М. А. Липчанская, С. А. Привалов
Конституционная свобода массовой информации в России и Германии
Теория и практика
Монография

© Липчанская М. А., Привалов С. А., 2024

© ООО «Проспект», 2024

* * *

Авторы:

Липчанская М. А., доктор юридических наук, профессор Высшей школы правоведения ИГСУ Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, профессор кафедры конституционного права имени Н. В. Витрука Российского государственного университета правосудия – § 1.4 гл. 1;

Привалов С. А., кандидат юридических наук, доцент Саратовской государственной юридической академии – введение, § 1.1–1.3 гл. 1, гл. 2, 3, заключение.

Рецензенты:

Комкова Г. Н., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, заведующая кафедрой конституционного и муниципального права Саратовского национального исследовательского государственного университета;

Нарутто С. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Введение

Принятие 12 декабря 1993 года на всенародном голосовании действующей Конституции Российской Федерации привело к существенному реформированию всей системы конституционных прав и свобод человека и гражданина. Одной из новых конституционных субъективных свобод стала гарантируемая ч. 5 ст. 29 Конституции Российской Федерации свобода массовой информации. Данная свобода представляет собой важную составляющую демократического правового государства, особенно в условиях развития информационно-коммуникативного общества. Развитие информационных и цифровых технологий открывает новые горизонты как для поступательного развития российского демократизма, в том числе посредством совершенствования реализации и защиты свободы массовой информации, так и для дестабилизирующего воздействия на сложившиеся основы общественного и государственного порядка посредством как ущемления свободы массовой информации, так и злоупотребления ею. Данная перспектива детерминировала дополнительное гарантирование в рамках конституционной реформы непосредственно Российской Федерацией обеспечения безопасности личности, общества и государства при применении информационных технологий, обороте цифровых данных[1].

Однако в современной России существуют серьезные проблемы в сфере реализации свободы массовой информации, в том числе посредством СМИ, о чем свидетельствуют предоставленные статистические данные. Так, согласно индексу свободы прессы, ежегодно составляемому международной организацией «Репортеры без границ», Российская Федерация в период с 2018 по 2023 год занимала 148–164 места из 180 (2018 г. – 148, 2019 г. – 149, 2020 г. – 149, 2021 г. – 150, 2022 – 155, 2023 – 164)[2].

Необходимость изменения данной ситуации продиктована высокой ролью свободы массовой информации в обеспечении сохранения культурного наследия России, его приумножения, защиты традиционных для российского общества ценностей. О важности сохранения указанных ориентиров общественного развития говорил Президент Российской Федерации В. В. Путин в своем Послании Федеральному Собранию 15 января 2020 года[3]. Достижение цели их защиты приобретает особую актуальность в условиях, когда «коллективный Запад» и целый ряд восточноевропейских государств все чаще и шире применяют методологию двойных стандартов и стереотипов, используемую при легитимации действий «своих» и «чужих»[4]. Соответствующий вектор политики стран «коллективного Запада» проявляется в том числе и в многочисленных отказах с их стороны в налаживании международного диалога в области информационной и кибербезопасности, на что указал В. В. Путин в Послании Федеральному Собранию 21 апреля 2021 года[5].

Стремление к обеспечению сохранности и дальнейшего развития традиционных ценностей нашло свое выражение в поправках к Конституции РФ от 14 марта 2020 года. В частности, новая ст. 67.1, а также новые редакции ст. 68 и ст. 69 Конституции РФ направлены на сохранение таких традиционных отечественных культурных ценностей, как память предков; историческая правда; духовное, нравственное, интеллектуальное развитие детей; этнокультурное и языковое многообразие; общероссийская культурная идентичность. Достижение указанной цели возможно лишь при обеспечении эффективного функционирования СМИ как институтов формирования общественного мнения и, следовательно, адекватной реализации свободы массовой информации, гарантированной Конституцией Российской Федерации.

Одной из тенденций современного мира является процесс всеобъемлющей глобализации, характерной также и для информационной сферы. Глобализация обусловливает возрастание влияния правовых систем различных государств друг на друга, выражающегося во взаимной рецепции правового опыта. Соответствующий процесс характерен в том числе и для отрасли конституционного права[6]. Взаимное обогащение правовых систем различных государств актуализирует проведение научных сравнительно-правовых исследований, имеющих целью гармонизацию указанных процессов.

Выбор Германии в качестве объекта для проведения сравнительного конституционно-правового исследования детерминирован рядом причин: во-первых, определенной схожестью конституционно-правовых институтов РФ и ФРГ: обе страны относятся к романо-германской правовой семье, являются федерациями, применяют одну модель конституционного контроля – австрийскую. Во-вторых, исторически Россия имеет очень тесные культурные, экономические и политические связи именно с немецкими государствами. В-третьих, Германия является одной из ведущих демократических стран в мире, о чем свидетельствует индекс свободы прессы – ФРГ занимает 21-ю позицию в мире в 2023 году среди 180 государств[7].

В связи с указанной близостью РФ и ФРГ в правовом, политическом, экономическом планах, а также высоким уровнем немецкого демократизма представляется полезным проведение сравнительного анализа немецкого законодательства о свободе массовой информации, решений Федерального Конституционного суда Германии, практики функционирования институтов гражданского общества в сфере деятельности средств массовой информации.

Глава 1. Свобода массовой информации как конституционная категория и конституционная ценность в Российской Федерации и Федеративной Республике Германия

§ 1.1. Понятие и сущность свободы массовой информации в конституционном праве России и Германии

Демократический режим, который на современном этапе развития человечества является ориентиром для подавляющего числа государств мира, одним из своих атрибутов имеет свободу массовой информации. Ее роль в демократическом обществе обусловливается необходимостью оперативно создавать и распространять среди неограниченно большого круга лиц обширные массивы информации, касающиеся наиболее значимых общественных вопросов.

Рассматривая свободу массовой информации, следует прежде всего отметить многогранность данной категории[8]. Конституционно-правовую категорию свободы массовой информации можно трактовать через разные, но при этом взаимосвязанные понятия. Во-первых, свободу массовой информации можно рассматривать как конституционный принцип современной демократии. Так, по мнению И. Г. Фроловой, в узком смысле свободу массовой информации можно рассматривать в качестве конституционно-правового принципа, руководящей идеи, определяющей направление правового регулирования информационных прав в целом и массовой информации в частности[9]. Как конституционно-правовой принцип рассматривает свободу массовой информации и Е. В. Лысова[10]. Данный подход опирается на то, что в основе идеальной, подлинно демократической модели политической коммуникации лежит равноправный обмен информацией, диалог между основными политическими группами общества[11]. Возможность понимания свободы массовой информации в таком ключе исходит также из установления немецким региональным законодателем на примере Свободного ганзейского города Гамбурга тезиса, согласно которому свободная пресса должна служить созданию свободного демократического основополагающего строя[12].

Во-вторых, свободу массовой информации можно рассматривать в качестве соответствующего правового режима. Под правовым режимом в юриспруденции обычно понимают особый порядок правового регулирования, который состоит в использовании определенного комплекса юридических средств и способов достижения желаемых целей[13]. В таком ключе раскрывает широкую трактовку свободы массовой информации И. Г. Фролова, согласно которой она представляет собой комплекс субъективных прав, позитивных обязательств, ограничений, пределов и запретов[14]. Близкое по содержанию к широкой трактовке И. Г. Фроловой определение свободы массовой информации дает Р. М. Каракотов, который понимает под ней «установленные законодательством Российской Федерации объективные возможности, ограничения и запреты для физических и юридических лиц в сфере поиска, получения, производства, распространения и хранения сообщений и сведений при помощи средств массовой информации»[15]. Заслуживает внимания определение, данное Л. А. Погребинской: «Конституционная свобода массовой информации – гарантированное Основным Законом государства состояние гражданского общества, при котором осуществляется беспрепятственное производство, поиск, получение и распространение сведений, сообщений, предназначенных для неопределенного круга лиц, отсутствует цензура»[16]. Исходя из него, свобода массовой информации представляет собой правовой режим функционирования гражданского общества, который обеспечивает беспрепятственные процессы создания и циркуляции массовой информации. Однако стоит не согласиться с данным определением в полной мере, поскольку отождествление режима свободы массовой информации исключительно с состоянием гражданского общества исключает государство, его органы и должностные лица из субъектов данного режима, что представляется ошибочным. Рассмотрение свободы массовой информации в качестве правового режима имеет большое значение для понимания процессов производства и распространения массовой информации в практической плоскости. Можно сказать, что свобода массовой информации в непосредственном понимании ее как субъективной свободы получает свое практическое воплощение именно посредством реализации правового режима. В связи с этим далее в данном исследовании при изучении свободы массовой информации в практической плоскости часто внимание будет уделяться именно режиму свободы массовой информации.

В-третьих, свободу массовой информации можно рассматривать как конституционно-правовой институт. Как указывает С. А. Куликова, институт свободы массовой информации применительно к российскому праву представляет собой совокупность правовых норм, содержащихся в Конституции РФ, международных актах, декларациях, Законе РФ от 27 декабря 1991 года № 2124-1 «О средствах массовой информации» и иных федеральных законах, подзаконных нормативно-правовых актах, регулирующих отношения в сфере обращения массовой информации[17]. Данный конституционно-правовой институт в РФ и ФРГ представлен положениями ч. 5 ст. 29 российской Конституции и абз. 1 ст. 5 немецкого Основного закона соответственно, а также принятыми на их основе и в целях их конкретизации нормативно-правовыми актами федерального, а для Германии также и регионального уровня. Кроме того, в данную систему входят и нормы международных правовых актов России и Германии. Подробно институт свободы массовой информации в РФ и ФРГ будет рассмотрен в § 2.1 главы 2.

В-четвертых, следует признать, что свободу массовой информации можно рассматривать как конституционную ценность. Подробная трактовка данного понимания свободы массовой информации будет рассмотрена в следующем параграфе данной главы.

В-пятых, свободу массовой информации часто рассматривают как субъективное конституционное право либо группу прав. В частности, такой точки зрения придерживается В. Г. Елизаров, по мнению которого свобода массовой информации представляет собой комплекс прав, включающий права свободно искать, получать, передавать, производить и распространять массовую информацию любым законным способом, осуществление которых связано с ограничениями, установленными в соответствии с Конституцией Российской Федерации в той мере, в которой это необходимо для защиты прав и законных интересов других лиц, а также в иных конституционно обоснованных целях ограничений[18]. Близкое по смыслу определение свободы массовой информации дает С. А. Сусликов: «Свобода массовой информации – это комплекс прав, включающий права свободно искать, получать, передавать, производить и распространять массовую информацию любым законным способом, а также учреждать средства массовой информации, владеть, пользоваться и распоряжаться ими, за исключением ограничений необходимых в демократическом обществе и установленных федеральным законом о СМИ»[19]. Подобное определение свободы массовой информации дает и М. С. Трофимов[20].

Признание свободы массовой информации как субъективного конституционного права получило широкое распространение и в немецкой конституционной доктрине. Так, по мнению Ульриха Шойнера, свобода печати (которая, как будет позже установлено, является по своей природе аналогом свободе массовой информации в ФРГ) представляет собой одно из гражданских, политических основных (конституционных) прав[21]. Аналогичной точки зрения придерживался и Роман Шнур[22]. Данная позиция была высказана еще в 1963 году, однако и по сей день она имеет место в немецкой конституционной доктрине. Так, по мнению Марлис Принцинг, свобода печати подразумевает, с одной стороны, право на создание средств массовой информации, а с другой – право на распространение информации и различных мнений[23].

Стоит отметить, что данное понимание природы свободы массовой информации основано на подходе, отождествляющем категории субъективного права и субъективной свободы. Подобное отождествление получило широкое распространение в отечественной конституционной доктрине. Такой точки зрения придерживается, например, Н. В. Витрук[24]. Аналогичное понимание соотношения субъективной свободы и субъективного права у М. В. Баглая, который считает, что данные термины по существу тождественны друг другу, а различие объясняется только тем, что такая юридическая лексика сложилась исторически[25].

Однако наиболее верным представляется понимание свободы массовой информации в качестве субъективной свободы, являющейся самостоятельной правовой категорией по отношению к категории субъективного права. Для обоснования данной точки зрения следует рассмотреть природу субъективной свободы и субъективного права как самостоятельных по отношению друг к другу правовых явлений и выявить их принципиальные различия.

Прежде чем перейти к непосредственному рассмотрению субъективной свободы массовой информации в конституционно-правовом аспекте, необходимо определить, что представляет собой в целом категория свободы. Существует множество точек зрения на определение свободы лишь в одной философской науке. Так, по мнению известного английского просветителя Томаса Гоббса, свободным человеком является тот, которому ничто не мешает делать то, что он желает, поскольку он по своим физическим и умственным способностям в состоянии это сделать[26].

Другой известный мыслитель Бенедикт Спиноза называет свободной такую вещь, «которая существует по одной только необходимости своей собственной природы и определяется к действию только сама собой»[27]. Таким образом, свобода представляет собой состояние, при котором явление существует без внешней детерминации, определяясь лишь собственной сущностью.

Таким образом, на основе всего сказанного выше можно сделать вывод, что свобода – это состояние человека, характеризующее его способность самостоятельно, независимо от внешних и внутренних детерминантов принимать и реализовывать решения исходя из собственных физических и интеллектуальных возможностей, с учетом естественных потребностей.

Однако необходимо понимать, что описанной выше абсолютной свободы человека в условиях общества достичь невозможно. Бесконечное стремление одного человека к достижению максимально возможной свободы чревато ущемлением свободы других людей, а также интересов общества. Возникает необходимость в определении разумных мер свободы, и, как следствие, складывается правовое понимание данной категории. Впервые оно было сформулировано во французской Декларации прав человека и гражданина 1789 года: «Свобода состоит в возможности делать все, что не вредит другому». Иными словами, свобода одних лиц ограничивается свободой других[28]. По своей природе данное понимание свободы характеризует общее состояние личности как независимого субъекта. В то же время сегодня в юриспруденции, помимо данного широкого подхода к пониманию свободы, существует и узкий, заключающийся в возможности личности совершать конкретные действия или воздерживаться от их совершения – субъективная свобода. В теории права субъективную свободу часто отождествляют с субъективным правом. Однако такой подход представляется не соответствующим в полном объеме природе субъективной свободы.

Отсутствие единого подхода к соотношению субъективного права и свободы прослеживается также и в международном нормотворчестве. Так, например, Всеобщая декларация прав человека 1948 года, Конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 года – базовые нормативно-правовые акты международного уровня, входящие в правовую систему как РФ, так и ФРГ – используют в своих текстах оба термина, однако подходы к их соотношению разнятся. Конвенция о защите прав человека и основных свобод использует данные понятия в качестве синонимов. Об этом свидетельствуют формулировки норм, изложенных в ст. 9 (свобода мысли, совести, религии), 10 (свобода выражения мнения), 11 (свобода собраний и объединений)[29]. В свою очередь, Всеобщая декларация прав человека закрепляет права на те или иные свободы – ст. 18–20[30]. То есть, исходя из подобного характера изложения, право является средством достижения свободы в той или иной сфере общества.

В национальном законодательстве России и Германии найти однозначный и прямой ответ на данный вопрос также не представляется возможным. Однако используемые Конституцией Российской Федерации и Основным законом Федеративной Республики Германия (Grundgesetz für die Bundesrepublik Deutschland) формулировки позволяют сделать определенные выводы. Так, в российской Конституции правам и свободам человека и гражданина посвящена вторая глава, которая так и называется: «Права и свободы человека и гражданина». Уже сама по себе подобная формулировка названия главы предопределяет отдельное существование прав и свобод личности. В данной главе Конституции закреплены следующие свободы: свобода передвижения (ст. 27), свобода совести и свобода вероисповедания (ст. 28), свобода мысли, слова, информации и массовой информации (ст. 29), свобода объединений (ст. 30), свобода собраний (ст. 31), свобода предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности (ст. 34), свобода труда (ст. 37), свобода творчества (ст. 44)[31].

Для более глубокого изучения природы данных явлений обратимся к конституционной доктрине.

По мнению Б. С. Эбзеева, «свобода» граждан призвана обеспечить индивидуальную автономию личности в некоторых жизненно важных ее проявлениях. Речь идет о так называемом отрицательном правовом статусе индивида: государство признает за личностью определенную сферу отношений, которая отдана на его усмотрение и не может быть объектом притязания государства[32]. При этом Конституция, как правило, не раскрывает нормативное содержание основных свобод и не указывает многочисленные формы их практического осуществления, ограничиваясь лишь установлением общих критериев пользования гражданами социальными благами, заключенными в свободах[33]. Нечеткие, неконкретные формулировки способов реализации основных свобод характерны также и для основных законов субъектов Российской Федерации[34]. В подобных ситуациях законодательная неопределенность является необходимой и относится к одним из тех случаев, в которых, как пишет С. В. Нарутто, она должна рассматриваться как необходимый метод регулирования, позволяющий на практике в конкретной ситуации использовать гибкость правового регулирования для достижения оптимального результата[35]. Основные права, в свою очередь, формируют положительный правовой статус, поскольку они отличаются от свобод возможностью требовать от государства положительной деятельности по обеспечению признанных Конституцией за индивидом прав[36].

По мнению Л. П. Рассказова, между правами и свободами можно выделить следующие отличия: права могут быть реализованы лишь при наличии соответствующей (корреспондирующей) обязанности у контрагента, свободы индивид может реализовать самостоятельно; права существуют лишь при закреплении в позитивном праве, свободы нуждаются в праве только как в способе их ограничения или ограничения противоправных действий других субъектов; в случае споров с государственным органом, должностными лицами носитель права должен привести законное обоснование своего права, в случае споров, связанных с реализацией свободы, государственный орган, должностные лица обязаны привести обоснование ограничения свободы[37]. Следует согласиться с утверждением А. В. Малько и В. А. Терехина, согласно которому не все аргументы в данном утверждении бесспорны. Так, вызывает возражение второй довод, поскольку он входит в противоречие с естественно-правовой доктриной прав человека[38].

Субъективное право выражает вид и меру возможного поведения человека[39]. Оно предоставляет личности возможность действовать тем или иным образом в целях извлечения каких-либо благ и требовать определенной деятельности со стороны контрагентов личности, в первую очередь со стороны государства. То есть любое субъективное право продиктовано существованием у любого человека необходимости достижения определенных благ для его полноценной общественной субъектности.

В свою очередь свобода, в том числе и субъективная, не имеет детерминантов (в противном случае она была бы необходимостью). Субъективные свободы представляют собой характеристики человека как субъекта, соединяющего в себе биологическое и социальное начала. В отличие от прав, которые являются порождением природы человека и зависят целиком и полностью от него, субъективные свободы представляют собой часть человеческой природы. Вследствие этого субъективные свободы реализуются в процессе нормальной жизнедеятельности человека, как бы по умолчанию. Главная задача субъективных свобод личности – обозначить границу допустимых действий для иных субъектов общественной жизни, в том числе государства, нарушение которой возможно лишь в исключительных, установленных законом случаях (данный вопрос будет рассмотрен в параграфе, посвященном ограничениям свободы массовой информации).

При этом свобода массовой информации является именно субъективной свободой, поскольку, во-первых, ее реализация не преследует для личности извлечения каких-либо благ и позволяет лишь ей проявлять себя как субъекта со сложной биосоциальной природой. Во-вторых, в отличие от субъективных прав, свобода массовой информации не требует исполнения со стороны иных субъектов человеческого общежития каких-либо юридических обязанностей, устанавливая определенную границу их дозволенного поведения.

Таким образом, под субъективной свободой следует понимать объективную способность человека быть субъектом конкретных общественно-правовых отношений. Основываясь на данном общем определении субъективной свободы, можно вывести понятие непосредственно свободы массовой информации. Свобода массовой информации как субъективная свобода – возможность индивида самостоятельно и (или) посредством создания и функционирования средств массовой информации быть субъектом общественных отношений, складывающихся в сфере производства, получения, передачи, поиска и распространения массовой информации.

При этом следует отметить, что такая свобода не является безграничной. Свобода массовой информации имеет свои естественные границы, которые определяются существованием иных конституционных благ.

Именно свобода массовой информации как субъективная свобода является базовой категорией, изучаемой в данном исследовании, что определено ее центральным положением в комплексе иных подходов к пониманию природы данной свободы, определяющим их содержание.

Говоря о сущности свободы массовой информации, правильным будет рассмотреть и ее соотношение с иными близкими по сущности свободами: свободой печати и свободой информации. Начнем с соотношения со свободой печати. Стоит отметить, что в законодательстве Российской Федерации отсутствует категория свободы печати. В то же время ст. 29 российской Конституции закрепляет свободу массовой информации[40]. Соответствующая правовая категория раскрывается и в Законе Российской Федерации «О средствах массовой информации»[41]. В свою очередь, в ФРГ большая часть нормативно-правовых актов говорит именно о свободе печати (свободе прессы) – die Pressefreiheit. Данная свобода закреплена, например, в саксонском законе о прессе (Sächsisches Gesetz über die Presse)[42]. Исторически раньше возникла категория свободы печати. Впервые о необходимости существования указанной свободы и недопустимости цензуры высказался в 1644 году английский мыслитель Джон Мильтон в своем известном трактате «Ареопагитика»[43]. Правовое закрепление данная свобода впервые получила во французской Декларации прав человека и гражданина 1789 года. Использование же более широкой конструкции – свободы массовой информации – получило распространение после принятия ряда международно-правовых актов универсального уровня. Так, ст. 19 Всеобщей декларации прав человека устанавливает правило, согласно которому «каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ»[44]. Формулировка, управомочивающая человека на свободные поиск, получение и распространение информации и идей с использованием любых средств без учета государственных границ подразумевает в первую очередь возможность использования в этих целях средств массовой информации, поскольку на тот момент только их использование давало информационному обмену экстерриториальный характер. Аналогичные нормативные положения закреплены также в ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 года и в ст. 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года (оба акта ратифицированы Российской Федерацией и Федеративной Республикой Германия).

В вопросе содержательного соотношения данных свобод логичной представляется следующая взаимосвязь: исторически первое частное – более позднее общее, где частным является свобода печати, а общим – свобода массовой информации. Более раннее возникновение свободы печати связано с тем, что долгое время основным способом распространения информации среди широких масс была именно пресса, то есть средства массовой информации печатного характера. Вследствие этого долгое время идеи о свободе печати по своей сути представляли собой не что иное, как идеи о необходимости свободного распространения массовой информации. В XX веке развитие науки и технологии привело к появлению новых видов массмедиа: радио и телевидения, позже – сети Интернет. Именно этот факт и детерминировал возникновение новой правовой конструкции – свободы массовой информации, включающей в свой состав возможность не только беспрепятственно, с соблюдением существующих границ рассматриваемой свободы, печатать ту или иную информацию, но и производить и распространять ее посредством иных СМИ. Таким образом, свобода печати представляет собой составной элемент свободы массовой информации.

Данная концепция прослеживается в отечественной доктрине. Так, по мнению В. Г. Елизарова, свобода массовой информации представляет собой комплекс прав, включающий права свободно искать, получать, передавать, производить и распространять массовую информацию любым законным способом, осуществление которых связано с ограничениями, установленными в соответствии с Конституцией Российской Федерации в той мере, в которой это необходимо для защиты прав и законных интересов других лиц, а также в иных конституционно обоснованных целях ограничений[45]. В данном случае вопрос понимания В. Г. Елизаровым свободы массовой информации как комплекса прав не является центральным, поскольку он уже был рассмотрен ранее. Следует обратить внимание на структурный состав в данном понимании свободы массовой информации. Формулировка «любым законным способом» подразумевает возможность передачи, производства и распространения массовой информации, в том числе и посредством печатной продукции, а это значит, что автор определения включает в состав свободы массовой информации свободу печати. Такой же точки зрения придерживается и С. А. Куликова: «В связи с появлением в мире все более новых средств массовой информации (телевидение, радиовещание) в новейших конституциях свобода печати поглощается понятием свободы массовой информации»[46].

Интересной точки зрения придерживается С. Н. Шевердяев. Комментируя обозначенную ранее норму Всеобщей декларации прав человека о свободе информации, он отмечает, что в ней «речь главным образом шла об обосновании возможности граждан на ознакомление с материалами иностранных газет, теле- и радиопередачами, иными словами эта проблема касалась доступа к иностранным СМИ <…> однако ничего принципиально нового по сравнению с традиционным обоснованием свободы слова и свободы печати в этой модернизированной концепции субъективных правомочий в области информации нет»[47]. Таким образом, по мнению С. Н. Шевердяева, свобода массовой информации по своей сути тождественна свободе печати и отличается от нее лишь большим спектром охватываемых в правовом регулировании средств массовой информации. Именно по этой причине нормы национального законодательства ряда стран, касающиеся свободы печати, не претерпели изменения[48]. Данный вывод, с одной стороны, нисколько не противоречит преобладающей в отечественной теории позиции, конструктивно дополняет ее и на более глубоком уровне раскрывает суть взаимодействия рассматриваемых свобод; а с другой – максимально четко разъясняет зарубежный, в том числе и немецкий, подход к законодательному регулированию содержания свободы массовой информации и свободы печати.

В то же самое время, в Германии нет единого подхода к соотношению свободы массовой информации и свободы печати[49]. Стоит отметить, что в Германии разделяют свободу печати на внутреннюю – свободу журналиста от давления со стороны редакции – и внешнюю – свободу от государственного или экономического давления на прессу извне[50]. Однако для рассмотрения соотношения свободы массовой информации и свободы печати, данное деление значения не имеет. В немецкой доктрине существует несколько подходов к их соотношению. Первый опирается на отсутствие в принципе такой категории, как свобода массовой информации, и утверждает о параллельном существовании нескольких близких, тесно связанных, но независимых свобод: свободы печати, свободы вещания и свободы кино[51]. Основанием для данного подхода является отдельное закрепление указанных свобод в предложении 2 абз. 1 ст. 5 Основного закона[52]. В таком понимании разница между указанными свободами заключается исключительно в способах, с помощью которых происходит распространение сведений: свобода печати гарантирует циркуляцию информации посредством печатных носителей, свобода вещания – распространение с помощью радио- и телесигнала информации аудио- и аудиовизуального содержания, и свобода кино – производство аудиовизуальной информации, распространяемой посредством специальных физических носителей. При этом сущность указанных свобод, а также главного объекта их регулирования – массовой информации – остается неизменной. Вследствие этого в немецкой правовой теории сложился и другой подход, согласно которому все свободы, устанавливающие беспрепятственное обращение информации, зафиксированной на разного рода носителях, в своей совокупности представляют единую правовую конституционную категорию, по сути – свободу массовой информации[53]. Более того, перечисленный в абз. 1 ст. 5 Основного закона Германии список средств, которые могут использоваться для распространения информации среди больших масс людей (прессы, радио и фильмов), не является исчерпывающим[54]. Из этого напрашивается вывод о том, что свобода печати и свобода вещания в принципе не могут охватить все способы распространения массовой информации. Следовательно, должна существовать иная, более обширная категория, обеспечивающая беспрепятственную циркуляцию всех видов массовой информации.

Тем не менее формальное деление свободы массовой информации на свободу печати и свободу вещания в абз. 1 ст. 5 Основного закона ФРГ породило двойную систему правового регулирования указанных свобод: свобода печати регулируется специальным законодательством федеральных земель, а свобода вещания – Государственным договором о радио- и телевещании (Staatsvertrag für Rundfunk und Telemedien), заключенным между федеральными землями Германии[55]. В то же время стоит отметить, что основным предметом данного договора является организация радио- и телевещания, а не регулирование свободы массовой информации. Это связано с тем, что основы беспрепятственного обращения массовой информации в целом в силу исторических особенностей урегулированы в рамках свободы печати. Именно поэтому важность и ценность свободы массовой информации в Германии, например в постановлениях Федерального Конституционного Суда (Bundesverfassungsgericht), раскрывается через свободу печати[56]. На этом основан третий подход немецкой конституционной доктрины – формальное отождествление свободы печати со свободой массовой информации. То есть данная доктрина целиком и полностью совпадает с ранее приведенным мнением С. Н. Шевердяева.

Таким образом, следует отметить, что как в российской, так и в немецкой конституционно-правовой науке сложились некоторые близкие друг к другу подходы в понимании сущности соотношения свободы массовой информации и свободы печати. Наиболее предпочтительным из них представляется тот, согласно которому свобода печати является предшественником свободы массовой информации, которой она была поглощена без изменения сути первой в результате развития способов и средств производства, распространения и получения информации, направленной на массовую аудиторию.

Представляется также необходимым развести между собой такие явления, как свобода массовой информации и свобода информации. При этом стоит отметить, что в России и Германии имеют место несколько разные подходы к пониманию свободы информации. Так, ч. 4 ст. 29 Конституции РФ закрепляет за каждым право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом[57]. Из этого проистекает предусмотренное ч. 2 ст. 24 отечественной Конституции право на получение информации от государственных органов и органов местного самоуправления, а также их должностных лиц, касающейся прав и свобод человека и гражданина[58]. Это значит, что в России свобода информации состоит, с одной стороны, из возможности каждого человека производить, распространять и получать информацию, а с другой – из обязанности органов государственной и муниципальной власти, а также их должностных лиц предоставлять гражданам касающуюся их информацию. Подобной точки зрения придерживается и существенная часть отечественных ученых-правоведов. Так, В. С. Хижняк понимает под свободой информации: «право любого человека искать, получать, передавать, производить любые сведения о фактах, событиях, процессах и явлениях любым законным образом. Эта возможность обеспечивается соответствующей обязанностью органов государственной власти, местного самоуправления и их должностными лицами»[59]. Аналогичным образом понимает ее и В. Г. Елизаров, который утверждает, что «свобода информации является обобщающей и включает в себя: право на получение информации, свободу слова и свободу массовой информации»[60].

В свою очередь, Основной закон ФРГ в предложении 1 абз. 1 ст. 5 закрепляет право свободно выражать свое мнение посредством слов, как в устной, так и в письменной форме, а также посредством изображений, и беспрепятственно черпать знания из общедоступных источников[61]. Вторая часть указанной формулы – беспрепятственно черпать знания из общедоступных источников – и представляет собой свободу информации[62]. При этом следует отметить, что свобода информации предоставляет возможность получать сведения именно из общедоступных источников[63]. В то же время Закон о регулировании доступа к информации Союза (Gesetz zur Regelung des Zugangs zu Informationen des Bundes, краткое название – Закон о свободе информации, Informationsfreiheitsgesetz), а также земельное законодательство предоставляют уже каждому право требовать получения информации от органов публичной власти, с сопровождаемой данным источником диаметрально противоположной обязанностью, данное право следует отделять от указанной выше свободы[64]. Таким образом, в России и Германии сложились разные подходы к пониманию свободы информации: узкий в Германии и широкий в России. Следствием этого является и разный характер соотношения исследуемого понятия со свободой массовой информации. В российском конституционном праве свобода массовой информации и свобода информации соотносятся как частное и общее соответственно; в немецком – как две взаимосвязанные, но независимые категории.

Подводя итог всему обозначенному ранее, можно сделать следующие выводы.

Во-первых, необходимо констатировать, что свобода массовой информации является по своей природе субъективной свободой. При этом в данном понимании ее не следует отождествлять с субъективным правом. На данный вывод указывает ряд следующих характеристик.

1. Свобода массовой информации, как и все субъективные свободы, имеет своей целью обозначение сферы общественных отношений, в которую не допускается вмешательство государства, кроме как в установленных законом случаях.

2. Свобода массовой информации является неотъемлемой характеристикой природы человека как субъекта, не находящегося под чьим-либо внешним управлением или давлением, в отличие от субъективных прав, представляющих собой внешний атрибут правового статуса человека, необходимый для получения им определенных благ.

3. Свобода массовой информации не корреспондирует контрагентам личности обязанности по совершению каких-либо положительных действий, необходимых для реализации свободы. Свобода массовой информации может быть реализована личностью самостоятельно.

Во-вторых, свободу массовой информации можно определить, как возможность индивида самостоятельно и (или) посредством создания и функционирования средств массовой информации быть субъектом общественных отношений, складывающихся в сфере производства, получения, передачи, поиска и распространения массовой информации.

В-третьих, необходимо четко терминологически различать свободу массовой информации и близкородственные ей свободу печати и свободу информации. Наиболее предпочтительным пониманием соотношения свободы массовой информации со свободой печати представляется подход, получивший широкое распространение в Германии, согласно которому свобода печати, исторически возникнув раньше свободы массовой информации, формально была поглощена второй. При этом суть свободы массовой информации изменилась по отношению к свободе печати лишь в части способов и средств распространения сведений. Приверженцем данного подхода в России является С. Н. Шевердяев.

В то же время следует разделять понятия «свобода информации» и «свобода массовой информации». Соотношение данных понятий в России и Германии различно: в России получил распространение широкий подход к пониманию свободы информации, при котором свобода массовой информации является ее составным элементом; в Германии – узкий, при котором свобода информации и свобода массовой информации – близкие, пересекающиеся в некоторых плоскостях свободы, но при этом не поглощающие друг друга.

§ 1.2. Свобода массовой информации как конституционная ценность в отечественной и немецкой конституционной доктрине

Одной из авторских позиций является понимание свободы массовой информации как конституционной ценности. Соответствующее утверждение в условиях современного конституционного строя как РФ, так и ФРГ воспринимается в качестве юридической аксиомы. Однако представляется необходимым обозначение тех существенных характеристик свободы массовой информации, которые позволяют утверждать высокую аксиологическую роль свободы массовой информации. Кроме того, ставится задача определения свободы массовой информации как конституционной ценности.

Свобода массовой информации в современном мире представляет собой один из важнейших конституционно-правовых институтов. Она нашла свое нормативное отражение в ст. 19 Всеобщей декларации прав человека 1948 года, ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 года, ст. 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года. Подобное внимание к свободе массовой информации косвенным образом свидетельствует о признании ее важной конституционно-правовой ценностью в современном мире.

Прежде чем перейти к раскрытию свободы массовой информации как конституционной ценности, следует разобраться, что собой представляет сама дефиниция «конституционная ценность». Примечательно, что одними из первых о природе ценностей в теории конституционного права заговорили именно немецкие ученые-правоведы. Так, известный немецкий конституционалист XX века, Рудольф Сменд в своей работе 1928 года «Конституция и конституционное право» (Verfassung und Verfassungsrecht), рассматривал конституцию как живую реальность, объединенную на основе общественных ценностей, являющихся воплощением немецкой нации[65]. Следовательно, по Сменду, сама конституция представляет собой не что иное, как сложный ценностный комплекс. Другим видным немецким юристом, первопроходцем в изучении конституционных ценностей был Альберт Гензель. В своем труде «Основные права и политическое мировоззрение» (Grundrechte und politische Weltanschauung) он утверждал, что «содержание любой правовой системы является реализацией конституционно установленной системы ценностей»[66]. Несмотря на то что в данном труде А. Гензель не дает определения понятия правовых ценностей, из указанного выше тезиса можно сделать вывод, что данные ценности предопределяют содержание всей правовой системы любого государства. Соответственно, от их качественного содержания зависит то, как будет выглядеть вся система не только государственных, но и публичных в целом, а также частных отношений конкретной страны.

Таким образом, ни Р. Сменд, ни А. Гензель не дают в своих работах определения конституционных ценностей. Однако ученые, характеризуя конституционные ценности, указывают на их основные качества: во-первых, определение самой сути конституции и правовой системы государства в целом; и во-вторых, их общую значимость для всего народа конкретной страны, в данном случае Германии.

Определенный вклад в раскрытие категории конституционных ценностей был внесен Федеральным Конституционным Судом Германии. В постановлении ФКС от 15 января 1958 года по делу Люта (Lütha) было указано на то, что «Основной закон [ФРГ, 1949], который не представляет собой нейтральную в ценностном отношении систему, в своей главе об основных правах установил объективный порядок ценностей, правильно и то, что как раз в этом выражается принципиально более весомое значение основных прав. Эта система ценностей, ставящая в центр внимания свободно развивающуюся личность и ее достоинство в условиях социальной общности, должна распространяться в качестве основного конституционно-правового решения на все области права; она дает импульсы и указывает перспективы развития законодательству, администрации и судопроизводству»[67]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12.12.1993: в ред. Закона РФ о поправке к Конституции РФ от 14.03.2020 № 1-ФКЗ // СЗ РФ. 2020. № 11. Ст. 1416.

Вернуться

2

The ranking // Reporters Without Borders. URL: https://rsf.org/en/ranking (дата обращения: 22.10 2023).

Вернуться

3

Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации от 15.01.2020 // Российская газета. 2020. № 7.

Вернуться

4

Еремян В. В. Есть ли у компаративиста повод для оптимизма? (Российская Конституция как «зеркало» государственного строительства) // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2018. № 2 (121). С. 1.

Вернуться

5

Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации от 21.04.2021 // Официальный сайт Президента России. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/65418 (дата обращения: 09.05.2021).

Вернуться

6

См.: Невинский В. В. Интернационализация предмета конституционного права России // Интернационализация конституционного права: современные тенденции: монография / под ред. Н. В. Варламовой и Т. А. Васильевой. М.: ИГП РАН, 2017. С. 50–56.

Вернуться

7

The ranking // Reporters Without Borders. URL: https://rsf.org/en/ranking (дата обращения: 22.10.2023).

Вернуться

8

См.: Локинская С. А. Свобода массовой информации: конституционно-правовое исследование: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Челябинск, 2004. 23 с.

Вернуться

9

Фролова И. Г. Конституционно-правовые гарантии свободы массовой информации в Российской Федерации: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2012. С. 8.

Вернуться

10

¹⁰ Лысова Е. В. Законодательство Российской Федерации о средствах массовой информации: понятие, системы, основные тенденции развития: конституционно-правовой анализ: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Владивосток, 2004. С. 8.

Вернуться

11

Саркисова Н. А. Средства массовой информации и реализация гражданами политических прав и свобод в современной России // Юристъ-Правоведъ. 2009. С. 125.

Вернуться

12

Hamburgisches Pressegesetz vom 29. Januar 1965: letzte berücksichtigte Änderung: § 11а neu gefasst durch Gesetz vom 18. Mai 2018 (HmbGVBl. S. 184).

Вернуться

13

Кулапов В. Л. Теория государства и права: учебник. Саратов, 2011. С. 477.

Вернуться

14

Фролова И. Г. Конституционно-правовые гарантии свободы массовой информации в Российской Федерации: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2012. С. 8.

Вернуться

15

Каракотов Р. М. Конституционно-правовые основы и проблемы реализации свободы массовой информации в Российской Федерации: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2013. С. 8.

Вернуться

16

Погребинская Л. А. Реализация конституционной свободы массовой информации: российское законодательство и практика его применения: автореф. дис… канд. юрид. наук. Тюмень, 2009. С. 8.

Вернуться

17

Куликова С. А. Конституционный запрет цензуры в России: монография / под ред. Г. Н. Комковой. М.: Проспект, 2016. С. 11.

Вернуться

18

Елизаров В. Г. Свобода массовой информации в Российской Федерации: конституционные основы и правовые ограничения: дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. С. 25.

Вернуться

19

Сусликов С. А. Конституционно-правовое регулирование средств массовой информации в Российской Федерации: дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2007. С. 27.

Вернуться

20

²⁰ См.: Трофимов М. С. Реализация права на свободу массовой информации в субъектах Российской Федерации, находящихся в пределах Южного федерального округа: автореф. дис… канд. юрид. наук. Ставрополь, 2005. С. 8–9.

Вернуться

21

Scheuner U. Pressefreiheit // Staatsaufsicht in Verwaltung und Wirtschaft, Aussprache zu den Berichten in den Verhandlungen der Tagung der Deutschen Staatsrechtslehrer zu Saarbrücken vom 9. bis 12. Oktober 1963. Berlin: Walter de Gruyter & Co., 1965. S. 2.

Вернуться

22

Schnur R. Pressefreiheit // Staatsaufsicht in Verwaltung und Wirtschaft, Aussprache zu den Berichten in den Verhandlungen der Tagung der Deutschen Staatsrechtslehrer zu Saarbrücken vom 9. bis 12. Oktober 1963. Berlin: Walter de Gruyter & Co., 1965. S. 101.

Вернуться

23

Prinzing M. Pressefreiheit in Europa. Eine Bestandsaufnahme // Aus Politik und Zeitgeschichte. Pressefreiheit. 2016. S. 16.

Вернуться

24

Витрук Н. В. Общая теория правового положения личности. М.: ИНФРА-М, 2008. С. 234.

Вернуться

25

Баглай М. В. Конституционное право Российской Федерации: учебник для вузов. М., 2007. С. 180.

Вернуться

26

Гоббс Т. Левиафан. М.: РИПОЛ классик, 2017. С. 204.

Вернуться

27

Спиноза Б. Сочинения: в 2 т. Т. 1. 2-е изд., стер. СПб.: Наука, 2006. С. 253–254.

Вернуться

28

См.: Levakin I. Juridification of freedom in Europe: legal history // Journal of Constitutional History. 2017. Vol. 33. № 1. P. 163.

Вернуться

29

Конвенция о защите прав и основных свобод человека и гражданина (принята в Риме 04.11.1950; ратифицирована Российской Федерацией Федеральным законом № 54-ФЗ от 30.03.1998) (в ред. Протокола № 11 от 11.05.1994) // СЗ РФ. 2001. № 2. Ст. 163.

Вернуться

30

³⁰ Всеобщая декларация прав человека: принята Генеральной Ассамблеей ООН 10.12.1948 // Российская газета. 1995. № 67.

Вернуться

31

Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12.12.1993 (в ред. Закона РФ о поправке к Конституции РФ от 14.03.2020 № 1-ФКЗ) // СЗ РФ. 2020. № 11. Ст. 1416.

Вернуться

32

Эбзеев Б. С. Человек, народ, государство в конституционном строе Российской Федерации: монография. 2-е изд. М.: Проспект, 2013. С. 148.

Вернуться

33

Эбзеев Б. С. Конституционное право России: учебник. М.: Проспект, 2019. С. 311.

Вернуться

34

См.: Тхабисимова Л. А., Урумов А. В. К вопросу о закреплении прав и свобод человека и гражданина в конституциях республик – субъектов Российской Федерации // Ученые записки юридического факультета. 2015. № 39 (49). С. 37–42.

Вернуться

35

Нарутто С. В. Определенность законодательства как гарантия прав и свобод человека и гражданина в конституционно-судебной доктрине // Lex russica (Русский закон). 2018. № 10 (143). С. 42.

Вернуться

36

Эбзеев Б. С. Человек, народ, государство в конституционном строе Российской Федерации: монография. 2-е изд. М.: Проспект, 2013. С. 149.

Вернуться

37

Рассказов Л. П. Теория государства и права: углубленный курс: учебник. М.: РИОР; ИНФРА-М, 2015. С. 144–145.

Вернуться

38

Малько А. В., Терехин В. А. Субъективные права, свободы и законные интересы личности как самостоятельные объекты судебной защиты // Ленинградский юридический журнал. 2010. С. 13.

Вернуться

39

См.: Чепурнова Н. М., Серегин А. В. Теория государства и права: учебное пособие. М.: ЕАОИ, 2007. С. 204; Кулапов В. Л. Теория государства и права: учебник. Саратов, 2011. С. 181.

Вернуться

40

⁴⁰ Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12.12.1993 (в ред. Закона РФ о поправке к Конституции РФ от 14.03.2020 № 1-ФКЗ) // СЗ РФ. 2020. № 11. Ст. 1416.

Вернуться

41

Закон РФ от 27.12.1991 № 2124-1 «О средствах массовой информации» (в ред. Федерального закона от 29.12.2022 № 585-ФЗ) // Официальный интернет-портал правовой информации. www.pravo.gov.ru. 29.12.2022.

Вернуться

42

Sächsisches Gesetz über die Presse vom 3. April 1992 (SächsGVBl. S. 125), das zuletzt durch Artikel 13 des Gesetzes vom 11. Mai 2019 (SächsGVBl. S. 358) geändert worden ist.

Вернуться

43

См.: Мильтон Д. О свободе печати (Ареопагитика) // История печати: антология: учеб. пособие / сост., предисл. и коммент. Я. Н. Засурского, Е. Л. Вартановой. М.: Аспект Пресс, 2002. Т. 1. С. 7–64.

Вернуться

44

Всеобщая декларация прав человека: принята резолюцией 217 А (III) Генеральной Ассамблеи ООН от 10.12.1948 // Российская газета. 1995. № 67.

Вернуться

45

Елизаров В. Г. Свобода массовой информации в Российской Федерации: конституционные основы и правовые ограничения: дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. С. 25.

Вернуться

46

Куликова С. А. Конституционный запрет цензуры в России: монография / под ред. Г. Н. Комковой. М.: Проспект, 2016. С. 14.

Вернуться

47

Шевердяев С. Н. Право на информацию: к вопросу о конституционно-правовой сущности // Право и политика. 2001. № 10. С. 93.

Вернуться

48

Там же.

Вернуться

49

См.: Spindler G., Schuster F. Recht der elektronischen Medien. Kommentar. München, 2019. S. 421.

Вернуться

50

⁵⁰ Koszyk K., Pruys K. H. Wörterbuch zur Publizistik. München: Walter de Gruyter, 1970. S. 279.

Вернуться

51

Dreizehnter Zwischenbericht der Enquete-Kommission «Internet und digitale Gesellschaft»: Berlin. Deutscher Bundestag. 2013. S. 11–12.

Вернуться

52

Grundgesetz für die Bundesrepublik Deutschland: vom 23. Mai 1949 (BGBl. S. 1), zuletzt geändert durch Artikel 1 des Gesetzes vom 15. November 2019 (BGBl. I S. 1546).

Вернуться

53

Dreizehnter Zwischenbericht der Enquete-Kommission «Internet und digitale Gesellschaft»: Berlin. Deutscher Bundestag. 2013. S. 18.

Вернуться

54

Koreng А. Zensur im Internet. Der verfassungsrechtliche Schutz der digitalen Massenkommunikation. Baden-Baden, 2010. S. 98.

Вернуться

55

Staatsvertrag für Rundfunk und Telemedien (Rundfunkstaatsvertrag – RStV) vom 31. August 1991, in der Fassung des Zweiundzwanzigsten Staatsvertrages zur Änderung rundfunkrechtlicher Staatsverträge: in Kraft seit 1. Mai 2019.

Вернуться

56

Bundesverfassungsgericht – Verkündet am 5. August 1966 – Im Namen des Volkes // Spiegel Online. 2019. URL: http://www.spiegel.de/spiegel/print/d-46414150.html (дата обращения: 22.09.2019).

Вернуться

57

Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12.12.1993 (в ред. Закона РФ о поправке к Конституции РФ от 14.03.2020 № 1-ФКЗ) // СЗ РФ. 2020. № 11. Ст. 1416.

Вернуться

58

Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12.12.1993 (в ред. Закона РФ о поправке к Конституции РФ от 14.03.2020 № 1-ФКЗ) // СЗ РФ. 2020. № 11. Ст. 1416.

Вернуться

59

Хижняк В. С. Право человека на информацию: механизм реализации: монография / под ред. В. Т. Кабышева. Саратов, 1998. С. 15–16.

Вернуться

60

⁶⁰ Елизаров В. Г. Свобода массовой информации в Российской Федерации: конституционные основы и правовые ограничения: дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. С. 17.

Вернуться

61

Grundgesetz für die Bundesrepublik Deutschland: vom 23. Mai 1949 (BGBl. S. 1), zuletzt geändert durch Artikel 1 des Gesetzes vom 15. November 2019 (BGBl. I S. 1546).

Вернуться

62

Baldus M. Artikel 5 GG in der Rechtssprechung des Bundesverfassungsgerichtes am Beispiel des «Soldaten sind Mörder-Urteils»: Studienarbeit. Mainz, 2003. S. 4.

Вернуться

63

Dreizehnter Zwischenbericht der Enquete-Kommission «Internet und digitale Gesellschaft»: Berlin. Deutscher Bundestag. 2013. S. 11.

Вернуться

64

См.: Informationsfreiheitsgesetz vom 5. September 2005 (BGBl. I S. 2722), das zuletzt durch Artikel 9 des Gesetzes vom 20. November 2019 (BGBl. I S. 1626) geändert worden ist; Gesetz über die Presse (Landespressegesetz) vom 14. Januar 1964 letzte berücksichtigte Änderung: § 12 neu gefasst durch Artikel 3 des Gesetzes vom 24. April 2018 (GBl. S. 129, 131); Hamburgisches Pressegesetz vom 29. Januar 1965: letzte berücksichtigte Änderung: § 11а neu gefasst durch Gesetz vom 18. Mai 2018 (HmbGVBl. S. 184); Gesetz über die Presse (Pressegesetz) vom 16. März 1965 (Brem.GBl. 1965, 63, 75), zuletzt § 7 geändert sowie §§ 5 und 12 neu gefasst durch Artikel 4 des Gesetzes vom 08. Mai 2018 (Brem.GBl. S. 149, 151); Niedersächsisches Pressegesetz vom 22. März 1965: letzte berücksichtigte Änderung: Inhaltsübersicht geändert, § 19 neu gefasst durch Artikel 5 des Gesetzes vom 16.05.2018 (Nds. GVBl. S. 66); Berliner Pressegesetz vom 15. Juni 1965: letzte berücksichtigte Änderung: mehrfach geändert; §§ 12, 13, 15 bis 18 aufgehoben, § 20 neu gefasst durch Artikel 1 des Gesetzes vom 04.04.2016 (GVBl. S. 150); Pressegesetz für das Land Nordrhein-Westfalen (Landespressegesetz NRW) vom 24. Mai 1966 (Fn 1), mit Stand vom 25. Mai 2018; Thüringer Pressegesetz vom 31. Juli 1991 (GVBl. S 271), das zuletzt durch Artikel 22 des Gesetzes vom 6. Juni 2018 (GVBl. S. 229, 265) geändert worden ist; Sächsisches Gesetz über die Presse vom 3. April 1992 (SächsGVBl. S. 125), das zuletzt durch Artikel 13 des Gesetzes vom 11. Mai 2019 (SächsGVBl. S. 358) geändert worden ist; Pressegesetz des Landes Brandenburg vom 13. Mai 1993: zuletzt geändert durch Artikel 31 des Gesetzes vom 8. Mai 2018 (GVBl.I/18, [Nr. 8], S. 23); Pressegesetz für das Land Mecklenburg-Vorpommern (Landespressegesetz – LPrG M-V) vom 6. Juni 1993 (GVOBl. M-V S. 541; GS Meckl.-Vorp. Gl. Nr. 2250-1), das zuletzt geändert durch Artikel 8 des Gesetzes vom 22. Mai 2018 (GVOBl. M-V S. 193); Bayerisches Pressegesetz (BayPrG) in der Fassung der Bekanntmachung vom 19. April 2000 (GVBl. S. 340, BayRS 2250-1-I), das zuletzt durch § 1 Abs. 256 der Verordnung vom 26. März 2019 (GVBl. S. 98) geändert worden ist; Saarländisches Mediengesetz (SMG) vom 27. Februar 2002 (Amtsbl. S. 498), mehrfach geändert durch Artikel 2 des Gesetzes vom 16. Mai 2018 (Amtsbl. I S. 268); Hessisches Gesetz über Freiheit und Recht der Presse Hessisches Pressegesetz (HPresseG) vom 12. Dezember 2003 (GVBl. I 2004 S. 2) das zuletzt geändert durch Artikel 14 des Gesetzes vom 3. Mai 2018 (GVBl. S. 82); Gesetz über die Presse (Landespressegesetz) vom 31. Januar 2005: letzte berücksichtigte Änderung: § 8 geändert (Ges. v. 11.06.2019, GVOBl. S. 145); Pressegesetz für das Land Sachsen-Anhalt (Landespressegesetz) vom 2. Mai 2013: letzte berücksichtigte Änderung: § 10a neu gefasst, § 16a neu eingefügt, § 16a (alt) wird § 16b (neu) durch Artikel 3 des Gesetzes vom 29. März 2018 (GVBl. LSA S. 22, 23); Landesmediengesetz (LMG) vom 19. Dezember 2018 (GVBl. 2018, 431).

Вернуться

65

Kommers D. P. Constitutional jurisprudence of the Federal Republic of Germany. 2nd ed., rev. and exp. Durham; London: Duke University Press, 1997. P. 47.

Вернуться

66

Hensel A. Grundrechte und politische Weltanschauung. Tübingen: Mohr, 1931. S. 10.

Вернуться

67

BVerfG, Beschluss des Ersten Senats vom 15. Januar 1958. – 1 BvR 400/51 – Rn. (1–75) // URL: http://www.bverfg.de/e/rs19580115_1bvr040051.html (дата обращения: 12.08.2019).

Вернуться