружья Дрейзе, размеры, естественно, увеличив. Ну и что, что это гладкоствольное ружьё, а не винтовка. Может это не минус, а плюс. Если крупной дробью зарядить такого монстра. Картечью в десять миллиметров, да шарахнуть из десяти стволов по палубе корабля, то там в живых останется, только вша, сидящая в волосах боцманмата. Как метлой всех сметёт с палубы.

– Будете брать, господин… – тиролец изобразил на рожице бакенбардной сочувствие к пернатым.

– А какой калибр? – Сашка в ствол заглянуть не мог. Эта штука метра четыре длиной.

– У нас есть два разных калибра, есть второй… Это, как понимаете, на полфунта свинца. И есть четвёртый – на четверть фунта.

– А в миллиметрах? Во французских мерах?

– Есть как раз французские «уточницы» производства мастерских «Лепаж» и «Роже и сын». Это же дробовик, но если на пули переводить, то пуля второго калибра будет в самом деле весить полфунта или 227 граммов на французский манер. В переводе на их способы измерения второй калибр – это 33,7 миллиметров.

– Ого! – Сашка уже загорелся этой идеей. Вот только, как из него стрелять?

– А сколько весит это ружьё?

– Второго калибра мастерских «Роже и сын» десять килограмм на французские меры, двадцать с небольшим фунтов по-нашему, а четвёртого калибра ружьё от «Лепажа» восемь килограмм. Полпуда.

– Как же их держат охотники.

– Так и не держат. Ружьё укладывают на нос лодки. А для удобства у «Лепажа» есть специальное устройство, чтобы закрепить его на носу лодки. Что-то типа нашей вертлюги у древних фальконетов, – охотно пояснил продавец.

– Покажите. И тащите все ваши «уточницы». Я их все заберу.

Увидев вертлюгу, Кох хмыкнул. Это было настоящее произведение искусства. Имелось две ручки-колесика для поворота ружья по вертикали и по горизонтали. Таких в артиллерии ещё нет. Там наводка на глазок. Эх, теперь уже поздно, – вздохнул Сашка, – но вернётся и попытается лафет для горных хотя бы пушек с таким механизмом сделать. Сподручней Александру будет с турками воевать в Болгарии.

– Есть разных мастеров три «уточницы» второго калибра и две четвёртого, – просиял тиролец.

– А быстро заказать?

– Месяц… даже полтора.

– У конкурентов?

– Хм. Я вам ничего не говорил, но в магазине на Тверской есть оружие английских мастеров, таких как Ланкастер, Пёрде, Скотт, Вестли Ричардс. Про количество не скажу, но несколько ружей второго калибра есть точно, а вот четвёртого с десяток.

Сашка в этот день оббегал все магазины охотничьи и оружейные в Москве, и к вечеру стал обладателем десяти «уточниц» второго калибра и тринадцати четвёртого. А утром уже, доехав на поезде до Тулы, бросился на завод. Нужно на ружьях заменить казённик по образцу винтовок «Драйзе», нужно в тринадцати ружьях четвёртого калибра сделать… нарезать нарезы, нефиг, пулями будут стрелять. Ну и нужно тринадцать этих «вертлюг» – лафетов поворотных изготовить. Есть месяц до отплытия «Паллады» и «Дианы», бросьте, дорогие мастера, все дела и моими хотелками займитесь. Деньгами не обижу.

Сделали. И вот теперь капитан «Дианы» не даёт ему эти лафеты пристраивать.

– Михаил Дмитриевич, я самодур и дурень. Не лезьте ко мне. Потом, убедившись, что эти штуки, вам сейчас внешний вид портящие, жизнь спасут и вам, и мне, и матросам, будете извиняться. Считайте это прямым приказом, – Тебенькова чуть покоробило, но отдал честь и отошёл.

Ох и намучается он с ним.

Событие второе

На всю жизнь возьмите себе привычку делать то, чего боитесь. Если вы сделаете то, чего страшитесь, ваш страх наверняка умрет.

Ральф Уолдо Эмерсон

Получилось интересно. Бурул, как старший над оставшимися в Форте-Росс калмыками, отправил десяток Аюка с пятью приданными ему испанцами, присланными генералом Мариано Гваделупе Вальехо под командованием своего младшего брата – майора Хосе Мануэля Сальвадора Вальехо и семью индейцами племени нисенан, на чьей земле было построено ранчо «Hock Farm», проверить, а что там с ранчо сейчас. Это то самое ранчо, которое Джон Саттер для себя как бы построил, старость там на природе проводить, пением птиц наслаждаться и смотреть, как голландские коровы с кудрями на лбу, им туда завезённые через половину мира, травку щиплют. Сидеть на кресле в беседке, увитой виноградом и попивать своё вино, полученное с виноградника рядом с ранчо. А ещё молодая задастая и сисястая мулатка, чтобы при этом и тем, и тем крутила перед ним, расставляя на столе приборы и возбуждая аппетит… не только в пузе, но и в чреслах. Не дожил, к сожалению.

По словам Леонтия Васильевича там, на ранчо, должны быть приличные стены и несколько больших строений: коровник, мельница водяная, конюшня и длинный барак для индейцев и негров рабов. Сам господский дом вроде должен быть тоже большой и двухэтажный, даже двух с половиной, так как там есть мезонин с балконом, выходящим на реку.

Ферму с пятью сотнями акров земли у Саттера купили официально, на что имелись заверенные у нотариуса бумаги. Только в Калифорнии сейчас столько скваттеров и просто бандитов, захватывающих чужую землю, что мало чего стоят те бумаги, хоть у президента США заверенные. Вон у самого генерала Вальехо почти все земли заняли эти воры и разбойники, забили стада коров и свели практически всех лошадей. Он пытался судиться, но судьи деньги вымогали у него регулярно и в больших количествах, а толку было ноль. У майора – младшего брата генерала история похожая. Он свое ранчо Лупьоми так же в суде отстоял, но захватившие его янки после решения суда все постройки сожгли и скот угнали вместе со слугами. Владей. Чем только?

Словом, Бурул отправил Аюка с отрядом посмотреть, что там на ранчо, и если что, то порядок навести. Дорога длинная, и совсем не прямая. Ранчо «Hock Farm» – это практически пригород Сакраменто, та его часть, что на севере примыкает к реке Американ-ривер, и нужно сначала спуститься до города Вальехо на юг из Форта-Росс, а уже потом двигать на северо-восток. По дороге лишь одно приключение было. На них чуть не напали соплеменники тех индейцев из племени нисенан, что с ними были. Было их три десятка и все на лошадях, и все с Браун Бессами, Леонтием Васильевичем им подаренными. Могла такая встреча и кровопролитием закончиться, но, на счастье, двое индейцев, что были с Аюком, пошли к реке за водой и там обнаружили приготовившихся к нападению сородичей.

Разошлись после совместного ужина миром. Что примечательно, индейцы были на тропе войны, шли жечь и грабить многострадальный городок Вальехо, так столицей Калифорнии и не ставший. Аюк предпочёл его обойти, там могли быть войска. Разведка доносила, что из Сакраменто вышел эскадрон третьего кавалерийского полка в том направлении. Это был не драгунский полк, как тот, что они пощипали в Сан-Франциско, а конно-стрелковый (Regiment оf Mounted Riflemen). Целый эскадрон на их маленький отряд будет перебором, решил десятник, предупреждённый, кроме того, майором Вальехо, что полк участвовал в войне с Мексикой и сражался там отважно и умело, то есть не новобранцы, а вполне пороха понюхавшие солдаты.

К Сакраменто отряд добрался под самый вечер и заночевал в кустах на берегу Американ-ривер. Лагерь разбили по всем правилам, выставили дозорных и натянули ниток с колокольчиками, на случай если уж совсем умелый враг решит напасть. Нет, никто их не потревожил и, позавтракав остатками вчерашнего ужина и попив чаю, отряд, выслав вперёд двух разведчиков индейцев, направился к цели своего рейда. Уже подъезжая к ранчо, Аюк почувствовал, что не всё там в порядке. Уж больно много дымов вилось на востоке. Погода стояла тишайшая, ни ветерка, и столбы дыма были видны издалека. Остановились в очередных кустах и стали ждать разведчиков. Они и принесли интересные новости. Этот самый эскадрон 3-го кавалерийского полка, хотя, может и другой, но именно этого полка, так у них в отличие от драгун штаны тёмно-синего цвета, а не голубого, оккупировал ранчо и видимо давно, так как быт, по мнению индейцев, они уже наладили. Лошади в конюшне стоят, палатки разбиты, а в беседке у дома офицеры вино распивают.

– Что делать будем? – спросил у десятника майор Вальехо и повернулся к Лёшке, это так Бурул старшего у индейцев переименовал. В парне текла явно частица крови белых, был он рыжий и с веснушками. Лёшка, одним словом. Наверное, ирландцы в кровосмешении поучаствовали, те вроде рыжие.

Аюк был человеком решительным и холериком в добавок. Долго думать не привык и коварных планов строить тем более.

– Нужно их выманить, устроить засаду и перестрелять.

– Может они сами уйдут? – Сальвадор Вальехо тоже был парнем горячим и на янки обиженным, но капелька здравого смысла в голове была. Их двадцать три человека, а там целый эскадрон.

– Примерно сто двадцать человек, – доложил Лёшка, – больше ста точно. В палатке по десять человек, а там двенадцать палаток разбито.

– Нас сюда зачем Бурул послал? – презрительно глянул на мексиканца калмык, – Порядок навести на ранчо, вот истребление захватчиков вполне вписывается в полученный приказ.

– Сто двадцать, – засопел Сальвадор, понимая, что его в трусости обвиняют.

– Мы вот здесь расположимся, – обвёл кусты руками Аюк, – а индейцы подъедут к воротам или чего там, к изгороди, и обстреляют их, ну и сюда. А мы их из пятнадцати стволов встретим, а потом и Лёшка со своими подключатся.

Глава 2

Событие третье

Через двадцать лет вы будете более сожалеть о том, чего не сделали, чем о том, что вы сделали. Поэтому, отбросьте сомнения. Уплывайте прочь от безопасной гавани. Поймайте попутный ветер своими парусами. Исследуйте. Мечтайте. Открывайте.

Гораций Джексон Браун мл

Петропавловский Порт – это так на самом деле Петропавловск называется – это дыра. Фон Кох ходил по пристани в ожидании высокого начальства и плевался. Зря они сюда зашли, нечего тут делать. И время потеряют и не дай бог с местными чего не поладят. Как отнесётся русский гарнизон к четырём военным кораблям непонятного Джунгарского ханства неизвестно. А именно под красными флагами и гюйсами они сейчас стоят в бухте. На берег пока команды он не отпустил. Корабли остановились в паре кабельтовых от берега в Авачинской бухте, а его и капитана второго ранга фон Штольца сюда на вельботе доставили. Конечно, у них есть свои шлюпки и на «Марии», и на «Авроре», но узкая восьмивёсельная лодка с китобоя гораздо быстрее (Вельбот (от англ. whaleboat – «китовая лодка»).

– Ты же был тут, Генрих Фридрихович? – капитан второго ранга фон Штольц согласно кивнул и помассировал культю левой руки. Ударил о пристань вылезая. Волна приличная. Тяжело с одной рукой.

– Был, мичманом ещё, когда в кругосветном походе участвовал. Вырос город и смотри, вон там строят укрепления и на Сигнальном мысу, и на Петропавловской кошке (от устар. «кошка» – песчаная коса). Развернулся Василий Степанович Завойко. Генерал-майора по Адмиралтейству, Розенберг говорит, в начале лета ему дали, а ведь вместе начинали. И губернатор Камчатки. И не признает должно – высоко взлетел…

Признал и даже обниматься полез. Подлетел на пролётке лужи разбрызгивая.

– Генрих Фридрихович?! А мне сказали марокканские пираты в бухту зашли. Что за маскарад такой? Эскадра целая. Ничего о вас не слыхал, – высокий, худой, даже тощий, не молодой уже губернатор Камчатки ещё раз облапил фон Шольца и повернулся к Владимиру Фёдоровичу.

– Это капитан-лейтенант фон Штольц. Он руководит нашей экспедицией, – представил Коха, не переставая улыбаться, капитан второго ранга.

Они обменялись рукопожатием и потом, отстранившись, Завойко махнул рукой на стоящие в бухте корабли:

– Так объясните мне, господин капитан-лейтенант, что это за маскарад, почему на русских кораблях марокканские флаги?

– Кхм, – фон Кох замялся. Ему чуть погодя неумело пришёл на помощь Генрих Фридрихович.

– Мы, Василий Степанович, не русские…

– Ха-ха-ха. Нда. А то мне дураку не ясно, что фон Штольц и фон Кох не совсем русские фамилии, или вы поменяли их, – продолжая неуверенно смеяться развёл руками Завойко.

– Нет. Вот, тут какая история, Василий Степанович… Это корабли не Российской империи, а Великого ханства Джунгария.

– Великого? Ханства? Джунгария? Если мне память не изменяет, то это где-то в Китае? Вы цыньцев представляете?

– Кхм. Василий Степанович, это долгий разговор, – поёжился на пронизывающем осеннем ветру капитан второго ранга.

– Ага! На самом деле. Залезайте в пролётку, чай втроём уместимся, как раз к ужину подоспеем. У меня Артамон – повар мой, обещал сегодня знатные расстегаи спроворить и пунш с клюковкой наварить. Залезайте. Под водочку мне расскажите, да под расстегаи, что за чудеса в мире творятся. Одичал тут на краю света.

– Так мы сами больше года назад из… Из дома вышли. – Чуть про Редут-кале не проговорился фон Штольц.

– Залезайте, вон и дождь собирается, в тепле всё расскажите, – приобнял фон Штольца за плечо губернатор Камчатки, увлекая к пролётке.

Петропавловск и изнутри производил странное впечатление. Казармы деревянные, склады везде, пара каменных домов и куча землянок. При этом видно было, что город строится, но как-то не быстро и неумело. Огромная разница между покинутым двадцать дней назад Ново-Архангельском и тем, что увидели здесь. Город подковой вытянулся вдоль бухты и только две небольшие улицы, да, нет, улочки пытались из этого полукруга выбиться.

– Это Вознесенский проспект, – когда на одну такую улочку свернули, – пояснил губернатор.

Ну, а чего, ширина для проспекта подходящая, метров под пятьдесят. И это больше всего напоминало пашню, да всё что угодно, но только не «прошпект». Только вспахали, чтобы рожь озимую сеять, а чтобы хоть как-то пройти можно было, с одной стороны, бросили криво и косо деревянные мостки. Их уже тоже наполовину грязью затянуло. И ведь даже народ по тротуару этому ходил. Магазин попался по пути, парикмахерская. Дама с мальчиком и матросом прошла в дом с мезонином.

Пролётка, в которую втроём еле влезли развила в этой грязи колоссальную скорость в одну версту в час. Та дама с мальчиком двигаясь пешком по доскам их легко обогнали. Был бы тут Сашка вместо фон Коха, он бы сказал, что это не Рио-де-Жанейро. Но фон Кох тоже высказался:

– Есть где руки приложить.

– Ничего, Владимир Фёдорович, приедете к ним через десяток лет и не узнаете. Отстроимся, – довольно жизнерадостно отреагировал Завойко.

А вот пироги с рыбой были и впрямь великолепны, как и хвалёный клюквенный морс подогретый.

– Что ж, господа, рассказывайте, что за чудеса в мире творятся. Как там у Александра Сергеевича: «Ой вы, гости-господа,

Долго ль ездили? куда?

Ладно ль за морем иль худо?

И какое в свете чудо?», – когда расстегаи были уничтожены и моряки прошли на второй этаж большого из бруса сложенного двухэтажного дома губернатора в курительную комнату, расположившись в большом уютном глубоком кресле, предложил Завойко.

Фон Штольц вынырнул из клубов дыма табачного и предложил Владимиру Фёдоровичу:

– Давайте уж вы. Как зачинатель.

Князь Болоховский на вопрос капитан-лейтенанта, а что и кому можно рассказывать? Муравьёва и Завойко особо выделил. Про надвигающуюся войну говорить можно, даже нужно, пусть лучше готовятся. Мобилизуются. А вот про американцев ни слова. Целью же их экспедиции назвать помощь Русской Америке и России в освоении Сахалина, Курильских островов и вообще налаживанию контактов с айнами, ну и развитие Форта-Росс, естественно.

– Так и отбыли сюда. На удивление ни в шторм не попали, ни Моби Диками атакованы не были. За двадцать дней от Ново-Архангельска до вас добрались. А «Цесаревич» нас днём ранее покинул в Гонконг направился, спешили они к зиме меха в Китай доставить, к сезону, – закончил свой рассказ уже через десяток минут и две трубки фон Кох. Про сражение с негрером рассказал, но английский корабль утопленный забыл упомянуть, как и про обстрел Сан-Франциско. Да и про китайцев ни слова с китобоями. Мирная такая экспедиция.

– Так, а при чём тут ханство ваше «Великое»? – не впечатлился урезанным рассказом Завойко. Да, на самом деле так себе плавание, ну, вышли, ну, обогнули мыс Горн, эка невидаль. Тут почти все такие. А скоро и настоящая «Аврора» должна прийти.

– Война скоро будет, Василий Степанович. Сначала, уже скоро совсем, мы объявим войну Турции, а через полгода весной 1854 года Великобритания и Франция нам, как союзники Турции. – Губернатор Камчатки головой не затряс, отрицая возможность такой войны, кивнул, наоборот.

– Да, как вы метко их назвали, Владимир Фёдорович, наглы слишком активизировались в последнее время, вечно тут трутся и у Охотска. И под американскими флагами к нам заходят. Потому и укрепляем всемерно Петропавловск. То есть, больше года у нас есть ещё на подготовку. Хорошо. Ожидаемо. А теперь, сроки имея, и с большим усердием навалимся на строительство укреплений. Эх, нам бы хоть полсотни человечков на строительство. Малолюдно здесь. Только я так и не понял, при чём тут Джунгарское ханство.

– Помогать вам в войне с наглами будем и французами, но так как мы нонкомбатанты, то могут они нас пиратами объявить, а так мы военный флот Джунгарии, которая объявит войну Великобритании.

– Хитро. Дико как-то. Я ведь могу своей властью вас на войну мобилизовать…

– Василий Степанович, у нас есть чёткий план войны с Британией. И помощь вам там лишь эпизод незначительный. Разобьём тут эскадру, что придёт по ваши души и своими делами займёмся. Кстати, о руках. У нас в трюме находится около пяти десятков пойманных нами браконьеров. Это англичане и американцы, если дадите честное слово, что ни один из них не будет отпущен до марта 1854 года, то мы вам их сгрузим и передадим в качестве рабочей силы. Пусть свои преступления отрабатывают на пользу России и во вред Англии.

– Браконьеры? – нахмурил лоб губернатор Камчатки.

– Китов в наших водах промышляли и работорговлей занимались. И то и другое преступление, и властью, данной мне Галданом Бошогту-ханом, это хан Джунгарии, осуждены мною на каторжные работы сроком на три года. Даёте слово? С радостью отдам.

– Необычно, вроде было письмо от канцлера Нессельроде в конфронтацию с англичанами и американцами не вступать, а пытаться словом воздействовать. А тут каторжные работы.

– Не хотите, как хотите, – развёл руками Владимир Фёдорович.

– Стойте, стойте… А семь бед – один ответ. Надеюсь, война всё спишет, тем более если победим. Сгружайте, как вы выразились. А то ведь и самому так и хочется китобоев этих прищучить. Обнаглели сверх меры. Даже торговлю с нашими тунгусами вопреки договорённости наладили, скупают у них пушнину. Даже зависть к вам проснулась. Возьмите и меня в своё ханство?!

Событие четвёртое

«В бою первым гибнет план боя»

Гельмут фон Мольтке-старший

Каждый план боя хорош только до первого выстрела.

Калмыки с мексиканцами наломали немного веток и устроили что-то типа редута прямо поперёк тропы, что среди этих зарослей вела к склону, за которым ужу изгородь ранчо начиналась. Есть метров тридцать хорошо простреливаемого пространства. Минус в такой позиции был, и был он огромадный, прямо всем минусам минус. Они находились примерно саженей на пять ниже изгороди. Могут кавалеристы просто подойти к краю склона и сверху их обстрелять.

Аюк, крадучись, не высовывая голову, сверху их позицию осмотрел. Хрень полная, как Александр Сергеевич выражается. Он бы всех противников в тех кустах перестрелял. Ну, это он. У него переделанная под специальную коническую пулю Петерса с выемкой в хвосте винтовка Дрейзе с казенным заряжанием. Её можно заряжать лёжа. У американских кавалеристов такие есть, называется винтовка Шарпса, но их буквально две – три на эскадрон у тех, кто побогаче и сам купил, а у остальных обычные гладкоствольные ружья или штуцера нарезные, но дульнозарядные. Информацию почерпнули и от индейцев, и от мексиканцев, которые только проиграли им войну. Из дульнозарядных лёжа не постреляешь. Тем не менее, надо тех счастливых обладателей винтовок Шарпса в уме держать. Потому, сам Аюк себе наметил место в ста приблизительно шагах от тропы, уже на самом верху подъёма около изгороди. Там лежало несколько камней и росла ёлка или что-то на неё похожее. За таким укрытием с его винтовкой можно долго обороняться или наоборот – выбивать у американцев офицеров и тех, кто с винтовками Шарпса.

– Лёшка, вы сейчас подползёте к изгороди. Проберётесь за неё, приготовите стрелы и начинайте, как готовы будете, обстреливать солдат. Только не рискуйте зря. Как только они организуются и начнут стрелять по вам, вы демонстративно бегите по тропе вниз к зарослям. Нужно чтобы кавалеристы эти вас заметили. Ну, а как вниз спуститесь, то луки свои в сторону и стреляйте, как все, из винтовок.

– Понятно, – Лёшка русский не знал, учил сейчас, но пока словарный запас ограничен сотней слов, первым из которых естественно – «табак». Зато английским владел отлично, акцент был, но понять можно, и словарный запас приличный. Аюк несколько раз хотел спросить индейца про его родословную, но другой индеец – Лео, как-то сказал, что сильно не любит об этом Лёшка говорить, сразу за нож хватается. Его проблемы.

– Не высовывайтесь и не меняйте позиций. Где лёг, оттуда и стреляй. Пока будешь с места на место перебегать обязательно пулю поймаешь.

– Не волнуйся Аюк, я дома моей семье живой нужен и богатый, а не мёртвый и бедный. Всё нормально будет.

Аюк утоптал траву, что росла между валунами, разложил двадцать партонов бумажных перед собой и стал поудобнее устраиваться. Патронов выложил всего двадцать, потому что больше без замены иглы, что пробивает капсюль не выстрелить. Это было главным недостатком винтовки Дрейзе, игла находилась после удара о капсюль в центре вспышки, что сама же и устраивала. Вот её максимум на двадцать выстрелов и хватало. Потом приходилось менять, и это не быстрое мероприятие, а во время боя, когда по тебе стреляют, так и просто невозможное. Ну, зато у него есть два шестизарядных кольта ещё. Итого тридцать две пули. Как бы хорошо те американцы выучены не были, а три десятка он с собой заберёт, если что пойдёт не так. У него знак снайпера первой степени, таких всего шесть штук пока в Басково выдано. Нужно не менее девяносто раз из ста поразить мишень с человеческую голову за сто шагов. Больше его – девяносто пять попаданий только у Бурула.

Лёшка со своими сородичами, пригибаясь, подкрались к ограждению и перемахнули за него. Ну, и на этом план кончился. Не прошло и минуты, как там, за рядом деревьев плодовых и зарослей винограда, послышались выстрелы, а через минуту ещё индейцы перебирались уж на эту сторону, и при этом одному из своих помогали передвигаться, на плечах несли двое, тот был в ногу ранен. Красное пятно отчётливо было на серых лайковых штанах видно.

– Вот как?! – сплюнул на ёлку Аюк, – Начало так себе.

Вслед за индейцами, как и планировали, бежали без всяких коней американские конные стрелки. Было их человек пятнадцать и первый же залп снизу число тёмно-синих солдат ополовинил. Понять, что они в засаду угодили, американцы поняли, вот только инерция, вниз же бежали со склона, и пока развернулись, пока теперь уже вверх добежали до изгороди осталось кавалеристов всего двое, и чтобы они не донесли до начальства о засаде, Аюку пришлось два патрона из двадцати истратить. Ну, для того он и здесь.

И только он перезарядил винтовку, как появились следующие преследователи. Столько же примерно. Аюк даже понадеяться успел, что дальше всё пойдёт по плану и первая неудача к беде не приведёт. Американцы – лохи, как придурков князь Болоховский на неизвестном Аюку языке обзывает, и они так партиями под пули и будут соваться. На самом ранчо били барабаны и играл горнист, очевидно, так у них тревогу объявляют.

Защёлкали выстрелы снизу, а десятник приник к прицелу. Вон тот с эполетами на плечах и длинным светло-коричневым шарфом на поясе – сто процентов офицер, а значит, должен быть убить обязательно. Офицер оказался умный, заметив убитых Аюком у изгороди он остановил окриком, даже Сашкой за сто шагов услышанным. и упав на землю на четвереньках пополз к краю, где тропа резко вниз уходит. Пятеро неосторожных подчинённых этого офицера уже лежали на земле. И вот что плохо, так плохо. Из кустов вверх поднималось облачко пороховых газов.

Пока Аюк выцеливал офицера, больше никого не добавилось, а в лагере продолжал надрываться горн и бухать барабан.

– Тьфу, – десятник, уже пожалел о своём решении эту засаду устроить.

Офицер решил, что он самый хитрый и повёл оставшихся солдат прямо на лежащего за камнями калмыка, обойти решил засаду с тылу.

– Лови, раз умный такой, – пришлось опять вступать в бой, план этого боя порушив.

Бах. И офицер с саблей в руке, ведущий за собой пеших кавалеристов, саблю выронил и на землю упал. Один из солдат склонился над ним и через семь секунд, понадобившихся Аюку на перезарядку винтовки, получил пулю в склонённую к офицеру голову. Естественно, теперь конные стрелки дымок над валунами заметили и всей оставшейся толпой бросились к ёлке и камням.

Бах. Бах. Бах. Бах. Четыре раза успел перезарядить оружие и выстрелить Аюк, но американцев это не остановило, как неслись, что есть мочи к нему, так и продолжали, Прикинув расстояние, десятник отложил винтовку и поднял револьвер. Бах. Бах. Бах. Все шесть пуль нашли цель, а на Аюка бежало ещё двое. Уже прямо в двух саженях. Фух, он успел поднять второй револьвер и всадить четыре пули в пытающихся ткнуть его саблями солдат.

Самое время сматываться, решил десятник, и понял, что опоздал, к изгороди подошло сразу полсотни солдат с офицерами. Они не видели боя калмыка со своими однополчанами, и офицеры стояли осматривали место. Бах. Один видимо высунул голову слишком близко к краю, и в неё тут же снизу прилетела пуля из винтовки Дрейзе.

– Ааа! – чего-то нечленораздельное или может просто неслышимое с такого расстояния проорал один из офицеров и всей массой синие солдаты бросились за ним со склона.

Глава 3

Событие пятое

Увидимся, когда увидимся.

Тринадцать друзей Оушена

Атлантика Дурня невзлюбила. Она, едва они датские проливы преодолели, послала шторм им навстречу. Корабли разделились почти сразу, и до Галифакса канадского от них не было ни слуху ни духу. «Диану» швыряло по волнам два дня, да и на третий море спокойным назвать было нельзя, разве волны стали не с двухэтажный дом, а с одноэтажный. Ветер при этом почти встречный, на месте топтались, как потом Тебеньков Сашке поведал. Потрепало, в общем, «Диану» изрядно, переваливаясь с борта на борт, зарывалась в воду по самые коечные сетки, богиня, казалось, не сможет забраться на очередную волну, но новенький, только в этом году сошедший с верфи, фрегат показал себя отлично. Без поломок и потерь не обошлось. Сломало бушприт и смыло за борт матроса. Прибывают они в Галифакс и в порту видят паровую шхуну «Восток», и на мостике им машет фуражкой её капитан Воин Андреевич Римский-Корсаков. Чуть полегчало у Сашки в груди, сильно и за маленькую шхуну переживал, и за старушку «Палладу». Договорились о починке обоих кораблей в порту, на «Востоке» трубу от паровой машины погнуло и на гроте пару рей переломало и стали ждать «Палладу». Корабль древний. Спущен на воду 1 сентября 1832 года. Получается, двадцать лет. В юбилей вышла в море богиня. День прошёл, как год пустой. Или там наоборот? А только нет «Паллады». Сашка начал паниковать, там сотня калмыков, как он без них будет воевать со всякими японцами и англичанами. На второй день корабль так и не появился. Виктор Германович совсем сник. Прямо удар. Столько новейших больших орудий. Люди. Охо-хо.

Фух. «Паллада» с опозданием в три дня всё же добралась до канадского Галифакса. И сразу понятна стала задержка – Фок-мачта отсутствует.

Людей при этом капитан-лейтенант Иван Семёнович Унковский сохранил всех. Смытых за борт нет, убившихся насмерть, тоже. Есть двое с переломанными руками. Так доктор имеется на корабле и чем-то он должен заниматься.

Переговорив с капитанами кораблей, Сашка тяжко-тяжко вздохнул. Месяц не меньше придётся простоять, если и дальше двигаться всем вместе, корабли по очереди будут ремонтировать. Никто тут особенно русским не рад и, только обещание Сашки заплатить сверху за скорость, заставило чуть пошевелиться британцев.

Вечером, попивая кофеёк, Владимир Германович думал, что лучше – идти и дальше эскадрой с риском в ревущие сороковые и неистовые пятидесятые войти уже осенью во время самых сильных штормов или попытаться проскочить туда на «Диане», а «Палладу» с «Востоком» отправить по окончании ремонта самостоятельно добираться в Аргентину, в каком-нибудь порту на юге перезимовать, чтобы, как зима кончится на том полушарии, спокойно обогнуть мыс Горн.

Мысли прервал капитан первого ранга Тебеньков.

– Александр Сергеевич, я предлагаю силами всех трёх команд отремонтировать срочно «Диану», что не займёт много времени, и одним идти к мысу Горн. А то…

– Представляете, Михаил Дмитриевич, именно об этом сейчас и думал.

– И что надумали? – капитан «Дианы» втянул носом воздух. Да, кофий был отменный.

– Так и поступим. Тем более крестьяне у нас на борту. Непривычны они к морским путешествиям, желательно не затягивать с доставкой их в Форт-Росс.

– Тут бузить один крестьянин ваш сейчас пытался, требует тут его ссадить, мочи, мол нет терпеть эту пытку. Сильно страдает от морской болезни, – последнюю каплю на весы сомнений пролил капитан «Дианы».

– Говорят же, привыкают? – Сашка и сам все три дня, что шторм бушевал, мучился. Тоже готов был сойти прямо в пучину, чтобы уж отмучиться, так отмучиться.

Всё получилось, простимулированные деньгами, местные торговцы доставили всё необходимое, а без малого тысяча человек экипажа и пассажиров с трёх кораблей за неделю ремонт «Дианы» закончили. И уже четвертого октября отремонтированная богиня входила в порт Бостона.

Олег Владимирович Иваницкий на пирсе, радостно махая бескозыркой, их не встречал. Более того, Сашка даже не знал его адреса, чтобы весточку подать, мол, встречай дорогой друг, вот они мы. И ведь опять его ошибка, мог бы и предусмотреть подобную ситуацию. Сашка ещё на подходе себе мысленных оплеух навешал, должен был придумать чего, ну там объявление в строго определённой газете и «в шесть часов вечера после войны», но ведь мог, и ни одна извилина не пошевелилась. Сидел и думал, как в большом портовом городе отыскать человека. Во все газеты объявление дать, что русский фрегат «Диана» прибыл в Бостон, и на борту есть путешественник – князь Болоховский. Ну, это крайний вариант. В мэрию сходить, или как тут власть называется, Иваницкий должен был зарегистрировать юридическую контору, должны знать адрес. Или не должны? Регистрируются ли тут вообще в мэрии такие заведения?

К счастью для Дурня об этом подумал сам Олег Владимирович. Он поступил просто. Заплатил копеечку служащим в порту за простую вещь, как только в порт войдёт любой русский корабль, так нужно срочно отправить человека с известием в эту самую контору и получить там ещё десять долларов. Так что с бескозыркой на пирсе Иваницкий не стоял, а вот через час после прихода «Дианы» в порт уже был на борту, а ведь «Диану» пока на пирс и не пустили, стояла на якоре в бухте в двух кабельтовых и ожидала чиновников и таможенников. С ними Олег Владимирович на паровом катере и прибыл, представившись агентом русского князя, находящегося на корабле.

– Слава богу, Александр Сергеевич, что письмо ваше третьего дня дошло, о том, что вы на «Диане» отправляетесь. Бросил все дела и из Спрингфилда сюда примчался.

Событие шестое

Террором ничего поделать нельзя с животными, на какой бы ступени развития оно ни стояло… Террор совершенно парализует нервную систему.

Михаил Булгаков

Алиса аккуратно, никуда не торопясь, заправила постель, и пошла на двор умываться. Это просто привычка дурацкая. В посольстве, том самом бывшем приюте для детей, который они заняли, теперь провели водопровод и в ванной комнате, специально пристроенной к зданию есть и тёплый, зимой или вот сейчас холодной промозглой осенью, туалет с холодной водой и даже с тёплой, правда для этого приходилось разжигать печь. Есть ванная большая медная, даже два больших зеркала. И конечно остальные живущие в посольстве калмыки её пропустят без очереди. А вот она привыкла умываться холоднючей водой из рукомойника повешенного под большой старой липой, растущей у флигеля.

Пришла, а там уже Мончаг с Монголом раздевшись до пояса плескаются и покрикивают, поливая друг друга.

– Привет, Алиса, сегодня? – выхватив у Монгола полотенце и, начав растираться им, поприветствовал переводчицу посол.

– И вам не хворать, Ваше Высокопревосходительство, – вздохнула переводчица, земля перед умывальником была мокрая, и следы сапог говорили о том, что и раскисшая даже. Долго тут эти «детишки» плескались. – Воды хоть оставили?

Рукомойником это приспособление только называлось, на самом деле это был огромный медный бак, в который вмещалось пудов десять воды. Бочкой не назовёшь, так как он квадратный, но как раз баррель и входил воды.

– Сейчас накачаем. Свеженькой, – Монгол дёрнул за руку Мончага к колодцу, рядом с которым находился ручной насос, снятый с корабля, списанного. Весь бронзово-медный начищенный и блестящий золотом в лучах редкого осенью поднимающегося над Лондоном солнца.

После завтрака Алиса зашла к Мончагу в кабинет, заваленный картами окрестностей Лондона и самого Лондона и усевшись на стул из красного дерева, подаренный лордом Пальмерстоном послу Джунгарии, спросила:

– Поведаешь?

Чрезвычайный и полномочный посол Джунгарского ханства подвинул к Алисе карту, лежащую перед ним и ткнул пальцем в обведенный карандашом участок:

– Тут у него любовница живёт. Он к ней как по расписанию приезжает каждую субботу вечером. Уезжает в воскресенье днём. Дедушка ведь, на тот свет пора, а туда же на молоденьких тянет, – Мончаг при этом смотрел на Алису такими глазами, что даже далёкой от светских утех Алисе было понятно, что это вопрос не высказанный, мол, а у нас-то, когда свадьба?

– Все вы мужчины одинаковы. Не смотри так на меня. Вот вернёмся в Басково и там поженимся. Если родители согласятся.

– Тут буддийский храм небольшой есть рядом. Китаец монах построил.

– Ну, помолитесь за душу невинно убиенного лорда Артур Уэлсли (англ. Arthur Wellesley) 1-го герцога Веллингтона. А что это за место?

– Замок Уолмер, графство Кент. Нет вот скажи, восемьдесят лет этому Казанове, чего спокойно на печи не лежится?

– Это он специально, чтобы вам проще от него избавить добрую старую Англию было. Чего на этот раз придумали?

– Помнишь Александр Сергеевич рассказывал о китайских прыгающих мертвецах «цзян ши». Вот хотим из этого любвеобильного старичка такого же сделать. Воткнём в землю палку, просунутую ему за шиворот и вышедшую из штанины сзади, а в рукава тоже палки вставим и прикрепим за спиной. Будет стоять и руки вперёд вытянуты. А голову к той же палке прикрепим, чтобы не опускалась. Веки вырежем и губы отрежем. Будет смотреть на подошедшего и зубы окровавленные скалить.

– Тьфу. Ужас. Хотя, произведёт впечатление. Вы сфотографируйте обязательно, в газеты пошлём снимок.

– Обижаешь, вон уже фотографический аппарат и десяток пластин приготовлены.

– Это будет тринадцатый. Несчастливое число, поосторожнее. Там.

– Да мы неделю за домом его наблюдаем и месяц почти за домом любовницы. Дома у лорда нельзя, там слуг полно и даже подозрительные личности мелькают, явно из Скотланд Ярда. А у этой мисс Джулии маленький домик и большой сад и там ни полиции, ни слуг. Нет, два слуги и служанка есть, но их скрутим. Это два старичка и старушка.

– Он был и Премьер-министром Великобритании, и министром Внутренних Дел, так что могут и какого полицейского тайно следить приставить, будьте осторожны.

– Всё будет нормально. У тебя-то как? Какие ещё языки выучила?

– Валлийский, шотландский, сейчас хинди учу. Блин, у меня же урок сейчас с раджой этим недоделанным. Всё, Мончаг, ещё раз прошу, осторожнее. Вся полиция Великобритании вас ищет.

На самом деле тройка Мончаг, Монгол и Беляш отправила на тот свет уже двенадцать членов Парламента или действующих министров. И при этом на каждом нашли записку, что это дело рук Ирландской Республиканской Армии. После пятого на записках стали делать приписку, что ИРА уничтожит всех членов Парламента Великобритании, если они не признают Ирландию свободной и не выведут из неё все войска. Понятно, что парламент на это пойти не может. Тем не менее эффект от их деятельности есть. В Ирландию наоборот ввели дополнительно несколько тысяч солдат, а из армии и флота самой Великобритании стали массово отправлять в отставку офицеров ирландцев и демобилизовать солдат и матросов. И результат не замедлил себя ждать. Эти самые солдаты и матросы ничего же толком не умеют как убивать. Вот и в разы увеличилось количество ограблений и разбойных нападений в крупных городах Англии, особенно в портовых. В Портсмуте даже пришлось объявлять чрезвычайное положение и вводить два полка регулярных войск, чтобы справиться с преступностью.

Началась партизанская война хоть и очень вялотекущая и в Ирландии. Там даже один раз группа неизвестных напала на дом члена Парламента от Ирландии и убила там всех, даже малолетних детей лорда.

Есть ещё один интересный эффект. Члены Парламента перестали являться на заседания. Многие разъехались по своим дворцам и имениям и сидят там за закрытыми дверями, обложившись пистолетами и отгородившись нанятой вооружённой охраной.

А Алиса продолжала выискивать в газетах информацию о самых деятельных членов правительства и Парламента. Пассионарии, как их Александр Сергеевич называет, после этого различными способами, отправлялись в ад. При этом они не разу не повторились, придумывая всё новые способы уничтожения врагов России и давая газетам повод для красивейших заголовков: «Виконт Дунканнон найден в своей спальне без головы. Голова же бала приставлена к телу убитой и обезглавленной свиньи. Что хотели проклятые ирландские бандиты этим сказать?».

Событие седьмое

– This is an offence against our human rights! [Это нарушение прав человека!]

– Чего он хочет?

– Да пить просит.

– Пусть терпит.

Война (2002) Иван Ермаков

Вольфгангу Эриху фон Коху переход в полторы почти тысячи миль от Петропавловска до самой южной оконечности острова Хоккайдо, как его называл князь Болоховский, или Эдзо, как сейчас он на картах обозначен, вдоль Курильской гряды сначала, а потом двигаясь так, чтобы этот остров большой всегда был в видимости по правому борту запомнился двумя вещами. Первая была крайне неприятная – туманы были густые и ежедневные, за две недели пути если было два дня ясных и без тумана, то с натяжкой. Вот в этот день, а его вторым и можно назвать, утром хоть и небольшой, но был туман. По этой причине двигались с опаской. На вопрос можно ли доверять тем картам, что у них были, ответ простой – нет. Их составили чуть не сто лет назад во время экспедиций Витуса Беринга и его помощников, а тогда и приборы были похуже, да и судя по обилию туманов вполне могли и пропустить мель или остров.

Второе, чем запомнился этот переход, было извержение вулкана на Курильских островах на острове Парамушир Большой Курильской гряды. Вулкан находился на юге большого острова Парамушир и назывался, насколько Владимир Фёдорович понял из описания и карт, составленных во время кругосветной экспедиции Крузенштерна в 1805 году – Фу́сса. И это не японское слово. Это так назвал вулкан сам Крузенштерн в честь российского академика Фусса Николая Ивановича. В тех же записках объясняется и название острова. Это исковерканное японское слово Поро-мосири, что переводится как «Большой остров». Или место, прокармливающее много людей.

Вулкан выбрасывал в небо огромные облака серого дыма и снизу они были подсвечены красными огнями. Жуткое зрелище. При этом иногда эти сполохи разгорались особенно ярко и тогда весь воздух сотрясало от протяжного гула. С неба на «Аврору» начал сыпаться пепел, и фон Кон приказал взять восточнее. А за ним и остальные корабли отвернули.

Как они не потерялись в этих туманах одному богу известно, но, наконец, в начале ноябре, если верить картам, они подошли к самому южному мысу острова Хоккайдо, рядом с которым расположена столица японских поселений на острове крепость и городок Мацумаэ. Солнце разогнало туман и пройдя ещё около пяти миль от этого мыса они увидели и порт, если это так можно назвать, и рыбачий поселок на берегу большого залива и лодки рыбаков, и самое главное – крепость на холме, что возвышался над гаванью. Стены в виде частокола и башни, сложенные из толстых брёвен. На площадках у башен в сторону моря смотрело пять орудий, дальше с берега видно не было, но видимо стена уходила от побережья в глубь и там тоже могли быть орудия. За башнями находился высокий трёхэтажный дом с очень высокой покатой крышей, и что любопытно каждый этаж как бы тоже крышей был окаймлён со всех четырёх сторон. Объяснения, зачем это нужно, Владимир Фёдорович найти не мог. Красиво, наверное, уж необычно точно, но зачем? И функциональность этого замка именно как защитного оборонительного сооружения была близка к нулю. Пушки не поставишь, окна широкие, то есть, не бойницы, а именно окна. Здание было обмазано, судя по всему, глиной, а потом побелено известью.

– Неправ, как и во многом оказался князь Болоховский, – толкнул локтем капитан-лейтенанта фон Штольц, – Смотри сколько народу, и домов в посёлке и на горе множество. Только тут больше пяти тысяч японцев, а тебе князь говорил на всём острове несколько тысяч. И орудия вон на стенах. Что делать будем? – капитан второго ранга со своей «Марии» только что добрался до «Авроры». Это каждый раз вызывало ажиотаж на флагмане. С одной рукой подняться по штормтрапу не просто, да невозможно практически, и для капитана второго ранга придумали специальный лифт. Через блог спускали площадку три на три фута, Генрих Фридрихович вставал на неё и держался одной рукой за канат, а его матросы быстренько поднимали до уровня фальшборта и на руках переносили капитана на палубу. Фон Штольц при этом краснел и смурнел, но если нет другого выхода, то и мирился.

– А чего делать? Нужно выловить рыбака и отправить его за начальством. Вся надежда на китайчонка нашего, ну и будем надеяться, что у японцев будет человек, который знает китайский.

Глава 4

Событие восьмое

Опыт поражений научил меня тому, что нападать стоит, только если уверен, что не придётся отступать.

Джесси Ливермор

Аюк ничем, сидящим в засаде соплеменникам, мексиканцам и индейцам, помочь не мог. Ему ещё нужно винтовку зарядить. А американцы всей толпой уже почти миновали край склона, скрывшись из поля зрения десятника. Зато теперь до него долетело, наконец, то, чего они кричали, бросившись вниз в атаку. «Ура» кричали, как и русские. Тут не к месту вдруг, пока он лихорадочно заталкивал бумажный патрон в прорезь казённика, всплыл рассказ на уроке в школе, точнее ответ на вопрос Бурула князя Болоховского. Бурул тогда спросил, что мол, «ура» обозначает, как переводится?

– Ну, это вы не ко мне вопрос… – начал отнекиваться Александр Сергеевич, но от Бурула попробуй отделайся, вцепился как клещ, – Хорошо. Только у нас урок географии, и потому я и отвечу, как преподаватель этого предмета. На уроках русского языка спросите у Владимира Ивановича Даля, он про «Ура» точнее объяснит. Если ему верить, то междометие «ура» могло быть заимствовано у тюркоязычных народов, поскольку глагол «ур» в татарском языке означает «бей», как-то похоже и у монголов. От них мы позаимствовали. Я же про другие народы расскажу. Японцы, что на Дальнем Востоке живут, кричат при атаке «Банзай», что означает «десять тысяч лет», сокращенное от «десять тысяч лет жизни императору». А вот с французами во время наполеоновского вторжения казус интересный вышел. Русское «Ура» было созвучно французскому выражению «о ра», что означает «на крысу». Они кричали в ответ русским во время атаки: «О ша», что означало «на кошку». Арабы идут в бой с криком «Аллах Акбар», это значит – «Бог велик». Римские легионеры шли в бой с криком: «Да здравствует смерть». Всё, больше ни про кого не знаю. Так что задайте этот же вопрос Владимиру Ивановичу. Он в таких делах лучше меня разбирается.

Аюк успел зарядить патрон и даже выстрелить в последнего замешкавшегося солдата.

Бах. И кавалерист покатился вниз, выронив из рук саблю.

А внизу грохнуло так, что могло показаться будто там пушки стоят, а не два десятка человек с винтовками. В принципе должны ребята справиться, за своих он даже не переживал, а вот мексиканцы и индейцы могли слабину дать. Не просто оставаться хладнокровным и стрелять в бегущую и орущую толпу, которая в разы тебя по численности превосходит. Первый залп-то точно все сделали, и двадцать пуль навстречу пяти десяткам американцев вылетели. А вот потом нужно зарядить винтовку, понимая, что за каждую секунду враг становится на пару саженей ближе к тебе.

Бах. Даже залпом это назвать было нельзя, Аюк снова сплюнул и чуть было не сделал глупость, не побежал к спуску, чтобы хоть три пули выпустить в спины кавалеристам. Две есть в револьвере и одна уже в стволе винтовки. Только понимание, что ему бежать сто шагов, а американцам тридцать удержало на месте, и как оказалось, правильное понимание. Через изгородь перелезали следующие тёмно-синие солдаты. Разгильдяи по тревоге не успевшие вовремя собраться. Вёл их офицер с саблей в правой руке и револьвером в левой. Всего через изгородь перескочило и перебралось, и даже переползло, человек двадцать.

Бах. Промазал! Нет в кого-то там Аюк попал свалился солдат позади офицера, но сам командир этой группы «отсталых» продолжил бег к краю склона. Семь секунд на перезарядку. Бах. Фу! В последнюю секунду, когда в видимости оставалась только голова офицера, Аюк выстрелил. Должен был попасть. Именно такие мишени, размером с голову человека были на стрельбище в Басково и именно такое расстояние – сто шагов.

Ещё семь – восемь секунд на перезарядку. Бах. Бегущий здоровый кавалерист с револьвером в руке покатился вниз по склону, по дороге сбив сразу двоих сослуживцев.

Перезарядка. Бах. Последний солдат, поддерживающий левой рукой штаны, а правой всё же размахивающий саблей, завалился на траву. Всё! Блин! Не в кого стрелять. Радовало только то, что редкие хлопки винтовок от засады слышались, а потом и револьверные сухие щелчки выстрелов затявкали. Вот и они кончились.

Десятник бросил взгляд, на секунду оторвавшись от изгороди на траву, перед ним лежало семь бумажных патронов. Получается тринадцать он истратил. Вроде не промазал ни разу. И точно восьмерых из первой волны застрелил из двух револьверов. Прилично. Да и видны практически все его «крестники» лежат вдоль изгороди и краем склона, или тут даже обрыва, тёмно-синими пятнами на сухой желтой траве. Аюк открыл затвор и глянул на иглу, слава богу цела, он вставил новый патрон и подал затвор вперёд. По его прикидкам мимо него пробежало с сотню американских кавалеристов. Если мексиканцы правы и в эскадроне сто двадцать человек, то где-то там, на ранчо, ещё двадцать человек. Ну, один-то точно есть, горн не переставал надрываться. Горнист повторял «тревогу» раз за разом. А вот барабан грохать перестал, правда с барабаном точно никто мимо него не пробегал.

– Лёшка! Буджал! – крикнул он что есть силы своим, – Живы!

– Ывы…

Не, не эхо, точно его люди ответили. Вот только сколько их там? Аюк собрал патроны в планшетку, сунул разряженный кольт в кобуру и так, держа в правой винтовку, а в левой револьвер, двинулся, пригибаясь, вдоль изгороди к спуску.

Событие девятое

О счастье можно говорить минут пять, не больше. Тут ничего не скажешь, кроме того, что ты счастлив. А о несчастье люди рассказывают ночи напролет.

Эрих Мария Ремарк

Новости были разные. Иваницкому каким-то чудом удалось прикупить по случаю два огромных орудия, снятые предприимчивым рыбаком с разбившегося у берега о скалы французского фрегата.

Это были пушки Пексана. Так-то – это просто пушка гладкоствольная большого калибра, стрелявшая артиллерийскими бомбами по настильной траектории. Вот только именно эти имели калибр в 22-см. И длину ствола почти три метра. Стреляла бомбическая пушка 80-фунтовыми бомбами (36 кг). Имелись к ней и бомбы, которыми не побрезговал рыбак, вытянул из морской пучины. Порох в них отсырел под водой, но Иваницкий договорился, и на заводе в Спрингфилде их начинили новым зарядом.

На том корабле были и другие орудия, но самые крупные были четыре 32-фунтовые корронады. Их Иваницкий тоже купил, а мелочь брать не стал.

– Ну, и правильно, – одобрил его решение Сашка, – А что с бутылками Дальгрена?

– Заказаны. В работе. Обещают к Рождеству выдать весь комплект: четыре 9-дюймовых (220 мм) орудия весом в 9200 фунтов (примерно 4,16 тонны) и восемь 8-дюймовых орудия (203 мм). Больше ничего купить и заказать не удалось.

– И то хорошо. Мне удалось заказать на Ижорском заводе восемь 68-фунтовых орудия и тридцать 32-фунтовых. С учётом ваших пушек эти два фрегата настоящими монстрами будут. С одного залпа будут топить корабли противника. А что с винтовками и револьверами Олег Владимирович? – раз с артиллерией всё нормально, то и выдохнуть можно. Сашка теперь почти не волновался о сражениях с Перри и Прайсом. Нечего ни американцам, ни англичанам такой мощи противопоставить. Осталось вооружить калмыков, да и всех остальных дальнобойными казнозарядными винтовками и кольтами. Шесть выстрелов в упор – это покруче любого мастерского владения саблей или штыком.

– Всё будет. Тысяча винтовок и двести револьверов. Правда пришлось через всякие подставные конторы всё это организовывать. Русским продавать не хотят. Непонятным джунгарам тем более, пришлось брать на работу местных военных и делать заказ якобы для войск, стоящих в Калифорнии, – заулыбался довольный своей хитростью Иваницкий.

– А с погрузкой тогда не будет проблем?

– Я уже думал. Погрузим якобы на американский корабль, который идёт в Калифорнию, а потом перегрузим, чуть отойдя от Бостона, на наши корабли. Они же тут появятся летом следующего года?

– Пока всё идет по плану, ваш приемник из Портсмута сообщает. А у вас-то Олег Владимирович не возникнет проблем, когда оружие в Калифорнию не поступит? – сложности все эти Сашке не очень нравились. Ну, хотя местных реалий он не знал.

– Так я, как корабли наши уйдут, закрою эти фирмы и открою другие. И перееду из Бостона в Нью-Йорк. Не волнуйтесь.

Разговаривали они на палубе. Здесь у берега вполне себе ещё тёплая осенняя погода стояло, солнышко бликовало в волнах, красота, даже и не верилось, что вот такое зеленовато-сверкающее море может быть тем ужасом, через который они две недели назад прошли. Сашка уже хотел задать самый главный вопрос, который его интересовал, но тут на палубе куча народа нарисовалась, все офицеры сразу себе занятие нашли именно рядом с Фок-мачтой, возле которой они разговаривали с Иваницким. Пришлось крикнуть калмыков и оцепить территорию.

– Любопытство сгубило кошку, – усмехнулся Олег Владимирович.

– Непонятен я мореманам истинным. Раз и сразу в адмиралы. Вот и пытаются сию загадку разгадать. Ладно, чуть тише говорите, что известно про «Аретузу» или «Аврору»? Есть вести из Калифорнии?

– Знаете, Александр Сергеевич, меня тоже поразило это назначения. Государь у нас не склонен с скоропалительным решениям. Педант. И уставы всякие чтит. Удивительное назначение. Хотя, зная вас, уверен, что справитесь вы лучше адмирала Путятина с возложенной миссией. Что до новостей, то именно про «Аретузу» или «Аврору» я ни в газетах ни читал, ни разговоров среди моряков в портовых кабачках моим людям подслушать не довелось. А вот косвенные данные, что корабль до Форта-Росс добрался есть. Все газеты пестрят непонятными новостями из Калифорнии. Во-первых, там подряд случилось чуть не десяток пожаров и сгорели почти дотла все города на западном побережье, включая Сакраменто, Сан-Франциско и Вальехо. И не один раз сгорели, а несколько, только начинают отстраивать город, как он снова сгорает. Но это не самое интересное. Народ оттуда побежал. Индейцы и мексиканцы нападают на старателей и сотнями если не тысячами их истребляют, всякие ужасы про отрезанные головы и руки в газетах смакуют. Более того, нападают не только на старателей, но и на воинские части. В последней газете было, что мексиканцы и индейцы напали на эскадрон третьего кавалерийского полка и уничтожили его полностью, написано про двести трупов выловленных из реки. Может и преувеличили. Эскадрон, насколько мне известно это чуть больше сотни человек. А самая странная новость, которую даже за утку газетную выдают, настолько это дико. Ночью к Сан-Франциско подошли неизвестные корабли и обстреляли город, а ещё сожгли там все суда, стоящие в бухте. А потом и казармы другого кавалерийского полка обстреляли на окраине Сан-Франциско. Тоже о сотне убитых разговоры. И самое интересное, что никто никаких кораблей способных такое совершить не видел. Грешат на англичан, мол из Ванкувера точно пожаловали, обстреляли и назад уплыли, боятся британцы, написано, что вытеснят их США из Восточного или Тихого океана. Требуют в газетах от правительства и президента отправить флот на ответный удар по Ванкуверу.

Президент пока молчит, слухи ходят, что туда пару полков собираются перебросить для уничтожения индейцев и преподать урок мексиканцам, но слухи уже два месяца ходят, а пока что-то ничего про это не слышно, ну, про отправку туда войск. Тут у американцев своих проблем поближе хватает. В Канзасе некий Джон Браун воду мутит, сотни убитых. Разбираются войдёт Канзас в состав США как свободный штат или как рабовладельческий. И эта вялотекущая войнушка и на Миссури теперь перекинулась. В газетах заголовки страшные: «Истекающий кровью Канзас», «Кровавый Канзас или Пограничная война». Из-за них кстати у меня приличные проблемы возникли с покупкой винтовок Шарпса, еле-еле удалось выпутаться.

– То есть надо думать, что это наши добрались до Форта-Росс и всё это там устроили?

– Чудес ведь не бывает, Александр Сергеевич. Мексиканцы войну проиграли, индейцев золотая лихорадка в леса и горы загнала и вдруг как по щелчку пальцев столько крови сразу полилось. Точно калмыки ваши шалят, а вот Сан-Франциско обстрелянный и для меня загадка мол не меньше пяти больших кораблей зашли в бухту и час по городу палили. Не могла же «Аврора» размножиться до пяти?

– Может, как всегда, преувеличивают, чтобы сенсацию создать для увеличения тиража. Могла «Аврора» негрер захватить и два корабля в ночи со страху тремя показались, а газетчики до пяти раздули. Ну, да ладно. Я тоже теперь думаю, что все эти несчастья на Калифорнию свалились не без нашего участия, выходит добралась «Аврора» до Форта-Росс.

Событие десятое

Поживите с моё и увидите, что при желании всегда можно найти повод волноваться.

Джон Голсуорси

Мацумаэ Такахиро, правитель княжества Мацумаэ смотрел в подаренную ему сёгуном подзорную трубу, привезённую португальцами, на стоящие в заливе на якоре большие корабли и понимал, что с этими гайдзинами всё будет не просто. Это не были привычные намбандзины, (что значит «южные варвары» – португальцы), как не были и комодзинами («красно-волосыми людьми» – англичане и голландцы). На появляющихся иногда русов флаг тоже не был похож. Над всеми четырьмя кораблями, стоящими в бухте, развивались красные флаги. («гайдзин». Это упрощённая версия слова гайгокудзин – «человек из внешней страны». Японцы любят сокращать слова, поэтому в разговорной речи опускают середину слова («гоку» – «страна»).

Такихиро был молод, ему недавно исполнилось двадцать три года. А он уже три с половиной года является даймё и управляет ханом Мацумаэ. (хан – что-то вроде княжества, территория). Совсем маленьким мальчиком в возрасте четырёх лет после смерти отца Мацумаэ Акихиро – 9-го даймё Мацумаэ-хана он был отправлен в родовое имение в Эдо (Токио) для получения образования, которое включало в том числе и изучение английского языка – языка врага. В 1849 году 11-й даймё Мацумаэ Масахиро отказался от власти в пользу своего дяди Такахиро. В том году Мацумаэ Такахиро получил от сёгунского правительства (бакуфу) распоряжение о строительстве крепости в своих владениях. И вот он стоит на третьем верхнем этаже своего только что построенного замка и смотрит вниз на четыре военных корабля, что они военные, а не торговые, отлично видно в подзорную трубу. В бортах двух больших кораблей прорезаны порты на нижней палубе, за которыми скрываются пушки. Такие же порты есть и в фальшбортах всех кораблей, а на маленьких двух даже пушки отлично видно.

Настроение самурая портилось с каждой подробностью, что он разбирал на кораблях пришельцев.

– Ичиро (первый сын) нужно послать Кэзуки с воинами на лодке, пусть скажет гайдзинам, что сходить на берег здесь нельзя, пусть они убираются откуда приплыли. И торговать с ними никто не будет.

– Господин, но они же варвары и не знают нашего языка. Как они поймут мастера Кэзуки? – низко поклонился управляющий имением.

– Пусть машет на них руками. Нет. Постой. Я сейчас напишу ему записку на языке комодзинов, на английском. Пусть готовит лодку, ты принесёшь ему записку и скажи пусть Кочиро готовит орудия к бою. Если не уберутся, сделаем предупредительный залп.

Владимир Фёдорович стоял на баке «Авроры» и наблюдал, как бухта на глазах пустеет. Рыбаки срочно снимали сети и спешили к берегу. Высланный за одной из рыбацких смешных круглых лодок вельбот не успел её догнать, с такой скоростью японец начал грести, даже выбросил сети из лодки. Они и помешали догнать рыбака, вёсла правого борта зацепились за сеть и запутались, а когда их удалось наконец освободить, то оказалось, что все лодчонки уже на берегу, а рыбаки, сверкая голыми пятками, бегут на верх, к селению и замку. Пришлось лейтенанту Сомову возвращаться назад. Сходить на берег капитан пока запретил.

– Смотри, Валерий Валерьевич, а вон и гости, сами к нам плывут, – фон Кох указал сложенной подзорной трубой на большую, весел на двадцать лодку, или галеру может, что отчалила от деревянного причала и направилась в их сторону. На лодке даже мачта имелась, но парус не поднимали, дружно махали вёслами гребцы.

– Гнать сейчас будут. Говорить, что на берег сходить нельзя и даже воды набрать нельзя.

– Пусть скажут. Главное – вызвать у них желание выстрелить по нам из тех пушчонок, чтобы было законное право ответить.

– А нам это нужно? – лейтенант в свою подзорную трубу смотрел на приближающихся японцев.

– Конечно. Я смогу записать в журнал, что был атакован японцами, прибыв с мирными намерениями, просто хотел пополнить запасы пресной воды.

Глава 5

Событие одиннадцатое

Сначала надо думать, а потом делать, что надумал.

А не как сейчас – сначала делают, а потом думают, что наделали.

– А я говорил! – этот товарищ, как любит достающих его людей обзывать на гусарский манер князь Болоховский, в целом был прав. Он действительно говорил. Тогда никто не послушал, уж больно хороша была идея. Ну, и как всегда, мечта разбилась о реальность.

Леонтий Васильевич мрачно оглядел собравшихся в доме Рочева представителей? хм, служителей? священников? Ну, пусть будет священников и развёл руками.

– А мы со временем и железную дорогу построим и паровой катер пустим. Вон, Томас говорит, что до двенадцати узлов скорость развивает. Час путешествия по морю, и ты в Форте-Росс, по дороге пообщаешься с другими людьми, чайку выпьешь, на красоту за бортом полюбуешься.

– А если ветер сильный? Волна? А я снова говорю – глупая затея. Здесь нужно строить по местам, где паствы больше всего.

– Отец Иосиф, вот вы где бы свою кирху строить начали? – решил схитрить управитель Форта-Росс и всех земель в округе.

– Я? – и бузотёр умолк. Вся его паства уплыла. Ну, почти вся, из нанятых в Киле и Кёнигсберге с Данцигом матросов немцев, а следовательно, и лютеран, все на «Авроре» и уплыли три месяца назад. Остался только герр Остин Кранк. Он был сыном разорившегося судостроителя и с детства был погружён в это занятие. Отцу помогал, сам даже построил по своим чертежам небольшой корвет. Но отец разорился, а сам Остин напористостью, чтобы начать своё дело не обладал. Трудягой был, а не дельцом. А ещё мечтателем, вот уплыть бы в места новые обетованные и там начать новую счастливую жизнь. Узнав, что он корабел и отличный плотник, Леонтий Васильевич уговорил фон Коха оставить немца в Форте-Росс, нужно же возрождать здесь кораблестроение.

Разговор шёл сейчас о, как казалось, ещё три месяца назад отличной идее, превратить сам Форт-Росс в град всех религий – построить внутри ограды храмы всех религий и конфессий. И почти три месяца стройка эта кипит уже. Индусы, можно сказать, свой уже построили. И не из дерева, как остальные строят, а из кирпича. Соорудили в трёх верстах от форта небольшой кирпичный заводик. И вот ведь трудяги и бережливые люди, топливом служат отходы от заготавливаемых рядом брёвен. Сучья собирают, обрезанные верхушки, щепу даже. Целый день дети у них бегают по выделенным для заготовки леса делянкам и собирают топливо для кирпичного заводика.

Православная часовня уже стоит и православные тоже индусам помогают, на выходные и сами приходят топливо для заводика заготавливать, и детей приводят.

Ирландцы и прочие католики строят из дерева себе церковь, тоже близка уже к завершению, хуже всех дела как раз у протестантов идут, ну и у англикан ещё, тех тоже не лишку. Несколько семей, что жили в поселениях вдоль реки Славянка.

И вот тут гром и грянул, как индийцы построили свой храм. Они же соорудили себе посёлок в устье реки Славянка, там, где и верфи уже готовы и даже первую шхуну уже до половины срубили. Приходит к Фролову глава их общины Говинд и спрашивает, мол, а как нам завтра, у нас праздник, попасть в храм. Ну и дальше про сам праздник. Дашахра – это индуистский обряд, символизирующий победу добра над злом. Отмечается в месяце Ашвин (сентябрь—октябрь) в течение 10 дней, из которых 9 ночей отводятся богослужению (отсюда происходит еще одно название праздника – Наваратри, то есть, «праздник девяти ночей»), а десятый день отмечается как день поклонения Деви.

– Девять ночей? А кто будет строить шхуну? – Леонтий Васильевич откинулся на спинку стула и заморгал, отказываясь верить в услышанное.

– Днём можно работать.

– Но туда полдня ехать. Это пятнадцать вёрст по хреновой извилистой дороге.

– А зачем, уважаемый, мы тогда тут храм построили?

Твою налево! Фролов только сейчас осознал, какую глупость они сотворили. Вот и вызвал в Форт-Росс всех священников. Акция по вылавливанию их в Сан-Франциско вполне удалась. Построить свой храм в новом процветающем месте желающие нашлись быстро. И католического священника нашли – отца Матвея и протестантского – отца Иосифа и англиканского пастора Фому и даже православного… Этот правда был с изъяном – он был изгнан из академии греко-славянской в Киеве за блуд. Ну, а чего, где другого взять, тем более что сейчас женат, и даже мальчик двух годиков имеется. Звали батюшку Лаврентием и это был богатырь настоящий. Под метр девяносто ростом и косая сажень в плечах. Но вид имел немного карикатурный. Уж больно много волос на голове, и они лежать не хотели – топорщились во все стороны. Чудище такое лесное – лохматое.

– Сынку, а пусть они тут поживут девять дён. Ночью пусть молятся – это хорошее дело, а днём кирпичи делают. Нам школу строить в Севастополе. На неё кирпич и пустим. Я их на подворье пущу, пусть там поживут десять дён. И ежели продуктами поможешь, то и горячей пищу обеспечу.

Народ радостно загалдел, нашёлся выход. Леонтий хотел было возразить, что это плохая затея. Главный вопрос не решался, а кто будет шхуну достраивать. Хотел да не стал. Знал ответ. В бухте стоят три корабля, и ничем не заняты. Зачем шхуну строят? На эти моряков нет, а если бы и были, то, чем им заниматься? Торговать? Чем и с кем? На китовый промысел отправить? А где опытных китобоев набрать? Продать? Кому? Здесь с этой стороны Америки они никому не нужны пока. Мексике не до них. А в Перу соваться глупо. Там англичане. Могут просто отобрать суда. Американцам же продавать нельзя – это у них и конфискованные корабли. Вот свою шхуну построят – её можно продать в Лос-Анжелесе или даже Сан-Франциско, хотя в последнем вряд ли.

Город хиреет на глазах. Золотая лихорадка столкнулась с проблемой. Массовым убийством старателей. И индейцы их отстреливают пачками, и мексиканские бандиты уничтожают целыми посёлками и никуда не делась холера. Она вспышками, то затухая на месяц, то снова в эпидемию превращаясь гуляет по Калифорнии. Из-за чего Форт-Росс и все поселения вокруг ввели строгий карантин и движущихся с востока просто отстреливаю на всякий случай. Ну, почти. Выезжает дозор калмыков или испанцев и на расстояние интересуется, чего надо? Если это семья и они хотят заняться сельским хозяйством, и они не англичане, то их в карантин поселяют на две недели и обучают там гигиене, а остальных, старателей всяких и прочих сквоттеров заворачивают или в самом деле отстреливают если те за оружие начинают хвататься.

Хиреет Сан-Франциско и из-за того, что слухи про огромные запасы золото в Австралии подтвердились, и ушлые англичане подгоняют корабли к Лос-Анжелесу и Сан-Франциско и вербуют желающих туда перебраться, где нет ни индейцев, ни мексиканцев, тамошние аборигены мирные и забитые. Ну и плюсом раз в месяц возникающие пожары. Только салун и мэрию отстроят, как они сгорают ночью.

– Так и порешим. Не вижу другого выхода. А по поводу храмов ваших в посёлках… У православных есть понятие часовня. Это – здание для общественной молитвы, отличающееся от храма небольшим размером и отсутствием алтаря. В отличие от храма, часовни не рассчитаны на совершение литургии и потому не имеют алтаря. Может в ваших религиях тоже есть подобные здания. Главные храмы будут здесь, праздники церковные проводиться будут в Форте-Росс, а что поменьше в часовнях в каждом селении. Ну, потом построим и железную дорогу и катер паровой пустим. Отец Иосиф, может ты съездишь с Бурулом и его людьми в Сан-Франциско и Сакраменто и хорошую паровую машину приобретёшь, я деньги выдам, поставим её на шхуну, что строим, вот решим задачу.

– Почему я?!! – аж подпрыгнул склочный священник.

– Ну, ты там бывал и опять же если паству себе уговоришь перебраться, то и совсем здорово будет. Нам мастера по паровикам понадобятся, металлурги. Немцы в этом деле одни из лучших.

– И что людям обещать? – мигом загорелся лютеранский пастор.

– Всё, что и всем. Дом, хорошо оплачиваемую работу, медицину, школу для детей, защиту от любых бандитов.

– Завтра же выступаем. Сначала Сакраменто, потом Сан-Франциско. И пусть через… две недели за нами шхуна придёт.

– Договорились.

Событие двенадцатое

– Не нужно считать людей глупее нас! Когда от многого берут немножко, это не кража, а просто дележка!

Горький Максим, Сказки об Италии

Итогом операции предпринятой Аюком по захвату ранчо «Hock Farm» стало полное истребление всяких тыловиков и прочих горнистов и снабженцев с конюхами. И калмыки в этом участие не принимали. Озверели индейцы с мексиканцами, они, в отличие от калмыков, понесли серьёзные потери. Убито два индейца из племени нисенан из семи и двое ранены. При этом один серьёзно, пуля пробила грудь навылет и явно через лёгкое прошла, перевязать-то перевязали и отвара ивовой коры дали, но раненый кашлял кровью и пузыри из разомкнутых губ розовые время от времени появлялись. Не жилец, Аюк бы предложил Лёшке добить его, чтобы не мучился парень, но не полез, кто их индейцев знает, как у них там религией такое связано. Вот оставшиеся трое индейцев во главе с Лёшкой и устроили резню сдавшихся кавалеристов. А мексиканцы сразу подключились. У них тоже один убитый и сам майор Сальвадор Вальехо ранен, но рана резаная на предплечье, и если заражение не начнётся, то не опасная для жизни. Ну и насколько плохо показали себя испанцы в стрельбе из засады, настолько же хорошо в истреблении не сопротивляющихся конных стрелков. Бегали с револьверами и саблями по ранчо, обыскивали все помещения и убивали спрятавшихся конюхов или поваров.

Аюк им не мешал. Немного коробило. Но и только. Он отлично понимал, что пленные ему не нужны, что с ними делать? Передавать американским властям? Даже не смешно. У них не война с США, а так наведение порядка на своих владениях. Не дай бог настоящая война начнётся. У них всех сил три десятка его соплеменников. Вот эта стычка показала, что ни индейцы, ни мексиканцы, а ведь это лучшие с ним пошли, воевать не обучены. Любители, а не профессионалы. Всё норовят вылезти из засады да силушкой богатырской помереться в очной схватке с противником, один на один. Оттого и раненые с убитыми. Лежи и стреляй, сначала из винтовок, а потом из револьверов, зачем его тебе дали?! Ну, одолеешь ты одного в рубке, а тут, если обучен, то шесть гарантированных убитых или раненых, которых потом добить можно. Нет, повылезали. Что ж, оставшиеся шестеро впредь, надо надеяться, умнее станут.

Ночью всех солдат и офицеров раздетых отвезли на повозках к Американ-ривер и сбросили в воду. Жаль в этой реке крокодилов или пираний не водится.

На следующий день собрали всё оружие и разложили перед домом Саттера. Аюк обошёл и стал пальцем тыкать, это в эту кучу, это в эту, а это в эту. Делил на три части по нужности. В первой самой маленькой кучке оказались восемь винтовок Шарпса с казённым заряжание. Во второй, самой большой, порядка семидесяти нарезных штуцеров, а в третьей гладкоствольные ружья.

– Майор, вам штуцера для партизан ваших нужны? – Вальехо хоть и ранен, но в дележе трофеев решил поучаствовать.

– Конечно. У нас многие вооружены дедовскими кремневыми или даже фитильными мушкетами, – облизнулся майор на большую кучу.

– А у нас у многих воинов простые луки и копья, – Лёшка аж подпрыгнул от такой наглости.

– Разделим пополам, каждому по тридцать штук, остальное, я забираю.

– А зачем тебе гладкоствольные ружья? – стал жадничать майор.

– Леонтий Васильевич сказал, что из них будет делать самогонные аппараты. Ему только стволы, ну, железные трубки нужны для змеевиков.

– А с кольтами? – Лёшка чуть не бегом кинулся к небольшой кучке револьверов, их было всего тринадцать, в основном у офицеров нашли, или рядом с ними. Такие же блин, как и индейцы вояки американцы, револьвер на поясе в кобуре, а сам с саблей в руке солдат в атаку ведёт.

– Кольты мне достанутся, а вот холодное оружие всё себе забирайте. Сотня с лишком сабель. Штыков пару десятков. Ножей всяких полно. Делите пополам.

– А можно я заберу трубу с барабаном? Вождю подарю, – Лёшка встал, загораживая собой очередную кучку трофеев, там были два горна, барабан и два знамени, американское и полка третьего кавалерийского. А ещё медали и всякие значки, снятые с убитых.

– Я не против, что скажешь, Сальвадор?

– Ну, мне вон ту медаль одну. Её давали янки за победу над Мексикой. Памятью будет.

– Вот и разделили. Осталось главное достояние – сто пятьдесят лошадей и восемь больших повозок.

Событие тринадцатое

Но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть бо́льшим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом.

От Матфея 20:26–27

– Александр Сергеевич, Ваше превосходительство, проснитесь. Гости к нам, – Сашку тряс за плечо Егорыч, приставленный к нему нянькой и, наверное, осведомителем Константином Николаевичем. Хотя, чего он там может наосведомлять, от Японии до Петербурга несколько месяцев то осведомление будет идти и всякую актуальность потеряет. Если только потом, ежели все трое выживут в этой войне, сможет рассказать о странностях Дурня. Так на то и Дурень, чтобы странности были. Чин Егорыч, он же Егор Егорович Лапенков, имел необычный для няньки. Был он фельдшером 1-й статьи, что по лычкам соответствовало уряднику у кавалерии и старшему унтер-офицеру в инфантерии, а на флоте хоть Егорыч и носил флотскую форму равнялось боцманмату. Для себя Сашка его морским медбратом окрестил.

– Какие гости, киты или дельфины? – только ведь заснул. Из-за приличного волнения ночью Сашку мутило, и он не спал. Под утро ветер поменял направление и силу, стал северо-западным и умеренным. Ну, Виктор Германович и заснул. И тут побудка.

– Никак нет, Александр Сергеевич, фрегат колёсный к нам ковыляет, дымит на всё море.

– А почему к нам? – Сашка начал одеваться.

– Так бахнули с него холостым.

– Вона чё? И кто такие смелые? Давай умоемся, Егорыч, – Сашка подставил ладони, и фельдшер первостатейный ему из чайника в них трошки воды капнул. Нда, привыкать снова надо, что на кораблях воду надо экономить.

– Понятно, англичанка.

Они находились в районе острова Антигуа. Это капитан сказал Сашке перед тем, как он спать лёг, судя по тому, что солнце даже не в зените, то проспал он два-три часа и далеко от главной базы английского флота в этой части света отплыть они далеко не могли.

На палубе суетились матросы, спускали паруса, фрегат ложился в дрейф. Капитана «Дианы» Михаила Дмитриевича Тебенькова Сашка на мостике не нашёл, сказали, что он на баке. Там капитан первого ранга и обнаружился. Стоял в трубу разглядывал корабль, приближающийся с юга.

– Доброе утро, Михаил Дмитриевич, чего им от нас надо?

– Да уж ничего хорошего от такой встречи ждать не след. Тут они как дома.

– И что? Какое им дело до нас. Тут океан, куда хотим, туда и плывём или идём, по-вашему. Что они нам могут сделать?

– Могут приказать идти за ними в Сент-Джонс на остров Антигуа.

– Зачем?

– Для осмотра груза.

– Для бляха-муха, мы военный корабль. Хрен им, а не осмотр.

– Давайте дождёмся. Там видно будет.

Дождались. Видно стало. От корабля, на котором читалось уже название «Леопард», отчалила большая восьмивёсельная шлюпка под британским флагом на банке.

Ещё через пятнадцать минут офицер с колёсного 18-пушечного фрегата 1-го класса «Леопард», остановившегося в двух кабельтовых от «Дианы» поднялся по штормтрапу на палубу.

– Господа, капитан фрегата Гиффард дал мне приказ передать вам, чтобы вы шли за нами в порт Сент-Джонс для проверки грузов и документов.

– На каком основании? – Сашка пока молчал, разговаривал с мичманом Тебеньков.

– У нас есть подозрение, что вы перевозите рабов.

– Ты, дурак, флаг видел? – не выдержал Виктор Германович.

– Что вы сказали, сэр? – Ну Сашка забыл, что с англичанином надо на английском разговаривать, у них самый просвещённый человек полтора языка знает. Некоторые в университете латынь немного изучали.

– Пошёл, говорю, в жопу, дурак. Это военный корабль Российской империи и мы точно ваших рабов не перевозим, – а ведь на самом деле всё было наоборот. На корабле находилось чуть не полторы сотни рабов. Сашка же купил двадцать пять семей крепостных на вывоз. Вот и везут, прямо в Форт-рос везут. Правда ещё чуть не довёз. Может этот рыжий пацанчик про них говорит?

– Вы забываетесь. Мы вынуждены будем применить силу, – завизжал на него мичман.

Это ведь даже не офицерское звание, общаясь на «Аретузе» с английскими моряками Сашка прикольную вещь про младших «офицеров» у них на флоте узнал. Мичманы и старшины, имели общее название Non-Commissionned officers, что дословно означает «беспатентные офицеры». И вот такого беспатентного прислали адмиралу ультиматумы ставить.

– Бамба.

– Слушаю, Александр Сергеевич.

– Этого молодца избить и выкинуть за борт. Бить так, чтобы видно было с того корабля у фальшборта, выкинуть недалеко от шлюпки, а то у них из моряков ни один плавать не умеет. Дикари. Утонет ещё.

– Что вы себе позволяете! Это недопустимо! – прорычал на него Тебеньков, когда два калмыка подхватили беспатентного под локти и потащили к борту.

– Это вы что себе позволяете, капитан, при вас оскорбляют Государя императора, а вы ничего не говорите этому придурку. Захват военного корабля – это казус белли. Мы обязаны утопить этот корабль. Миром чувствую не разойдёмся. Свистайте всех на верх и заряжайте орудия бомбами. Это прямой приказ, не выполните прикажу арестовать, а потом расстреляю за трусость и предательство. Бамба, чего возитесь, выкидывайте и тащите утятницы наши. Те, что дробью стреляют. Михаил Дмитриевич мы можем подойти ещё на полкабельтова к нему.

– Я… Мы…

– Можем подойти?!! – Сашка впервые голос напряг, до этого старался спокойно говорить, а то от волнения провалится в черноту, вот будет фокус.

– Свистать всех наверх. Поднять бом-кливер и кливер. Зарядить орудия. Офицерам занять места по боевому расчёту, – вот, может же, Тебенькова словно подменили из домашнего дедушки стал морским волком.

Глава 6

Событие четырнадцатое

О рабы Аллаха, Всевышний говорит: «Смертельная агония явится с истиной. Вот то, чего ты избегал!»

(сура «Къаф», аят 19).

Был у Виктора Германовича Коха начальник одно время в питомнике – страстный охотник Иван Палыч. И была у него дурная привычка хвастаться после охоты своими трофеями. И один такой разговор на совместном корпоративе Кох запомнил. Хвастается, значит, Палыч, что зайца дробью убил с двух сотен метров, а сидящий рядом муж бухгалтерши и говорит, что не может того быть, дробь дальше пятидесяти метров не полетит. Кох, до этого слушавший невнимательно, напрягся и стал следить за спором. Обвинить охотника в преувеличении можно, а вот обвинить их Палыча во лжи – это рискованное предприятие. Генеральный имел характер вспыльчивый и, как и все холерики, прямо ни с того ни с сего мог наорать на человека, а тут какой-то чужой индивид и вралём его назвал.

– А ты что тоже охотник? – недобро подёргал галстук туда-сюда Палыч.

– Я только по уткам, но точно знаю, что стрелять на расстояние дальше пятидесяти метров бессмысленно, – не понимая, что погружается в опасную трясину, продолжал гнуть свое муж напрягшейся и очевидно пинающей его под столом бухгалтерши Антонины Васильевны.

И вдруг директор расхохотался и рукой махнул на недоверчивого.

– Темнота, лета не видел, – фыркнул он и став серьёзным сказал, – Есть дедовский способ, как заставить дробь лететь гораздо дальше. Ладно, расскажу, мало ли, вдруг и тебе, уточник, пригодится.

Кох тот рассказ директора запомнил, может быть именно потому, что вместо рыка на неверующего Фому посыпалась информация.

«Лишние пятнадцать – двадцать метров получить легко, нужно дробовой снаряд пересыпать крахмалом, а войлочные пыжи заменить древесно-волокнистыми. Но это мелочь. А вот чтобы действительно стрелять далеко хитрость другая нужна. Не моя идея. Мне рассказали профи. Придумали давным-давно контейнеры-стаканчики для дроби. Суть у стаканчиков-контейнеров – не допустить разброса дробового снаряда пороховыми пыжами и газами, и отделиться от дроби на некотором удалении от дульного среза ствола. На практике стаканчик вылетев из ствола, на некотором расстоянии раскрывается, как цветок на лепестки и отделяется от дроби. Старики из бумаги делали грубой, а я из плотного полиэтилена. К донышку стаканчика крепится нитка с пыжом. От длины нити и веса пыжа зависит дальность освобождения дроби от стаканчика. Дробь в стаканчике сохраняет скорость и убойность, соответственно, на большем расстоянии. Пыж, стаканчик и крахмал и сто пятьдесят метров – это не фантастика, а норма. А если чуть больше пороха, в разумных пределах, положить, то и все двести метров.

Именно эту речь генерального директора и вспомнил Сашка, когда увидел эти огромные дробовики – «уточницы». Проверили, когда переделали казенник на систему наподобие придуманной Дрейзе. Поиграли с навесками порохами, угробили одно ружьё и чуть не угробили Бамбу, чудо помогло, ружьё разорвало, а стреляющий только чуть лицо подпалил, неделю красным ходил. Зато есть результат, «уточницы» дрейзеровские стреляют с таким стаканчиком из папье-маше дробью десятимиллиметровой на двести метров с гарантированной смертью свиньи и на двести пятьдесят с серьёзными ранениями. Одновременно вылетает двадцать дробин, разлёт на двух сотнях метров не больше пяти метров. Если плотно стоят шесть – семь человек, то все убиты или ранены. Чем это лучше обычной картечи или шрапнели? А тем, что можно прицелиться. Очень точно прицелиться, используя оптический четырёхкратный прицел, изготовленный из подзорной трубы. Это не из пушки по воробьям. Это снайперское ружьё.

Англичане, увидев выброшенного за борт переговорщика, подождали пока мичмана выловят из воды, забросят в шлюпку и подплывут к их каракатице, как иначе можно назвать изуродованный колёсами огромными и трубой красавец фрегат. Заработали лебёдки, поднимая шлюпку на борт и одновременно с этим стали открываться порты на баке. И всё это время на двух косых парусах «Диана» приближалась на цыпочках к 18-пушечному фрегату 1-го класса «Леопард».

Бабах, три носовых орудия «Леопарда» окутались дымом серым и корпус «Дианы», теперь расположенный всего в двух сотнях метрах от английского фрегата, содрогнулся от попаданий. Очевидно, капитан Гиффард решил попугать просто дурачков русских. Даже не всем бортом выстрелил. Три ядра врезались в корпус богини гораздо выше ватерлинии и практически не причинили ей вреда. Сашка глянул на торчащие из проёмов стволы. Они серьёзно? Это 24-фунтовые детские пукалки. Да такие ядра, а выстрелили простыми ядрами, даже корпус пробить не смогут. Тут тридцать пять сантиметров многослойного дерева и медная обшивка, которую Кох купил на свои деньги, чтобы корабли и выше ватерлинии чуть защитить. Это не настоящая броня, но именно против ядер вполне сгодится. Ядро сомнёт лист меди и площадь удара по доскам станет больше раза в два, а значит сила удара меньше.

– Бамба! – Сашка крикнул и вдарил в рынду, условный сигнал для калмыков, рассредоточенных по всему левому борту «Диану».

Бах. Бах. Не, пушки громыхнули, так хлопки, и дыма почти нет.

Десять секунд на перезарядку. Бах. Бах. Бах. Десять секунд на перезарядку. Бах. Бах.

Сашка с мостика смотрел на вражеский фрегат. Туда прилетела смерть. И как Николай мог проиграть войну этим. Там конченные дебилы. Вылезли все на мостик, а он у них очень высоко, на «мостике» – площадке между колёсами. Генуг, там двадцать трупов, всё руководство фрегатом. Бах. Бах. И вокруг орудий лежат на палубах убитые канониры, и среди них видны офицеры с галунами. Бах. Бах. И на корме возле орудий никого больше нет, а десятки матросов мечутся по палубе спасаясь от прилетевшей к ним Смерти. Бах. Бах.

– Отставить стрельбу. Теперь ваша очередь, капитан, топите эту рухлядь. Никто вам не ответит.

Событие пятнадцатое

Если вы явитесь ко мне со сжатыми кулаками, то и я могу обещать вам, что мои кулаки крепко сожмутся.

Томас Вудро Вильсон

Лодка с посланцем от… да чёрт его знает, кто их послал, приближалась быстро.

– Сбросьте им штормтрап, Валерий Валерьевич, и рукой махните, а то они кажется к «Марии» плывут, – Владимир Фёдорович оторвался от подзорной трубы и подошёл в стоящему у грот-мачты Дондуку.

– Жалко такую красоту портить бомбами, – они вместе посмотрели на замок японского князя.

– Да и не надо. Вон те три пушки подавите. Нужно на «Сальвадор» флажками передать, чтобы этот их волшебник-канонир Диего сбил их, не повредив замок. Дальше мы сами, заодно индейцев в деле проверим. Зря что ли они тут порох жгли два месяца.

– Добро, только без риска. Если что мы тут всё с землёй сравняем.

– Так и правда эту красоту жалко. Не переживайте, Владимир Фёдорович восемь десятков ружей Дрейзе – это серьёзная сила.

Лодка с послом ткнулась о медь обшивки «Аретузы» и через минуту, карабкаясь по штормтрапу как обезьяна, на палубу поднялся невысокий плотный японец с козлиной бородкой в кожаных доспехах доисторических с нашивками из начищенной бронзы, не, ну не золото же, сверкающих в солнечных лучах разгулявшегося дня.

– Гыр кар-кар-гыр! – важно сказал крепыш и протянул лейтенанту Сомову бумагу, свёрнутую трубочкой.

– Ли, а ты скажи ему, что я тут капитан, – мотнул головой китайчонку фон Кох.

– Няо-мяо, кяо-бяо, сунься дуся, уся-пуся, – поклонился воину толмач.

И ни один мускул не дрогнул на лице сверкающего посла.

– Ладно, посмотрим, насколько сильны они в эпистолярном жанре.

Владимир Фёдорович сорвал восковую печать и развернул лист. Ух, ты, там на языке Уильяма Шекспира было написано красивым почерком: «Пошли вон. Торговать нет. Воды нет. Берег ходить там умирать». Стихи, наверное.

– Ладно, Ли, на всякий случай скажи этому блескучему, что мы воины княжества Джунгария, и это теперь наша земля. Пусть все переселяются на южный остров, кто переселится – останется жить, остальных всех убьём.

– Ес сэр, – бросил руку к бритой голове китайчонок. Не, не издевался. Его в юнги зачислили и форму даже дали. Великовата оказалась, так он её перешил под себя, да так ловко, что теперь вся команда с просьбами подшить и подлатать шла к китайчонку. И тоже полиглотом знатным оказался, учил сейчас одновременно русский и калмыцкий.

– Сейчас, я ему то же самое на английском напишу.

Приняв сложенный вдвое листок посол усол. Перевалился, скребя бронзой о фальшборт, железной полосой окованный сверху для надёжности, и чуть не спрыгнул лодку. Гребцы подхватились и дружно на вёсла налегли.

Передавая бумажку свою, капитан-лейтенант чертыхнулся. Японское послание было написано на великолепной, просто белоснежной бумаге. И почерк ровный и красивый. А тут серая тонкая бумажка и почерк корявый. Варвары, чего тут говорить. А замок, вон какой красивый. Пришли варвары и разрушили все дворцы и статуи в Риме.

Ответ не заставил себя ждать, на берег выехал на лошади всадник, наверное, тот самый, ну по крайней мере, блестел тоже на солнце, и за ним начала строиться пехота. В центре копейщики, а по флангам человек тридцать – сорок с мушкетами. А за ними даже десяток лучников. Всего человек двести вышло отпор агрессорам давать. И тут же с крепостной стены те самые три пушки гавкнули. То ли дальше не стреляли, то ли специально так стрельнули, но ядра плюхнулись в воду метрах в ста от «Авроры».

– Что ж, отличный повод показать чьи в лесу шишки, как ваш князь говорит, Дондук готовьтесь сейчас мы пушками по пехоте ударим, а вы потом в лодки.

– А зачем они выстроились? – передав команду заряжать два 80-ти фунтовых орудия бомбами подошёл к фон Коху лейтенант.

– Вот точно так же против пушек Наполеона выстраивались наши войска на Бородинском поле. Их, японцев этих, видимо сто лет назад португальцы научили, и против крестьян без орудий с одними вилами, такая тактика себя хорошо показала, – Валерий Фёдорович дождался, когда просемафорят команду на «Салвадор» открыть огонь по орудиям противника и махнул рукой, – Огонь!

Два раза рявкнули с бака огромные орудия и пока капитан-лейтенант тряс головой вату из ушей вытряхивая, опять рот забыл открыть при выстреле, бомбы долетели до выстроившихся японцев и взорвались. Тадах. Всего-то два кабельтовых до берега. Звук почти одновременно со взрывами долетел. Бомбы попали неудачно. Могли бы с такого расстояния и лучше хвалёные офицеры артиллеристы попасть. Обе бомбы взорвались на правом фланге неприятеля и разметали его полностью, а центр и левый фланг остался цел. Японцы не побежали, они вновь поднялись и сомкнулись вокруг оставшегося целым всадника.

Бах. Кашлянула 32-фунтовая пушка с «Салвадора» и часть стены со стоящей на ней пушкой исчезла в дыму сначала, а потом там так грохнуло, что даже до корабля ветер горячий долетел за три с половиной сотни метров. Над стеной встал гриб черно-белого дыма, подкрашенный снизу ещё и в красные тона.

– Вот, как стрелять надо, – в усы проговорил про себя Владимир Фёдорович, но в это время огромные орудия на баке грохнули во второй раз, и капитан опустил чуть трубу, чтобы посмотреть, насколько удачный залп на этот раз получился, – Так тоже хорошо, – на этот раз одна бомба взорвалась в центре оставшихся шеренг японцев, а вторая на уцелевшем фланге. Бабах. Почти сразу с «Салвадора» ответили. Когда дым и пыль улеглись, то взгляду смотрящих на берег моряков предстала картина полного Армагеддона. Выстроившихся на берегу японцев не было. Несколько человек бежала в сторону замка, несколько ковыляли к посёлку на пригорке, а остальных раскидало по всему берегу, чёрные их одежды отлично видны были там, где зелёная трава уцелела. В заборе у замка зияло две дыры, а пушек видно не было, видимо вторым взрывом и третью сбросило с площадки, ну, или на чём она там стояла.

– Приготовиться к высадке. Дондук, не рискуйте зря.

Событие шестнадцатое

Лев не спрашивает зебру, прежде чем ее съесть. Львы не умеют разговаривать, а зебры – слушать.

Карточный домик (House of Cards)

Мацумаэ Такахиро – правитель княжества Мацумаэ смотрел, как гибнут его воины, с третьего этажа замка, и ни одна мышца не дрогнула на его лице, как маска застыло. Бабах. Очередное ядро прилетело в ограду замка и снесло последнюю пушку. Хорошо предпоследнюю, со стороны посёлка была ещё одна. Только какой от неё прок, если все пороховые запасы уничтожены. Если честно, то даймё такого не ожидал, эти непонятные подданные джунгарского хана превосходили в мощи своей артиллерии не только его замок, но и всё что он видел и слышал до этого. Ни у намбандзинов (португальцы), ни у комодзинов (англичан и голландцев) не было такой чудовищной мощи. Словно сам Арахабаки – бог разрушения вселился в их орудия.

Мацумаэ хлопнул в ладоши и из-за бумажной перегородки появился верный Ичиро.

– Кэзуки с воинами, что сбежали с поля боя, конечно, трусы, но сейчас у нас у нас нет других воинов. Ичиро, помоги мне облачиться в доспехи и передай Казуки, чтобы собирал всех уцелевших воинов в замке. Отсюда бежать некуда. Пусть Аматэрасу-о-миками – богиня-солнце посмотрит с неба, как мы будет умирать в её честь. И пусть она восхитится нашим мужеством и дарует нам победу над неведомыми гайдзинами. Сёгун доверил мне построить замок и защищать эти земли от варваров, и я до последней капли крови буду это делать. («сёгун» – сокращение от сейи тай сёгун (по-японски «генералиссимус покоренных варваров»).

– Воинов осталось едва десятка три, два десятка асигару и десять сохэй. (буддийских воины-монахи). Есть ещё пять выживших артиллеристов, – не поднимая головы, доложил старик Ичиро.

– Этого вполне хватит для обороны замка, больше здесь и не разместить людей. Иди и позови ко мне Казуки, эту насмешку над самураем.

Воин в треугольном шлеме помог командиру подняться по лестнице на второй этаж и отошёл в сторону, склонившись в глубоком поклоне.

– На тебе нет крови, нет бинтов, – всё с тем же каменным лицом произнёс Мацумаэ Такахиро.

– Меня отбросило взрывом, когда упал, то повредил колено… Это не помешает мне сражаться с врагом.

– Колено? Хорошо, что не помешает. Богиня Аматерасу смотрит на нас, я встану в один ряд с тобой и твоими асигару. Мы не можем победить, гайдзинов слишком много, но мы можем достойно умереть, забрав с собой как можно больше варваров. Готовьтесь. Я одену кирасу и спущусь вниз.

Семь десятков калмыков и семеро индейцев, распределённых по этим десяткам, на четырёх шлюпках пристали к пустынному берегу. В том месте, где стояли японцы стройными шеренгами, сейчас было четыре больших воронки, и вокруг вся земля усеяна телами воинов, некоторые даже были живы – стонали и тянули к гайдзинам руки, чего-то крича, то ли проклинали, то ли грозились отомстить, то ли, что всего вероятнее, просили о помощи.

– Зелезка, возьми своих и добейте раненых, только осторожно, сначала проверяйте саблей, на самом ли деле он мёртв, а то из последних сил воткнёт копьё в пузу.

– Понятно.

Зелезкой прозвали как бы старшего над семерыми влившимися в ряды калмыков индейцев потому, что он смешно коверкал слово железо. Дондук, пошутил, сам ты мол – Зелезка. Ну, так и прижилось новое имя.

– Холосый зелезка копья.

– Глефа, а не копье (на самом деле японское копьё называется яри). Хочешь возьми. Во, ими и колите всех раненых и убитых, близко не подходите.

Пока индейцы наводили порядок в тылу, калмыки короткими перебежками двигались к замку, он стоял от моря на расстояние в сотню саженей и на приличном таком холме, правда, создававший это укрепление человек в фортификации был полный ноль, как решил Дондук. Нужно было сравнять все выступы на сто метров хотя бы от замка, да и кусты с деревьями вырубить. Должна быть хорошо простреливаемая территория. А тут! Выступы скал, куста какие-то, ряд деревьев, а ров вообще смешной, его просто перепрыгнуть можно. Против кого тут укрепления строили, против гномиков, про которых книжки для детей пишет Александр Сергеевич.

Пригибались не зря, три раза за это время по ним бабахнули из окна замка. Вот! Мать вашу, японскую, не было бы укрытий и трёх человек уже не досчитались бы, а так только царапина у одного из людей, пуля от дерева, вишня, наверное, листочки похожи, отколола большую щепку и ею лицо поцарапало. Дондук как раз в это время перебежал за большой выступ скалы и присев, вскинул к плечу винтовку. Вовремя, в том же окне появилась тень, стоя должно быть перезаражал свою аркебузу японец. Бах. И тень исчезла. Дондук быстро перезарядил винтовку и бросился к кусту метрах в десяти от него. Бах. Из другого окна выстрелили. Пуля просвистела над ухом сотника. Специально что ли на него охоту открыли. Он перекатом ушёл к краю куста и поднёс прицел к глазу. Вон он, на третьем этаже стрелок. Бах. И эта тень исчезла.

Глава 7

Событие семнадцатое

Я дрался с самыми сильными бойцами этого мира! И я выиграл эту битву! Но, у меня осталось ещё много дел, которые нужно довести до конца.

Масутацу Ояма (1923–1994) – мастер каратэ

Дворик перед входом в замок был забаррикадирован. И это бы имело смысл, если бы у обороняющихся было много огнестрельного оружия или, на худой конец, луков с арбалетами. Только Дондук пока не видел ни одной стрелы с той стороны выпущенной. На покрытом мелким камнем пространстве, примерно метров десять на десять, валялись скамьи, стулья, пару котлов перевёрнутых, лестница и даже что-то типа кресла, только без спинки. Двери были закрыты, и вот в них имелись бойницы. Могли выстрелить из аркебузы оттуда или стрелу послать.

– Джурык, – сотник повернулся к стоящему рядом, за последним кустом перед этой площадкой, командиру второго десятка, отступите чуть, распределитесь по кругу, выберете себе по окну и контролируйте их. Стрелять в любую тень. Из окон не должен ни один выстрел прозвучать.

– Есть, – самый высокий должно быть из сотни, десятник повернулся и стал раздавать команды, распределяя людей по сторонам света.

Дондук оценил возможность скрытно попасть в непростреливаемую из бойниц в двери нишу за крыльцом. Сначала перекатом к скамье, потом ползком к креслу. Нет. Если там за дверью человек с кремнёвым ружьём, то попадёт. Крыльцо высокое, оттуда двор как на ладони просматривается.

– Пуля дура, – прошептал себе под нос сотник и прицелился в бойницу. Расстояние метров пятнадцать и не попасть в прорезь вертикальную шириной сантиметров в десять мог только человек впервые винтовку в руки взявший. Уже почти нажав на спусковой крючок, Дондук передумал, – Маштык, – рядом как бы его верный телохранитель присел за кустом – командир первого десятка, – я стреляю в правую бойницу, ты в левую. На счёт три, обогни куст с другой стороны и приготовься, как готов будешь, свистни.

Где-то через минуту, невидимый с этого места, десятник свистнул, и Дондук начал отсчёт. Раз, два, три. Бах. Бах. Всё же чуть запоздал Маштык, но эта секунда ничего не решала, если за дверью кто-то был и выцеливал нападающих, то среагировать всё одно бы не успел. Среди стрельбы по окнам услышать, был там кто за дверью или нет, не имелось никакой возможности, но упускать момента было нельзя. Если были, то упали и пока их место займёт возможный следующий стрелок, пройдёт пара секунд, а то и больше, как раз хватит времени оказаться в мёртвой зоне слева от крыльца. Дондук и рванул туда напрямик, по дороге перескочив через скамью, пару маленьких лавочек и это непонятное кресло без спинки. Фух. Всё, теперь можно дух перевести. Дверь всё одно не досягаема, но теперь до неё не пятнадцать метров, а два.

– Маштык! – заорал сотник, ещё раз, а сам в это время чиркнул подаренной ему князем Болоховским серебряной зажигалкой и поджёг фитиль большой круглой гранаты. Сотню таких штуковин они обнаружили при захвате «Аретузы» ещё прошлым летом, и всё никак не могли найти применение. Теперь самое время.

Испытания показали, что фитиль горит семь секунд. Дондук поджёг его и проговорив почему-то вслух: «Раз, два», шагнул на ступеньку, дождался выстрела Маштыка и, перескакивая через две ступеньки, ещё на раз-два оказался возле закрытой двери, граната как раз влезла в бойницу, и сотник отпрыгнул к стене. Бабах. Не подвела трофейная граната. Отлично бабахнула. Так, что двери посрывало с петель и вынесло, далеко отбросив с крыльца на покрытый камешками дворик.

Сотник увидел, как почти сразу после взрыва к проёму дверному устремились люди из десятка Маштыка, и сам сделал опять эти два шага и заглянул внутрь дома. Ну, не зря мудрили, у двери валялось сломанными куклами четыре тела и в углу, у начала лестницы наверх, лежало древнее фитильное ружьё. Точно в них через бойницы целились.

Подбежавший Маштык отодвинул Дондука за спину и вытащил из кобуры револьвер. Сотник решил, что это правильно, в помещении самое действенное оружие. Он вытащил оба своих кольта и пошёл по лестнице следом за десятником. Далеко пройти не удалось, из-за поворота лестницы на них выпрыгнули два странно одетых воина с теми самыми глефами. Лезвие копья смотрелось причудливо, словно специально изгалялись, чтобы оружие не боевым получилось, а вычурным, для музея холодного оружия, какой себе в Болоховском Александр Сергеевич создал. Ну, таких там нет. Нужно будет прихватить и потом подарить князю. На головах у воинов были белые капюшоны, обвязанные так, что только глаза видны. Оба были в белых просторных штанах и такой же рубахе, чем-то матросскую форму для жарких стран напоминающая одежонка, в общем.

Белые воины спрыгнули на последнюю ступеньку и сделали резкий выпад руками и всем телом, послав свои странные копья далеко вперёд на всю длину древка. Загрохали выстрелы, но было поздно, не ожидавший такого Маштык, хоть чуть и извернулся, но получил копьём от правого белого воина в плечо. Кровь брызнула.

– Перевяжите, остальные за мной. Стрелять во всё что движется, – Дондук сплюнул на ступеньки невкусную, отдающую железом, слюну и полез вверх по лестнице. За поворотом он чуть не нарвался на двух следующих белым, только потому целым и остался, что ожидал чего-то подобного, успел отскочить назад. Потом бросился вперёд так, чтобы проехаться на правом плече перед самым поворотом и одновременно вытягивая руки с револьверами. Белые японцы были хороши, они опять успели выкинуть вперёд свои копья, вот только чуть выше. А кольты уже выплюнули им навстречу два кусочка свинца. И Дондук в отличие от белых не промахнулся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.