# Записки трейдера. Мальдивы

Сергей Ситарис

Продолжение первой части записок ("Записки трейдера. Женщины"). Главный герой отправляется с девушкой на остров в надежде добиться её расположения. Ведь сама атмосфера Мальдив должна способствовать этому. Но всё пойдёт не совсем так, как он себе представлял и его ждёт немало сюрпризов и открытий.

Книга написана с лёгким юмором и любовью к Мальдивам и может служить, своего рода, путеводителем. Как область интересов главного героя, затрагивается и тема частных инвестиций.

Если в процессе чтения книги вы улыбнётесь и ваше настроение улучшится, автор будет считать свою задачу выполненной.

## День 1. Дорога на остров. Первые впечатления

### Дорога на остров.

> "Мужчина до тех пор гоняется за женщиной, пока она его не поймает"

На Мале вылетели 5 декабря прямым рейсом аэрофлота из Шереметьево поздно вечером.

До этого почти шесть часов добирались до Москвы. Днём я заехал за Наташей на такси. Она жила недалеко от центра города в собственной однокомнатной квартире, которую ей помогли купить родители.

Я забросил её чемодан в багажник, и мы двинули на автовокзал, где почти сразу сели на проходящий междугородный автобус.

В аэропорту Минеральных Вод только успели попить кофейку в кафе, как объявили начало регистрации. Мы предъявили паспорта агенту – рыжей, конопатой, из тех, которые могут убить лопатой и при этом очень симпатичной и приветливой девушке с глазами цвета синего неба, в которое она нам оформляла пропуск. Получили посадочные талоны и сдали в багаж свои тощие чемоданы, заполненные снаряжением для снорклинга, аптечками, да минимумом тряпок, так как на Мальдивах вечерние платья и смокинги ни к чему. Как и обувь. Там царит расслабленная атмосфера – все ходят босиком. Неофициальный девиз Мальдив: «no shoes, no news» («без обуви, без забот»).

Досмотр прошли быстро и без проблем, поскольку из вещей у нас остались лишь небольшая сумочка у Наташи, да рюкзак с видеокамерой, ноутбуком и всякими полезными аксессуарами у меня, а из оружия – только Наташина красота.

Полчаса ожидания посадки в самолёт я провёл за ноутбуком, подключившись к интернету и пробежавшись по котировкам интересующих меня активов. Я не сторонник активной торговли на отдыхе и, за редким исключением, никогда этого не делаю. И потому что для этого нужен не ноутбук, а хорошо оборудованное рабочее место, и потому что неудачный трейд может надолго испортить настроение, а я не для того лечу за тридевять земель, чтобы испытывать негативные эмоции, переживать и дёргаться. Самое большее – это могу купить что-нибудь вдолгосрок, если увижу подходящую цену, или закрыть какую-нибудь прибыльную позицию, если она хорошо спекулятивно выстрелила и график кричит, что надо взять прибыль.

Рынки называют бычьими и медвежьими, по ассоциации с тем, что бык рогами подкидывает свою жертву вверх, а медведь бьёт лапой сверху вниз.

У меня своё толкование медвежьего рынка: во время паники на бирже, котировки падают также стремительно, как опорожняется кишечник у перепуганного медведя. Именно поэтому, по-моему, такой рынок и называют медвежьим. В такие моменты многие участники торгов обнаруживают у себя признаки "медвежьей" болезни, поэтому на отдыхе, чтобы не обосраться, я предпочитаю быть вне рисковых позиций.

Во время недолгого двухчасового перелёта, Наташа читала какую-то книгу на своём смартфоне. Из опыта нашего предыдущего общения, я знал, что литература – это её самое большое увлечение. Я подозревал, что она потому и в девках засиделась, что всё свободное время за книжками провела, проживая чужие жизни вместо того, чтобы жить свою. Сопереживая сильным эмоциям и чувственным наслаждениям книжных героев и при этом не наблюдая ничего подобного в своей собственной, скучной и однообразной личной жизни. Я уж молчу о полной интересных встреч и ярких событий работе бухгалтера.

В своих литературных пристрастиях она была довольно консервативна. Предпочитала классику, русскую и зарубежную, любила хорошую поэзию. К новомодным жанрам типа фэнтези или мистики была равнодушна.

Я листал журнал, который достал из кармана на спинке впереди стоящего кресла и изредка поглядывал на неё, размышляя о секрете женской привлекательности. Бывают лица с правильными классическими чертами, когда общая картина складывается из совокупности безупречных отдельных составляющих: правильный овал лица, прямой, ровный, пропорциональных размеров нос, большие выразительные глаза, не близко и не слишком широко посаженные, аккуратные уши, не торчащие и не слишком плотно прижатые к черепу, рисунок бровей, размер и линия рта, полнота губ и так далее. Но бывает и так, что, отдельно взятые черты лица, вовсе не соответствуют эталонам гармонии и красоты, однако общая картина, сложенная из этих, далёких от идеала пазлов, нисколько не проигрывает первому случаю. Возьмём, для примера, двух ярких представительниц нашей эстрады 70-80-х годов, Валентину Толкунову, с крупными, правильными чертами лица, как в первом случае и, Людмилу Сенчину, относящуюся ко второму типу, но обладающую ничуть не меньшей женской притягательностью.

К этому же типу относилась и Наташа. Широковатые скулы, чуть вздёрнутый "уточкой" нос, который из всех разновидностей носов лично я считаю наименее привлекательным, узкий подбородок с едва заметной ямочкой посередине, невысокий лоб, с низко растущими густыми русыми волосами, разделёнными пробором посередине и свободно льющимися на плечи. Казалось бы, не самый лучший набор комплектующих. Но взгляд серых, миндалевидного разреза глаз, опушённых сверху и снизу густыми ресницами, обладал удивительной манкостью. Она просто смотрела, а её жертва-мужчина начинал испытывать непонятное волнение, как от действия эктогормонов, разновидности феромонов, распространяющихся вовне и влияющих на поведение другого существа. Трудно сказать, что делало её взгляд таким выразительным: взмах ресниц, изгиб тонких бровей, классический разрез глаз, подчёркивающий красоту радужной оболочки или внутренний свет, льющийся из их глубины. А может быть всё это вместе. Хорош был и небольшой красивый рот с припухшими, будто от поцелуев, губами, когда нижняя только чуть полнее верхней, открывающими в улыбке жемчужную полоску некрупных, плотно посаженных зубов.

Москва встретила нас настоящей зимой, за бортом какая-то серая муть, минус 12, небо стылое, низкое, всех оттенков свинцового цвета, по лётному полю ветер носит снежную крошку, а у нас, на юге, на Ставрополье, ещё сравнительно тепло, снег выпадал один разок в конце ноября, да и то сам испугался своей смелости и за день стаял.

Самолёт вырулил на стоянку, прекратил движение и остановил двигатели.

В салоне началась привычная суета: плевать хотел народ на призывы бортпроводников оставаться на своих местах до подачи трапа, все стали вставать с мест, одеваться, доставать с полок ручную кладь, мешая друг другу и толкаясь в проходе.

За окном иллюминатора, ёжась на ветру, привычно замельтешил обслуживающий персонал, встречающий воздушное судно и выполняющий его осмотр и обслуживание. К самолёту начала сползаться спецтехника, тележки для выгрузки багажа, а вскоре подали и трап.

Мы специально выбрали рейс из Минеральных Вод с прибытием в Шереметьево, откуда был наш вылет на Мале, чтобы не (терять времени) тратить время на переезд между аэропортами.

Пока всё шло чётко по намеченному плану, без осечек и задержек.

Наташа всю дорогу демонстрировала некоторую отстранённость, была серьёзна, задумчива и временами даже напоминала мне несчастную жертву нацизма, угоняемую на принудительные работы в Германию. Иногда я ловил на себе её изучающий взгляд, будто она старалась припомнить, кто я такой и откуда она меня знает, но как только я пытался встретиться с ней глазами, она лёгким наклоном или поворотом головы умело прятала свои за распущенными русыми волосами.

Всё это время я был отличником по поведению и образцом галантности и такта. Как акула-молот улавливает малейшие электромагнитные возмущения, в поисках спрятавшейся на дне океана добычи, так я угадывал каждое её желание и был всегда рядом и наготове. Она только поворачивала голову, а я уже знал, куда она посмотрит, она только поднимала ногу, а я уже знал, куда она её поставит, она только открывала рот, а я уже знал, что она сейчас что-то скажет. Если бы в эти минуты меня увидел Реджинальд Дживс, то сильно застеснялся бы своей неотёсанности.

Я чувствовал, что Наташа немного напряжена и опасался, что она может в любой момент вспыхнуть, ткнуть в меня, чем-нибудь по своей укоренившейся привычке и развернуть оглобли. Поэтому был предельно осторожен и старался больше помалкивать, как говорится «думал дважды, прежде чем ничего не сказать», поскольку любое изречение, при желании можно истолковать двояко и совсем не в том свете, что ты себе представлял.

Я давно понял, что люди, получая одну и ту же информацию, воспринимают её иногда диаметрально противоположным образом. Мы судим о других по себе, но зачастую они бывают «другое дерево» и от этого возникают недопонимания и конфликты.

Лишь перед самым вылетом из Шереметьево, Наташа прониклась атмосферой, царящей в зале ожидания и оттаяла, с интересом разглядывая отдельных индивидуумов, которые уже успели переодеться и щеголяли в одежде, предназначенной для тропиков: шортах, бриджах, ярких футболках. Они уже явно настроились на отдых и сбросили с себя вместе с зимней одеждой тяжкий груз забот и проблем, предпочитая лететь налегке в прямом и переносном смысле. Эти несколько часов до вылета всегда особые. Нас, как детей, охватывает приятное возбуждение от скорой встречи с неведомым. Шагнув в самолёт промозглой зимой всего лищь через несколько часов мы выйдем в сказочное лето. Физически мы ещё здесь, но мысленно уже в астрале: наше тонкое тело нежится под ласковыми солнечными лучами и шлёпает босыми ногами по белоснежному коралловому песку в прибрежной полосе прибоя. Предвкушение такого желанного и так долго ожидаемого отдыха зачастую приятнее его самого. Ведь в своих мечтах о приключениях мы настроены исключительно на позитив и рисуем в своём воображении картины только в ярких и светлых тонах. Реальность же может оказаться мрачнее: мы можем столкнуться с плохим сервисом или не плохим, а просто чуть хуже, чем себе навоображали, стать жертвой мошенников или заболеть. Хорошо ещё, если благородной экзотической болезнью и ненадолго, но можно ведь и пасть жертвой кишечной инфекции, просидев пол-отпуска на унитазе.

Похожий психологический момент хорошо известен и в биржевой торговле, когда весь позитив отыгрывается заранее: рост котировок на ожидании какого-либо события и фиксация прибыли по факту его наступления.

– Смотри! – толкнула меня Наташа. – Кудрявый из «Стэндапа».

Я посмотрел в сторону, куда она показывала и увидел, неподалёку от нас, тощего молодого парня с узким смуглым лицом, носом с небольшой горбинкой, печальными еврейскими глазами и головой, напоминающей цветущий одуванчик, в ту пору, когда он уже превратился в белоснежный шар. Только его торчащие во все стороны кудрявые волосы были не белого, а смоляного цвета. Он сидел сразу в двух местах: в кресле, рядом со своей подругой и в смартфоне, лениво с ней переговариваясь и, одновременно, просматривая что-то в гаджете.

– Он классный, – тихо сказала Наташа, не отрывая глаз от пары. – Мне нравится его юмор. Он тонкий, без мата и пошлости. Я все его выступления видела на ТНТ.

Ещё минут пять, Наташа, как медсестра-садист, ставила мне уколы ревности в мои самые болезненные и уязвимые части тела, нахваливая при мне совершенно постороннего мужчину, в то время, как я сидел рядом и не только не умер, но каждой из своих 30 триллионов клеток молодого организма жаждал её любви и внимания Мне уже давно хотелось пнуть этого шутника, но настроение моей спутницы явно начало улучшаться, впервые с начала нашего путешествия она сломила, наконец, «печать молчанья на устах своих» и разговорилась. Я старательно поддерживал общение на интересующую её тему, лицемерно вставляя, в образующиеся паузы её монолога, свои перлы: «О, да!», «Он крут!», «Второго такого нет!».

Я не фанат «Стэндапа», специально никогда эту передачу не смотрел, но мельком видел как-то пару выступлений её кумира, которые запомнились только из-за его броской внешности. Имя его я узнал только сейчас, со слов Наташи.

– Я думаю, он обладает аффилативным типом юмора, – выдал я, когда Наташа умолкла. – Тебе не кажется?

– Каким? – Наташа даже перестала уже пялиться на Кудрявого и повернулась ко мне. Хотя бы на минутку мне удалось сбить её прицел. – Я не поняла. Фиктивным?

– Аффилативным, – поправил я. – Пожалуй, это самый лучший тип юмора, с английского переводится, как «партнёрский».

– И что это значит?

– Ну, такой юмор создает атмосферу товарищества, – пояснил я. – Присутствующие словно приобщаются к диалогу. Этот стиль ещё называют связывающим, а использующие его люди воспринимаются как тёплые, добрые, "свои в доску". Они хорошо снимают напряжение в неудобных ситуациях и способны посмеяться над своими ошибками.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросила она. – Про виды юмора? Я, например, из его разновидностей знаю только чёрный и детский.

– Просто ещё в школе мне пришлось столкнуться с агрессивным стилем юмора. Тогда я и заинтересовался этой темой. До этого я думал, что юмор бывает только добрый.

– Расскажи, – попросила Наташа.

– Хорошо, – я был рад, что завладел её вниманием, да и делать было всё равно нечего. – Я уже рассказывал тебе раньше, что вырос в семье военного, а сама специфика воинской службы включает в себя мощную мотивацию к частой перемене мест. Каждое новое назначение для военного – это ступенька к более высокому уровню жизни: должность с повышением в звании или с его перспективой, лучшие условия службы, географическое место проживания, жилищные условия, зарплата… Мы часто переезжали с места на место и, кстати, может быть оттуда, из детства, у меня страсть к путешествиям. Я поменял семь школ, пока получил среднее образование. Из них были даже две экзотических – туркменская и деревенская. В них я учился совсем по чуть-чуть, только последний месяц четвёртой четверти. В обоих случаях отпуск у отца выпал на конец весны и первый раз мы поехали к его родственникам в Туркмению, а второй к бабушке по маминой линии в Краснодарский край, в довольно отдалённую станицу Чепегинскую. Первая поездка мне запомнилась дикой жарой. Особенно, если учесть, что отец служил в то время в Магадане, где в конце мая в тени домов и местах, куда мало проникает солнце, ещё встречаются островки подтаявшего грязного снега, а в начале сентября на верхушках сопок он уже не тает и белые его шапки хорошо видны из любой части города. В Туркмении же свежеуложенный асфальт во дворе дома нашей родни днём из-за жары застывал очень медленно, чем и пользовались местные пацаны, увековечивая на нём, после ухода рабочих, сомнительной культурной ценности надписи и отпечатки своих следов. Большую часть дня, пытаясь остудиться, мы проводили у арыка, купаясь в неимоверно грязной, цвета глины, воде и валяясь на раскалённом, изрытом повсюду коническими воронками-ловушками муравьиного льва, песке.

Моя тётка жила в обычной стандартной пятиэтажке, единственной местной особенностью которой было наличие больших открытых балконов, площадью квадратов на восемь, с выходом на них из кухни.

Их квартира была на первом этаже, балкон утопал в зарослях винограда и вечером, когда чуть спадала жара, здесь, на свежем воздухе, за столом, любила собираться вся большая семья. Традиционным праздничным блюдом были манты – тётка их готовила по какому-то своему секретному рецепту. Большой электрический самовар с чаем и экзотическое, для нас северян, варенье из лепестков роз вообще никогда со стола не убирались, потому что из-за духоты всё время хотелось пить.

Спальных мест не хватало и нам, детям, стелили на полу. Кондиционеров тогда не было, дышать было нечем из-за страшной духоты я плохо спал, ползая ночью во сне в поисках прохлады и, просыпаясь поутру на голом полу в самых неожиданных местах – то под столом, то посреди комнаты. Почки даже моего молодого организма не справлялись с объёмами потребляемой жидкости, за ночь лицо отекало и утром, заплывшими узкими глазами, я становился похож на местного бая, а к вечеру опять на европейца.

Школа запомнилась обилием солнца в классах и пёстрым многонациональным составом – кто только там не учился: русские, евреи, туркмены, татары, азербайджанцы… Бросилось в глаза отсутствие очкариков в классе, где я доучивался, в то время как в пасмурном Магадане, видимо из-за хронического дефицита витаминов и освещённости, их было процентов тридцать. То, что я был из Магадана, известного своей славой бандитского города, заставило местных пацанов относиться ко мне с уважением. Правда, Коля Кайсаров, симпатичный паренёк из нашего класса, рассказал, когда мы стояли с ним и ещё двумя пацанами на перемене, что они тоже не лыком шиты и недавно у них в городе прирезали троих, а двое ушли дворами.

Шоком для меня стала новость о том, что мне предстоит сдавать экзамен по туркменскому языку. В то время он был обязателен, начиная с седьмого или восьмого класса. Слава богу, а точнее, слава аллаху, поскольку тогда я находился в среднеазиатской республике, на подведомственной ему территории, руководство школы не стало издеваться надо мной и зачло мне экзамен даже без моей явки. Похоже всё же не зря, потому что много лет прошло с той поры, а я до сих пор могу выдать пару фраз на туркменском языке и помню с десяток-другой слов.

Станичная же школа отличалась уровнем бытового сервиса, а точнее – полным отсутствием каких бы то ни было удобств и качеством преподавания, явно не заточенным на поступление в Гарвард. Умывались и мыли руки мы на улице, где к доскам под навесом был прибит целый ряд алюминиевых рукомойников, а на занятиях по алгебре измеряли и затем вычисляли площадь футбольного поля. На географии я получил «отлично» за то, что показал на карте маршрут своего путешествия. Расстояние от Магадана до Москвы, затем Краснодар и ещё почти 100 километров до нашей станицы повергло пожилую учительницу в благоговейный трепет, будто я прилетел не с Крайнего Севера, а из самой отдалённой галактики, которую только смог увидеть космический телескоп Хаббл.

За партой я сидел с Колей Голубицким, шустрым, дочерна загоревшим, черноглазым пареньком, сильно смахивающим на гречонка. Он и минуты не мог усидеть спокойно, всё время ёрзал, крутился и живо интересовался всем происходящим в классе, кроме уроков. Постоянно делал ошибки по математике и русскому языку, но ничуть не переживал по этому поводу. Когда я указывал ему на них и предлагал исправить, то всегда получал один и тот же ответ:

– Учителя не заметят.

Он считал, что исправления только привлекут больше внимания к себе и снизят оценку за неряшливость.

Его, устремлённый на меня, чистый и наивный, как у котёнка, взгляд выражал искреннее непонимание, как может учитель заметить каких-то 10-20 ошибок на полностью исписанной тетрадной странице.

С таким же явлением, только наоборот, мы часто сталкиваемся в биржевой торговле. Начинающий инвестор искренне верит, что он заметил недооценённую акцию или облигацию, а представители инвестиционных компаний, вооружённые самыми современными программно-аппаратными средствами анализа, имеющие доступ к платным дорогостоящим информационным ресурсам и целый штат аналитиков, просмотрели.

Коля Голубицкий считал себя умнее учителей, а некоторые инвесторы считают себя умнее рынка. На самом деле рынок учитывает всё и если цена кажется низкой, то для этого есть все основания.

Большую часть занятий учеников использовали как бесплатную рабочую силу в местном колхозе, весной занимая, в основном, на прополке. Я от этой работы сразу закосил, сославшись на отсутствие навыков сельского труда и слабое здоровье. Пригрозил, что оттяпаю кому-нибудь пальцы на ногах или упаду в обморок от солнечного удара. Меня оставили в покое, и я валялся с книжкой под яблоней у бабушки в саду, катался на лошадях или ловил с пацанами раков в местном пруду.

– Интересное у тебя было детство, – вставила Наташа. – А я, с первого по десятый класс училась только в одной школе и, кроме пионерлагеря на Чёрном море после седьмого класса, нигде больше и не была. Но ты начинал про юмор…

– Да, – продолжил я. – Так вот, из-за частых переездов я почти постоянно был новичок в классе и приходил в уже сложившийся коллектив. Свежим взглядом мог наблюдать и сравнивать, как складываются отношения между детьми в разных классах.

Примерно за год до нашего отъезда на юг, отец получил новую квартиру в Магадане, на другом конце города и мне пришлось поменять школу. Там я обратил внимание на одного типа, Витю Губарева, который был в классе безусловным лидером. Но авторитет его держался не на силе, не на знаниях, не на уважении или умении коммуницировать, а на остром и злом языке. Юмор этого щуплого, едва ли не самого мелкого в классе, сморчка был злым и едким, как серная кислота. С ним предпочитали не связываться самые отъявленные хулиганы и здоровяки, хотя они могли вышибить ему мозги одним щелбаном.

Доставалось от него даже учителям.

Особенно невзлюбил он молодую, лет тридцати пяти учительницу физики, довольно крупного телосложения, симпатичную блондинку. Как-то, отвлекшись от темы урока, в разговоре на житейские темы, она имела неосторожность высказаться по поводу того, что ей нравятся высокие мужчины.

– Стропилой тоже плохо быть, – тут же откомментировал Губарев, демонстративно измерив взглядом рослую учительницу с головы до ног.

– Ну почему? – возразила учительница. – Для парня разве плохо? Далеко видно и женщина чувствует себя рядом с ним более защищённой. А если это намёк на меня, то я не обижаюсь…

– Шансов выжить меньше, – аргументировал Губарев. – Вот вы, например, сколько весите?

– Не знаю точно, – смутилась учительница. – Где-то около 75.

– Ну это ещё ладно. – продолжил, издеваясь, Губарев. – А представьте себе, что хлопнется в обморок какая-нибудь лошадь килограмм на 76. Такую до скорой дотащить не каждый здоровый мужик сможет. А меня даже слабая женщина с поля боя вынесет и спасёт.

В другой раз, когда учительница писала на доске формулы, он выдал громко, на весь класс:

– Ну ты и разожралась! Не видно же за тобой ничего…

А когда растерянная учительница, с мелом в руках, обернулась, ткнул в спину впереди сидящую полненькую девочку и добавил:

– Сивцова! Отклонись!

Любой, на кого он обращал своё внимание, мог за несколько минут стать посмешищем для всего класса.

Как новичок, я, естественно, не мог не попасть в поле его зрения. Я уже привык, что всегда, без исключения, на каждом новом месте меня "пробуют на зуб" и "проверяют на вшивость". Проявляется это всегда по-разному, но кто-то пробует словом или физическим действием, а остальные внимательно наблюдают. От этого в дальнейшем и будет зависеть твоё положение в классе и тут главное не оказаться в самом низу иерархии, говоря блатным языком, у параши.

Я изначально уступал ему в скорости мыслительной реакции и быстро отбить его атаку остроумным выпадом не мог. Позже я, конечно, всегда находил достойный ответ, размышляя об этом по пути из школы домой, или, бесконечно проигрывая ситуацию в постели перед сном, да только поезд, как говорится, уже ушёл.

Я понимал, что надо срочно что-то делать и медлить нельзя. Но что? В древнем Китае говорили, что легче отрубить голову, чем заткнуть рот. И тогда я решил: если он пользуется своим преимуществом мне во зло, то я имею полное право воспользоваться своим. До переезда я несколько лет прожил в довольно неблагополучном районе Магадана со всем вытекающим отсюда опытом и повидал достаточно "отморозков" в предыдущей школе. Там на перемене тебя, пробегая мимо, мог специально "задрать" какой-нибудь малец, на две головы и двумя классами ниже. Естественно, получал затрещину, а после уроков получал уже ты и с лихвой. На выходе из школы тебя ждала пара-тройка ПТУ-шников или вообще взрослых парней, наглых, безмозглых и, в силу этого, абсолютно лишённых, в своей жестокости, тормозов.

Поэтому, расспросив кое-кого из одноклассников, я сначала убедился, что за Губаревым никто не стоит и "вписываться" за него никто не станет. В крайнем случае, у меня оставались кое-какие "мутные" приблатнённые знакомые по старому двору, к которым я мог обратиться за помощью.

Я решил воспользовался своим преимуществом в росте, весе и спортивных навыках (ходил на секцию вольной борьбы). Как только поганец цеплял меня словом, незамедлительно следовала физическая реакция. Когда подопытной крысе хотят запретить какое-то действие, её бьют током. Если Губарев, или, как я его прозвал, Хорёк, отпускал издевательские комментарии во время моего ответа на уроке, то сразу по его окончанию, на перемене, "совершенно случайно" спотыкался об мою ногу и растягивался на полу во весь рост. Над такими моими "шутками" одноклассники смеялись не менее охотно, чем над его, потому что мало кому он не насолил. Кстати, он оказался очень легко обучаемым и сообразительным и, как и лабораторная крыса, быстро сделал правильные выводы.

Та ситуация впервые заставила меня задуматься о том, что юмор бывает разный, а люди больше физической боли боятся быть публично осмеянными.

– Да, наверно ты прав, – согласилась Наташа. – С чем-то подобным я тоже сталкивалась…

– Суть такого юмора в том, чтобы манипулировать людьми и причинять им моральную боль, -добавил я. – А в случае получения отпора или проявления ответной агрессии, всегда есть фраза: «Ну ты же знаешь, что я шучу…». – Кстати, один из ведущих шоу на нашем телевидении, исповедует подобный стиль юмора.

– Кажется, я поняла о ком ты, – сказала Наташа и, помолчав, добавила. – Сдаётся мне, что гостям в его шоу не столько нравятся его шутки, сколько они боятся попасть ему на язычок и от этого всячески демонстрируют свою лояльность.

В этот момент я увидел, что Кудрявый встал и, не торопясь, куда-то направился по длинному коридору.

– Пойду, прогуляюсь, – сказал я своей спутнице и пошёл за ним, на некотором отдалении, стараясь не потерять его в толпе.

Я не люблю бросать слов на ветер, но ветра в здании аэропорта не было, поэтому, когда расстояние между нами сократилось, выбрал пару наиболее подходящих и запустил ему вслед, пока он не успел повернуть за стойку справочного бюро:

– Дима! Кабанов! – Они полетели по воздуху со скоростью звука и ударили его в затылок так, что он вздрогнул и обернулся:

– Вы меня? – осторожно осведомился он, наткнувшись на мой распахнутый в улыбке ему навстречу взгляд. – Мы знакомы?

– Пока наполовину. Я вас знаю, а вы меня нет. – Я подошёл ближе. – Но это поправимо. Меня Егор зовут.

Я протянул руку для знакомства и, заперев его в углу между стенкой справки и колонной, встал так, чтобы меня непросто было обойти.

Спустя несколько минут дружеского общения, во время которого Кудрявый предпринял несколько безуспешных попыток спастись от меня бегством, я подвёл его к Наташе, как стреноженного коня. Только конское фырканье означает у этих благородных животных проявление удивления или положительных эмоций, а фырканье и брюзжание Кудрявого выражало с трудом сдерживаемое недовольство. Лишь его врождённая интеллигентность и моё преимущество в весе не позволяли ему послать меня по адресу, который не дом, и не улица, и даже не Советский Союз. Перед этим были мои слова про общественную миссию таких великих артистов, как он, про чистое и светлое существо, его фанатку, которая грустит сейчас неподалёку и которую нужно срочно спасать и его слова про то, как он скорее уже хочет попасть на необитаемый остров и как все его задолбали. Отдельно я добавил, что потратить на мою девушку пять минут, ему будет стоить гораздо меньше жизненных сил и энергии, чем общаться со мной до самого вылета.

– Вот, познакомься, Наташа, – это Дмитрий! – появившись из-за спины, мы предстали перед обалдевшей от неожиданности Натальей. – Представляешь, поймал меня у туалета и просто грудью перекрыл дорогу к кабинкам:

– Это с вами, спрашивает, летит бухгалтер второй категории Наталья Орлова? Не отстану, говорит и не пущу в туалет, пока не познакомите. Пришлось уступить…

Как пешку с Е2 на Е4, я чуть подвинул, криво улыбающегося Диму, вперёд, поближе к Наташе.

Она вскочила с места и, взволнованная, нерешительно протянула ему руку. На щеках её вспыхнул румянец, в глубине глаз будто включили подсветку и они засияли влажным светом, как отражённые в ночном пруду звёзды. Я невольно залюбовался ею и мне стало немного обидно, что эти огни святого Эльма зажглись не для меня. Зато Кудрявый заметно расслабился и, на мой взгляд, слишком долго не выпускал руку Наташи из своих шаловливых ручонок. Похоже, он уже не помнил, что спешит на необитаемый остров и мечтает о том, чтобы все от него отстали. Было заметно, что Наташино общество его угнетает значительно меньше, чем моё. Он даже забыл на время про свою подругу, которая стала уже оглядываться на нас.

– Вы после Мале куда? – поинтересовалась Наташа после короткого общения на тему его последнего выступления в славном городе Перми, которое она видела в интернете. – На какой остров?

– Не дай бог, – успел подумать я. – Не хватало ещё нам оказаться на одном острове. Я тактично стоял чуть в сторонке и не мешал их разговору.

Но на моё счастье на Мальдивах полно островов и Кудрявый с подругой направлялись на один из самых дорогих – «Хуравалхи». Видимо, шуточки его оплачиваются неплохо. Одной из особенностей этого люксового острова был ресторан, построенный под водой, где во время трапезы можно через прозрачные стеклянные стены наблюдать жизнь обитателей подводного мира.

– А мы на «Нику» дальше. Гидросамолётом.

– Жаль, – сказал Дима.– Могли бы продолжить общение.

– Дима, если бы вы знали, как нам жаль, – вмешался я. – Но вам, наверное, пора. Вас уже подруга заждалась.

– Будет желание, можно обменяться впечатлениями. Смотрите наши фотки в инстаграм. – Дима вручил Наташе визитку со своими контактами и отчалил.

– Это ты для меня сделал. Я знаю, – сказала Наташа, когда мы остались одни и посмотрела на меня особым женским взглядом, который любого мужчину превращает в покорного её воле идиота. – Спасибо.

Я сидел в кресле рядом с ней и она, в знак благодарности, легко коснулась рукой моего предплечья.

Я почувствовал такой прилив сил, что легко мог сейчас познакомить её не только с Кудрявым, но и с самим Дональдом Трампом. И никуда бы старик от меня не делся.

Когда самолёт оторвался от родной земли и взял курс на Мале, я перестал волноваться, что Наташа сойдёт с дистанции и стал вести себя более естественно. Нас ждал продолжительный, более восьми часов, прямой беспосадочный перелёт, затем пересадка на гидросамолёт и ещё примерно 30 минут полёта до нашего сказочного острова. 10 дней в раю в приватной обстановке с девушкой, от которой ты без ума и с которой ещё толком не целовался, что может быть более интригующим и волнующим кровь?

Знал бы я, что ждёт меня впереди…

В двухэтажном международном аэропорту Мале, на выходе из зала прилёта, нас встретила влажная атмосфера тропиков и оживлённая разноцветная и разноязычная, снующая туда-сюда толпа людей, но не встретил представитель отеля. Перед нами выстроилась целая шеренга встречающих с табличками в руках, но ни на одной из них я не увидел названия нашего отеля. Такое "гостеприимное" начало мне ни фига не понравилось и когда мы подошли к информационной стойке, я был уже слегка не в духе.

На языке, похожем на английский, я спросил у стоящего за стойкой, похожего на цыгана парня с фальшивой улыбкой, какого хера нас никто не встречает. Он разулыбался ещё пуще и, вытянув шею, принялся высматривать что-то в толпе за нашими спинами.

Наконец, ткнул пальцем в сторону какого-то пожилого мужика в яркой тропической рубашке, с чёрными, отливающими жирным блеском, волосами, вероятно, нашего встречающего. Он стоял неподалёку, похлопывая опущенной вниз табличкой по ноге и мило беседуя со знакомым, таким же смуглым, как и он, представителем своей нации на местные общечеловеческие темы. Лицо его было улыбчиво и безмятежно. Пришлось подойти и напомнить ему о том, зачем он вообщем-то здесь и с какой целью. Разгильдяй тут же стал деловым и собранным и принялся вовсю демонстрировать нам качество своих услуг.

На Мальдивах около 1200 островов кораллового происхождения. Вся страна территориально разделена на атоллы, как у нас на области и края. И также, как у нас областной или краевой центр, на каждом атолле есть своя столица – центральный, обычно наиболее крупный остров. Здесь находится либо порт, либо аэропорт, связывающий его со столицей страны Мале местными авиалиниями.

Доставка туристов осуществляется двумя способами: быстроходными катерами, на близлежащие от Мале и столиц атоллов острова и гидросамолётами – на более отдалённые.

Стоянки катеров находятся тут же, неподалёку, метрах в ста от выхода из зала прилёта. Нам же необходимо было на микроавтобусе переместиться в местный аэропорт для посадки в гидросамолёт. Через 10 минут мы уже сидели в крошечной "стекляшке" зала ожидания, а примерно через 40 минут поднимались в гидросамолёт вместимостью 16-20 пассажирских мест.

Гидросамолет это самый дорогой и экзотичный вид трансфера на Мальдивах. Полёт на нём – это отдельное приключение, которое стоит того, несмотря на его дороговизну. Взлетает он прямо с воды и приземляется на неё же.

Смуглые пилот и штурман в лётной форме: тёмных шортах, белых рубашках с коротким рукавом и золотыми погонами на плечах и, при этом, шлёпанцах на босу ногу, заняли свои места и запустили двигатели. Лопасти начали медленное вращение и вскоре слились в сплошной мерцающий круг. Самолёт вырулил на открытое пространство, разогнался на своих поплавках и взлетел. Мы с Наташей прильнули к иллюминатору. Гладь Индийского океана воспринималась сверху, с высоты птичьего полёта, как нечто статичное, застывшее, шероховатое, как шагреневая кожа. Мимо внизу медленно проплывали острова и островки, едва заметные над поверхностью воды. День был ясный, солнечный и видимость была идеальной. Некоторые острова были заселены местными жителями и смотрелись сверху достаточно неряшливо в сравнении с ухоженными островами-отелями. Многие, окружённые отличающимися более светлой изумрудной окраской воды, кольцами рифов, были необитаемы, ввиду своих крошечных размеров. По дороге в наш отель мы совершили посадку на промежуточном, утопающем в зелени, острове, где высадили часть пассажиров.

Наконец вдали показался наш остров, как маленький зелёный виноградный листик на лазурной глади океана. Черенком его тянулась слегка изгибающаяся полоска водных вилл. Было около полудня, океан был тих, спокоен, лёгкая рябь на его поверхности отливала серебром и рассыпала ослепительные искры, отражая солнечные лучи. Магия солнечного света преображала окружающую природу, делая её краски ярче и сочнее. Выпуклые и мясистые листья кустарника сцевола таккада, подступающего к самому берегу, блестели, как покрытые лаком. Зонтики кокосовых пальм слегка покачивались на стройных тонких стволах. Среди ярко и радостно освещённой зелени проглядывали крыши и фасады выходящих на береговую линию пляжных вилл. Несмотря на усталость, глядя на окружающее великолепие, мы испытали необыкновенное воодушевление от предстоящей встречи с терра инкогнито.

## Первые впечатления.

Наш медленно подруливающий к причалу гидросамолёт приветствовали выстроившиеся в линию представители отеля в парадной одежде (чёрный низ, белый верх) в составе трёх человек.

Всем гостям (кроме нас прибыла ещё серьёзная, неулыбчивая пара средних лет из Германии) выдали влажные полотенца, прохладительные напитки и разместили, на время оформления, в удобных креслах на свежем воздухе под навесом у ресепшена. Блаженная тишина, нарушалась только лёгким, успокаивающим шумом прибоя и шелестом пальм.

– Ой, смотри, какая! – Наташа, которая с большим интересом разглядывала всё вокруг, показала на небольшую ящерицу, замершую в паре шагов от нас, в полной неподвижности, у ствола кокосовой пальмы.

– Это калот-кровосос или кровопийца, – сказал я зловещим голосом и, в страхе, поджал под себя ноги.

Наташа, струхнув, тут же последовала моему примеру.

– Да, ладно! Я пошутил, – довольный, заржал я. – У неё только название страшное, а так она абсолютно безобидна.

– Дурак! – Наташа поискала глазами, чем бы в меня ткнуть, но ничего подходящего под руками не оказалось. – А почему она тогда так называется? Наверно же неспроста?

– Есть две версии, – как бывалый ведущий "Мира животных", пояснил я. – По одной, некоторые виды самцов имеют багровый окрас головы и шеи, будто они пропитаны кровью, а по другой, если такую ящерицу разозлить, то она может вцепиться в тебя и будет висеть, как пиявка и стряхнуть её довольно трудно.

– Ну ни фига себе! Значит не так она и безобидна? – Наташа с опаской покосилась на рептилию. – Ящерица-бультерьер какая-то. Такая кроха, а не боится на человека нападать…

– Ты, главное, держись ко мне поближе, – сказал я, сделав мужественное лицо. – Я всегда смогу защитить тебя, в случае чего, и от ящериц, и от гусениц.

– Ты, например, знаешь, что на Мальдивах даже муравьи по размерам раза в три больше наших, как и улитки. Местная гигантская ахатина достигает 11 см в длину. А летучих мышей здесь называют летучими лисицами или собаками потому что они тоже, как минимум, вдвое крупнее.

Дальше я решил малость подурковать и продолжил с серьёзным видом:

– Это особенность данной экосистемы и близость экватора. Потому я и снял виллу только на 10 дней. Не из экономии, а просто не хотел, чтобы ты вернулась домой, увеличившись в размерах вдвое. Согласись, это создало бы целый ряд неудобств по возвращении.

Не скрою, некоторые туристы хотели бы увеличить у себя кое-что из отдельных органов, например, женщины грудь или мужчины…

– Я поняла, – прервала меня Наташа.

– Бицепсы, – продолжил я, не моргнув глазом. – Но, к сожалению, всё увеличивается в размерах пропорционально и это не всех устраивает.

Я грустно понурился, стараясь не выдать себя и с трудом сдерживая смех.

Наташа подозрительно уставилась на меня, в поисках подвоха, но тут её внимание привлёк проходящий мимо работник отеля в светлой рубашке и длинной тёмной юбке, украшенной по подолу и вдоль разреза сзади скромным белым орнаментом.

– А это ещё что? – Её лицо удивлённо вытянулось. – Мужик в юбке?

– Я же говорю, – серьёзно сказал я. – Аномальная зона. Здесь долго нельзя находиться. Чуть задержишься и мужчины начинают носить юбки и красить губы, а у женщин начинают расти борода и усы.

Тут я не выдержал и хрюкнул.

– Ах, так ты издеваться!? – Наташа набросилась на меня, как разгневанная ящерица-калот и успела пару раз шлёпнуть по башке свёрнутым рекламным проспектом. Спас меня подошедший сотрудник отеля, который пригласил нас к стойке регистрации, а после того, как мы получили все необходимые документы, проводил к вилле, у порога которой уже стояли наши вещи.

В дальнейшем нам часто попадались служащие отеля в юбках. Думаю, это связано скорее с национальными особенностями персонала нежели принятой в отеле формой одежды.

Одними из самых дорогих на Мальдивах считаются виллы на воде, но меня этот вариант проживания почему-то никогда не привлекал. Вода здесь и так кругом и вся программа отдыха так или иначе связана с ней: дайвинг, снорклинг, рыбалка, водные виды спорта, морские прогулки. По мне гораздо приятнее спать на твёрдой земле и в тишине, чем в постоянной сырости и слушать хлюпанье воды за стеной и под ногами, поэтому я бронировал пляжную виллу.

Она представляла из себя окрашенное в белый цвет, сложенное из кирпича, крытое пальмовым листом, круглое бунгало общей площадью примерно 100 кв. метров, с двумя выходами: один на внутреннюю территорию острова, на тропинку, имеющую сообщение со всеми необходимыми объектами инфраструктуры: рестораном, спа-зоной, бассейном, ресепшеном, небольшим общим пляжем, местами для прогулок и отдыха, а другой – в приватную прибрежную зону.

Внутреннее пространство виллы было реализовано в двух уровнях и поделено на зоны. Напротив входа с внутренней части острова, за арочной дверью располагалась оборудованная кондиционером спальная комната, главной достопримечательностью которой была широкая кровать под тканевым балдахином и небольшое по высоте, но широкое эллипсовидное окно, выходящее на берег океана. На этом же уровне направо находилась дверь в душевую комнату с отдельным входом в туалет. Душевая, где не тесно было бы и слону, освещалась большим, от пола до потолка, закрытым светлыми шторами окном. Туалетный столик белого цвета с вмонтированной раковиной и зеркалом над ним казался крошечным на фоне размеров помещения.

Центральной же комнатой являлась двухуровневая полукруглая гостиная, под потолком которой бесшумно вращались лопасти вентилятора. Она выполняла роль связующего помещения. Её стену, слева от входа, украшала полка с качественно выполненной моделью старинного парусника, размером более метра в длину. Основная часть гостиной располагалась на нижнем уровне и отсюда был выход к океану, в приватную зону. Спинкой дивана являлся, обшитый деревом перепад между верхним и нижним ярусом комнаты. Его пологий изгиб повторял форму небольшой лесенки, высотой в три ступени. Напротив дивана на стене висел небольшой ЖК-телевизор, прямо перед ним находился низкий прямоугольный столик, а чуть сбоку, отдельно стоящее, кресло для отдыха. В шкафу у стены мы нашли посуду и все необходимые принадлежности для приготовления чая и кофе. Полы в гостиной и спальне были сделаны из окрашенной в тёмный цвет доски, по которой приятно было ходить босиком. Справа, у входа в бунгало со стороны океана, из стены торчал кран для ополаскивания ног от налипшего песка.

Когда мы открыли дверь виллы, выходящую к берегу, в приватную зону, Наташа ахнула, сражённая открывшимся видом: синевой неба, бирюзой воды и белизной кораллового песка, вылизанного до идеальной гладкости океанской волной. Изумрудный цвет воды мелководья на границе рифа, где берег отвесно уходил вниз, превращался в насыщенно синий и оставался таким до самой идеально ровной линии горизонта, отделяющей водную стихию от окрашенной в более светлые голубые тона воздушной.

От виллы до берега было буквально тридцать шагов. Выход к нему с двух сторон был отгорожен от соседних таких же пляжных бунгало живым зелёным щитом: посадками кокосовых пальм, кустарниками питтоспорума и гибискуса. Смыкающиеся высоко в небе и находящиеся в постоянном движении под воздействием бриза, кроны кокосовых пальм рассеивали своими длинными острыми листьями жгучие солнечные лучи на множество бликов и приятно затеняли площадку между виллой и океаном. Натянутый между стволами двух пальм гамак, два лежака под стационарным, крытым посеревшим пальмовым листом, круглым зонтиком, качели, ещё пара дополнительных пластиковых лежаков у самой воды, джакузи, в отдельно стоящем на берегу небольшом бунгало, с гидромассажем и волшебным видом из ванны на океан, создавали все условия для ленивого отдыха и релакса.

После утомительной дороги ничего так не хотелось, как скорее освежиться и снять усталость.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, ринулись переодеваться.

Солдат одевается за 45 секунд, пока горит спичка. Я уложился в норматив, только наоборот – успел за это время раздеться и осторожно, чтобы не повредить ноги о кораллы или не наступить на морского ежа, вошёл в воду. Я нырял, пока без маски, с открытыми глазами, исследуя прилегающий к берегу нашей виллы подводный рельеф и многочисленных обитателей мелководья. Жизнь под водой кипела: туда-сюда сновали всех цветов и окрасок рыбки, маленькие акулята время от времени стремительно проносились мимо, рыба-попугай неподалёку упорно терзала мёртвые кораллы, вокруг маленького кустика актиний, среди её гибких щупальцев суетились крошечные рыбки-клоуны. Вода была тёплой, ненамного ниже температуры воздуха и купание доставляло невероятное блаженство. Думаю, тяга к воде у людей заложена на генном уровне, начиная со времени нашего плавания в околоплодных водах.

Наташа, в голубом раздельном купальнике, на аппетитных формах, с собранными в узел волосами, появилась примерно через 5 минут, что также было абсолютным рекордом по скорости переодевания на Мальдивских островах среди женщин. Оно и понятно – ведь надо было перемерять несколько купальников, покрутиться перед зеркалом, чтобы понять, насколько миллионов долларов ты выглядишь аверс и реверс и много ещё всякого такого важного, чего нам, мужчинам, существам примитивным, не понять.

Немного стесняясь, под моим взглядом, она осторожно, внимательно глядя себе под ноги, заходила в воду, а я, забыв на время о подводном мире, смотрел на неё во все глаза. Буйство природной красоты стало её бледным фоном. Правильного телосложения, узкокостная, с тонкой талией, хрупкими плечами, небольшой грудью, крепкими стройными ногами, ростом на голову ниже меня, абсолютно незагорелая, с белоснежной, уязвимой для местного солнца кожей, она была прекрасна, как жемчужина, какой стороной её ни поверни.

Я вспомнил Свету с её белым купальником и сами собой всплыли строки Есенина:


> "Да, мне нравилась девушка в белом, но теперь я люблю в голубом…".


В то время как я, устав от гиподинамии в дороге, двигался в воде много и шумно, энергично работая руками и ногами, Наташа плавала медленно и аккуратно, как уточка, не вынимая рук и ног из воды, параллельно берегу туда-сюда, не удаляясь от него на расстояние далее пяти метров и стараясь держаться от меня на дистанции.

Выйдя из воды первым, я улёгся на одном из двух, стоящих рядышком у самого берега, шезлонгов. Наташа тут же последовала моему примеру и покинула опасную среду. Во время полёта я провёл цикл профилактических бесед о подводных обитателях и правилах безопасного поведения в тропических водах, чем окончательно её запугал. Посмотрев на стоящий рядом со мной свободный шезлонг, она не решилась на такую близость и расположилась от меня подальше прямо на белоснежном песочке у кромки воды, положив голову лицом вниз на скрещенные руки.

Некоторое время она расслабленно лежала абсолютно неподвижно, как ящерица, поглощая солнечные лучи, под убаюкивающий шелест волн, но вскоре подняла голову и стала что-то беспокойно высматривать на песке поблизости от себя.

– Мне показалось или тут кто-то бегает?

– Наверно, краб-призрак, – предположил я, сквозь приятную истому, не шелохнувшись и не открывая глаз, – Их тут полно. Дырки в песке – это их норки. Вообще-то они падальщики и, похоже, приняли тебя за жертву кораблекрушения.

– А почему призрак?

– Призрак, потому что может менять окраску хитинового покрова и, в неподвижном состоянии, полностью сливается с береговым песком, а в движении его трудно отследить, так как он движется со скоростью до 2-х метров в секунду и по непредсказуемой траектории. Поэтому его ещё называют краб-привидение.

– Они не кусаются?

– Они не знаю, а я так точно нет. – Я открыл глаза и повернулся в её сторону на бок, чтобы не обгореть. – Есть же свободный шезлонг, держись ко мне ближе. Сама видишь сколько тут всякой нечисти.

И сочувственно глядя на неё добавил:

– Я уж не говорю о том, что ты на какашки легла…

– Как?! – от её расслабленного состояния не осталось и следа. Она подскочила, будто напоролась животом на морского ежа и, стоя на коленях, стала осматривать свой живот и переднюю поверхность бёдер, одновременно брезгливо смахивая с них руками прилипший к мокрому телу песок. – Где?!

– Мне больно тебе об этом говорить, но коралловый песок – вот это белоснежное чудо – это какашки рыбы-попугая. Она поедает и переваривает мёртвые кораллы, а то, что осталось, выходит из неё в виде песка. По некоторым оценкам, одна рыба-попугай может произвести около ста килограммов песка в год. Кстати, когда ты лежала на нём, обратила внимание, что он не нагревается, в отличие от обычного кварцевого песка?

Наташа уже была на ногах и присела-таки на край соседнего шезлонга.

– Я не думала об этом, но сейчас, когда ты сказал… Да, он даже не тёплый, а как будто прохладный.

И без всякого перехода, как о чём-то давно наболевшем и выстраданном, заявила:

– Я есть хочу!

Из всех видов столов, дарящих людям удовольствия: карточный, шахматный, бильярдный, массажный, я предпочитаю обеденный, поэтому Наташины слова нашли живой отклик в моём желудке и были восприняты с воодушевлением.

До закрытия ресторана оставалось не так много времени, аппетит же после купания у нас разыгрался нешуточный, поэтому мы по-быстрому ополоснули ноги под краном, чтобы не заносить песок в бунгало, переоделись и отправились перекусить.

Особенностью нашего острова было то, что его нельзя было обойти вокруг по береговой линии, шлёпая босиком по песочку прибрежной полосы, как я любил это делать, отдыхая на других островах. За каждой виллой закреплялся свой кусочек пляжа и прилегающей к нему территории, на которую никто посторонний попасть не мог.

Обогнуть остров можно было по внутренней, пролегающей в саду дорожке, соединяющей все объекты инфраструктуры и места общего пользования.

По ней, утопающей в зелени и местами усыпанной облетевшими розовыми лепестками бугенвилии, мы и топали сейчас в ресторан. Деревья, по пути следования, украшали цветущие орхидеи всех цветов и оттенков, растущие в декоративных горшочках из оболочек кокосовых орехов, наполненных почвосмесью и закреплённых на стволах.

Как же светло, безмятежно и радостно было у меня на душе! Я упивался красотой окружающей природы и свободой. Все заботы и тревоги, ещё недавно отравляющие мне жизнь, я стёр из памяти, как пыль со стола. Наш отпуск только начался, но и с его окончанием, мне не придётся возвращаться на работу и видеть каждый день опостылевшую высокомерную рожу шефа.

Я вышагивал босиком в бриджах защитного цвета длиной чуть ниже колен и белой футболке с рисунком контуров Красного моря и его подводных обитателей, памятью о Шарм эль Шейхе. Песок на дорожке, по которой мы шли, был утоптан до твёрдости бетона и мои ступни не испытывали ни малейшего дискомфорта, однако изнеженные ножки моей спутницы нуждались в постепенной адаптации и она не рискнула пока отказаться от шлёпок.

На ней были белые шорты из какой-то лёгкой ткани и, такого же цвета, укороченная блузка кроп-топ. На голове притеняющий лицо козырёк "Бриз", снежно-белый, не закрывающий, собранные в узел на затылке, волосы, а лишь обрамляющий их чёрной невысокой окантовкой. На носу солнцезащитные очки. Кожа на лице уже успела чуть подрумяниться от тропического солнца.

В ресторане нам показали наше постоянное место за столиком на двоих с номером нашей виллы – 22. Количество мест за столом соответствовало числу проживающих на конкретной вилле и, если вы проживаете в ней один, то и за столиком к вам никого не подсадят, охраняя ваше право на одиночество. Расположение столов и расстояние между ними соответствовали принятой на острове атмосфере приватности. Можно было спокойно разговаривать, не опасаясь, что тебя услышат за соседним столом или будут заглядывать тебе в тарелку. Питание у нас было "всё включено", обед в общем ресторане – шведский стол. Сам ресторан представлял из себя открытое со всех сторон строение, напоминающее громадную беседку, под куполообразной с лёгким уклоном крышей, лежащей на установленных по всему периметру, отделанных деревом, квадратных опорах. Центр ресторана занимала зона активного обслуживания, где, похожий на индийца, повар, с большими круглыми глазами, сверкая их белками и белыми зубами, что-то жарил-парил-накладывал в тарелки, а справа и слева от него полукругом располагался длинный ряд столов с разложенной для пожирания снедью.

Это было наше первое посещение ресторана, поэтому мы довольно долго бродили вдоль столов, знакомясь, как тут всё устроено и заглядывая под крышки контейнеров для горячего и второго. В конце концов набрали по полному подносу еды и фруктов и уселись за свой столик.

Столики для отдыхающих были расположены по краю периметра и с нашего места открывался великолепный вид на океан. Опоры навеса были соединённых между собой низкими, не закрывающими обзор, сплошными деревянными перилами-ограждением. На случай непогоды, были предусмотрены быстро разворачивающиеся по всему контуру строения шторки для защиты от брызг тропического дождя и ветра.

Мы основательно проголодались, а потому и есть намеревались долго и основательно, тем более, что вид и обстановка располагали.

Но, во-первых, переоценили свои силы, глазами, как всегда, съел бы слона, а по факту не можешь доесть и котлету, а, во-вторых, мы пришли уже почти перед закрытием, в ресторане, кроме нас, уже никого не осталось и было неудобно задерживать персонал.

Я похлебал рыбный суп гарудию из тунца, похожий на нашу уху, а на второе проглотил что-то похожее на рагу по-маллигански. Это рагу из говядины и картофеля с добавлением различных овощей. Вкусно и сытно. Тунец на Мальдивах промысловая рыба, его ловят все и везде и блюд из него в местной кухне много. А вот выбор мясных блюд ограничен курицей и говядиной. Свинину на Мальдивах не едят и не продают – это мусульманская страна.

Наташа едва перекусила и собиралась больше времени уделить дегустации незнакомых ей экзотических фруктов: драгон-фрута, маракуйи, рамбутана и папайи, но персонал уже занимался уборкой посуды с соседних столов и наш обед получился скомканным. Пора было уходить.

После обеда мы, уже не торопясь, вернулись к себе на виллу. По пути миновали зону СПА и плантацию для разведения и выращивания орхидей. Мы решили вернуться сюда позже с целью более детального и внимательного ознакомления.

Пока же, после небольшого отдыха, мы опять купались и загорали до самого вечера.

Согласно выданной нам программе мероприятий, каждый день, для любителей полюбоваться закатом, на открытом воздухе, у ресепшена, накрывали столы с лёгкими закусками, фруктами, соками.

Мы тоже решили поучаствовать в проводах солнца и первого дня нашего пребывания на острове: взяли себе по свежевскрытому молодому кокосу и сидели в мягких, удобных креслах, потягивая сок через трубочки и наблюдая быстроменяющуюся прощальную игру лучей уходящего на покой светила, окрашивающих облака на небосводе у границы неба и океана в оттенки красного, багрового, розового…

Солнце уже зашло, но уходить не хотелось. Мы почти не разговаривали, глядя сначала на последние слабые всполохи заката, как вырывающиеся из-за линии горизонта языки пламени догорающего костра, а потом на огромную, без конца и края, гладь океана, пока совсем не стемнело и ничего не стало видно, кроме тех мест, куда едва доставал свет от фонарей у ресепшена. Вода там казалась маслянисто-чёрной и враждебной.

Ужин, за исключением дождливой погоды, накрывался под открытым небом и проходил наиболее торжественно и романтично. Пожалуй, только на ужине можно было увидеть некоторых женщин в лёгких открытых вечерних платьях, хотя, и в этом случае, нередко без обуви, босиком.

Ночи на Мальдивах тёмные и тёплые, как и в городе Сочи и сейчас была именно такая. Весь небосвод был усыпан хаотично разбросанными, как бриллианты на чёрном бархате, яркими искрами звёзд. Освежающий бриз, казалось ласкал кожу, утомлённую за день солёной водой и солнцем.

Лёгкая одежда не стесняла, телу было очень комфортно и дышалось легко, полной грудью. Воздух был настоян на морской соли и лепестках цветущих тропических растений. В тишине ночи было отчётливо слышно спокойное дыхание океана, как большого спящего зверя, обнявшего наш крохотный островок кольцом своих рук.

Говорят жара наиболее тяжело переносится в сочетании с повышенной влажностью. Казалось бы, куда ещё больше влажности – кругом океан, но именно благодаря ему, несмотря на близость к экватору, на Мальдивах не бывает изнуряющей жары. Океан, как гигантский аккумулятор-накопитель смягчает колебания температуры воздуха и не допускает её резких скачков и изменений. Среднегодовая дневная температура на островах составляет +30°С, ночная +25°С.

Кроме того, климат здесь субэкваториальный муссонный. То есть основное влияние на погоду на Мальдивах оказывают ветра (муссоны), приносящие влажный воздух с океана или сухой воздух с континента.

Так, Хулхангу – юго-западный муссон, приносит на острова в летний период (с мая по сентябрь) дождливую и ветреную погоду. В это время года выпадает значительная часть осадков и океан редко бывает спокоен.

Но даже в это время высокая влажность воздуха, благодаря ветреной погоде ощущается значительно легче.

В противовес Хулхангу, северо-восточный муссон Ируваи гонит с континента сухой тёплый воздух. Погода на Мальдивах в период его влияния отличается низкой влажностью и спокойствием океана.

По вечерам, на ужине, действовала заказная система с выбором из трёх основных блюд. На столах, установленных прямо на песке, мерцали маленькие лампадки.

В ожидании заказа, мы сидели напротив друг друга за маленьким столиком и огонёк лампадки отражался в Наташиных глазах, таких близких и волнующих. Было так хорошо, как бывает только в молодости, тёплой летней ночью, когда чувства обострены близостью любимого человека и все звуки, запахи и цвета воспринимаются острее. Не покидало странное ощущение сопричастности к могучей и величавой жизни природы, откуда однажды вышел человек и, в то же время, хрупкости человеческого бытия: будто мы одни на белом свете, под этим чёрным небом с его таинственными звёздными мирами, а вокруг бескрайний океан, в котором наш крошечный островок, так же беззащитен и одинок, как и наша планета в бесконечных просторах вселенной.

Проблемы, оставшиеся на большой земле, ещё недавно беспокоящие и вызывающие чувство тревоги, как-то заметно уменьшились в размерах, растворились в царящей здесь атмосфере покоя и безмятежности. Казалось, будто ты нырнул под воду на многолюдном пляже и сразу исчезли все его шумы: гомон сотен людей, музыка, рёв водных мотоциклов, визги детворы. И только лёгкий звон в ушах.

Наше романтическое уединение лишь изредка нарушалось ненадолго беззвучным появлением из темноты официанта при смене блюд.

В качестве основного блюда, мы выбрали жареную барракуду с рисом, грибами и водорослями, украшенную икрой масаго.

Я знал, что барракуду называют ещё "морской щукой", а икра масаго – это в Японии, а у нас в России она известна, как икра мойвы. Согласитесь, звучит не так романтично, поэтому я не стал разочаровывать Наташу, ведь она так любит поэзию…

Мякоть барракуды белая, мясистая, по структуре состоит из крупных хлопьев. В мясе мало жира и много белка. Как правило с ней всегда подают много зелени.

Лично я барракуду выбрал не из-за её вкусовых качеств, а заказал в том понимании этого слова, как заказывают потенциальную жертву киллеру, за её скверный характер, с целью, путём поедания, сократить её популяцию. Я люблю снорклинг, а эта рыба с непредсказуемым поведением может представлять опасность. Она любит отираться у коралловых рифов и кидаться ни с того ни с сего на пловцов и дайверов. А учитывая, что она может достигать внушительных размеров (50 и более килограмм и 2-х метров в длину), то является не менее опасной, чем тигровая акула или акула-молот, обитающие в здешних водах.

Ужинали мы не спеша, с чувством, толком, расстановкой. На десерт взяли мягкое мороженное с манго.

На островах, с целью более полного использования светового дня часто вводят собственное время, отличное от времени на Мале. На нашем острове, часы переводились на час раньше.

Разница по времени с Москвой была незначительной, спать особо не хотелось и после ужина мы ещё немного посидели, а точнее полежали в баре на диванах, потягивая коктейли и наблюдая местную самодеятельность с неуклюжими прыжками переодетого в национальные костюмы персонала отеля, изображавшего народные танцы под звуки барабанов.

Бар располагался в отдельном строении, на сваях, над водой, по конструкции напоминающем ресторан, только значительно меньших размеров. Напротив барной стойки стояли ряды низких столиков и диванов, на которых можно было сидеть, полулежать или лежать в зависимости от настроения. Кроме нас в баре находилось ещё четыре пары: приехавшие вместе с нами унылые немцы, зажатые и сидящие с постными лицами, будто на партийном собрании ХДС/ХСС, какой-то рыжий толстяк лет 50-ти с такой же упитанной спутницей, лежащие пузами кверху, как два бегемота, на диванах с подсунутыми под спины подушками, пара средних лет азиатского происхождения, но не китайцы, а скорее японцы, судя по дорогой одежде и сдержанному стилю поведения с некоей долей аристократичности, молодой парень лет 30-ти европейского вида с копной русых волос на голове и его милая девушка, оживлённо обсуждавшие что-то, склонившись друг к другу над низким столиком со стоящими на нём бокалами и не обращающие внимания на окружающую обстановку.

Представление отдавало халтурой и примитивизмом и не вызвало у нас никаких эмоций, кроме зевоты.

Чтобы не уснуть прямо здесь, на диванах, мы с трудом поднялись и отправились к себе на виллу.

Там приготовили себе чайку и чуть поболтали, обмениваясь впечатлениями первого дня, но глаза уже слипались. Сказывалась усталость от пережитых эмоций, водных и солнечных процедур. Наташа вскоре ушла в спальню, обустраиваться и готовиться ко сну.

Я вернулся из душа, застелил диван простынкой, выключил свет и завалился спать, с удовольствием вытянув гудящие ноги. Перед этим хотел посмотреть новости, минут пять "попрыгал" по каналам, но русскоязычных не нашёл и вырубил телевизор.

Ещё днём, когда мы только занесли вещи, которые уже ждали нас у входа, Наташа остановилась со своей сумкой на колёсиках посреди виллы, оглядываясь по сторонам и не решаясь пройти в открытую дверь спальни. Огромная, стоящая посреди комнаты двухспальная кровать, её смущала и вызывала чувство неловкости.

Это был решающий момент от которого зависел предстоящий раздел жизненного пространства: воссоединимся мы на старте нашего совместного отдыха или это случится само собой чуть позже. А что случится – в этом я, по наивности своей, ничуть не сомневался.