Андрей Шопперт
Уродина. Книга вторая. Стрела в печень

Глава 1

Событие первое

Значительная часть моей жизни прошла с русскими. Сначала я училась готовить их блюда, а потом попробовала водку, один из самых здоровых алкогольных напитков.

Марлен Дитрих

– Анхен, завтра барон Кайзерлинг в Санкт – Петербург уезжает, – Брехт попытался поудобнее расположиться на стуле с высокой вертикальной спинкой, дохлый номер, придётся ещё и стулья изобретать. Неужели у привыкших, по слухам, к роскоши римлян не дошла мысль до полукруглых венских спинок с небольшим наклоном. В Италию нужно – в музей съездить. Там война скоро начнется очередная. Чего полезное бы под шумок залучить. Иван Яковлевич мотнул головой, мысли в сторону уползли, – Как думаешь, радость моя, а не учредить ли тебе новый орден в честь Кирилла и Мефодия? Учёных награждать. Или священников, которые в чужих странах и землях будут ростки православия холить. Детей башкир там или летгалов русскому учить.

– А кто эти Кирилл и Мефодий? – императрица отпила из китайской зелёной пиалки зелёный же китайский жасминовый чай.

Брехт из памяти Бирона знал, что в Курляндии Анна Иоанновна кофий литрами глушила. А в Москве теперь только зелёный чай пьёт. То, что это она его послушалась, мол, кофий в таких количествах почечную колику точно спровоцирует, Брехт сомневался. Нет, сколько-то процентов, может, и есть, но дело в другом. Перебравшись в Измайлово, Анхен окунулась в молодость, в счастливые детские беззаботные годы. А там все пили китайский чай. Это было роскошью, доступной царской семье. Может, ещё и самые богатые купцы и бояре себе такое позволить могли. Сейчас не сильно лучше, через Кяхту и Тару тонкими струйками течёт тот чай из Поднебесной. Дорого. Всё на лошадях и на верблюдах. И это тысячи и тысячи километров. Как бы не все десять тысяч. Это же, наверняка, с юга Китая везут. Чай пока не районировали. Только на самых югах этот вид Камелии произрастает. И в Индии с Цейлоном ещё, наверное, и не культивируют. К сожалению, ферментировать и обжаривать чайный лист, придавая знакомый Брехту вкус и цвет этому напитку ещё не научились, а если и научились, то в Россию не возят.

– Кирилл и Мефодий енто кто такие? – глаза сами выпучились у Бирона.

– Ну да, кто эти достойные люди, в честь коих нужно орден новый учреждать? – Анна не придуривалась, как всегда, когда что-то пыталась вспомнить, наклонила голову, почти положив её на правое плечо.

– Кхм. Ну ты, мать, даёшь стране угля, хоть мелкого, зато помногу. – чуть не сказал.

– Кхм. Анхен, ты ведь знаешь, что русские буквы отличаются от латинских. Русский, болгарский и сербский алфавиты придумали святые Константин и Мефодий. Они братья. Константина в православных землях именуют Кириллом. Ну, у нас любят имена менять. Ещё в десятом веке Папа римский, который уж не знаю, их канонизировал. Как местных святых. Не знаю канонизированы ли они русской православной церковью. Может и нет. Тогда нужно сделать сразу три дела. Первое – дать команду Синоду канонизировать их, как равноапостольных святых. Второе – учредить орден имени этих святых. Одной степени хватит. И третье – дать команду Синоду поправить алфавит. Упростить его. Избыточно там букв. Из-за чего сложен в обучении. А ещё им же дать указание букварь или азбуку разработать с картинками для обучения детей русской письменности. Согласись, проще запомнить, например букву «В»… Кхм, например, если в азбуке этой будет картинка с этой буквой и ведро нарисовано. В – ведро. «Г» – гусь с шеей и головой на букву «Г» похожей.

– Синоду? Букварь разработать?

– Нет, на самом деле зарапортовался. Дать команду Синоду, чтобы они дали команду всем монахам поучаствовать в конкурсе, на лучший букварь или азбуку. Этого лучшего и сделать первым членом ордена Кирилла и Мефодия. А-а-а. Клинит сегодня. Вторым, понятно, первым тебя, сердце мое, за такой мудрый шаг. За радение российской науке и борцунье за всеобщую грамотность.

– Борцунье, говоришь? Тебе, радость моя, точно этот орден тогда не полагается. Не слышала я таких слов.

– Чего уж, зачем тогда быть императрицей? Если она не может даже слова новые внедрять. Вон Петр – дядя твой, слово «князь-кесарь» придумал. Но это бы ладно. Дал мне граф Остерман бумагу одну позавчера, так я прямо зачитался. Петром самолично составлена. Называется длинно: «Генеральный регламент или устав, по которому государственные коллегии, також и все оных принадлежащих к ним канцелярий и контор служители, не только во внешних и внутренних учреждениях, но и во отправлении своего чина подданнейше поступать имеют». Это если короче, то: «устав государственной гражданской службы России». Полезная вещь. Я не про это. Хотя… Прочти Анхен. Правда, бумага стоит того. Так вот, там в начале есть толковый словарь. Как иностранные слова – термины переводятся. Больше всего мне понравились два слова: Концептов, что означает – «Сочинения всяких указов и доношений» и Акциденции. Это – «От дел дозволенные доходы».

– Умён был дядя, пил только лишку. – Анна глянула на Бирона и кивнула на стоящий на краю стола кувшин. – Точно не хочешь?

В кувшине была медовуха. Брехт всё думал, как запретить на территории России пить виноградные вины, подправленные солями свинца. Просто запрет на ввоз приведёт к обратному. Возрастёт контрабанда, и как следствие вырастет преступность. Американцы со своим сухим законом на эти грабли уже наступ… Наступят ещё. И не скоро, но наступят. Пока ничего умнее возрождения исконно русских напитков, в том числе и медовухи, в голову не пришло. Но на неё нужно создать моду. Вот если царедворцы начнут вместо заморских вин пить медовуху, то и остальные дворяне потянутся. Ну, должны потянуться. А кроме дворян заморская свинцовая отрава больше никому пока и не нужна. Крестьяне в лучшем случае белое вино пьют. Тоже стоит задуматься. Построить настоящие перегонные заводы и национализировать этот прибыльный бизнес. Казне лишние деньги не помешают.

– Не лишку? – Выпили уже по большому кубку. Там пол-литра, не меньше.

– Вкусно же.

– Тогда, конечно.

Событие второе

На свете должен быть кто-то, кому от тебя нужно лишь одно: чтобы ты был жив, и чтобы у тебя все было хорошо.

Барон Герман Карл фон Кейзерлинг парик снял. И подстригся довольно коротко. Усики только небольшие тонкие напоминали прежнего посланца курляндского рыцарства. Две с лишним недели он крутился в Измайлове и Москве. Задолбал всех, если честно, своей немецкой педантичностью. Он несколько раз встречался с Магницким, потом не меньше провёл встреч и разговоров с Яковом Брюсом. Достал до печёнок братьев Блюментростов и Лаврентия, и Ивана.

До Ивана Яковлевича докапывался почти каждый вечер. А чем те химики должны заниматься?! Цель какую-то им поставить? Золото из навоза получать? Или из свинца? Из ртути?

А какую цель? Брехт сам задумался. Ладно, допустим, нужна бертолетова соль. Нет. Брехт сам отлично знает, как это сделать. Ничего сложного.

6 KOH + 3 Cl2 – &gt; KClO3 + 5 KCl + 3 H2O

Так её получит Клод Бертолле лет через шестьдесят. Он пропустит хлор через горячий концентрированный раствор гидроксида калия. И что? А где взять газообразный хлор? Интересно, а где его товарищ Бертолле взял?

Этот газ ещё тоже не изобрели. Опять лет пятьдесят ждать. Ну, чёрт с ним подскажет и это химикам Иван Яковлевич. Нужно оксид марганца четыре обработать соляной кислотой. Выделится как раз зеленовато-жёлтый газ, который направить на гидроксид калия.

4HCl + MnO2 – &gt; MnCl2 + Cl2 + 2H2O

И опять вопрос, да, сразу два даже. Нужна калийная щёлочь и именно оксид марганца четыре или ещё лучше перманганат марганца.

Тьфу. Так легко прийти к выводу, что химики нахрен не нужны. Легче самому всё сделать.

А ещё лучше отступить на шаг назад и обойтись гремучим серебром.

2AgNO3 + 3C2H5OH = 2AgCNO + 2CH3COH + 5H2O

Её получают взаимодействием нитрата серебра с этиловым спиртом и азотной кислотой…

А азотную кислоту уже изобрели?

– Геннадий Данилович, – Брехт специально старался всех собеседников новыми придуманными им русскими именами называть. Понятно, что от изменения имени не обрусеешь сразу, но потихоньку… С чего-то же надо начинать. – Геннадий Данилович, ты, главное, найди приличных химиков за границей и меня с ними сведи, а я уж им задачу поставлю. Если всё ещё будем в Москве, то сюда доставь.

– Знаешь, Иван Яковлевич, все думаю, что не моё это. Ну да университет я закончил, но философский же факультет, да и не сильно мне учиться нравилось…

– Брось, барон, тебе ничего изобретать самому не надо. Нужно создать условия, чтобы этим другие занимались. Нужно найти этих других. Учеников им подобрать. Тут не всё хорошо в России. Прошерсти обе греко-славянские академии и в Москве, и в Киеве. Морские академии, с Магницким контакт поддерживай, пусть он тебе молодых умников посылает. Молодых студиозов и бакалавров всяких после окончания Кёнигсбергского университета смани. Нужно систему создать. Школа, потом средняя школа, потом университет и потом в ученики к академикам.

– Я уже пятерых молодых бакалавров из Курляндии пригласил…

– Пётр с нуля тридцать лет назад начинал. Не всё успел, но морское дело сейчас не худшее в Европе, особенно если учесть, что ничего толком не умели. А ты уже все пути – дороги знаешь, и я у тебя в помощниках есть, и Анна Иоанновна понимает нужность образования. Опять же, у Петра куча других забот была…

– А хочешь, Иван Яковлевич, я расскажу тебе о своём дяде?

– О дяде?

– О дяде, и о Петре. Там интересная история была. Пока дядя был жив её неудобно было рассказывать, но сейчас не осталось в живых ни одного участника тех событий. Последним умер Меншиков. Теперь эту историю можно рассказать.

– И Меншиков замешан? А чего, время к ужину, пойдём, заодно и Анхен послушает. Или ей нельзя?

– Ну, почему нельзя… Говорю же, все участники тех событий мертвы. Расскажу, пусть императрица отвлечётся от дел государственных и посмеётся.

– Посмеётся? – Брехт попытался вспомнить на ходу дядю Кайзерлинга. Память Бирона услужливо подсказала, что там этих дядей, как грязи. Пятеро только со стороны отца.

– Чего задумался? – толкнул Брехта в плечо Кайзерлинг.

– Решаю, который из твоих родственников…

– Пошли, сейчас всё расскажу. Тут можно целый роман написать.

Событие третье

Война между близкими бывает особенно непримирима.

– Анхен, сегодня тебе твои бабки – говорушки не понадобятся. Я на ужин привёл барона Кайзерлинга. Он обещал рассказать занимательную историю про Петра – твоего дядю и про своего дядю. Ты не против, радость моя?

– Дураков с шутами нет. Раз ты против, сердце моё, то я их всех извела. А бабки эти повторяются часто. Да и мало у них хороших историй, ерунда деревенская в основном. Так что с радостью послушаю нашего барона. Я думала он уже в Санкт-Петербурге? – Анна кивнула на почтительный поклон Геннадия Даниловича.

– Завтра убываю, Ваше Императорское Величество. Приехал попрощаться с господином Бироном и последние наставления получить. Не готовился к торжественному ужину.

– А он и не торжественный. Все свои. Посидим тихим семейным кружком, да историю твою послушаем. Присаживайся, барон, от меня по левую руку. Чтобы тебе не кричать громко. Детям можно ли ту историю слушать? – Как раз в зал вошла семья Бирона. Жена и старшие дети с няньками чинно по росту, можно сказать, прошествовали к большому чёрному почти от времени массивному дубовому столу с такими же массивными, на троны похожими, стульями.

– Ничего такого. Просто история любви.

– Ну, присаживайся, да начинай. Все уже в сборе. А нет. Где Анна?

– Идут, они с матерью переодевались после прогулки. – Бенигна Готтлиб в голубом шёлковом платье без отменённых при дворе пышных юбок на каркасе и париков смотрелась совсем маленькой и молодой.

Анна Леопольдовна с сестрой Анны – Екатериной тоже бросили в пышные юбки рядиться и вполне на людей походили теперь, а не на плывущие по морю корабли.

– Давайте же, Геннадий Данилович, рассказывайте свою историю. А ты, Ваня, переводи хорошо, чтобы всё понятно было.

– Вы все знаете про юношескую влюблённость Государя Перта в Анну Монс, – начал, отпив сбитня из хрустального кубка, Кайзерлинг. – Я её не видел, но говорят, что она была с такой белой кожей, что похожа была на фарфор китайский. Как и все влюбленные мальчишки, Пётр был уверен, что и Анна отвечает ему такими же пылкими чувствами. Возможно, так и было сначала. Да. Сначала, – барон снова отпил из кубка, но видно пожадничал, или сглазил кто, но его тут же согнуло от кашля и Бирону пришлось подняться и похлопать Кайзерлинга по спине.

– Барон, ты или рассказывай или пей, – буркнула Екатерина, сестра старшая Анны Иоанновны.

– Слушаюсь, Ваше Высочество.

– Рассказывай, Геннадий Данилович, хорошее начало, – подбодрил скуксившегося сказителя Брехт.

– Петер даже собирался возвести Анну Монс на трон, и как вы знаете постриг в монахини свою законную жену Евдокию.

– Тут уж дополнить могу твой сказ барон, – неожиданно перебила рассказчика Екатерина. – До замужества Лопухину Прасковьей звали. А отца её не Федором. Точно не помню сейчас, то ли Леонтием, то ли Лаврентием. Давно было. Злые были люди и жадные и сам …

– Илларион, – подсказала молчавшая всё это время Анна.

– Точно, точно. Илларион. Помню «Л» была в имени. Так и Илларион – Фёдор после нового крещения и сыны – его жадные и злые были люди, все места хлебные во дворце позанимали, со всех подарки требовали, так что когда дядя их в ссылку отправил, то народ никакого сочувствия не высказал к этим стяжателям. А Евдокия долго сопротивлялась. Никак не хотела добровольно в монахини подстригаться. А только вернулся Пётр тогда, помню, из-за границы, а бунт новый стрелецкий был. Ну, Государь в порыве гнева и отправил Евдокию в монастырь. И опять у него не получилось. Последний наш патриарх Андриан заступился за царицу. И только через год всё равно Пётр отправил несчастную в Суздальско-Покровский монастырь. Туда всех цариц и царевен ссылали и до неё. В том же 1698 году Пётр постриг двух своих единокровных сестёр Марфу и Феодосию за сочувствие к свергнутой царевне Софье. Решительный был дядюшка. Ох, перебила я тебя, барон, ты же про другое, поди, собирался сказывать. Всё, молчу, продолжай. – Екатерина замахала руками и даже закрылась потом ладонями, как бы показывая, что всё даже рот себе запечатала.

– Ммм. Ах, да. Пётр по слухам, правды теперь не узнать, точнее, не по слухам, со слов дядюшки говорю… Нет. Пока называть кто именно не буду. Чтобы интересней было. Так, где я закончил? Ага. Собирался Пётр посадить рядом с собой Анну Монс на трон, но опасался «набата», что народ и бояре возмутятся со стрельцами. Смутное было время. И к немцам тогда в России не так относились. С подозрением. На Кукуе несколько раз были бунты и сжигали дома вместе с обитателями. Потому медлил Пётр. Почти десять лет медлил. А когда силу почувствовал и собирался официально жениться на Анне произошло одно событие. – Кайзерлинг оглядел слушающих, кто его самого, а кто перевод Бирона на русский, своих речей и удовлетворённо кивнув – царская семья «внимала», продолжил. – Однажды при переправе возле Шлиссельбурга свалился с корабельного трапа в холодную весеннюю воду саксонский посланник при дворе Петра, и так как в одежде был и сапогах, и с оружием, то на дно его утащило. Течение там отменное и утащило сразу. Только весной тело выловили. Только ведь отдал Господу душу не простой человек, а посол. Потому решили бумаги проверить, мало ли, вдруг чего сверхважное есть. Так и оказалось среди бумаг посланника саксонского Франца Кёнигсегга, нашлись «важные» бумаги, только это были не дипломатические тайны, а амурные. В бумагах нашли любовные письма к нему Анны Монс.

Письма Анны, целая связка надушенных любовных, дышащих нежностью посланий вместе с медальоном с прядью волос Анны легла на стол Петру…

– Как же, как же, помню – гнев дядюшки был страшен, запил на неделю, и как давай всё в дому у себя крушить. Страх божий. Ой, опять я влезла, – Екатерина Ивановна схватилась за пирожок и засунула его почти целиком в рот. – Подо…жайте, балон.

– Да. Так и было, гнев императора был ужасен. Он лишил Анну всех привилегий, отобрал все имущество и приказал посадить любовницу вместе с сестрой под домашний арест. Несчастных женщин не выпускали даже в кирху! Перед этим было бурное объяснение, Пётр обвинял изменницу в неблагодарности, плакал… потом благородно пообещал, что Анна ни в чём не будет нуждаться… А в чём можно нуждаться взаперти, практически в тюрьме? Кормили хорошо и регулярно. Кхм. Даже на двор под охраной гвардейцев гулять выводили. И всё это происходило под строгим надзором князя-кесаря Федора Юрьевича Ромодановского.

Однажды Анхен… Простите Ваше Императорское Величество, но так её называл ваш дядюшка. Однажды узница решила вернуть себе царскую любовь и занялась ворожбой. Как и ее мать Матильда, Анна Ивановна была очень суеверной. Может колдовство и существует, но в этом случае не помогло, а навредило, последовал донос на Анну с матерью, в результате чего родилось следственное дело. По нему было арестовано около 30 человек, каменный палаццо, подаренный государем, был конфискован и сейчас переделан в анатомический театр, как вы знаете, были отобраны и деревни. Но даже это для самой Анны Монс закончилось благополучно – Петр все-таки питал к ней нежные чувства.

Надо сказать… Это имеет отношение к дальнейшему рассказу, что связь Анны Монс с Кёнигсеггом началась в то самое время, когда Пётр был… в Кёнигсберге! Он, тайно, под чужим именем, работал на верфях, учился кораблестроению и артиллерийскому бою, фортификации и мечтал, конечно, о том, как воздвигнет свою новую столицу – где будут такие же, как в Кёнигсберге, аккуратные дома, в домах появятся картины и фарфоровая посуда, люди научатся пить кофе и пиво, слушать музыку и танцевать под фисгармонию… Пётр был в восхищении от Кёнигсберга. Это был первый европейский город, который он увидел…

Брехт, воспользовавшись тем, что рассказчик вновь потянулся за кубком, оглядел сидевших за столом. А ведь он переводит только для Анхен, даже её сестра Екатерина отлично знала немецкий, хоть прожила в неметчине гораздо меньше.

– Анна Монс безвылазно просидела в своём каменном доме два года. Дом этот, как вы знаете, построен тут недалеко – в Немецкой слободе на деньги российской казны… Даже лифт в доме имелся, которым наверх в комнату Анны кофий подавали. Потом её переселили в соседний дом, купленный у… Не помню, тоже торговец из Кёнигсберга.

Через год примерно Пётр сделал послабление в тюремном режиме бывшей любовницы, он разрешил посещать её кое-каким гостям. Вот мы и дошли до моего дядюшки. Гости охотно посещали “несчастную узницу”, и в их числе был прусский посол Георг Кайзерлинг, друг утопшего Кенигсегга. Да. Из того самого Кёнигсберга посол. Немолодой, хромой, он посещал Анну на правах утешителя. Дядя говорил, что был дружен с Францем… С утопленником… С любовником.

И в это время братец Анны Виллем решил воспользоваться моментом. Как в хорошей пьесе Шекспира все разыграл: сестре Анне он рассказал о том, что только Кайзерлинг может добиться от Петра снятия опалы – а послу Пруссии Георгу Иоганну фон Кайзерлингу намекнул, что Анна очарована достоинствами посланника Пруссии. И даже хромота от раны, полученной в бою, только придаёт ему мужественности, как и благородная седина. Дядя, поверив во всё это, сделал Анне Монс – “несчастной узнице”, предложение. Она – утомленная десятилетним положением фаворитки, а затем тремя годами заточения – была готова выйти за того, кто предложит ей достаток и место в обществе и лучше за границами варварской России.

Получив письменные прошения о браке от Кайзерлинга и Анны Монс, Петр бросился к Анне, кричал на неё и сетовал, что тоже имел серьезные намерения относительно их общей судьбы, и опять плакал. Как же, он хотел видеть ее государыней, а она предпочла Кайзерлинга – хромого старика. Но Анна была непреклонна, за что и заслужила от бывшего возлюбленного порицание: «Чтобы любить царя, надо иметь царя в голове!».

– А что же ваш дядя? – пискнула Анна Леопольдовна, когда Кайзерлинг тоже решил пирожка отведать.

– Георг Иоганн фон Кайзерлинг отправился к Петру просить согласия на брак лично, но попал под горячую руку. Разговор с Петром, который, по словам дяди, был с глубокого похмелья и потому злой как собака, закончился потасовкой. Причём Кайзерлинг, над которым подтрунивал Меншиков, намекая на несостоятельность посланника в постели “подлой девицы Монс”, с коей он, Меншиков, якобы и сам неоднократно “тешился”, – обозвал Алексашку нехорошим словом по-русски и сцепился с ним врукопашную, защищая честь невесты. Пётр вмешался в драку, стал помогать Меншикову. Вдвоём они Кайзерлингу “напинали и наподдали” и даже спустили его с лестницы…

– Ужас какой! Сколько же лет было тогда вашему дяде? – Екатерина Ивановна схватилась за голову.

– Он с сорок пятого года? За шестьдесят.

– Старенький.

– Этим не закончилось. Внизу на дворе на него набросились гвардейцы. А после и Меншиков спустился. И они продолжили избивать и пинать хромого старика.

Любой другой человек после такого конфуза должен был уехать из России. Но прусский посланник Кайзерлинг ограничился тем, что проинформировал своего короля об “инциденте”, при этом даже чуть сгладив его, но ни слова не написал о причине конфликта, а Меншикова вызвал на дуэль. Из Пруссии на имя Петра пришла депеша, содержание которой я не знаю, а после возмутились саксонский и австрийский посланники. Чтобы погасить начавшийся международный скандал, всё же царь и солдаты избили дипломата, Пётр запретил Алексашке драться с Кейзерлингом, а виноватыми были объявлены те гвардейцы, что стояли в тот день в карауле и помогавшие Александру Меншикову пинать дядю! Их даже приговорили к плахе, но за бедняг заступился прусский король Фридрих I, и казнь отменили.

Лишь через несколько лет Пётр дал разрешение на брак. В июне 1711 года Кейзерлинг женился на своей драгоценной Анхен в Немецкой слободе. Счастье было не долгим, через несколько месяцев он скончался по дороге в Берлин. Эту историю он рассказал мне лично…

– А ведь история на этом не заканчивается? Правда? – выслушав перевод Брехта улыбнулась Анна Иоанновна.

– Можно и так сказать. Почти три года Анна фон Кейзерлинг вела тяжбу за курляндское имение мужа со старшим братом покойного – ландмаршалом прусского двора. Другим моим дядей. В марте 1714 года она победила. И опять счастье продлилось не долго, в августе этого же года Анхен умирает от чахотки, так и не побывав в своём имении.

За эти три года безутешная вдова нашла себе утешителя. Капитан Карл фон Миллер, пленный шведский офицер, проживал в ее родной вотчине – Немецкой слободе. Я видел его. Высокий с совершенно седыми волосами несмотря на молодость. И лицо такое злое, что ли. Настоящий викинг. К тому времени красота Кукуевской принцессы несколько поблекла, резвости и веселости значительно поубавилось, и Анхен уже никто не осыпал подарками. Теперь уже она делала подарки своему шведу. Среди ее подарков Миллеру числились «камзол штофовой, золотом и серебром шитый, кувшинец, да блюдо, что бороды бреют, серебряныя» и другие вещи. Мне, как наследнику, список достался. Надо сказать, что после смерти она завещала все капитану. Там, поверьте мне, было, что завещать. Только алмазов, бриллиантов, золотых и серебряных вещей в черепаховой шкатулке Анны Ивановны было на 5740 рублей. (Вся Тайная Канцелярия имела годовой бюджет 5000 рублей). Там были и подарки адмирала Лефорта, и царя Петра, и Кенигсегга и фон Кайзерлинга. Мой отец отсудил это всё у шведа, точнее, у его новой возлюбленной, когда тот тоже вскоре помер. Жениться он не успел, а завещание было поддельным.

Похоронили Анну на евангелическо-лютеранском кладбище в Немецкой слободе. Она умерла в родной Немецкой слободе, на руках больной старухи-матери и пастора.

– Барон, у неё же были дети? – потёрла лоб императрица, пытаясь вспомнить их судьбу.

– Да у Анны было… Есть. У Анны есть трое детей от разных мужчин. Один первый от Петра. Его зовут Яков. Второй от Кёнигсегга и третий от моего дяди. Этот мальчик сейчас у меня в имении, я воспитываю его как своего сына. Про Якова я точно знаю, что Пётр при жизни ещё на просьбу Анны о сыне наложил резолюцию, она нашлась среди бумаг мне доставшихся: «Сего Немцова сына Якова отправить в учебу морскому делу в Голландию, пансион и догляд надлежащий обеспечить». А про ребёнка Франца Кёнигсегга ничего не известно, должно быть умер или умерла в младенчестве.

– Могу и я продолжить эту историю, – вытирая руки салфеткой, вновь напомнила о себе Екатерина Ивановна. – Свидетелем этой истории я была лично. В 1724 году, за год примерно до своей смерти дядя казнил брата Анны Монс – Виллима – за любовную связь с императрицей Екатериной I. По бумагам Тайной канцелярии он был осужден за взяточничество и кражу госимущества. Правда, в них не говорилось, какое государственное имущество украл у Петра Виллим Монс.

Екатерина любила быть в обществе камергера Монса, и однажды Пётр Алексеевич застал ее с ним. Форма обхождения Монса с императрицей, наверное, выходила за пределы того почтения, которым мужчина был обязан своей повелительнице оказывать. В противном случае монарха не могло бы удивить то обстоятельство, что он встретил услужливого камергера в комнате своей супруги. Монс был обезглавлен, и императрица должна была присутствовать при его казни.

– Яков Немцов? – сделал правильный вывод из услышанного Брехт. – Анхен, вели, пожалуйста, сыскать этого человека.

Глава 2

Событие четвёртое

Взятка уничтожает преграды и сокращает расстояния, она делает сердце чиновника доступным для обывательских невзгод.

Михаил Салтыков-Щедрин

Если бы у нас были ружья, то мы бы завоевали всю Европу, правда мы ещё и стрелять не умеем.

Бирон ровно неделю уже занимался с будущими преподавателями стрелковой подготовки в полках. По-разному выходило. Преподаватель и снайпер разные люди. Преподаватель – чаще всего экстраверт, а снайпер – интроверт. В этом Брехт убедился уже, и теперь просто номер отбывал. Не знал, что и делать. Он три дня учил людей делать поправку на ветер, на притяжение пули к воде, если стреляют через реку или в море, на притяжение земли, просто, при стрельбе на дальние дистанции. Учил удерживать ружьё или штуцер ещё несколько секунд в прежнем положении после нажатия на спусковой крючок. Ни о каких снайперских премудростях, типа лёжки или маскировки и речи не было. Первоначально ведь другая задача стояла. Нужно перед тем, как снайперов воспитывать просто научить солдат в огромной российской армии стрелять куда нужно, а не куда получится.

На четвёртый день, он дал каждому «обученному» стрелку по капральству Преображенского полка и команду научить лейб-гвардейцев стрелять. И только у двоих хоть что-то получилось, а ведь сами более-менее прилично уже стреляли. Времени не хватало катастрофически, тем не менее, Брехт поменял снайперам капральства и сам поприсутствовал на парочке занятий. «Преподаватели» мямлили, тушевались, косноязычили. Хреново всё. Это просто крестьяне с острым глазом и твёрдой рукой, и они толком не воевали. Молодые, а в России уже девять лет мир. Войска разлагаются. А преображенцы – почти все дворяне или принимали участия в боях. Ещё с Петром шведов били. Как это они будут крестьянам, у которых молоко на губах не обсохло подчиняться, а те более чему-то у них учиться. И только те самые двое, что и в первый раз нашли контакт с гвардейцами, смогли нормально научить и два следующих капральства стрелять. Эти были точно экстраверты, за словом в карман не лазили, тем более что карманов и нет ещё. И оба были тоже участниками Северной войны. В возрасте люди.

На Дальнем Востоке у него был Светлов и подготовленные им люди, а уже они учили остальных. Это была рабоче-крестьянская армия и опыта толком ни у кого боевого не было. Потому, люди учились и не разговаривали с преподавателями стрелкового боя через губу. Когда он был князем Витгенштейном, то у него было тринадцать егерей, которые, и повоевали, и послужили, и у него поучились. И опять их солдатики слушались. Они были старше и опытнее.

А сейчас? Хрень. Можно поставить рядом офицера. Даже нужно, но это не то. Нужны другие учителя. И они шли. Это первые были драгуны из близлежащих городов, но полки и по границе стоят, и в Петербурге есть, и в Прибалтике, и на левобережной Украине. Даже казачки подтягивались. Пока с Дону. Брехт принимал всех сам и теперь кроме меткости ещё и по умению командовать людей подбирал в будущие учителя.

Время есть подготовить и преподавателей стрелкового дела и набрать пару рот снайперов для лейб-гвардии Георгиевского полка. Два года до войны за Польский престол.

Когда его нагнал курьер и доложил о начавшейся войне, то Иван Яковлевич запаниковал. Неужели он чего успел так поменять, что война началась, которой в Реале не было. Бабочку какую особо вредную и прожорливую, а значит, и плодовитую раздавил. По счастью, оказалось, что ерунда всё. Об этой войне он и так всё знал. Ну, не всё, так очень многое. Надир, пока не шах, начал войну с Портой. Он только что расправился, наконец, с афганцами, оккупировавшими северо-восток страны, и теперь схлестнулся с турками, которые захватили под шумок вместе с Петром весь Кавказ и, кроме того, юго-запад Ирана. До переговоров, которые в Реале непонятно зачем будет вести с ним, с Надиром, Остерман, ещё тоже два года. В 1732 году Россия отдаст персам без боя юг Каспия. Мазендеран и вообще всё побережье. Если честно, то эти земли российскими и сейчас не являются. Сначала их оккупировали те самые афганцы, а потом Надир их оттуда выбил. Но зачем же просто так отдавать, хоть бы какие преференции по торговле шёлком выбили. А в 1735 году отдадут за договор о совместной борьбе с Портой и Баку и Дербент и Решт, до хрена чего. Надир, тогда уже шах, обманет, получит опять без войны земли, откусит немного от Турции и замирится с ними, а Россия одна втянется в пятилетнюю войну. Второй союзник австрийцы тоже пойдут на сепаратный мир. Их можно понять в отличие от Надира. Там, в Европе, Франция будет у Священной Римской империи откусывать лакомые италийские куски, не до войн с непонятным успехом на востоке, своё сохранить не получается.

Сейчас в Низовой корпус со всей страны шлют полынь, а англичане согласились поставить кору хинного дерева. Брехт встретился вчера с их посланником в Москве. Договорились пока о двух вещах. Англичане поставляют в Россию хинин, ну, кору, хинин пока не выделили из неё, а Россия возобновляет поставку пеньки через Санкт-Петербург и Ригу.

Англичане, они как дети. Они привыкли всех покупать. Они и покупали всех. И они на сто процентов уверены, что незначительной взяткой царедворцу можно решить любой вопрос. А чего, Брехт, а, тьфу, Бирон прямо так и сказал Томасу Уорду британскому консулу, с которым встретился в присутствии секретаря Клавдия Рондо:

– Ты это, консул, я взятки беру только породистыми лошадьми! Знаешь небось. Ась?

– Да?

– Да!

– Знаете, конт, поскольку для вывоза из Англии племенных лошадей требуется королевское разрешение, то Рондо сегодня же напишет письмо с этой просьбой к Георгу II. Надеюсь, что Его Величество с полной готовностью согласится дать его.

– Ты, Клавдий, поспеши. Да не жмотьтесь там. Знаешь, ведь, сколько всего есть в России. И парусина, и пенька, и сосны вековые на мачты. А пшеничка отборная. А чай. Ой, скоко всего. Коняг не меньше, чтобы было. Мне надо. Анхен опять же. Другой Анне. Опять мне. Сорок. Да сорок больших мощных двухлеток. И борзых щенков не надо. Только лошади.

– Сегодня же напишу Его Величеству.

– Контора пишет.

– Что, Ваше Высокопревосходительство.

– Конторку мне ещё надо. Стол Резолют. – Блин, а сделали его уже?

Событие пятое

Когда я ношу шелковый шарф, я никогда так определенно не чувствую себя женщиной, красивой женщиной.

Одри Хепберн

Шёлк. Шёлк замечательный товар. Он лёгкий, он дорогой, и он всегда идёт на ура. Желающих щеголять в шелках гораздо больше в Европах, да и в России, чем его производят в Китае Индии и Иране. Все русские цари шли на всевозможные ухищрения, чтобы часть хотя бы этого шёлка, идущего в Европу из Индии и в основном из Ирана перенаправить через территорию России и тем самым поучаствовать в делёжке денег. Успехи были так себе. Иранские и хивинские купцы гораздо охотнее шли в Турцию. Там и маршрут короче, и там Средиземное море, а значит и полно европейских товаров, надо же что-то купцам везти назад в свои страны. Не пустыми же возвращаться. Опять же на Волге было полно казаков и прочих Разиных, которые купцов грабили.

Попытались цари работать через армян. Решение было абсолютно правильным. Есть такой пригород Исфахана – Новая Джульфа – армянский пригород. Переселенные шахом Аббасом I с родины, армяне находились под его покровительством и в XVII веке прибрали к рукам шелковую торговлю не только в Закавказье, но и во всем Иране.

Шли-то правильным путём, но ни настойчивости, ни антикризисных менеджеров хороших, ни даже фантазии, чтобы придумать для армянских купцов завлекаловки, не было у царей русских. А потому направить вывоз всего персидского шелка исключительно через Россию не получилось. Армяне направляли в Москву максимум тысячу пудов в год, в то время как основная масса шла через Персидский залив или старыми караванными путями через Турцию. За год в Европу персидского шелка завозили приблизительно в восемь тысяч тюков. А в тюке у нас, ну да, у них, шесть пудов, то есть в 48 тысяч пудов. Два пишем три на ум пошло. Два процента шёлка шло через Россию. Оставшиеся девяносто восемь процентов шли караванными путями в турецкие Алеппо и Измир (Смирну), а англичане и голландцы занимали в персидском экспорте господствующее положение. Вывод. Наживались на шёлке в основном англичане. А потому, что не сидели на попе ровно.

А что же царь – реформатор. Он тоже хотел. Не забыл об армянской торговле Петр I. По указу Сената от 2 марта 1711 года льготные условия распространялись не только на членов джульфинской компании, но и на прочих армянских купцов. Хотел Пётр «персидский торг умножить, и армян, как возможно, приласкать и облегчить, в чем пристойно, дабы тем подать охоту для их большого приезда».

Желания наши часто разбиваются о суровую действительность. Армянские купцы, привечаемые Петром, привезли в Россию в 1712 году 2600 пудов шелка – крупная партия, если с тысячей пудов сравнивать, но, как и прежде, продолжали отправлять его и в Турцию. Выход к средиземноморским портам позволял дешево покупать западноевропейские товары, что было трудно сделать в России, где тем же Петром были запрещены прямые контакты между европейскими и восточными купцами на территории России. К тому же дорога до Балтики была неблизкой, а отечественные подьячие умели вымогать деньги не хуже своих восточных коллег, на что купцы часто жаловались. В том числе и государю. Ну выпорют кого после, али в Сибирь закатают. Взятки меньше не становятся.

А с нашими купцами ещё хуже обходились в Персии. Редко кто получал прибыль, многие сгинули там навсегда. И поборы наших взяточников подъячих не шли ни в какое сравнение с поборами иранских чиновников.

Пётр задумался тогда о прямом пути в Индию. Есть Астрахань и есть Каспийское море. А там уже, если картам верить и до Индии чуть.

О картах стоит особо упомянуть. Прибыл к Петру товарищ один и преподнёс ему старинную карту, на которой была указана река Амударья, что впадала в … Каспийское море. И если этой карте верить, то по Амударье той можно на корабликах небольших приплыть прямо в Индию.

Имелась небольшая загвоздка. Злые дядьки реку ту развернули и направили в Аральское море. Плотину построили. Это ни в какие ворота!

А тут ещё вспомнил Государь, что послы хивинских ханов в 1700 и 1703 годах просили о принятии хивинцев в подданство, на что царь тогда же изъявил согласие. А именно хивинцы, по этой карте и устроили запруду, развернув Амударью. Пётр совсем уж дураком не был. Наивным – это да, но не дураком. Он понимал, что подобные просьбы, как правило, на деле означали лишь расчеты на покровительство в спорах с соседями и предоставление привилегий собственным «купчинам». Но теперь Петр заимел секретную карту и вспомнил о том обращении хивинских послов.

– А позвать сюда Ляпкина-Тяпкина!

Событие шестое

Этот план по дерзости, пожалуй, был способен составить конкуренцию проекту поворота сибирских рек на юг.

Александр Зорич

– Ваше Высокопревосходительство! Ваше Высокопревосходительство! – чуть под пули Иван Салтыков не залез. Брехт проводил учения по стрельбе на дальние дистанции с очередными победителями полковых соревнований, добравшихся до Москвы, и отправленных в Измайлово.

Бабах. Жив.

– Иван! Дебил конченный! Ты куда под пули лезешь! Идиота кусок! – Иван Яковлевич чуть оплеухой не наградил подбежавшего к нему радостного капитана гвардии.

– Ваше Высокопревосходительство, нашли мы Иванова. Жив – зараза. Живее всех живых, как вы говорите. В Москве отыскали, через пару часов здесь будет. Гонец прискакал, а его на бричке везут. В кабаке нашли, вусмерть пьяным.

– Вусмерть, а говоришь живее всех живых. Хорошая новость. Там в Хиве полно нашего народа в рабстве томится. Нужно попробовать вызволить их.

– Обязательно надо вызволить, Ваше Сиятельство. Поход организуем из Решта в Хиву. Покрошим неверных. – И глаза горят. Орёл.

– Нда. Мысль интересная. Послушаем сначала казака.

О яицком казаке Василии Иванове за чашкой зелёного чая три дня назад поведал императрице, да и Брехту заодно, канцлер Гавриил Иванович Головкин. Графу было уже за семьдесят, но держался он ещё вполне бодренько, даже комплементы Анне Иоанновне делал, при этом с вызовом на Бирона поглядывая. Брехт подыграть решил, рожу зверскую сделал. Брови насупил. Прямо как Киса Воробьянинов. За шпагу даже хватался при очередной стреле Амура, пенсионером выпущенной. Анхен нравилось. Чего не подыграть. И тут граф что-то про шелка сказал. Брехт переход в разговоре пропустил, чего-то сыну Петру выговаривая, типа «не ковыряйся вилкой в носе».

– А что граф, удалось ли дяде разведать путь в Индию? – Этот Екатерина Ивановна к Головкину обратилась.

Вот тут старичок и выдал эту историю. Её Брехт не знал. Более того, он был уверен на все сто процентов, что в будущем, в двадцать первом веке, о ней знают всего несколько десятков человек. А история замечательная. На пятёрку с тремя плюсами. Прямо поворот северных рек для спасения Аральского моря. Да даже круче.

Была у Петра, как уже говорилось карта старинная и по той карте река Амударья впадала в Каспийское море чуть ниже залива Кара-Богаз-Гол. Если же по ней плыть вверх по течению, то прямиком в Индию попадёшь. Государь захотел точнее всё узнать и достоверность карты проверить, и потому дал команду найти человека с тех мест и привесть его пред царские очи. И нашли, и привели, что для 1714 года уже само является фактом почти сказочным. Где Санкт-Петербург и где Туркмения. Добытого знатока туркмена звали Ходжа Нефес. Кроме Брехта никто не знал из слушателей, что «ходжа» – это не имя, а констатация факта, что Нефес этот странствовал по святым местам, был в Мекке и Медине. Чего уж его занесло так далеко на север Головкин не знал. Этот Ходжа Нефес родом с полуострова Мангышлак. И о чудо. Нефес даже не зная о существующей у Петра карте рассказал, что в давние времена Аму-дарья впадала в Каспийское море, пока зловредные хивинцы не перегородили реку плотиной. Если эту плотину разрушить, река вновь потечет по старому руслу. Если же река вновь будет бежать по землям туркменов, то царь Пётр обретёт в их лице преданных друзей. Ходжа Нефес, «надо полагать», полагал, что могущество царя позволит вновь привести воду на засушливые земли туркменов.

И Пётр, получив подтверждение своей древней карте, возбудился. Тяжёлая жизнь туркменов царя мало волновала, для Петра предложение повернуть течение великой среднеазиатской реки означало в первую очередь возможность установить беспрепятственную прямую водную дорогу с далекой Индией.

Осенью все того же 1714 года поручик гвардии Александр Черкасский вышел в Каспийское море из Астрахани во главе целой флотилии. У него было две шхуны, около тридцати больших стругов и одна буса. Людей Пётр выделил поручику не мало: почти две тысячи пехотинцев и казаков, тридцать три артиллериста при девятнадцати орудиях и сто моряков. Кроме того, с ним плыли четырнадцать астраханских дворян, четверо подьячих, переводчик и сам Ходжа Нефес. Александр Черкасский был выбран Петром, так как происходил почти из тех мест и многими языками владел. Это был поступивший на русскую службу выходец из кабардинского княжеского рода Бекмурзиных.

Путешествие прямо с первого дня не заладилось. Начался шторм, что не редкость осенью для Каспия. Потеряв в штормах несколько стругов, Черкасский вернулся в Астрахань. Перезимовав и пополнив припасы, он в апреле следующего 1715 года двинулся к заливу Тюб-Караган у Восточного побережья Каспия. Высадившиеся на берег русские враждебности местных не испытали, наоборот, отнеслись к ним вполне благожелательно. Местные туркмены обещали показать прежнее русло Аму-Дарьи. Посланный на разведку Ходжа Нефес со спутниками добрался до начала низменного дола, который, по словам туркменов, продолжался до самого Каспийского моря и являлся древним руслом Аму-Дарьи. Три дня разведчики следовали по нему и вернувшись подтвердили слова местных туркменов. Так были получены первые определенные сведения о древнем протоке, действительно связанном с Аму-Дарьей, – Узбое.

Александр Черкасский написал царю, что сам он «…доехал до места, званием Актам, где текла Аму-Дарья река в море Каспийское. Ныне в том месте нет воды, понеже не в ближних местах, для некоторых причин, оная река запружена плотиною на урочище Харакое, от Хивы в четырех днях езды. От той плотины принуждена течь оная река в озеро, которая называется Аральское море». Не останавливаясь на достигнутом Черкасский с частью экспедиции проследовал далее на юг, он проплыл до Астрабадского залива, а сопровождавшие его морские офицеры положили на карту часть Восточного побережья Каспия.

Вернувшись через полтора года в Санкт-Петербург поручик Черкасский лично доложил о результатах своих поисков Петру I. Обрадованный царь пожаловал офицера новым чином и вновь отправил его в путь. Указ капитану от гвардии князю Черкасскому от 14 февраля 1716 года гласил: «1. Надлежит над гаваном, где бывало устье Аммудари реки, построить крепость человек на тысячу. 2. Ехать к хану Хивинскому послом, а путь иметь подле той реки и осмотреть прилежно течение оной реки, тако ж и плотины; ежели возможно, оную воду паки обратить в старой ток, к тому ж прочие устья запереть в Аральское море и сколько к той работе людей потребно. 3. Осмотреть место близ плотины или где удобно на настоящей Аммударе реке для строения ж крепости тайным образом, а буде возможно будет, то и тут другой город сделать. 4. Хана Хивинского склонять к верности и подданству, обещая наследственное владение оному, для чего представлять ему гвардию к его службе и чтоб он за то радел в наших интересах… 7. Также просить у него судов и на них отпустить купчину по Аммударе реке в Индию, наказав, чтоб изъехал ее, пока суда могут идти, и оттоль бы ехал в Индию, примечая реки и озера и описывая водяной и сухой путь, а особливо водяной к Индии тою или другими реками, и возвратиться из Индии тем же путем или, ежели услышит в Индии еще лучший путь к Каспийскому морю, то оным возвратиться и описать… по сим пунктам господам сенату с лутчею ревностию сие дело как наискорее отправить, понеже зело нужно».

А чего играться?! Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Всего-то нужно построить две крепости: одну в устье Аму-Дарьи, вторую рядом с Хивой, привести в «подданство» Хивинское ханство и проложить водный путь в Индию. А, да, ещё развернуть течение реки и направить её в старое русло. Для завоевания плацдарма для броска в Индию Петр посчитал, что достаточно будет четыре с половиной тысячи регулярной пехоты и двух тысяч казаков. Подготовка похода обошлась казне в триста сорок тысяч рублей. Разведчиком «под образом купчины» царь в тот же день назначил лейтенанта Александра Кожина.

Ещё такой нюанс был. По словам туркмен, подданные хана хивинского не слушают. Вольничают. Бардак. Приведение к «подданству» не только хивинского, но и бухарского хана, которые равно «бедствуют от подданных» и должны были посланные с Черкасским войска, чье содержание среднеазиатские правители должны были оплачивать из собственных средств. Умнейший человек был Пётр.

В этом же 1716 году Черкасский заложил три крепости на восточном берегу Каспийского моря. Главная из них находилась вблизи устья Узбоя. После этого капитан отправил посольство в Хиву, а сам с частью своих войск вернулся в Астрахань посуху. Уже только это путешествие достойно памятника. В Астрахани он сразу стал готовить завершающий поход. И решительность Черкасского не поколебал калмыцкий хан Аюк, который говорил, что на маршруте для лошадей нет ни воды, ни сена. Наплевал капитан и на то, что вернувшиеся из Хивы его послы сообщили, что хан не думает даже о переходе в Российское подданство. Не хочет – захочет. Более благоразумный Кожин известил Сенат, что сухое русло не исследовано и, вероятно, руслом вовсе не является, а войско под командой Бековича (Черкасского) обречено на гибель. Ответа из Сената Кожин не дождался, выступать в поход с самоубийцей отказался и отказался.

Летом 1717 года Черкасский повел вдоль восточного побережья Каспийского моря, степью три тысячи человек: эскадрон шведских драгун на русской службе, две роты солдат, посаженных на коней, а так же артиллеристов, добровольцев из дворян, мурз и ногайских татар и две тысячи яицких и гребенских казаков. С отрядом шли караваны купцов, рассчитывавших на охрану военных в опасной степи.

Чего бы не пойти ранней весной, когда в степи хоть трава есть зелёная, но пошли в самую жару.

Самое невероятное, что почти без потерь по июльской жаре экспедиционный корпус этот совершил сверхтяжелый переход в 1350 верст и достиг урочища Карагач, около которого по плану, составленному для экспедиции Петром I, Александру Черкасскому велено построить крепость.

Не заладилось с крепостью. Только начали укреплять лагерь, как к нему подошло войско хивинцев. Целая конная армия в двадцать с лишним тысяч всадников. Может и преувеличили.

Все атаки хивинцев были отражены огнем. Всё же против нескольких тысяч ружей, всадник вооружённый копьём и саблей не противник. А вот против мирных предложений хана Ширгазы капитан гвардии не устоял. Мир был заключен и русский отряд в окружении хивинских войск пошёл к столице ханства. Дальше по приказу Черкасского отряд был разделен на части. Хивинцы объяснили, что это для облегчения их расположения на постой. Логично. Как такую массу войск расположить в одном месте? Потом всё понятно – последовало внезапное нападение, закончившееся гибелью большинства солдат и казаков. Самого капитана Черкасского и его офицеров изрубили саблями перед шатром хана Ширгазы. Хивинское духовенство отговорило хана от массовых казней русских, но оставшиеся в живых пленные были проданы на невольничьих рынках Хивы. Многие из них и сейчас остаются в рабстве на чужбине.

На этом история по повороту рек не закончилась. Всё пошло под откос. После получения сообщения о гибели основного войска, оставленные Черкасским на побережье гарнизоны были срочно эвакуированы в Астрахань.

Хан Ширгазы понимая, что разгром отряда Черкасского надо каким-то образом загладить, через пару лет в 1720 году он отправил к царю своего посла Вейс-Магомета с подарками – лошадью и обезьяной. С ним же и письмо было, в котором хан обвинял в случившемся самого Черкасского: дескать, оный офицер оскорбил хана «противными и бесчинными словами» и первым открыл стрельбу по его подданным. Прибыв в Петербург, посол заявил Петру, что у его повелителя находится две тысячи русских пленных. Хан, возможно, хотел что-то выторговать за их жизни. Азия, как без торговли? Но Пётр был разгневан не по-детски. Вместо переговоров хивинцы в марте 1721 года были отправлены в Петропавловскую крепость, где Вейс-Магомет через несколько дней умер от пыток. Остальные члены его миссии отправились на каторгу в Рогервик.

И только одного из посольства Вейс-Магомет отпустили с грамотой канцлера Головкина о немедленном отпуске всех пленных. Она была не слишком любезной, и хан тогда на «поносное» писание ответа не прислал. Хан тоже разгневался. Понятно, он царю обезьяну, а тот его хулит поносно. Свидетелем ханского гнева оказался вышедший в январе 1722 года «из полону» яицкий казак Василий Иванов. Будучи взят в плен при разгроме отряда Черкасского, он вместе со своим хозяином Ярмет-аталыком, как раз был во дворце и видел, как Ширгазы «топтал обои письмы ногами и отдал играть малым ребятам». Попавшему в рабство Иванову удалось бежать с калмыцкими купцами. Тоже натерпелся, на пути на их караван напали каракалпаки, караван разгромили, людей порубили. И только одному казаку удалось добраться до российской границы. Из Астрахани в Санкт-Петербург он добирался год почти, слёг от холеры или дизентерии в Москве. Тут за ним ухаживала вдова, к ней он и вернулся после доклада Головкину и Петру.

Брехт после того разговора сразу велел Москву прочесать и казака Василия Иванова Сыскать.

Нашли. Привезут вусмерть пьяного. Проспится. Брехта история заинтересовала, во-первых, нужно попробовать русских у хивинцев выкупить, а во-вторых, крепости, построенные возле залива Кара-Богаз-Гол – это интересно. Торговать содой или даже просто Глауберовой солью – это, не менее выгодно, чем шёлком. А её там, той соли, миллионы тонн. И совершенно даром. Леса в России ещё не извели, известняк не дефицит. Так что можно и промышленное производство соды натриевой наладить. Все «стекольщики» Европы в очередь за этим товаром встанут.

Глава 3

Событие седьмое

«Маленькая лодка, плывущая по реке, лучше большого корабля, который тонет в море».

Матшона Дхливайо.

Дерево гниёт. В будущем для удлинения этого процесса придумают всякие пропитки антисептики. Там должно быть какая-то химия. Но Брехт химиком не был, тем более настолько продвинутым. Но вот когда пацаном ещё был, и всех этих пропиток не было, сосед по саду делал себе теплицу. Кем он был по жизни Иван Яковлевич не помнил, может и плотником, а может и шофёром, вечно от него бензином воняло. Да и не важно это. Мужик этот… Дядя Юра, кажется. Да, тоже не важно. А нет… Дядя Витя. Точно. Дядя Витя. Так сосед, прежде чем теплицу собирать все доски и шпросы побелил что ли. Он развёл в ведре небольшое количество извёстки и сыпанул в это же ведро килограммовую пачку соли, потом ещё одну и ещё. Скорее всего, вся не растворилась. Хотя, при растворимости почти триста шестьдесят грамм на литр, могла в десяти литрах и раствориться. Размешал дядя Витя этот соляно-известковый раствор и покрасил им все деревянные части теплицы. Дал просохнуть и только потом приступил к сборке. Брехт уже уехал через много лет из родного города, а когда сад продавал, посмотрел подошёл к теплице соседа. Дерево было уже не таким прочным, как при постройке, но не сгнило. А ведь лет сорок прошло.

К чему всё это. А к тому, что практически все корабли, что строил Пётр, а потом достраивала уже Екатерина, сгнили. Он как министр Обороны вызвал к себе президента Адмиралтейств-коллегии Петра Ивановича Сиверса. На самом деле Петера фон Сиверса. Голштинец был высок, с Бирона почти ростом и статен. Брехт вот боролся всеми силами с первого дня с пузиком и вообще с лишним весом, а Пётр Иванович любил себя таким каков есть. Килограмм сто было в моряке. Судя по справке, что ему Остерман приготовил, было адмиралу пятьдесят шесть лет. И плавал, ну, или ходил он по морям уже больше сорока лет. Петер Сиверс поступил в датский военно-морской флот в четырнадцатилетнем возрасте, и к 1703 году дослужился до звания подпоручика. А потом сманили человека в Россию, где он до сих пор и служит. И даже если на будущие регалии переводить является министром военно-морских сил Российской империи. Звание имел наивысшее для моряков – адмирал. Без всяких приставок «вице» и «контр». Адмирал Сиверс и поведал ему пренеприятнейшую правду. Корабли в практически пресной воде в устье Невы, где Государь построил новую столицу, гнили с ужасающей скоростью. И не только пресная вода тому причиной. Строили их из практически сырого дерева, некогда было сушить, всё с колёс. Серьёзным противником была Швеция. Не просто было с ней справиться на суше, и ничем не проще на море. Шведы веками развивали свой флот, а тут чуть ли не за десятилетие из страны, где Пётр нашёл в Измайлово ботик тот самый знаменитый, и до разгрома шведского флота, путь Россия прошла.

Брехт помнил, не сильно точно, но помнил, был как-то разговор об этом у князя Витгенштейна с отцом и сыном Чичаговыми, что, вот скоро уже, в 1732 году будет сражение с французским флотом в Данциге, куда те привезут десант и будут поддерживать, кажется, обороняющих город артиллерийским огнём. Наши французов отгонят. Не уничтожат. То ли не по зубам, то ли такой цели не стояло. И зря. В этот раз во Францию не должен вернуться ни один корабль. Брехт точно помнил, что именно вмешательство Франции не позволило в Реальной истории воспользоваться победой над турками в войне, что грянет через пять лет. Один Азов достался и тот без крепостей. Ну, дожить надо. Крымчаки, как докладывают ему совсем обнаглели, опять на Бахмут напали и людей в полон увели. С Портой нужно будет разбираться не по-детски, а крымских татар можно выселить, не одному же Сталину злодеем быть. Бирон всё одно для России фигура одиозная. Пусть и выселение крымско-татарского народа в Казахстан на него повесят. Или в Туркмению?!!! Ох, какая хорошая мысль.

– Пётр Иванович. Давайте так поступим. Все корабли, которые не продержатся на плаву ещё два года, разобрать. Всё, что можно использовать, снять с них, гнилую древесину отдать бесплатно желающим, а более-менее нормальную тоже за очень дёшево продать тем же или другим желающим. Пусть домики строят или на дрова пустят. Их дело. Из одного самого знаменитого корабля мне стол красивый пусть плотник смастерит, я потом эскиз пришлю. – Хрен от тех англов «Резолют» получишь, самому нужно делать, – И начинайте перебираться с флотом в Ригу. Там солёная вода и корабли так быстро гнить не будут. А на всех верфях строить корабли только из хорошо высушенного дерева. Да, и доски должны быть обработаны перед этим специальным раствором. – Иван Яковлевич рассказал о способе соседа. – Если знаете, как в других странах предотвращают гниение, то нужно и этими способами воспользоваться. Корабль вещь дорогая. Должен не пять лет служить.

– Испанцы и португальцы пропитывают дерево соком ореха. Но нам его не получить.

– А дёготь, ацетон, скипидар? – вспомнил Брехт известные ему препараты обеззараживающие.

– Скипидар легко воспламеняется.

– Стоп. Баку же сейчас наш. Там есть нефть. Битумную пропитку я вам через полгода обеспечу.

– …

– Если нефть прогнать через перегонный куб, то, когда лёгкие фракции уйдут останется чёрная смола. Растворим с скипидаре, спирте, ну, найдём в чём, и покроем этим составом днища кораблей. Вам не нужно всей этой белибердой голову забивать. Я с этим сам разберусь. Химиков подключим. С вас Пётр Иванович одно – строить корабли только из хорошо просушенной древесины и обязательно обработанной потом тем составом, что я вам сейчас описал. Флот нужен через два года. Французы к нам пожалуют. Это мне посланники наши нашептали. Мол, когда помрёт польский и саксонский король Август Сильный, то французы попытаются на трон своего человека посадить. И даже десант к Данцигу пригонят на кораблях. Много ведь не будет. Может и имеющимися кораблями справимся. Да, пока малых кораблей не строить. Лес беречь на большие. Нам нужно попытаться кругосветную экспедицию организовать. А ещё попытаться на Дальний Восток несколько кораблей перегнать. И чем чёрт не шутит, организовать экспедицию – Австралию открывать. И вообще, по южным морям поплавать. Забросьте сети. Может, опытные капитаны, что способны на такое, захотят в наш флот перейти. Из Англии или Голландии, немцы, как вы. Ещё нужны и боцманы, и матросы, что уже плавали в Индию или Китай.

– Ого, какие великие планы! – Адмирал даже вскочил. – Я бы и сам пошёл Австралию открывать.

– Сын же у вас капитан, ему оставьте, а вам, господин адмирал, нужно флот подготовить к войне с французами. И это ерунда. Потом нам, лет через пять, воевать с Турцией. Азов назад отвоёвывать. Крым брать. Нужно суда в Воронеже строить. Казаки запорожские Крым и Измаил грабили на чайках. Возможно, сохранились умельцы. Нужны сотни небольших корабликов, чтобы большое войско доставить к Крыму по Днепру, ну и десяток настоящих кораблей, которые по Дону до Азова дойдут. Расширяйте верфи в Воронеже и стройте в Киеве. В Киеве для малых судов, а в Воронеже и для больших, и для малых.

– А деньги?

– Найдём деньги.

Событие восьмое

Воспитатель сам должен быть тем, чем он хочет сделать воспитанника.

Мысль материальна. Иван Яковлевич в этом множество раз убеждался. Нужны деньги. Много для чего нужны. И для флота, и для армии, и …. Страницы убористым почерком не хватит, чтобы перечислить места, где прямо срочно, да даже ещё срочнее, нужны деньги. При этом трое предыдущих правителей неумелыми действиями и щедрыми подарками довели страну до ручки. И от этой ручки попробуй её отцепи, схватилась обоими руками и держится. Доходы минимальные, только за счёт налогов на бедноту. Копейки стоит тот хлеб, ну, зерно, которое выращивают. Его, по чесноку если, и на еду-то еле хватает, а его ещё и на продажу гонят. А ещё в стране мало предприятий, которые производят экспортный товар. Да Пётр, мать его, Алексеевич порушил торговлю с Англией, которая приличный доход казне приносила. Не признали, вишь, его ИМПЕРАТОРОМ. Брехт вот, считал, что империя – это такая страна, которую не нужно признавать империей. Она сама по себе настолько велика и могущественна, что пофиг ей на признание. Пётр по-другому думал. Потому нет сейчас почти торговли с Англией и вообще только притянутая за уши Остерманом Священная Римская империя немецкой нации в более-менее приличных отношениях с Россией, ну и Речь Посполитую можно добавить, только она не друг, а вассал скорее. Кстати, про империю немецкой нации. Она столетиями бьётся с Портой и не только за территории, а в основном как раз за то, чтобы в Стамбуле признали кесаря этого императором.

Итак, нужны деньги. Желательно много и желательно не кредиты. Поднять налоги экспортные пошлины можно, да даже нужно. Таким путём Анна Иоанновна пошла в реальной истории. Чуть сократила расходы и подняла налоги. Путь так себе. Ничего кардинально не изменится. Медленный путь ведущий в тупик. По счастью, и об этом мало известно, Анна вместе с Бироном и Волынским пошла и вторым путём. Это просто замечательный путь и Анна Иоанновна чуть ли не первооткрывательницей была. Она, не сама, конечно, всё же Волынский был хорошим менеджером антикризисным, с его помощью придумала замечательный способ увеличения производства промышленных товаров и добычи полезных ископаемых. На государственные деньги (казённые) строились казённые заводы, выводились в прибыльные и после этого отдавались или продавались предприимчивым товарищам, без разницы, купец ты или дворянин.

Тем самым решался главный вопрос, с которым неминуемо столкнётся предприниматель: где взять деньги для начала бизнеса? Где взять стартовый капитал?

Волынского Брехт уже нашёл. Да и чего его искать этот прыщ сейчас генерал-губернатором в Казани, опять берёт взятки. Не помогло даже то, что Пётр его дубинкой отходил до полусмерти. Нельзя человека исправить. Будет бояться после побоев и брать взятки умнее. И все дела. Бирону Ушаков доложил, что несколько лет назад, когда Артемий Петрович вместо астраханского получил казанское губернаторство, то выдвинулся из Астрахани в Казань с огромным обозом. Он привёз с собой на новое место службы до ста человек дворни и до восьми сотен лошадей плюсом – огромная псарня. А ведь в Астрахань приехал гол как сокол из Персии с двумя возами всего.

В Волынском, как понял Иван Яковлевич, сидело два совершенно разных человека. Первый был махровым взяточником, он обирал инородцев и купцов, залезал в государственный карман, тащил всё, что плохо лежит и не приколочено. Был при этом груб и жесток. И правильно его казнят за всё это через десяток лет. И в то же время именно в этом человеке скрывался и второй талант. Начальник Тайной канцелярии, зачитал про этот талант с листа, для Петра I доклад готовил Ромодановский.

– В декабре 1718 года сей Артемий был произведён в генерал-адъютанты, а в следующем году назначен губернатором во вновь учреждённую Астраханскую губернию. Здесь он скоро успел ввести и некоторый порядок в администрации, поправить отношения с калмыками, поднять торговлишку в губернии и сделать немало приготовлений к предстоявшему Персидскому походу.

– А дальше, – Иван Яковлевич всё сомневался, стоит ли извлекать его в Москву.

– Государыня Екатерина I назначила в 1725 году Волынского губернатором в Казань и главным начальником над калмыками.

– В общем так, Андрей Иванович. Волынского арестовать, и вместе со всей семьёй привезти в Москву. По дороге, солдатикам наказ дайте, по всякому его третировать. Привязывать, допустим, к коню и заставлять бежать за ним пока не упадёт. Оплеухи отвешивать, поносно ругать. Только чтобы никакого членовредительства. Мне он живой и здоровый нужен. И в своём уме. Все деньги и имущество конфисковать в казну. Лошадей… провести ревизию, я человечка найду. Тех, которые на конезаводы пойдут потом доставить в Москву, а остальных продать. Псарню так же. Отправлю людей, которые в собаках толк понимают. Лучшие экземпляры на племя отобрать, а остальных распродать местным помещикам. Дворню? Если есть конюхи и псари, то сюда доставить, остальных из крепости освободить и отпустить на все четыре стороны. Если девки для утех есть, то пристроить за крестьян государственных овдовевших.

И вот Волынского доставили в Измайлово. Раздели до гола в саже вымазали слегка, побили чутка и привели к Бирону в ротонду его любимую.

– Артемий Петрович! Да что же это такое?! – Иван Яковлевич возмущённо глянул на Ивана Салтыкова, что с преображенцами доставил сюда «вора и казнокрада Артемишку».

– Иван, ну как так можно. Он же царский родич, он женат на двоюродной сестре Петра – Александре Львовне Нарышкиной, она же дочь боярина Льва Кирилловича Нарышкина, который родной дядя нашего Государя бывшего. Напомни мне, где он сейчас. Жив ли?

– Что вы, Ваше Сиятельство, четверть века, как скончался. – Салтыков роль свою хорошо сыграл. Ткнул взял ещё Волынского плетью, на колени того поставив.

– Иван, прекрати. Как можно такого заслуженного человека бить?

– Вор он.

– Согласен. Руки ему отрубят завтра, чтобы больше брать взяток не смог, но толкаться-то зачем. Поставь его на ноги, хочу рассмотреть товарища во всей красе.

Гвардейцы вздёрнули за кандалы Волынского, поставив вертикально. Брехт его рассмотрел. Исхудал в дороге. Оброс бородой рыжей. Две с лишним недели гнали лошадей, чтобы доставить бывшего губернатора. Брехт «Ледяной дом» Лажечникова читал. Там этот товарищ представлен как рыцарь в светлых одеждах, которого Бирон с Анной Иоанновной и Ушаковым безвинно казнили самым жестоким образом. Хотели ещё жёстче, да Государыня сажание на кол заменила на…

Так в приговоре было: «Волынского, яко начинателя всего того злого дела, живого посадить на кол, вырезав у него предварительно язык; 2) его конфидентов – четвертовать, и затем отсечь им головы; 3) имения конфисковать; 4) двух дочерей Волынского и сына сослать в вечную ссылку.

Анна женщина сердобольная, да и нравился ей этот товарищ в Реале, потому почти помиловала.

Ну, да не те времена, но всё же смягчила его, указав «четвертовать Волынского, отсечь головы Еропкину и Хрущову, а остальных «конфидентов» после наказания кнутом навечно сослать», что и будет исполнено на площади Сытного рынка, где Артемию Петровичу сперва отсекли руку, а потом и голову.

– В общем так, Артемий Петрович. Назначаешься ты с сего дня директором всех конезаводов в стране. Если ещё раз возьмёшь взятку или государственные деньги решишь прикарманить, так сказать, спутаешь Государственную шерсть с личной, то руки точно отрублю и детей сошлём в Сибирь. О себе думать не хочешь, подумай о детях и жене. Просто же узнать, берёт человек чужое или нет. Домик там появился не посредствам или лошадки с каретой. На жене вдруг бриллианты с золотом и прочими лалами. Присматривать и обыски у тебя будут проводить регулярно. Так что работай честно и живи на жалование. Положим приличное. С голоду не умрёшь. Цель такая нужно вывести и размножить две породы лошадей. Первая – это кавалерийский конь типа Дестриэ польского. Нужен для тяжёлой кавалерии. Эдакие рыцарские кони. Вторые нужны ещё круче. Это должны быть тяжеловозы, которые будут пушки таскать. Большие кони в холке не меньше ста восьмидесяти… Тьфу. Шести футов. Тут особой прыти от них не надо. Главное – мощь. Всё Иван, отведи Артемия Петровича в баню, пусть помоют его и оденут. Потом вон в гостевой домик проводи. Артемий Петрович, там бумага есть чернила и перья, жду завтра в это же время в этой же беседке. Нужен детальный план. Как эти конезаводы создать и где расположить и где лошадей брать. По миру ты поездил, да и я в лошадях понимаю. Не даром сыном конюха зовут. Всё! Время пошло. Иван, уводи.

– Стойте, Ваше Сиятельство! – дернулся Волынский.

– Что такое?

– Я знаю где река есть с золотыми берегами в моём… в Казанской губернии.

– Да? Слушаю.

Глава 4

Событие девятое

Ты слышал про золотое правило? У кого есть золото, тот правила и устанавливает.

Золото. Золото, оно без товаров, произведённых в стране, увеличит инфляцию. Обесценится. Есть способы избежать? Да, сколько угодно. Вывози его за границу в виде монет и покупай товары. Таким путём шла Испания. Путь плохой. Нужно развивать собственное производство. С помощью золота? Почему нет. И что там, в Европах, можно покупать за золото, чтобы потом превратить в России в заводы. Станки? Их нет и там. Ну, разве простейшие ткацкие. Ладно, ставим галочку. Хотя вряд ли англичане продадут. Если только за те же взятки. И что ещё. А вот об этом, как говорится в «Бриллиантовой руке» можно подумать и попробовать. Нужны заводы по производству оружия. У Демидовых есть уже и уральские, и в Туле. Можно построить нормальный завод в Санкт-Петербурге, например. Там рядом природой легированное шведское железо. Его не нужно добывать и выплавлять. Оно есть готовое, и Швеция живёт с этого железа. Нужно просто перенаправить потоки. Закупать всё железо у них и производить оружие, которым уже можно торговать. Главное – это добавленная стоимость. И оружие лучший товар для этого. На него всегда будет спрос. А вот чтобы построить эти заводы по производству оружия и подкупить шведов, чтобы всё своё железо отправляли в Россию нужно золото.

Волынский ничего нового Бирону не открыл. Всё это он и без него знал. Шарташ в Екатеринбурге. Миасс и все соседние реки на южном Урале. Именно о находке самородков на Миассе и поведал Артемий Петрович. Иван Яковлевич больше даже знал. Весь Урал, практическая каждая его речка, речушка и даже ручеёк – это золото. И его там столько, что современной России на пару веков хватит. И самое интересное, что сейчас не знают ещё способа, как это золото добыть.

Все ведь смотрели фильм американский – «Золото Маккенны». А кто не смотрел, тот многое потерял, и ещё не поздно этот пробел заполнить. Так там в каньоне есть выход рудного золота. Красиво так поблёскивает в лучах солнца на стене каньона. Мало таких месторождений. И только в них и добывают сейчас золото. Ещё не научились его промывать. Потому и золотые лихорадки начнутся в девятнадцатом веке, к тому времени научатся промывать золотой песок.

А ведь ничего сложного. Хоть обычный лоток, хоть драга, принцип один – золото тяжелее и осядет. А как же золотое руно с аргонавтами? Есть же такой способ. Если бросить на дно золотоносного ручья или маленькой речушки шкуру баранью, а потом при паводке, таяние снега или сильный ливень поток воды будет достаточно мощным, то крупинки золота застрянут в шерсти. Древние пользовались. Греки всякие и куда там аргонавты плавали? В Грузию? значит – древние грузины. Но не поняли принцип. Не улучшили его до лотка.

Иван Яковлевич, понятно, способ по телевизору видел, и как инженер-металлург цветных металлов, даже проходил в УПИ все способы получения золота и драгами, и флотацией с цианированием, и с помощью ртути. Остаётся только научить несколько старателей и отправить на Миасс. Всё откладывал он это дело на потом. Неконтролируемый приток золота в казну только в первое время решит проблему. А потом начнётся инфляция, а потом и гиперинфляция, если этот поток золота не остановить. Вместе плюсов будет куча минусов. И самое главное, что назад в лампу джина уже не загнать будет. Метод получения золота уйдёт в народ. И начнётся та самая «Золотая лихорадка».

И вот теперь Волынский тему поднял. И ведь не удержит в себе, разболтает. Да и не он один уже знает. Получается, пришло время возглавить эту лихорадку. И Иван Яковлевич даже знал, где надо начинать копать. В УПИ был у него предмет «Кристаллография и минералогия». Между прочим, интересный вполне предмет. Особенно Брехту нравились названия. Пентагондодекаэдер. Это пириты обычно так выглядят, которые – «золото дураков». Классно. Или гексагональная сингония. Музыка. Ничем не хуже Крейцеровой сонаты. Кварц вообще красиво называется, в смысле, кристалл – Аксиальный (гексагонально-трапецоэдрический).

Так вот. преподаватель этой «Минералогии и кристаллографии» интересную историю про золото рассказал. Дело было незадолго до смерти или подмены Александра первого. Путешествовал он по стране и заехал на Урал. И недалеко от городка Миасс посетил Царево-Александровский прииск. Незадолго до приезда государя мастеровой, теперь уже фамилии не вспомнить, откопал самородок, который начальник златоустовских горных заводов, тоже какой-то имярек, преподнес в дар Государю императору, после чего Александр выразил желание самостоятельно поработать на прииске. Ему удалось накопать просто огромную кучу (АГРОМАДНЕЙШУЮ) двадцать два пуда золотого песка. Подаренный самородок император взял себе на память и «оставил рудник в совершенном удовольствии». А ещё через несколько лет на этом же руднике откопали самый большой в России золотой самородок весом 2 пуда 7 фунтов 82 золотника, или 36,2 кг. Он получил название «Большой треугольник» и был отправлен со специальным конвоем в Санкт-Петербург. Брехт был на экскурсии в Государственном Алмазном фонде и лицезрел его. Вещь. Впечатляет. Вот туда первая партия и поедет. Осталось научить их работать с лотком – золото мыть.

А заодно и вопрос с башкирами порешать. Тот же преподаватель рассказывал, что при Александре третьем, кажется, разрешили всем подряд золото мыть, только отдавай двадцать процентов в казну. А вот если ты роешь или моешь на землях башкир, то в пользу башкир промышленники были обязаны платить 10 % со всего объема добытого золота. Две трети этой суммы раздавались вотчинникам, одна треть поставлялась в общественный башкирский капитал.

Ещё бы знать куда этот общественный капитал тратился? Что-то подобное нужно придумать, только все деньги мечетям и православным церквям. Пусть строят школы. Пусть строят постоянные посёлки возле церквей и мечетей. Нужно понемногу приучать население к оседлости.

Событие десятое

Человек – существо азартное. Хорошего ему мало. Ему подавай самое лучшее.

Чарльз Лэм

А Волынский молодец. Это его быстро привезли посланные за ним гвардейцы, а так-то до Казани ехать и ехать, если никуда не спешить. Артемий Петрович башкир успел собрать. Тех самых лучников. Даже перевыполнил план. Через три дня после того, как побитого и помытого Волынского отправили в Москву налаживать… Как эта отрасль называется? Конезаводчество? Коневодчество? Коневодство? В общем, стал Артемий Петрович заместителем министра Сельского хозяйства и одновременно управляющим всех казённых конезаводов, которые ему и надлежит создать. А детей с женой, всё же царская кровь, оставили в Измайлово. Пока живут в гостевом домике, но мужички местные уже рубят для них терем. Надо отдать должное местным столярам и плотникам. Они мастера наипервейшие. Получается у мужиков быстро и красиво. А всех инструментов – топор. Брехт потрогал, постучал по железке. Хрень. Низкоуглеродное мягкое железо. Как таким можно работать??!! Опять нужно, как и в прошлый раз, срочно разыскивать по свету химиков и металлургов и объяснять им про цементацию, солидус с ликвидусом и прочие мартенситы с аустенитами, перлитами.

Ладно, дойдут руки. Сейчас надо было определиться с тремя с половиной сотнями башкир, что прибыли в Измайлово. Смотрится это дико. Словно время двинулось вспять. Настоящие татаро-монголы из легенд. Маленькие мохнатые лошадки с игрушечным маленьким седлом. Высокие конусообразные шапки, отороченные мехом. Копьё, колчан со стрелами притороченные к седлу сзади. И лук фигурный. Брехт крутым специалистом по лукам не был, и что такое «составной» не знал, но должно быть он и есть. А ещё все всадники, несмотря на июльскую жару, были в тёплых халатах. А нет, не все. Некоторые в меховых жилетках. Довольно свободные брюки заправлены в короткие мягкие сапожки. Вот! Низ одежды степняков хоть сейчас можно принимать, как идеальное обмундирование для армии. А то вырядятся в ботфорты и белые штаны. Это чтобы понос сразу видно было. Миних половину армии в Реале погубил всякими дизентериями и другими гадостями. А надо было просто вот эту армию вести за собой, а не разнеженную жизнью в столице гвардию.

Единственное, чего не хватает сейчас этим трём с половиной сотням степняков, так это нормальных командиров и дисциплины. Ну, дело наживное.

Для начала, помня про тех же Бату-хана с Темучином, Брехт разбил башкир на десятки. Получилось, что он почти не ошибся. Прибыло в Измайлово триста тридцать семь всадников. Десятки сформировали батыры сами, скорее всего, по семейному признаку или соседи скучковались. Точно так же разделились на три сотни. И здесь явно земляки объединились.

Брехт готовился к прибытию степняков. Отлично понимал, что загнать их в казармы не получится, а потому приказал строить домики на десять человек. Небольшие. Кухни не надо, туалета тоже, это всё на улице, и на комнаты делить не надо. Привезли семиметровые брёвна, вот внутри и получилась одна комната примерно шесть с половиной метров на шесть с половиной. Метров сорок квадратных. Для десятерых человек, спящих на полу – самое то.

Строили с запасом на двести пятьдесят человек. Одна улица с тринадцатью домиками с каждой стороны. В одном – штаб. Пришлось срочно ещё по пять домиков добавить с каждой стороны. Во дворе домиков конюшня на десять лошадей, амбар с сараем и туалет типа сортир. Заезжай и живи.

Два дня Иван Яковлевич дал башкирам на выборы командиров десятков, сотен и главнюка с первым помощником. Так сказать, полная демократия у нас, берите власти и прочих полномочий, скоко унесёте. По пути Ельцина пошёл. Мордобоя, как в украинской раде не было. Криков и поножовщины тоже. Сразу нашёлся командир, который всех остальных своих земляков и поставил рулить сотнями, а десятники, чего, пусть уж выбирают. Батыр этот в шелках и парче пришёл к Брехту и на хреновеньком русском сказал, что он – Акай Кусюмов. И он урчум-бурчум, а не просто хороший стрелок. Село у него целое есть в Тамьянской волости Ногайской дороги Уфимского уезда. Богатырь с ногайской дороги. Нет, правда, богатырь. Ростом пусть и пониже Бирона. Где-то метр семьдесят пять, а вот в плечах поширше будет. И вообще, такой крепыш под сотню кило. И при этом вполне себе живчик. Помощник, или заместитель командира батальона, оказался почти точной копией Кусюмова. Тоже стокилограммовый батыр с буграми мышц на руках, под шёлковым халатом, чуть ему маловатым, хорошо просматриваемыми. Звали его Султанмурат Дюскеев. У него тоже было сельцо на той же дороге Ногайской под Уфой.

– Господа, чтобы не путаться… Мне. Я человек занятой и времени мало свободного у меня. Со временем все ваши имена и фамилии выучу. Пока только ваши, так вот, чтобы не ошибаться в ударениях и не коверкать ваши имена, давайте я вам присвою чин офицерский. Тебе – Акай – капитана. Султанмурату поручика, а трём командирам сотен подпоручиков. И впредь буду обращаться к вам по званиям. Договорились?

Башкиры из длинной речи не всё поняли, но то, что они теперь офицеры гвардии сообразили и радостно закивали.

– Вот и гут. Хорошо. Сегодня после обеда проведём смотр сотен. Каждый выстрелит тремя стрелами на скорость и меткость с пятидесяти мет… с пятидесяти широких шагов, потом попавшие со ста и потом со ста пятидесяти. Аңлашыла (понятно?). Десяток-то слов Иван Яковлевич знал. В Спасске-Дальнем у него было несколько десятков, даже сотня, должно быть, башкир, в том числе и офицеры, поневоле несколько слов самых распространённых выучишь. Кроме того, язык всё одно тюркский, хоть и исковерканный, так что в Дербенте многие говорили на похожем.

– Барыһы ла аңлашыла, генерал (всё понятно, генерал).

И всё пошло не по плану. Нет, не отсутствие дисциплины подвело. С ней как раз всё нормально. Народ восточный и старшим там беспрекословно подчиняются. Подвела Анна Иоанновна. Вышла, как всегда, после обеда ворон пострелять. А тут щиты с мишенями устанавливают на берегу одного из приведённых уже в порядок прудов. Ил вычерпали и на поля, в качестве удобрения, отвезли, грязную, чуть протухшую и зелёную до невозможности, воду слили и новую по прорытому заново каналу запустили, а потом и рыбу с водорослями вернули.

Да! Вышла Анхен пострелять, а тут щиты и басурмане кучкуются. Пошла к ним. И тут прямо над головой у императрицы галки летят. Штук пять. Иоанновна вскидывает штуцер. Бабах и галка вниз кувыркается. Государыня, не мельтеша, спокойно берёт у сопровождающего гвардейца второй штуцер и стреляет вдогонку улепётывающим со всех своих силов галкам. Бабах, и ещё одна мерзкая птица, прервав полёт, устремилась к земле. А ведь метров двести уже до неё было.

И всё это на виду у трёх сотен башкир.

– Что тут затевается, Ваня?

– Испытывать буду твоих верных подданных – башкир. Хочу проверить насколько метко они из лука бьют.

– А чего мне не сказал? Ай-я-яй. Я же тоже хочу. – насупила сурмяные Анхен.

– Так из лука…

– А пущай. Они из лука, а я из карамультука.

– Да ты пиит настоящий, Анхен.

– Я такая! – И смеётся. Возвышаясь при этом на голову над батырами, даже самыми батырскими.

– Я со ста шагов сбиваю шапку со всадника! – Возопил на своём поручик Султанмурат.

– Чего он кричит, Ваня?

– Я всё не понял, но он вызывает тебя, Государыня, на соревнования. Кто более меткий охотник.

– Вона ЧО? Прилипло твое словечко, Ваня. А давай. Какие правила?

– Я встану у шита на ста шагах который, а Султанмурат собьёт с меня шапку. – Возбудился капитан Акай.

– Чего он кричит, Вань?

– А я понял? Что-то про сто шагов (йөҙ аҙым) и шапку (башлыҡ) кричит. Переведи, капитан.

– Моя стоит у щита, а Дюскаев сбивает с меня ук… стрелой шапку.

– Вона чо!?

– Ваня?

– Кхм. Анхен, беда. – Брехт затылок почесал. Хреново. Нельзя уступить.

– Что? – Государыня ножко… ножищей топнула.

– Придётся мне встать на ста пятидесяти шагах от тебя и надеть башлык, шапку эту острую, а ты пулей должна её сбить.

– Да ты охренел! – Ну, почти.

– Да ты в своём ли уме, Ваня?!

– Капитан хочет встать у щита на ста шагах и Султанмурат в него выстрелит и собьёт шапку стрелой. Нам, уступать нельзя, – по-немецки медленно, чтобы Иоанновна поняла, сказал Брехт. И по-русски добавил. – Надо Анхен. От этого выстрела очень многое зависит. Не судьба империи, конечно. Но победа над крымчаками точно.

– А если промахнусь? – но азарт в глазах вспыхнул.

– Ты сейчас галку на лету сбила, а я стоять буду. Летать не умею. И расстояние метров на… Шагов на пятьдесят меньше.

– Кхм.

– Кхе. Кхе. – Брехт дёрнулся. Крутанулся на пятке, Иегудиила ища. Не видно.

– Ты, это, Иегудиил, мать твою, или помогай или не мельтеши тут. Сам боюсь.

Событие одиннадцатое

Хорошим борца делают не только мускулы. Борьба должна быть у тебя в крови. С этим нужно родиться.

цитата из фильма «Дангал»

Скоро сказка сказывается… Для начала Бирон прогнал Анхен на сон послеобеденный. Неча. Режим, он и во дворце режим.

– Капитан. Будет так… И Иван Яковлевич рассказал условия поединка.

– Государыня???

– Как два пальца об асфальт.

– Куда? Чито?

– Я говорю, что побьём мы вас с императрицей. Я по ней стрелять не буду. Просто шапку на шесте поставим, а она пальнёт, когда на мне будет башлык. С вас тоже двое. Только это всё будет завтра утром. А сегодня, как и планировали, будете между собой соревноваться. Стрелять на меткость и на дальность.

– А чито за победу? – азартный капитан попался.

– А чито? А чиво? Бочка печенья и банка варнья.

– Чито?

– Думаю. Придумал. – Брехт скорчил мерзкую мефистофельскую харю. – Как думаешь, Акай Кусюмов, если ты попросишь Аллаха, он поможет тебе нас победить? Помолишься за победу.

– У Аллаха есть свои дела, зачем ему помогать мне в глупой просьбе. Конечно, попросить можно. – капитан совсем было собрался на колени встать, но Иван Яковлевич его удержал.

– Будет завтра утренняя молитвы, ты у Аллаха и Магомета попроси победы, а мы с Государыней нашему Иисусу помолимся, пророку вашему Иссе. А потом будем стрелять. И если мы выиграем, то ты перейдёшь в нашу веру и сто человек уговоришь.

– Нет, генерал. Мы не можем проиграть женщине.

– Боишься? – ну, на слабо-то каждый должен купиться, тем более, батыр азиатский.

– Я ничего не боюсь.

– И? – Брехт опять хитро улыбнулся и ухо потеребил.

– Кхе. Кхе.

– Ты про себя кхекай.

– Чито.

– Это я к богу нашему уже обратился. Он обещал помочь.

– Хорошо, генерал. Если нас с Султанмуратом победит женщина, то мы станем креститься. За сто человек говорить не могу. Это выбор каждого воина отдельный. Говорить могу только за себя. Подожди, генерал, а что будет, если мы победим вас?

– Хм. А чего хочешь? – Нет, они не могли побить двух лучших снайперов империи, но узнать, чего хочет капитан ведь никто не мешает.

– Здесь в нашем лагере Государыня даст команду построить мечеть. – И нос пуговкой свой задрал выше лба с двумя шрамами. На саблях рубился? Либо часто рубился, либо рубака плохой. Пусть будет первое, второе потом проверить надо, – решил Иван Яковлевич.

– Хорошо. – А чего, он и так собирался сюда выписать десяток мул… священников в общем. И предложить им создать тут главный орган управления мусульманами России и медресе организовать. Да и мечеть нужна в Москве, теперь сюда много мусульман будут ездить, пусть будет у них, где Аллаху можно помолиться.

– Чито, правда? Мечеть построите? – вылупился капитан.

– Где я, и где неправда? Вот, смотри, перекрещусь, – что Бирон и проделал. – Только выиграем мы, и тебе мечеть больше не нужна будет, Акай, а вот для твоих подчинённых построим. Даже если выиграем мы с Анной Иоанновной.

Глава 5

Событие двенадцатое

«До тех пор, пока новолуние возвращается на небеса изогнутым красивым луком, до тех пор очарование стрельбы из лука будет удерживаться в сердцах людей».

Морис Томпсон, «Ведьмак стрельбы из лука».

А чито, как капитан говорит, вполне сносно получилось. Плюсик Артемию Петровичу в карму. Волынский на самом деле отобрал и прислал в столицу очень хороших лучников. Стреляли по десятку всё тех же огромных щитов, на пятьдесят шагов отодвинутых от начерченной на земле жирной линии. В чёрные квадраты, местными Малевичами намалёванные, тремя стрелами попали почти все. Человек десять отсеялись. Да и то только потому, что стрелы у людей так себе. Если поставить станочек какой и делать их идеально ровными с выточенными тоже на станочке наконечниками, то и совсем хорошо бы вышло. А так десяток отсеялся на пятидесяти шагах – метрах. Со ста метров, а для стрельбы из лука – это вполне себе дистанция, тремя стрелами отметилась половина примерно. Правда, на этом почти и закончились прения сторон.

Когда щиты отнесли на сто пятьдесят великанских шагов, то из, пусть, ста пятидесяти лучников, всего семь человек отметились тремя стрелами. У некоторых вообще стрелы не долетели. А так в основном одна – две стрелы в квадраты попали. Относить щиты на две сотни шагов Иван Яковлевич не решился. Оттараканили их, наблюдающие с интересом за действом преображенцы, на сто семьдесят пять шагов. Среди семерых лучников оказались и двое завтрашних поединщиков. Они же оба попали и на четвёртой стрельбе. Стреляли куда-то в небо и даже не в створ щита. На ветер, видимо, поправку сделали. Не все три стрелы и не в центр квадрата, но ведь попали. А на такое расстояние даже ружья не все стреляют. Если уже старенькая пищаль, то пуля и не пролетит столько. Ствол раздувает. Как там Демидовы не стараются и прочие Татищевы, а железо плохонькое. Легировать его нечем, да про это ещё и не знает толком никто. Все только на закалку надеются. Но только на закалку. Ни про процент необходимый углерода, ни про нормализующий отжиг никто и знать не знает.

Демидовы?! Отметил отвлёкшийся от стрельб Брехт и приказал лейб-гвардейцам, спохватившись, отнести щиты на двести метров. И разрешил всё той же семёрке снова стрельнуть. И не тремя стрелами, а десятком. Результат впечатлил. Примерно два десятка стрел были в щитах. А если…

– Капитан. Сейчас ещё один… Ну, проверить мысль хочу. Сейчас щиты поставят на расстояние в сто пятьдесят шагов, а вы все вместе выпустите по ним по три стрелы на максимальной скорости.

– Хорошо, генерал. Хочешь узнать, что будет с нашими врагами при настоящем бое?

– Точно.

– Увидишь.

Увидел. Треть не долетела стрел, треть не попала, ещё половина из трети не попала в квадраты. Да и чёрт с ним. Если бы там, на ста пятидесяти метрах, были шведы какие или ляхи, то от полка и половины бы не осталось. А ведь те бы даже не рискнули ещё открывать огонь из пищалей. Разве мушкетёры бы со ста пятидесяти метров решились стрелять, мушкет на такое расстояние добивает.

Как там назывался корейский фильм про лучника мстителя? Стрела, как идеальное оружие? Нет. Как-то круче. Точно. «Стрела. Абсолютное оружие». Ох, как хорошо! Замечательно просто. Да они в войне за польское наследство просто уничтожат шляхту, вставшую на сторону Лещинского. Не надо переговоров и метания панов от одного лагеря к другому. Тотальное истребление французской партии и французов.

– Молодцы твои люди, капитан Акай. У нас есть полтора года примерно, чтобы изготовить всем башкирам… Нет, ты не ослышался. Надо создать примерно пять полков конных башкирских лучников и пару полков лучников пехотинцев. Грядёт война. Так вот, за полтора года, что до неё остались нужно эти семь полков создать, вооружить очень хорошими луками, и изготовить каждому по сотне, а то и по две ровных стрел и с очень хорошими железными наконечниками. А ты станешь генералом и командиром дивизии. Башкирской дивизии.

– А завтра?

– Чего завтра?

– Стрелять с Государыней?

Брехт усмехнулся. Он тут генеральские эполеты раздаёт, а батыру главное с Анхен пиписками помериться. Что ж.

– Смотри не пожалей, капитан. Всё будет. Можете потренироваться до утра. Или спать лечь, чтобы руки не дрожали. Да, тут мне сказали, что вы недовольны питанием. Составь тогда меню… Ну, желательные блюда. Три раза в день. И учти, что баранины в Москве достать не просто. Да и вредно одно мясо есть. Нужны углеводы. Хлеб, каши.

Событие тринадцатое

Главное в стрельбе из лука – это битва с самим собой. Вы можете все испортить. После того, как вы освоите технику, вам нужно будет воссоздавать идеальную технику снова и снова.

Джина Дэвис

Волновался ли Иван Яковлевич? Козе понятно. И не ей одной. Он же не идиот? Двести метров даже из карамультука с чуть меньшим калибром, где-то миллиметров 12–13, но увеличенной навеской пороха, которым сейчас пользовалась в основном Анна Иоанновна в своей борьбе с галками, сороками и воронами, это очень большая дистанция. Они с Анхен время от времени по щитам палили, не соревнования устраивая, давно выяснили, что интуитивный и очень опытный стрелок Анна Иоанновна и снайпер, обученный лучшими специалистами и имеющий практику в несколько десятков лет, Иван Яковлевич – равноценные стрелки. Просто проверяли разное поступающее в Измайлово со всей страны нарезное оружие и экспериментировали с навесками пороха и его качеством. В Россию завозили порох со всей Европы, плюс сами на нескольких заводах производили из иностранного сырья. Своих серы и селитры ещё не было. Вот лучший и искали, если уж платить серебро, то хоть за качественный товар.

Из нескольких афганских или индийских винтовок с длинным стволом и калибром миллиметров в двенадцать оба уверенно попадали в чёрный квадрат и, когда щиты находились на двухстах метрах от них и чуть хуже, но тоже всегда попадали, и с двухсот пятидесяти метров. Вот на трёх сотнях, когда пули уже теряли скорость, получалось серединка на половинку. Более того, на двухстах шагах попадали в красный круг диаметром около тридцати сантиметров, что в центре чёрного квадрата нарисовали преображенцы по приказу Бирона. Но это всё круги и квадраты. А тут стрелять по живому человеку. Ссыкотно. Брехту-то ладно, он не будет стрелять в императрицу, что встанет у щита, там вместо неё палку поставят. А вот Анхен нужно стрелять по Бирону. Не дрогнет рука у Государыни?

Утром Брехт вышел на пробежку вокруг Измайлово с Иваном Салтыковым и десятком отобранных спортивных преображенцев, как всегда, в течение месяца уже примерно, и застал двух супротивников уже на ногах. Более того, они уже пущали стрелы в мишени. Брехт решил подбежать в конце круга и поздороваться, поинтересоваться, как дела. Башкиры явно не относились к тем людям, которые считают, что тренируется тот, кто боится. Ребята к делу подходили серьёзно. Тем более, что стрела не пуля. Она большая и ветер, и утренняя повышенная влажность воздуха серьёзно меняют траекторию полёта. Даже другая тетива уже изменит и дальность, и как следствие, точность.

Пробежали, повисели на турниках и на обратном пути Брехт завернул к Акаю и Султанмурату. Когда руки друг другу пожимали, то от капитана шёл знакомый сладковатый запах. Лакрица. Брехт уже думал, о том, как наладить промышленное производство сушёного корня Солодки и отправки его в Китай с нашими, или пусть даже китайскими купцами, а взамен получать чего полезного из империи Цин. Там полно всего интересного. Там есть шёлк, есть чай, есть хлопковая ткань и сами хлопковые волокна, читай – вата. Есть нефрит и фарфор. Есть фейерверки. И тут главное даже не сами фейерверки. Для придания цвета пламени или, вспышке пусть, используют специфические металлы. Красный цвет пламени придает стронций. Если его добавить не в фейерверк, а в стекло, то получим красивое красное стекло.

Зеленый фейерверк – результат взрыва солей бария. И они ядовиты. Пусть китайские химики и травятся, а мы можем также добавлять его в стекло и главное в гранаты. И взрыв сильнее и цвет его необычный может панику усилить у неприятеля. А белое пламя – это магний. Тоже полезный элемент. Можно производить свето-шумовые гранаты, для захвата зданий у противника.

Итак, нужна Солодка. И её полно растёт в южной Башкирии по берегам рек. Никто её специально не культивирует, да и не добывает в промышленных масштабах. Так, конфетки не очень сладкие делают. В Китае же корень солодки – это ингредиент всех их рецептов. Это лекарственное растение номер один. И китайцы приобретут весь, сколько бы этого корня им не предложили. И он стоит приличных денег.

– Акай, а как думаешь, если ввести вам у себя в Башкирии налог в виде корней солодки… Ну, то из чего твои конфетки сделаны. Только нельзя взять и все корни выкопать, нужно наоборот рассаживать Солодку по берегам рек, да и у себя на поле, вместо пшеницы или ржи.

– Вам нужны сладкие конфеты?

– Нужны. – Это же правда. Конфетки, увеличивающие потенцию и зарубцовывающие язвы разве помешают.

– Можно много накопать, я места знаю, – пожал плечами батыр.

– Ты не понял, капитан. Вот представь своё много. Гору представь. Представил. Теперь увеличь в сто раз эту гору. Много. А теперь ещё в сто раз. Вот столько надо. Чтобы почти все башкиры выращивали у себя в огородах, если они оседлые, это растение, а если кочевые, то копали по руслам рек, по низинам. И при этом часть корня пересаживали в другие низины и вдоль рек, чтобы там тоже росла Солодка и её можно было бы на следующий год тоже выкапывать.

– А что мы за это будем иметь? Где продавать? Кто будет считать, как цену узнать? – вот сразу видно, что не военный человек, а помещик.

– Нет, Акай, я не знаю цены сейчас. И нужно не продавать, хотя продавать тоже потом будете. Помещики в Башкирии и кочевники будут платить налог Государыне в виде корней. Не золотом и не серебром – корешками.

– Было бы хорошо, очень тяжело найти серебро. Башкиры – бедный народ.

– Вот и договорились, ты переговори со своими воинами, узнай, где и сколько есть Солодки. Потом мне расскажешь и тогда решим, сколько и с кого нужно брать корешков в виде налога.

Событие четырнадцатое

Ничто так не проясняет беспокойный ум, как стрельба из лука.

Фред Медведь

Анхен вышла из терема в сопровождении всей женской гвардии. Вроде шутов с дураками извёл Брехт, так теперь образовалось бабское царство, и с ним уже не справиться. Этих Романов и прочих Лопухиных и Салтыковых с Нарышкиными развелось, как комаров на болоте. Теперь с раскулачиванием Артемия Петровича Волынского добавилась ещё и Александра Львовна, урождённая Нарышкина – его жена. (Двоюродная сестра Петра). А с ней две дочери семи и пяти лет и трехлетний сынок. С учётом детей Бирона целый детский сад. Их хоть на соревнование не взяли, хватило ума. На стрельбы Анна Иоанновна теперь всегда выходила в кафтане коричневом, что изъяла у Бирона. Иван Яковлевич, как-то спросил, чего она в кафтане. Но Анна видимо вопрос не поняла и ответила классно.

– Так все мелкие вокруг, только твой кафтан и подойдёт.

Преображенцы, возглавляемые Иваном и Семёном Салтыковыми, несли бережно на вытянутых почти руках два чёрных карамультука. Было их явно избыточно для этого, человек пятнадцать шествовали стройными рядами.

– Анхен, ты как? Волнуешься?

– Волнуюсь. Боюсь даже…

– Так стрельнем по мишеням, на палки обычные шапки посадим.

– Нет, Ваня. Не бывать тому. Хоть и инородцы, и азиаты-басурмане, а должны знать, что Государыня у них во всём первая. Уважают пусть. И тебе нужно показать себя. Они должны знать, что ты лучше их стреляешь. Тогда проблем с дисциплиной не будет. – А что, лучше всё это и сам Брехт бы не сказал. Молоток Анна свет Ивановна.

– Так давай всех башкир позовём, чтобы не слухами пользовались, а были наоборот – источниками слухов. – Предложил Иван Яковлевич.

– Дак, зови, только вели тихо стоять, кто крикнет громко, высечь. Подожди, а чего одних башкирцев, вели и преображенцев всех привесть.

Затянулось ещё на полчаса действо, наконец, зрители числом более пятисот человек заняли всю поляну, что находилась позади и справа от стрельбища. Уж чего там задние ряды увидят неизвестно, но зато потом смогут себя правой пяткой в левую грудь вдарить и заявить, что сам был очевидцем сего знатного события.

Первым вышел стрелять Акай Кусюмов, а поручик Султанмурат Дюскаев надел островерхую шапку, отороченную волком и встал к щиту, отнесённому на сто пятьдесят метров – шагов.

– Три стрелы у тебя, капитан, – напомнил ему Брехт. – Две на пристрелку и одна на поражение цели. Не хочешь друга заменить на палку?

– Нет, генерал. О себе думай, я попаду.

Иван Яковлевич к народу повернулся. Назвать это тишиной было нельзя от слова «совсем». Пятьсот человек гудели. Каждый шёпотом делился эмоциями и прогнозами с соседом, а выходил общий мощный гул.

– А ну, тихо, кто даже вздохнёт – лично пристрелю! – Гаркнул на собравшихся Брехт. Со всей силы.

– Смирна! – завопил на своих и Семён Андреевич Салтыков.

А что, вполне себе тишина. Могут, если захотят.

– Стреляй, батыр.

Да, железные нервы только у железного человека. У Акая так, алюминиевые. Он заведомо взял выше. Три же стрелы. Фьють. Бамс. И стрела воткнулась в самый край шита, на полметра выше шапки. Народ, который видел, тот, что в первых рядах кучковался, выдохнул облегчённо, и, правда, воздуха в рот набрали и выдохнуть не решались. Фьють. Бамс. С Султанмурата сбило шапку и припечатало к щиту. Брехт смотрел на стрелка всё это время. Так-то впечатляло. Видно было, что капитан не целится в эту шапку, он стрелял чуть не в небо. Градусов сорок, ладно, тридцать пять было между прямой и тем местом, куда Кусюмов посылал стрелу. А ещё дул небольшой северо-западный ветер, и он как бы под углом градусов в двадцать дул. Не в спину, чуть вправо сносило должно быть стрелу, и лучник выбрал и эту поправку, Брехт прямо за капитаном стоял и видел, как тот сначала прицелился точно по щиту, а потом влево немного руку с луком отвёл. И никаких приборов. И даже расстояние точно не известно. Замечательная штука мозг, долго всяким искусственным интеллектам до такого мастерства расти.

– У-У-У! – загудели болельщики. А за кого ещё трём с половиной сотням башкир болеть.

– У-у-у! – А чего, лейб-гвардейцы тоже люди, и, как военные, понимают, что сейчас почти чудо видели. Будет, что барышням рассказывать на балах.

– Молодец, Акай. Настоящий батыр, – хлопнул стрелка по плечу и Иван Яковлевич.

Поменялись местами башкиры. И Брехт оценил, что Султанмурат, как лучник, на голову выше Акая. Он вскинул лук и практически сразу послал стрелу. Фьють. Бамс. И шапка капитана пришпилена к чёрному квадрату. Даже не целился.

Народ теперь не просто возбудился, он закричал, заулюлюкал, даже грозного Бирона не убоялся. И Преображенцы не убоялись, ни Бирона, ни даже своего подполковника Семёна Салтыкова. Так-то понятно. Бирон он пришлый и немец – перец – колбаса. Чего за него болеть. Он – чужак. Лютеранин. Власть захватил в стране. Через постель к тому же. За что его любить? Стреляет хорошо? Ну, бывает. Вот эти свои ребята, башкиры стреляют не хуже. На шпагах зело опытен и даже делится с офицерами опытом, обучает их. И что с того солдатикам. Один чёрт – немец. И как ни крути, а через постель. Правда… да. Правда, на прошлой неделе объявили, что со старого нового года, то есть с первого сентября, в армии грядут большие перемены. Служить будут не пожизненно, а двадцать пять лет. При этом служба во время боевых действий засчитывается год за два. И говорят войны сии не за горами. Можно и через двадцать лет сапоги снять. Так и не просто выгонят назад в деревню голым, а если умение какое есть и своё дело открыть возжелаешь, то деньгу дадут с отдачей, конечно, но без роста. Взял сто рублёв, сто рублёв по частям за десять лет и отдашь потом. А дело, да какое хошь, только не питейное заведение и не бордель с девицами.

Так это врут про Бирона. Это Государыня Анна Иоанновна так решила, а немец этот его ещё и уговорил не сразу отпустить солдат, а с сентября.

А это чистая правда. Нельзя же просто выпнуть из армии инвалидов, в прямом смысле этого слова и «инвалидов» в современном смысле, то есть – ветеранов, в чисто поле. Нужно их посчитать, построить интернаты для инвалидов, если им некуда идти, построить временные гостиницы, пусть будет казармы, для стекающихся (куда они ещё денутся) в Москву за ссудами.

– Ваня, ты чего медлишь. Испугался? – дёрнула его за рукав кафтана императрица, выводя из задумчивости.

– Извини, радость моя, просто задумался. Не любит народ меня. Смотри, какой гвалт подняли.

– Ничто, сердце моё, главное, что мне ты люб. А они просто не понимают, как мне и России повезло с тобой.

Глава 6

Событие пятнадцатое

Я не могу стрелять, когда под руку говорят!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.