Ивар Рави
Хуррит 2

Предисловие

Я, Найденов Артур Владимирович, выпускник Военной Академии и действующий офицер спецназа ГРУ МО РФ был послан на Западную Украину с целью выявить и наложить метку на секретный объект. Задание выполнил, но во время уничтожения объекта, произошёл квантовый сдвиг, забросивший меня в далёкое прошлое, задолго до нашей эры. Со мной в прошлое попали несколько украинцев – девушка Ада, офицеры СБУ Данила и Андрий, археолог Саленко Виктор.

Поняв, что выжить сможем только вместе, мы двинулись на юго-восток. В пути произошла ссора, в итоге Данила был ликвидирован. Мы нашли друга в лице аборигена по имени Ару, добрались до изолированной деревушки Халов на юго-западе территории Турции в моём старом времени.

Обживаясь на месте, заводили друзей и врагов, начали вносить прогрессивные изменения в уклад племени. Красный цвет волос Ады, не остался незамеченным – по хеттской легенде их богиня Инанна выглядела именно так. И хетты ждали её появления на Земле.

Во время моего очередного отсутствия – крупный конный отряд пришёл за моей женой. Часть друзей погибла, защищая ее. Аду и археолога Саленко хетты увезли в свою столицу. С кузнецом Этаби, мы отправились в Хаттуш, столицу хеттов, полные решимости освободить друзей или умереть.

Глава 1

Хаттуш или Хаттуссу условно можно было разделить на две части: три крутых холма брали город в треугольник. Подойдя ближе, стало ясно: то, что я принял за крепостную стену, на самом деле, было оборонительным валом, достигавшим десяти метров в высоту. Часть городских домов располагалась в непосредственной близости к валу: дома лепились прямо на крутых склонах. В центре этого треугольника находилась ровная и довольно большая территория, на которой расположились основные здания города. Здесь встречались дома высотой в несколько этажей, были башни, предназначение которых мне было непонятно.

Густая застройка небольших домиков, построенных из камней и глины, внезапно сменялась огромным комплексом строений, окружённых по периметру высокой глиняной стеной. Как говорила героиня одного из популярного фильма из моей прежней жизни – Хатту город контрастов.

Паломников, прибывших лицезреть богиню, в город не впускали. Но нас впустили – сработал чудодейственный ше, да и Этаби покорил сердца стражи на воротах. Возвышаясь над ними на голову, кузнец взирал на их удивлённые лица, периодически одной рукой поднимая в воздух стражника. Вдоволь налюбовавшись хурритом и получив вожделенный ше, старший на воротах велел впустить нас в город. Мы отошли от ворот метров на двадцать, когда начальник стражи окликнул нас:

– Постой.

Приблизившись вплотную, стражник зашептал:

– Рядом с храмом бога Тешуб-Тарку есть место, где можно жить за один-два ше от Луны до Луны. Хозяина зовут Мунтал, скажите, что прислал я.

– Как тебя зовут? – При моем вопросе стражник посмотрел на меня, словно являлся самим богом Тешуб-Тарку.

– Андил, меня все знают.

– Мы странники из Халов, раньше не были в Хаттуше, – надо было польстить начальнику стражи, кто знает, может, этот продажный охранник, ещё пригодится, – но мы слышали имя воина Андила. Польщённый моими словами, стражник расплылся в улыбке, отпуская нас царственным жестом.

Храм бога с двойным именем нашёлся быстро – располагался он практически в самом центре. У входа в высокое квадратное здание с четырьмя колоннами стоял идол, высеченный из куска скалы. В одной руке мужская фигура держала топор или укороченную алебарду, во второй – что-то похожее на молнию. Статуя была вытесана топорно, даже мужской пол нужно было угадать, тем более что на голове было нечто похожее на женский кокошник.

Слова хетта «рядом с храмом Тешуб-Терку» оказались не совсем верны – Мунтал и его ночлежка нашлись лишь через несколько кварталов. «Постоялый двор» представлял собой пародию на советскую коммуналку. Это было П-образное строение из глины, разделённое перегородками. В середине между боковыми отростками здания находился колодец, с выложенными из камня стенами. Уборных не было – люди справляли нужду прямо за задней стеной, где протекал небольшой арык, уносивший нечистоты в нижнюю часть города. Единственной приватностью были небольшие выступы из задней стены, позволявшие не видеть соседа по нужде. Стена дома напротив была глухая, так что кое-какая приватность была достижима.

Комнатки были микроскопические, немудрено, что за два ше можно было жить весь лунный месяц. Внутри находились две кучки соломы – в представлении Мунтала это был номер «люкс».

– Лучший дом за такую цену во всей Хаттусе, есть даже «ирпик», – палец хозяина указал на небольшую печь в самом углу комнатки.

Выбирать нам было не из чего – переночевать место годилось, главное, что имелся колодец с водой. Если приобрести дрова и котелок, здесь даже можно готовить. Потребовав плату за месяц, Мунтал удалился, громко вознося хвалу Тешуб-Терку за солнце, что позволяет людям греть их тела и душу.

Покинув ночлежку, прошлись по городу, слушая, что говорят люди. Население Хаттуша разделилось: часть была за своих старых богов, восхваляя Ма и понося Инанну, богиню, навязанную им правящим классом. За два часа в городе, останавливаясь среди спорщиков, узнал о хеттах больше чем за год жизни рядом с ними.

Эсоры, по мнению хеттов, проникали в их город, людей, как вода просачивается в камень, неся с собой чуждый уклад жизни и новых богов. Мне уже второй раз встречалось имя этого народа, но на мой вопрос кто такие эсоры – на меня смотрели как на идиота.

– Я живу далеко отсюда, – показывал рукой на запад, – у нас не слышали про эсоров.

Только один старик попробовал объяснить мне, что это за народ, но успеха не достиг. Единственное, что мне было ясно – эсоры пришли с востока, причём не мечом и огнём они насаждали свой образ жизни, навязывали своих богов, а хитростью и лестью. «Уж не евреи ли?», – мелькнула мысль. Обычно так отзывались о народе Израилевом, но Саленко как-то затронул эту тему в одной из бесед. По его словам, евреи как народ ещё не сформировался и большей частью, вероятно находился в рабстве в Египте.

Богиня Инанна, по словам многих хеттов, являющихся сторонниками старых богов – была навязана именно эсорами. Но таких было меньшинство – подавляющее большинство связывали все свои надежды с богиней, которая внезапно оказалась среди людей. Все мои попытки разузнать, где в настоящий момент может находиться богиня, не дали результата. Называли храм Тешуб-Терку, святилище Улликумми, минцар (святилище) Телепину, храм бога грозы Ишкура и ещё несколько мест, название которых было невероятно трудно запомнить.

Отчаялся выяснить, где может находиться Ада, когда услышал, как меня окликнул седобородый старец:

– Если будешь здесь до праздника Достам Кам, увидишь богиню – она освятит праздник.

Достам Кам был праздником единения хеттов, и приходился он на первый день лунного календаря, означавшего начало зимы. Именно в этот день, по преданию, хетты спаслись от полного истребления, перехитрив своего врага.

Дальнейшее не стал слушать – старик даже сплюнул себе под ноги, вероятно удивляясь молодёжи, что не чтит стариков и не умиляется от старых преданий. Главное я узнал – праздник Достам Кам был через десять дней, времени достаточно, чтобы разработать план по спасению.

Что меня реально удивило, так это наличие в Хаттуше закусочных. Именно закусочных, потому что деревянный столик, за которым можно было съесть лепёшку и выпить молока, нельзя было назвать иначе. Этаби съел три порции – хозяин «закусочной» на наших глазах вытаскивал лепёшки из печи, а молоко наливал из кувшина. Мне хватило одной порции и молока из блюдца вместимостью почти литр. Кузнец, лишь умяв три лепёшки и две порции молока, довольно рыгнул. После оплаты одно ше, разменных денег не осталось. Всё остальное было номиналов в сикль, пит сикль и апогей – ит сикль.

На мой вопрос, где можно разменять сикль, глаза торговца загорелись, но в его кошеле монет было мало.

– Как увидишь эсора, иди к нему, у них всегда есть да поразит их всех Ишкур, – зло пробормотал мужчина, теряя к нам интерес. Ишкур, если мне не изменяет память, был Богом Грозы. Оставалось найти этого эсора, разрази его гром – как искать того, кого ты не знаешь? Оказалось всё довольно просто – первый же встречный направил меня к рынку, усмехнувшись на мой вопрос.

– Узнаешь, сразу узнаешь, эсоров все узнают, – оборванец почти открыто смеялся надо мной. Этаби поднял огромные ручищи – мужчинку сдуло, словно унесло ветром.

Эсора я действительно узнал – трудно не выделить из толпы человека с тюрбаном на голове и одетого не в тунику или плащ, как все хетты, а в халат. Первая ассоциация была с цыганами, второе, что пришло на ум – барыга. Эсору было порядка пятидесяти лет – тёмное смуглое лицо было в морщинах, жидкая белая борода делала его похожим на козла. Было в этом человеке что-то отталкивающее, словно он обыграл тебя в напёрсток и откровенно глумится.

Эсор сидел на камне у входа в рынок: на грубо сколоченном столе валялись вытесанные фигурки из камня, одна из которых привлекла моё внимание. Фигурка явно была женская – красной краски у эсора не нашлось, волосы были подкрашены кровью. Покачиваясь на своём камне, старик напевал под нос – полуприкрытые глаза зорко следили за всеми вокруг. Подойдя к эсору, вытащил сикль:

– Поменять на ше? – мгновенно оживился козлобородый. От его расслабленности не осталось следа – теперь он напоминал кошку перед броском. Глаза буквально отсканировали меня и расширились, задержавшись на фигуре хуррита.

– Поменяй, – выхватив сикль из моих рук, эсор проверил её на зуб, после плюнув, растёр о полу халата. Монета буквально испарилась, я не успел заметить куда он спрятал. Вместо неё, из необъятных просторов засаленного халата на свет появилась стопочка медных ше.

Пересчитав ше, поднял глаза на эсора:

– Этого мало, – меняла выдал мне восемнадцать монеток, хотя в одном сикле минимум двадцать. Курс обмена был плавающий, Саленко по моей просьбе это выяснял. За один сикль давали двадцать два – двадцать три ше.

– Сикль больше не стоит, – голос эсора завораживал, мягкий, вкрадчивый и душевный. Так делали цыганки на вокзалах: заговаривали зубы и отнимали последнее.

– Верни мой сикль, – отодвинул стопку ше.

– Ты не из этих мест, – я различил угрозу в голосе эсора. Боковым зрением заметил, как несколько человек направилось к нам.

– Этаби, – хуррит понял с полуслова: загородив подход ко мне, он скрестил руки на груди. «Вышибалы» трезво оценили шансы, мускулы кузнеца бугрились как натянутые канаты. Оценил ситуацию и эсор, выудив из глубин своего халата три монетки.

– Это из уважения к твоему воину, не встречал среди хеттов таких могучих.

– Почему вас все не любят? – на мой вопрос эсор усмехнулся:

– Не любят, но без нас не могут.

– Что вы за племя? – Слово народ я не смог произнести, старик производил неприятное впечатление.

– Мы те, кто везде. Приносим знания, но нас не любят, боятся и без нас не могут, – козлобородого понесло. Его подручные, убедившись, что контакт наладился, довольные вернулись к прерванной беседе – речь шла о Инанне. Причём эти ребята были её явными почитателями. Посетителей на рынке было мало – редкие мужчины проходили мимо нас, одарив неприязненным взглядом.

– Видишь, как они смотрят? – эсора, похоже, не очень заботили взгляды местных. – Но когда надо узнать о судьбе, одолжить ше или сикль – они идут к нам. Мы умнее, мы живём лучше – поэтому они нас не любят. Но ты не из этих мест, ты не хетт, я видел таких светлых, как ты, они поклонялись солнцу.

– Мы уходим, – забрав свои двадцать один ше, потерял желание к общению с этим типом.

– Ты ещё придёшь, – захихикал старикашка, – у тебя есть вопросы, у меня есть ответы. Один ответ – один ше.

«Мразь ростовщическая, тварина, задушить бы тебя там же», – сыпал мыслено эпитетами и угрозами. Но кое в чём старик был прав – у меня были вопросы, но задавать их ему я не хотел.

Узнав, что праздник Достам Кам черездесять дней, у меня созрел план спасения Ады. Точнее концовка плана была – вырвать её из рук хеттов и ускакать. План созрел, когда в городе увидел лошадей на продажу – здесь они были дорогие, в Кулише стоили вдвое дешевле. План пока был только в общих чертах и был связан с этим хеттским праздником, оставалось продумать детали.

Мы заранее купим трёх лощадей, Этаби будет ждать наготове, а я, используя пистолет, отобью Аду. Выстрелы приведут к панике, начнётся неразбериха и хаос, что должно помочь нам скрыться. Главное – вырваться из города до того, как стража закроет ворота, а там уже мы помчим на восток к хурритам. Присутствие Этаби давало беспрепятственный пропуск на земли хурритов – так уверял сам кузнец.

Это был набросок плана: надо было купить лошадей, выковать стремена, чтобы Аде, да и мне было удобнее ехать и даже немного изменить конфигурацию седла. Хетты не знали стремян, не знал их и хуррит. Я чертил палочкой на глиняной дощечке, объясняя их предназначение.

– Зачем? Если можно сесть как обычно? – недоумевал хуррит, пожимая плечами. Сами сёдла тоже мне казались странной формы – я таких не видел даже в кино. Как-то Ада обмолвилась, что брала конные уроки ещё до выхода на работу. Хурриты являлись прирождёнными всадниками, что касается меня – нет той сферы, какую бы офицер спецназа ГРУ не должен освоить, включая и конную езду.

Нерешённым оставался главный вопрос: как происходит празднование Достам Кам, где должна появиться Ада, изображая богиню Инанну? Сколько человек будет рядом с ней из жрецов, воинов?

До самого праздника оставалось девять дней, сутки в Хаттуше прошли не бесплодно: была получена полезная информация. Первую ночь на соломе провели ужасно – прелый запах забивал ноздри, вызывая желание чихать без остановок. Дал себе слово с утра заставить Мунтала поменять солому и дать нам пару кусков ткани, чтобы можно было накрыться. Здесь, в высокогорье было ночью прохладно, да и днём уже чувствовалось, что зима не за горами.

Вчера мы не закупились продуктами, когда спохватились было поздно. Завтракать отправились в «закусочную» – сегодня в меню был сыр, лепёшки иснова молоко. На вопрос про мясо Сарпи покачал головой – за десять дней до Достам Кам хетты начинали пост: рыбу и мясо запрещалось употреблять. Пост касался только хеттов, но мы решили не привлекать внимание, хотя Этаби нуждался в белке – такая гора мышц не наедалась сыром и лепёшками.

Лошадей сторговали по семь ше – один я уже отдал за завтрак, остался должен продавцу. Попросил его подержать нашу скотину у себя, пока не принесу ше. Пришлось идти на рынок к эсору, чтобы разменять сикль. Монет достоинством сикль оставалось ещё две, потом придётся переходить на пит сикль

Эсор был на месте, увидев меня, осклабился:

– У тебя есть вопросы…

– У меня есть сикль, – повертел кусок серебра в руках, – сегодня такая же цена?

– Для тебя цена будет хорошей, – меняла отсчитал двадцать три ше, сделав из них горку. На мой незаданный вопрос, улыбнулся:

– Хорошая цена притягивает хорошего человека, – вчера этого не заметил, но говорил эсор не лучше меня. А меняла неглупый человек – он разменял по максимуму, давая понять, что дорожит мной как клиентом. Зачем мне искать другого менялу, если курс хороший. Мой повторный приход давал понять, что сикли у меня есть. Редко кто тратит сикль меньше чем за сутки с учётом невысоких цен на продукты и товары. Эсор решил привязать меня к себе, понимая, что получит прибыль из-за оборота, а не обдирания клиента.

Надо присмотреться к нему – такие люди иногда обладают ценной информацией, но эсор зря думает, что я не понимаю его психологических трюков. Вернул ему один ше, глаза старика просияли, – всегда приятно получить обратно то, что ты уже потерял:

– Ты тоже должен есть лепёшки, как и мы, – фраза получилась странная, но старик понял. Приложив ладонь правой руки к сердцу, эсор важно заметил:

– Ашшур видит, Ашшур знает, Ашшур слышит!

Подумал, что это имя эсора, но в следящую минуту, старик представился:

– Я Инлал из Нанави, – название местности мне ни о чём не говорило, но я изобразил заинтересованность.

– Нанави?

– Да, – эсор махнул рукой на восток, – это там.

– Знаю где это, – Этаби клокотал, таким я его ещё не видел. Глаза Инлала блеснули и сузились:

– Твой воин из хурре?

Отрицать было бесполезно, пусть между хеттами и хурритами в настоящее время мир, но оба народа сильно недолюбливали друг друга. И теперь от этого эсора с именем Инлал, возможно, зависела наша судьба. Зевак в этой части рынка не было, один удар ножом и проблема решена. Но эсор словно читал мысли:

– Тогда ты не получишь ответы на свои вопросы! – Инлал смотрел смело и прямо.

– Какие вопросы? – он уже второй раз говорил это.

– Ты же пришёл за Инанной…

Глава 2

Услышав имя Инанна, Этаби ринулся на Инлала – я, ухватив его за пояс, притормозил, отчаянно прося остановиться.

– Подлый эсор, говори, что знаешь, или оторву тебе голову, – хуррит прислушался к моим словам, остановившись в последний момент. Его рывок не испугал старика – он улыбался, слушая кузнеца.

– Инлал, надо поговорить. – На мои слова меняла отреагировал:

– Здесь камни шепчут хеттам, идите за мной, – сгорбленная фигура выпрямилась, плечи расправились – перед нами стоял зрелый мужчина, а не дряхлый старик. Не дожидаясь согласия, эсор прошёл к выходу из рынка и свернул направо. Переглянувшись, мы с кузнецом последовали за ним. Определённо этот старик был непростым менялой, его слова так и звучали в моей голове: -«ты пришёл за Инанной».

Для своего возраста Инлал шёл быстро – мы едва поспевали за ним: поплутав по узким улочкам, эсор вышел к ремесленной части города и остановился у гончаров. Его приветствовали многочисленные ремесленники, на минуту, оторвавшись от работы. Показав жестом, чтобы шли за ним, Инлал вошёл в полутёмное помещение. Придержав меня своей ручищей, Этаби нырнул в тёмный проход, опередив меня.

В комнате больше никого не было – эсор пригласил сесть на деревянную циновку и хлопнул в ладоши. Буквально через пару секунд в комнате появился подросток, выслушал указание на незнакомом языке и вышел. Я нащупал рукоять пистолета на поясе – в любой момент могли ворваться вооружённые люди. От Инлала не ускользнул этот момент:

– Оставь свой нож в покое, я послал сына своего сына за едой. Говорить можно только после еды, это уважение к Эа, нашему богу плодородия и мудрости.

Этот пантеон богов меня начинал напрягать – каждый городок, каждое многочисленное племя или община имели целый ворох богов, а иногда и не только своих почитали, но и чужих.

Инлал словно погрузился в медитацию – на улице были слышны человеческие разговоры, шаги, шум работы гончарного круга. Наконец, я наткнулся на круг, но сейчас меня волновало другое.

– Почему ты сказал…

Эсор прервал меня жестом, требуя тишины. Через две минуты появилась женщина с таким же тюрбаном на голове. Она расстелила на полу лоскут чистой ткани, куда парнишка выложил лепёшки, напоминавшие лаваш. От лепёшек шёл запах пшеничного хлеба, на минуту мне показалось, что это самообман. Но запах был пшеничного хлеба. Не ячменный, к которому я привык за год, а именно запах выпечки из муки. Следом принесли лопатку козы, так, по крайней мере, она выглядела. Я хотел задать вопрос про пост, но вспомнил, что Инлал не хетт.

Эсор взял «лаваш» и разорвал его на три части, протягивая мне и Этаби. Хуррит презрительно повёл плечами, отказавшись принять угощение. Инлал словно и не ожидал иной реакции, глазом не моргнув, протянул мне лаваш. Достав из-за пояса бронзовый нож, хотел срезать мясо с лопатки.

– Подожди, – вытащив, протянул ему свой железный. Эсор взял и надавил пальцем на лезвие – выступила кровь.

– Ия, – в этот раз эмоции у него взяли верх, словно не веря своим глазам, надавил пальцем на свой: крови не было. Бронзовые ножи лучше, чем костяные или каменные осколки, но их нереально наточить, чтобы малейшее надавливание резало.

Отрезав мясо, Инлал передал мне нож. Первый кусок я протянул хурриту – поколебавшись, Этаби принял его. Передал ему свой кусок лаваша с тем же успехом. Из рук эсора кузнец не хотел ничего брать, но отказать своему другу не мог.

– Ты не сказал своего имени, – наевшись, Инлал откинулся назад, опираясь на стену.

– Арт.

– Арт? – словно пробуя на вкус, повторил эсор, – ты не хетт, не хурре, не эсор – кто же ты?

– Я Рус, моё племя очень далеко, – ушёл от прямого ответа, – но ты можешь считать меня хурре! – Не давая задать мне следующий вопрос, спросил сам:

– Ты сказал, что я пришёл за Инанной? Почему ты так сказал?

Инлал улыбнулся, перевёл взгляд на хмурого Этаби и спросил:

– Твой воин может не пытаться убить меня, пока я буду говорить?

– Этаби? – хуррит кивнул, когда я назвал его имя.

– Мы эсоры состоим в родстве с хурре, – издалека начал Инлал, – но хурре не желают это признавать. Много отцов назад, – слова Инлала я воспринял как множество поколений, – наш народ не делился на эсоров и хурре. Мы все были «Саг-гиг-га» – женщины рожали много детей, семьи становились больше, люди разбредались по разным землям.

– Эсоры не хурре, – угрюмо прервал кузнец рассказчика. Подождав пару секунд, Инлал продолжил:

– Брат убил брата – часть «Саг-гиг-га» ушли с тем, кто убил. Другие остались с убитым, оплакивая погибшего. Дети рождались, взрослели и старели. Те, кто ушли в сторону умирающего солнца – стали называть себя хурре, чтобы помнить, что они пришли со стороны рождающего солнца. Ты знаешь, что значит хурре?

– Это мужество, состояние души, презрение к смерти, – повторил, что слышал раньше от Этаби.

– Так, они говорят, – усмехнулся Инлал. Мне пришлось напомнить хурриту о его обещании выслушать эсора до конца, потому что кузнец начинал нервничать.

– Хурре означает «утро, рассвет, рождающееся солнце», – на лице Этаби появилась некая растерянность после слов Инлала.

– А как часть «Саг-гиг-га» стала называться эсорами?

Инлал словно ждал моего вопроса, на его лице промелькнуло выражение торжества.

– На этот вопрос ответит твой воин, – Этаби даже раскрыл рот от удивления после этих слов.

– Я?

– Да, – Инлал выдержал паузу и спросил, обращаясь к кузнецу:

– Скажи на своём языке – «я остаюсь».

– Э со, – Этаби ответил сразу не задумываясь.

Даже до меня дошло сразу: слова «э со» были до неприличия созвучны с «эсор». Но хуррит упрямо мотал головой, словно сама мысль о родстве с эсорами была ему хуже смерти.

– Ты лжёшь! – Выпрямившись во весь рост, Этаби уткнулся головой в потолок, посыпалась пыль.

– Это знают ваши жрецы, знают, но не говорят вам.

Не говоря ни слова, Этаби вышел наружу, едва не сбив парнишку с ног.

– Вы один народ? – Инлал кивнул, отвечая на мой вопрос.

– И все это знают? – на второй вопрос эсор отрицательно качнул головой:

– Только наши жрецы, те, кто умеют читать знаки на камне и глине.

Всё это было интересно, будь на моём месте Саленко, прыгал бы от радости. Но меня в Хаттуш привело желание спасти Аду, а не выяснять кто и когда разделился из одного народа. Заметив мой нетерпение, Инлал улыбнулся:

– Ты не хатт, не хурре, почему тебе так нужна Инанна? – На секунду я задумался, стоит ли доверять эсору. Пока он вёл себя адекватно – ловушки не было, да и его откровения были довольно неожиданными. Это старик не так прост, как могло показаться. И что он делает в городе под видом менялы?

– Это моя женщина, а не богиня Инанна, – сказав, почувствовал облегчение, словно гору рухнула с плеч.

– Конечно она не богиня, – рассудительно произнёс Инлал, – боги не ходят среди людей. Но её хотят видеть богиней, хатты верят в это глупое предание.

– Почему ты сказал, что я пришёл за Инанной? – Мой вопрос вызвал улыбкуу собеседника.

– Два воина, ни один из которых не похож на племена, живущие рядом, целый день спрашивают у людей, где и когда можно увидеть Инанну. У меня много глаз и ушей в Хаттуше. Что они хотят? Убить богиню? Зачем? Что они хотят, – Инлал вперил в меня взгляд, – хотят увести, но я не знал зачем. Ты сказал она твоя женщина?

– Да, и дал слово, что не дам её обидеть.

– Слово ты не сдержал, – старик захихикал, превращаясь в мерзкого эсора, каким я его узнал в первый день знакомства.

– Женщин много, зачем тебе она? Из рук жрецов хаттов никто не смог освободиться.

– Мне не нужны другие, – я начал закипать, но вспомнил, что эсор мог обладать ценной информацией. – Ты говорил, что у тебя есть ответы?

– Любой ответ стоит ше, – эсор снова превратился в ростовщика. Если судить по Инлалу и Этаби – между ними пропасть. Для кузнеца наживы как таковой не существовало – после продажи меча и ножей пришлось чуть не силой отдавать ему его сикли. И он их вернул, как только мы отправились в погоню за похитителями.

– Почему хеттам так нужно обманывать людей, говоря, что моя женщина – богиня Инанна? – я положил первый ше у ног Инлала.

– Они проиграли несколько битв с хурре, Инанна, а они верят в это предание, поможет им стать сильнее и победить всех.

– Где хетты держат Инанну, она может свободно выходить в город? – Второй ше последовал за первым, еле слышно звякнув в кошеле эсора.

– Этого я не знаю, но на праздник Достам Кам богиню выведут, чтобы её могли видеть. Это будет на площади Четырёх Храмов.

Место, названное эсором, мне было знакомо: храм Тешуб-Тарку, недалеко от которого располагалась ночлежка Мунтала, был одним из них. Четыре храма образовывали большой прямоугольник с больши́м пространством внутри. Мы даже попали туда, заплутав во время поиска ночлежки. Жрецы в белых одеяниях подметали площадь – нас тогда прогнали, ожидалась церемония. В обычное время на площадь допускали, но у всех четырёх храмов всегда находилась вооружённая стража. Если Аду собираются показать на площади Четырёх Храмов – однозначно она в одном из них.

В моей голове начал вырисовываться новый план – зачем ждать пока ее выведут и будет столпотворение. Я могу проникнуть в любой из них и в рукопашной одолеть даже лучших стражников хеттов. Если это сделать тихо – есть шансы уйти незамеченными, тогда и погоня будет нескоро. Единственная проблема – узнать, в каком из храмов может находиться моя жена. Вряд ли мне удастся обыскать всё четыре храма, чтобы при этом не поднялась тревога. Всегда может возникнуть непредвиденное обстоятельство.

– Ты можешь узнать в каком храме держат мою женщину? – под его невозмутимым взглядом положил ше. Потом ещё и ещё раз: меняла хранил молчание. Даже когда я положил весь разменянный им сикл, он продолжал молчать. Выудив из кошеля пластинку серебра в пит сикл заметил, как дрогнуло лицо эсора.

– Я дам тебе пит сикль, но только если ты узнаешь, где находится та, которую называют Инанна и ещё один человек, очень болтливый и странный. Хетты захватили их вместе.

– Инлал узнаёт, – эсор говорил о себе в третьем лице.

– Как Инлаль узнает, то сразу получит это, – дав хорошо рассмотреть серебро, спрятал его в кошель. Снаружи послышался шум и сдавленный крик: Этаби! На ходу вытаскивая пистолет, выскочил наружу вовремя, чтобы предотвратить убийство одного из приспешников эсора. Молодой мужчина в лохмотьях, пытался разорвать смертельный захват кузнеца – его лицо посинело, из уголка рта показалась струйка крови.

– Этаби, брось его, – хуррит послушался, обмякшее тело сползло по стене и забилось в судорогах, выплёвывая кровь и слюну. Вышедший за мной Инлал, помог мужчине сесть, тот вращая безумными глазами, уставился на хуррита, пытаясь что-то сказать. Но кузнец, похоже, повредил голосовые связки парня – вместо слов из его рта вырывалось хриплое сипение.

– Инлал найдёт тебя, когда придёт за пит сиклем, – эсор давал понять, что нам здесь не рады. На лицах людей в этом закоулке была злость и народу становилось больше.

– Этаби, уходим. – Эсор крикнул что-то на своём языке, нас пропускали молча, плюя под ноги. Мне еле удалось сдержать хуррита, порывавшегося в драку. Отчитывая его как ребёнка, расслабился, лишь когда переулки эсора остались позади, и мы вышли к широкой улице, по которой катила повозка-колесница.

Одного взгляда мне хватило, чтобы узнать колесницу Атры Кулиша – дёрнув хуррита за руку, свернул в ближайший проулок. Повозка проехала мимо, но я успел разглядеть и самого Атру и его сестру Эниа.

– Хлеба и зрелищ, – пробормотал себе под нос – ясно, что правитель Кулиша с сестрой прибыл взглянуть на богиню Инанна. До праздника оставалось ещё восемь дней, неизвестно кто ещё пожалует. Если тянуть время, возможно, что в городе станет слишком многолюдно даже по ночам.

Совсем не к месту Этаби дал выход своему гневу, не позволив окончательно договорить с эсором. Но глаза Инлала заблестели при виде серебра – он ничем не рискует, сообщив мне, где находятся Ада и Саленко. Пит сикль большая сумма, ради неё стоит и постараться.

– Что с тобой, Этаби? Я начинаю жалеть, что согласился взять тебя с собой, постоянно кидаешься на людей. Ты хочешь, чтобы я не смог освободить Аду, потому что нас или убьют или мы будем вынуждены бежать?

– Он оскорбил мою мать, – угрюмо ответил кузнец, давая понять, что разговор закончен. Я уже действительно начинал жалеть, что взял хуррита, согласившись на его помощь. В городе, где тысячи вооружённых врагов, надо действовать умом, а не грубой силой. Он и так бросался в глаза всем, Инлал сразу нас заприметил и вряд ли из-за цвета моей кожи. Но это хорошо – мои назойливые вопросы привлекли ко мне внимание эсора. А ведь это могли быть и хетты – в таком случае вся миссия уже провалилась бы.

Вернувшись к продавцу лошадьми, отдам ше и добавил ещё один с условием, что лошадей будут поить и кормить несколько дней. Нам негде было содержать скотину, да и уход за ней отнимал бы время.

Только третий кузнец согласился сделать стремена: железа у него не было, но меня устраивала и медная продукция. Вместе с Этаби потратил битый час, объясняя кузнецу, что именно от него требуется. Сама конструкция стремени несложная, но трудно сделать то, о чём ты не имеешь понятия. Получив обещание выполнить к обеду завтрашнего дня наш заказ, отправились на площадь Четырёх Храмов – предстояло сделать первую рекогносцировку.

Площадь сегодня была доступна для людей: мимо спешили мужчины в туниках, иногда вместе с ними попадались симптичные женщины, карие глаза которых стреляли по сторонам с бо́льшим любопытством. Надо будет заблаговременно позаботиться о такой одежде для Ады, с её волосами мы далеко не уйдём.

С восточной стороны площади располагались храм Тешуб-Тарку и святилище Телепину, между ними было порядка ста метров. Сама площадь была вытянута с востока на запад, достигая в длину около двухсот метров. На западной стороне был храм Улликумми и Святилище Всех Святых.

Больше всего движения жрецов наблюдалось у Святилища всех Святых – они постоянно входили в это большое и мрачное здание. Но стражников здесь не было, по-крайней мере снаружи. Чтобы проверить свою догадку, направился внутрь, преодолев девять длинных каменных ступенек. Двое стражников возникли из тёмного прохода внутрь:

– Назад! – Бронзовое острие копья коснулось груди. Изобразив испуг, поспешно отскочил обратно и вернулся к Этаби, наблюдавшему со стороны.

– Было ещё двое воинов, они выходили оттуда, – кузнец показал на боковую сторону святилища. Сейчас там было пусто, но Этаби не мог ошибаться – просто убедившись, что опасности нет, воины вернулись. Святилище имело запасной вход с торца, именно оттуда и вышли воины, виденные хурритом. Меня так и подмывало проверить догадку, но такое любопытство не осталось бы незамеченным хеттами.

У входа в храм Улликуми был всего один стражник лениво жевавший ячменную лепёшку, приставив копьё к стене святилища. Мы подошли к входу. Стражник даже не обратил на нас внимания, занятый своей трапезой. Вряд ли такого ценного человека как богиня Инанну, сторожили бы без должного усердия.

У святилища Телепину стражи не было вовсе, да и само святилище оказалось из одной большой комнаты, где стояла огромная каменная плита с барельефом. Изображение было не самое лучшее, но можно было различить большое дерево и фигуру человека с козьими рогами.

А вот храм Тешуб-Тарку охранялся не хуже Святилища Всех Святых – на ступеньках сидело двое стражников, спрятавшись от солнечных лучей за одной из колонн. Ещё двоих я заметил у самого входа – до нас в храм направлялся старик в лохмотьях, но стражники перегородили ему путь. Можно было слышать просьбу старика, просившего разрешения вознести хвалу Тешуб-Тарку. Все его уговоры остались тщетны – его прогнали пинками, кольнув копьём в тощий зад.

Если информация Инлала верна, что Инанну явят народу на площади Четырёх Храмов, наиболее вероятным местом содержания являлся либо Храм Тешуба-Тарку, либо Святилище Всех Святых. Могло быть и по-другому: её могли привезти на колеснице и привезти через весь город, демонстрируя людям. Но эсор уже дал понять, что владеет информацией, оставалось только надеяться, что он не ошибся.

– Этаби у меня есть план, но боюсь, он тебе не понравится, – пришло время поделиться своим замыслом с хурритом. Сейчас от него больше требовалось невмешательство, чем помощь. Оставалось убедить этого упрямца, что один я лучше справлюсь с диверсионной вылазкой, нежели в сопровождении этого вспыльчивого и невероятно опрометчивого человека.

Глава 3

Как и предполагал, Этаби с ходу попытался опровергнуть мой план по спасению Ады, где я в одиночку вхожу в храм, расправляясь со стражей, и освобождаю пленников. Кузнец в это время должен был держать наготове лошадей, чтобы мы могли немедленно покинуть Хаттуш и скакать на восток, к ближайшим хурритским поселениям. Даже то, что в качестве укрытия была выбрана его родная земля, не могло снизить накал страстей. Хуррит орал, что он не женщина, чтобы ждать пока я буду сражаться. Исчерпав все доводы, решил наглядно показать превосходство рукопашной подготовки офицера спецназа ГРУ над грубой силой варвара.

– Нападай, – встав в стойку, ожидая действий кузнеца, но тот и бровью не повёл.

– Ударь или поймай меня, – Этаби не реагировал, на его лице было неподдельное удивление.

– Ты трус! – этого хуррит вынести не мог, его глаза сузились, и он ринулся на меня, размахивая ручищами-лопатами. Отскочив в сторону, пропустил его, ставя подножку – гигант грохнулся на землю, подняв облако жёлтой пыли. Мгновенно оседлав его, произвёл захват шеи обеими руками – как правило, люди пытаются разорвать захват, теряя драгоценные секунды. Но Этаби был или слишком силен, или слишком упрям: он умудрился встать на ноги, хотя я сидел на его спине, проводя удушающий. Но эти усилия были его последним успехом: задушенный гигант, засыпая, опрокинулся навзничь. Слишком поздно оценил опасность – полтора центнера веса выбили воздух из грудной клетки, оглушив меня почти до потери сознания.

Хуррит завозился на мне, приходя в сознание – надо было выбирать из-под этой туши. Я успел встать на ноги раньше кузнеца: поматывая головой и мыча невнятное, он только встал на колено и начал подниматься – сильным ударом под опорную ногу, завалил его на землю. Главное – не давать ему прийти в себя, эту груду мускулов очень нелегко вырубить. Удар по незащищённой печени должен был заставить согнуться от боли, но гигант вынес его молча.

Но удары и удушение не прошли даром – Этаби был в прострации, его реакция замедлилась. Опрокинув его из партера, взял руку на треугольник, фиксируя голову и вторую руку ногами. К своему стыду, мне не хватило физики преодолеть сопротивление кузнеца – он начал сгибать руку, буквально поднимая меня с земли. Отпустив захват, ушел от его рук, кувыркнувшись и вскакивая на ноги. Никакой близкой дистанции, попади я в его захват, неважно какой – он просто сломает мне грудную клетку в объятиях.

А вот с реакцией у хуррита было совсем плохо – джебы проходили свободно, даже дважды потряс его боковым, но он устоял. Этаби кидался вперёд, вкладываясь в силу удара – легко отскочив, пропускал его мимо, инерция удара влекла гиганта дальше. Удар по почкам, по задней поверхности бедра – все эти приёмы накапливались и в итоге должны были дать результат.

Отбитое правое бедро подвело хуррита – кинувшись на меня, он завалился наземь: не давая ему подняться, оседлал со спины и приставил нож к горлу.

– Хватит, Этаби, ты проиграл!

Игнорируя нож, он попытался сбросить меня, но мои ноги надёжно обхватывали его туловище, зацепившись стопами за бёдра. Кузнец опрокинулся на спину – в этот раз я был готов и смягчил падение, на минуту убрав нож от греха подальше. Фиксируя левой рукой челюсть, снова приставил нож к горлу:

– Этаби, всё!

Ручища кузнеца молотили воздух, пытаясь достать моей головы, но мне было видно, и я просто не давал себя схватить.

– Я отпускаю тебя, бой окончен! – разжав руку и расцепив ноги, откинулся назад: схватка меня измотала. Было ощущение, что я снова сдаю экзамен по рукопашному бою, но сразу двум инструкторам. Кузнец поднялся на ноги, и хромая направился в сторону.

– Этаби, подожди, – поднявшись, догнал его:

– Ты очень сильный и храбрый, но есть вещи, которые силой и храбростью не одолеть, называется подготовка. Я одолел тебя, потому что у меня есть подготовка, меня этому долго учили. Ты намного сильнее меня, и я очень рад, что мы с тобой не враги.

Из всего сказанного хуррит услышал слово подготовка – ведь именно это явилось причиной его поражения.

– Мне нужна поготока, – его угрюмое лицо немного скривилось, произнося незнакомое название.

– Сейчас мы не успеем, но я тебе обещаю, будет тебе подготовка, – протянул руку, утонувшую в лапе этого гиганта. Урок кузнец усвоил, пару раз ловил на себе его удивлённый взгляд, в котором явно читалось уважение. Выше меня на голову, раза в два превосходя в физической силе, кузнец оценил мои возможности. Я даже заметил, что отношение ко мне изменилось – так дети смотрят на отца-кумира.

Одной проблемой стало меньше – мой план был принят, хотя это явно не нравилось моему напарнику.

Вспомнив про Саленко, который был захвачен вместе с Адой, решил прикупить четвёртую лошадь, не оставлять же археолога с хеттами. За следующие два дня, несколько раз в одиночку посещал площадь Четырёх Храмов, чтобы оценить возможные пути отступления.

Мальчик, посланный эсором Инлалом, нашёл меня в ночлежке, когда до праздника Достам Кам оставалось пять дней. Следуя за посланником, петлявшим между каменных домов и глиняных заборов, попал в знакомое место, где в прошлый раз мы беседовали с эсором.

Инлал сидел под небольшим деревом, наблюдая, как подопечные занимаются делами. Со стороны всё выглядело как небольшая ремесленная мастерская: кто-то лепил кувшины, две закутанные женщины скоблили козьи шкуры. Старик был доволен, на его лице играла улыбка, а в руках он держал глиняную чашку. Небольшой кувшин стоял у его ног, подросток смиренно ожидал указаний.

– Налей, – Инлал показал мальчишке на меня. У меня не было желания пить слабенькое пиво, его соломенный цвет трудно было спутать с другим напитком. Но отказавшись, мог обидеть хозяина, по факту я находился у него в гостях. Подросток подал мне чашку, пригубив, я даже открыл рот от удивления. Это было весьма неплохое пиво, явно крепче того, что приходилось пить в Хале.

– Хатты не умеют варить метшур, – сделав глоток, эсор продолжил, – так варят в моём городе Нанави.

– Хорошее пиво, – похвалил напиток, снова прикладываясь к чашке.

– Пи-во, – повторил Инлал, допивая свою чашку. Вытерев губы рукой, эсор спросил прямо:

– Пит сикль принёс?

– Не принёс, принесу, когда ты скажешь, где Инанна и болтливый мужчина, – я протянул чашку мальчишке, желая повторить. Тот, подхватив кувшин, наполнил посуду до краёв.

– Мы эсоры не верим в слова, нам нужны действия, – Инлал вытащил из своего кошеля маленькую треугольную монетку. Такой я раньше не видел в обороте.

– Это мина, на неё ты можешь купить пять пригоршней муки из пшеницы и сделать лепёшки. И эта мина – цена твоей жизни, если обманешь меня, – эсор швырнул монетку неприятному типу недалеко от нас. Мужчина ловко подхватил её и спрятал за пояс. Инлал сказал пару слов, и неприятный тип внимательно посмотрел на меня, изучая с ног до головы.

– Его зовут Паших, он очень опасный, убивает людей, – эсор замолчал, подбирая слова. – Он убивает людей, которые мои враги, – молчание затянулось, пока я его не прервал.

– Зачем ты мне это говоришь? Мне не интересны твои враги и твои киллеры, – на незнакомое слово бровь Инлала выгнулась дугой, но я не стал ничего объяснять. – Скажи, где держат Инанну и болтливого мужчину, и я принесу твои пит сикль.

– Я заплатил Пашиху, чтобы он убил тебя, – подожди, остановил эсор меня, видя, что моя рука полезла за пазуху. – Он убьёт тебя, если ты меня обманешь. Если не обманешь, он забудет твоё лицо, – благодушно улыбнулся эсор, словно сообщил мне радостную весть.

– Я не обману, а твоему Пашиху лучше не приближаться ко мне, – сделал паузу, наблюдая за реакцией старика. – Если я его ещё раз увижу – убью. Говори, где Инанна и болтливый, и мы разойдёмся. Отправишь со мной своего человека, которому веришь – я передам пит сикль.

– Я сам пойду с тобой, – отрезал Инлал. – Твою женщину и ещё с ней мужчина, их держат в Великом Храме Шивина и Тушпеа.

Это название слышал впервые, к чёрту летел отработанный маршрут с площади Четырёх Храмов.

– Да сколько храмов в этом городе? – вырвалось у меня, огорчённого информацией эсора.

– Много раз больше чем пальцев на твоих руках, – Инлал наслаждался произведённым эффектом.

– А где находится этот храм?

– Один вопрос – один ше, – напомнил ставку меняла.

– Ну ты еврей, – отдав монетку, получил ответ – храм находился почти у восточных ворот Хаттуша, довольно далеко от нашей ночлежки.

Кроме Инлала, за нами неотступной тенью следовало трое его подручных. Эсор опасался, что может попасть в ловушку, сумма пит сикль неплохое состояние по этим временам. Пока мы молча шли, старик не сводил с меня глаз – его явно интересовала, что я скрываю за пазухой. Внимательный эсор сразу заметил, как при угрозе моя рука нырнула за пазуху. Я примерно представлял, что творится у него в голове: странный светлый мужчина, пришедший в логово врагов за женщиной. Уже одно это, не считая моего богатства сиклями, было достаточно, чтобы меня опасаться. Знай Инлал всё обо мне – причин бояться оказалось бы куда больше.

Когда я передал ему пит сикл, глаза старика немного увлажнились – он дважды проверил серебро на зуб. Уже уходя, Инлал остановился и наклонился к моему уху:

– Храм Шивина и Тушпе относится к богам хурре, но среди хаттов тоже многие в него верят. Богиня должна пройти из храма хурре в храм Тешуба-Тарку, это важно для хаттов.

– Почему? – я вытащил ше, помня расценки эсора.

Но он замахал руками, отказываясь принять ше.

– Инанна богиня не только хаттов, хурре тоже её почитают. Даже мы считаем богиней, но называем Иштар. Хатты специально делают так: богиня пройдёт из храма хурре в храм хаттов, являя свою милость одним и покидая других. Так решили жрецы, – торопливо попрощавшись, Инлал со своими спутниками исчез в проулке.

А это уже становилось интересно – первой новостью было наличие храма хурре во вражеском городе. Но эсор говорил, что и сами хатты чтут богов хурритов. Честно говоря, этот разноликий и разноязычный пантеон богов реально утомлял. Боги разделялись на наших и не наших, старых и новых, ложных и истинных. Многобожие во всей своей красе, когда одного и того же бога нарекали разными именами, приписывали разные покровительства. Саленко, наверное, на седьмом небе от счастья, если его не сделали рабом. Но мне всё это было чуждо – есть только один Бог и есть человеческая совесть.

Этаби подтвердил слова Инлала: Шивини был богом солнца, а Тушпеа, её он назвал Тешали – являлась его супругой. Ему было непонятно моё удивление, что в Хаттуше есть храм богов хурре.

– В Вешикоане есть храмы богов хаттов, эсоров, сарганов и даже эсоров, – просветил меня хуррит, – богам не о чем спорить, это люди только всегда недовольны.

Такая религиозная терпимость задолго до нашей эры казалась невероятной – я же помню старый мир, где почти каждый конфликт или война имели религиозный подтекст. Здесь люди тоже вели войны, но при этом терпимо относились к верованиям других.

Великий храм или храм Шивини и Тешали находился в восточной части Хаттуша. В той стороне мы ещё не бывали: в этой части города преимущественно проживали не хетты. Этаби, проживший в соседней империи хурритов, узнавал большинство племён по одеждам.

– Эсоры, хурре, циниты, фриги, – называл народность кузнец, ориентируя меня в окружающих. Для меня большинство были на одно лицо, кто явно отличался от остальных – так это африканцы. Их было немало, то и дело встречались чернокожие гиганты, зачастую обнажённые по грудь, несмотря на прохладу. Встречались и чернокожие женщины с короткими жёсткими волосами и неприкрытой головой.

– Мелуххи, – немного пренебрежительно ответил на мой вопрос Этаби. Мы уже подходили к Великому Храму – хуррит прокладывал дорогу в толпе, как ледокол среди льдов.

У самого храма было ещё больше людей – сам храм чем-то напоминал пирамиду с усечённой верхушкой. В храм вел широкий проход, возле которого стражники разворачивали людей, отгоняя их копьями.

– Говорят, богиня Инанна в этом храме, – высохший старичок вёл под руку слеповатого подростка. Толкающаяся толпа дважды разорвала их руки, но старичок с невероятным проворством вновь находил своего подопечного.

– Если Инанна прикоснётся к твоим глазам, ты вновь увидишь солнце, – остаток фразы я не услышал, между нами протиснулись чернокожие, названные кузнецом мелуххами. Пританцовывая и напевая необычную мелодию, группа чернокожих рослых мужчин, продвигалась вперёд. Перед ними расступались, уступая им дорогу. На мой взгляд, перед храмом уже собралось несколько сотен человек.

– Они тоже почитают ваших богов? – На мой вопрос хуррит скривился:

– Они почитают всех, но при этом говорят, что боги произошли от них. Меллухи, – презрительно сплюнул Этаби, попав в мужчину средних лет. Тот молча оценил свои шансы и злобно пробурчав проклятия, ушёл в сторону, не связываясь с моим другом.

Группа танцующих и поющих мелуххов дошла до входа в храм – стражники с копьями наперевес преградили им путь. Мы тоже почти дошли до входа, как мелуххи, остановились, прервав свои песнопения.

– Назад, – один из стражников кольнул рослого чернокожего в бедро.

Не знаю, послужило ли именно это причиной или так было задумано сразу – мелуххи набросились на стражу. Всё произошло так быстро, что все оцепенели. Внезапность атаки дала мелуххам преимущество на первом этапе – несколько стражников лишились копий, а двоих чернокожие успели убить. Но старший успел поднять тревогу – из храма выбежал десяток стражников. Через минуту всё было кончено – четверо стражников и семеро чернокожих умерли и умирали, истекая кровью.

В момент схватки у меня мелькнула мысль ворваться в храм и, пользуясь сумятицей, освободить пленников. Но, прежде чем я преодолел ряды стоявших перед нами, число стражников на площадке перед входом в храм возросло до пары десятков, и они все прибывали. Когда хеттов, охраняющих вход стало порядка трёх десятков, они сомкнули ряды и, выставив копья, стали наступать, оттесняя всех назад. Момент был упущен, без подготовки и лошадей для бегства, мой порыв был обречён на неудачу.

Оттеснив нас на несколько десятков метров, стражники остановились. Толпа несколько успокоилась, и я уже планировал уходить, потому что мы убедились в словах Инлала. Такое количество охраны было лучшим подтверждением его слов, да и слова, что богиня Инанна в храме, слышались от соседей слева и справа.

Из чёрного проёма показался седовласый мужчина в белых одеяниях. Он прошёл несколько метров и остановился на площадке, поднимая руку, призывая к тишине.

– Идите домой, храм закрыт, – его слова заглушил гул сотен голосов, требовавших открыть им храм и явить богиню.

– Инанна! Инанна! Инанна!

Толпа начала скандировать, седовласый жрец о чём-то говорил со старшим стражником. Тот отрицательно качал головой, показывая на беснующуюся толпу. Шум толпы, требующей показать им богиню, нарастал. Жрец со страхом посмотрев на толпу, ретировался назад под свист и улюлюканье. Ещё несколько стражников вышли из храма, присоединяясь к своим товарищам.

– Инанна выйдет к нам, смотри на неё, Исип, – сухопарый старичок со слепым подростком вновь оказались рядом.

– Но я же ничего не вижу, – голос мальчика был полон грусти и печали.

– Я покажу куда смотреть, смотри, и твои глаза вновь увидят солнце, – старик не терял оптимизма. Старик сфокусировал взгляд слепого на входе в храм, словно ожидал выхода богини с минуты на минуту. Задние ряды стали напирать, словно пытались смести стражников вместе с теми, в кого упирались их копья.

– Уходим, Этаби, мы знаем, где она, – уже повернувшись и начав протискиваться назад, услыша, как в едином порыве взревела толпа:

– Инанна!

Словно ужаленный, развернулся – на усечённом конусе храма, виднелась женская фигура. Белые просторные платья трепетали на ветру, а осеннее солнце искрами отражалось я красных волосах Ады.

– Инанна! – ревела толпа, протягивая руки наверх, словно могла дотянуться до богини. С моего места до Ады было меньше ста метров. Рядом с девушкой был тот самый жрец, что ранее выходил, требуя тишины. Он снова поднял руку, прося успокоиться – в этот раз подействовало как по волшебству. Установилась тишина, в которой было слышно дыхание соседей в толпе и стук своего сердца.

Не успев осознать, что происходит, вложил в свой крик всю мощь, на которую был способен:

– Ада, я здесь и скоро освобожу тебя!

Глава 4

– Арт! – Ада рванулась к краю верхней площадки, являвшейся крышей храма Шивины и Тешали, словно собиралась спрыгнуть вниз. Жрец оказался проворным – он ухватил девушку за плечи, из невидимого мне выхода на крыше, наверху появилось ещё два жреца. Общими усилиями они сломили сопротивление девушки и потащили её назад, собираясь снова упрятать в тёмном чреве храма. Толпа, стоявшая внизу по-своему восприняла случившееся, решив, что богине угрожает опасность.

– Инанна, – в едином порыве выдохнули люди и спонтанно, без команды, ринулись вперёд. Что такое тридцать или сорок стражников, когда против тебя идут разъярённые фанатики в десять раз больше числом. Первые ряды, напарываясь на копья, ухватывая оружие стражников, связали их действия. Основная масса буквально смела стражников вместе с их жертвами, топча замешкавшихся. Порыв толпы был так силен, что нас с Этаби развело по сторонам: могучий кузнец чуть отставал, его фигуру трудно было увлечь даже такой толпе.

«Это шанс», – мелькнуло в голове, активно работая локтями, стал протискиваться вперёд, чтобы быстрее достичь входа в храм. Мне приходилось видеть незапланированную эвакуацию, когда, дойдя до двери, неуправляемая масса блокировала проход.

Я успел, практически следом за мной стала та самая пробка из человеческих тел, что мешала людям войти внутрь. Ещё около десяти человек оказались со мной внутри просторного зала, где на стенах горели факелы, отбрасывая причудливые тени. Пробка из человеческих тел у двери не была мёртвой – люди из неё прорывались внутрь.

Не теряя времени, добежал до противоположной стены: один коридор вёл налево, второй уходил направо. Интуитивно выбрал левый коридор, буквально через десять метров дойдя до лестницы.

– Инанна, – обгоняя меня, на лестницу, ринулись двое. Факелов здесь было мало, стараясь не оступиться, побежал наверх, прыгая через ступеньку. Противный скрежет камня застиг меня на пятом прыжке, а через пятнадцать прыжков уткнулся в двоих мужчин, толкающих, как мне показалось, стену. Это был тупик, дальше прохода не было.

– Помоги, – окликнул меня один из «толкачей». Только открыл рот, чтобы послать его подальше, как понял, что с той стороны закрыли дверь, использовав камень. Ещё трое мужчин, за которыми следовала целая толпа, столпились на лестнице, дойдя на нас. Площадка в этом месте была узкая – только четыре человека могли поместиться и попробовать сдвинуть камень.

Толпа на лестнице кричала, требуя скорее открыть проклятую дверь, но все усилия не приносили результата. Не знаю, как была устроена эта дверь-камень, но нам не удавалось даже вызвать минимальное движение или раскачку. Отчаявшиеся сдавались, уступая место энтузиастам из толпы. После нескольких безуспешных попыток толпа сменила тактику – откуда-то появился бронзовый топор и массивный бронзовый молот. Удары топором и молотом выбивали мелкую сыпь, оставляя лишь царапины. Такими темпами придётся работать две недели, чтобы добиться результата.

– Арт, – снизу послышался голос Этаби, за которыми последовали проклятия. Работая как ледокол, гигант поднимался наверх, расталкивая столпившихся на лестнице. Тяжело отдуваясь, кузнец оказался рядом. Выхватив молот из рук очередного паломника, он произвёл несколько мощных ударов и бросил его на пол:

– Это не эшк, не получится. – После его ударов ручка молота треснула, грозя сломаться, а края были выщерблены.

Мне нужна была минута принять решение: Ада буквально в паре метров, но огромная каменная плита загородила проход. Вероятно, храм строился с расчётом на осаду – оставшимся за плитой ничего не грозит. Если у людей будет запас еды и воды, они смогут выдержать длительную осаду. Взобраться на храм по внешней стене тоже не получится – базальтовые стены были гладкими как стекло. Даже содержание Ады именно в этом храме теперь обрело смысл – здесь можно было не бояться нападения врагов или фанатов-паломников.

– Этаби, уходим!

– Ада? – кузнец просто не понимал, как можно отступиться, находясь так близко от цели.

– Уходим, быстро! – Схватив его за руку, буквально потащил за собой. Хаттуш не Москва и местному «ОМОНу» не придётся стоять в пробках. Нападение на храм не могло пройти незамеченным, буквально немного времени и здесь появятся воины. Много воинов и будет много крови.

Работая локтями, выбрались в нижний зал – половина факелов уже была унесена, мародерство, оказывается зародилось очень давно. Часть паломников стояла в углу, вознося молитвы Шивини и его супруге, вторая неистовствовала, всё время повторяя «Инанна, Инанна».

Мы успели выбраться и даже достичь боковой улочки, по которой пришли сюда, когда появились первые всадники. Я впервые видел стрельбу из лука на скаку. Надо отдать должное хеттам, стреляли они неплохо. Около двадцати всадников, за пару минут успели перестрелять больше полусотни, оставшиеся хлынули в храм.

– Его назовут храм крови, будет бойня, – Этаби пригнулся, одна из стрел вонзилась в глиняный забор. Пока всадник не успел прицелиться лучше, потянул кузнеца за руку, увлекая вглубь улочки. Пробежав около двухсот метров, дальше пошли спокойно – по такой узкой улочке всадник не рискнёт преследовать, внутри храма ещё оставалась пара сотен потенциальных жертв.

В этой части города было большее разнообразие во всём: уличные торговцы едой встречались на каждом шагу. Я увидел даже некое подобие публичного дома – несколько женщин в довольно смелой одежде для этого города. Стояли у двери открытого дома, внимательно разглядывая прохожих. Одна из девушек была реально хороша – наши взгляды встретились, девушка улыбнулась, едва заметным наклоном головы послав предложение.

«Руссо туристо – облико морале», – вспомнилась фраза из шедевра советского кинематографа. Послав красотке воздушный поцелуй, чёрные глаза расширились от удивления при моём странном для поступке, поспешил дальше. Приятный запах жареного мяса заставил сглотнуть слюну: мужчина с тюрбаном на голове, готовил на вертеле, постоянно переворачивая.

– Сколько? – спросил, указывая на тушку козлёнка, которому едва ли исполнилось полгода.

– Мина, – ответил мужчина, укрепляя меня в мысли, что перед нами эсор. Хетты, разменную монету предпочитали называть ше. Протянув ше, хотел сказать, что жаркое забираем с собой, когда повар потребовал ещё.

– Два ше? – этот неустойчивый и своеобразный курс местных денег меня нервировал.

– Два, – подтвердил продавец. Этаби, до этого молча наблюдавший мой торг, что-то сказал эсору на неизвестном языке. Тот побледнел и закрыл мою ладонь, на которой лежал второй ше:

– Для тебя всего один ше.

Косноязычность и вольное отношение к словам, родам, времени уже меня не удивляло. После фразы, сказанной собеседником, я мысленно переводил всё на русский язык, чтобы было понятнее.

Мужчина попросил немного подождать, объясняя, что еда ещё не готова. На мой взгляд, козлёнок был готов – покрытый румяной коркой, он источал такой запах, что мои внутренности играли одну из сонат Чайковского. Между Этаби и поваром завязался разговор, воспользовавшись этим, стайка ребятишек примерно девяти-десяти лет налетела на готовящегося коленка. Прежде чем мы успели среагировать, сорванцы успели оторвать ногу с лопаткой, уронив вертел на угли.

– Шари ман сувис, – повар успел огреть одного палкой по голове, мальчишка побежал дальше, петляя, как пьяный после перепоя.

– Этаби берём мясо и уходим, – извиняющийся повар вытащил свой вертел и ловко насадил козлёнка на палку. Медный вертел вернулся на своё место, мы же, распространяя аромат жареного мяса, направились к Мунталу в ночлежку.

Утром практически весь город был в курсе вчерашней бойни – большинство паломников из храма сдались, но наиболее фанатичные нашли свою смерть. Подсчётом никто не заморачивался, но убитых было очень много. После случившегося, задача по освобождению Ады становилась труднее – жрецы извлекут урок и усилят охрану богини. Даже существовала вероятность, что в праздник Достам Кам могут не осуществить выход Инанны к людям.

До самого праздника оставалось четыре дня, я снова навестил Инлала, чтобы убедиться в том, что шествие богини из Великого Храма в храм Тешуба- Тарку состоится. И снова эсор отказался взять ше, пообещав ответить в течении дня.

Оставив Этаби с лошадьми, он приторачивал к седлу стремена, вновь прошёлся по маршруту между храмами. Аду, скорее всего, повезут на колеснице-аркава, так они здесь назывались. Значит, путь будет пролегать по широким улицам с относительно ровной поверхностью. Дважды прошёл по предполагаемому маршруту, пока не нашёл нужное место для засады.

Засаду решил организовать в узком проулке – одна глиняная стена в этом месте грозила обрушиться в любую минуту. Если удастся вытащить Аду из рук стражи и юркнуть в проулок, хуррит мог обрушить стену, отрезая погоню. При таком раскладе у нас будет несколько минут, прежде по другому проулку возобновится погоня.

Этаби план понравился, особенно его часть, где он обрушивает стену, задерживая погоню. В ста метрах от проулка было удобное место для коновязи, где нас ждали бы лошади.

Нужен был ещё один человек, чтобы держать лошадей наготове. Если лошадей уведут пока мы заняты спасением Ады, окажемся в ловушке. Во всём городе только Инлал мог помочь с этим вопросом. Вечером он явился в сопровождении своих людей, уверяя, что планы жрецов не изменились – Аду планировали провезти на аркаве от Великого храма в храм Тешуба-Тарку.

– Почему ты помогаешь?

Эсор усмехнулся, оглянувшись по сторонам, зашептал, чтобы слышал только я.

– Хатты, получив свою богиню, начнут войну с хурре. Их больше, кроме того, мы эсоры, тоже временами воюем с хурре. Они исчезнут, – Инлал явно намекал на проигрыш хурритов.

– Что будет когда хатты полностью захватят все земли хурре?

– Они станут воевать с вами? – рискнул предположить.

– Да. Мы воюем с хурре, хотя мы дети одного отца. А с хаттами мы не дети одного отца и война с ними будет не такая как с хурре. Я помогаю, потому что думаю о своём народе, на много Лун вперёд, – эсор ушёл, оставив меня размышлять о его роли во всём происходящем.

Моё первоначальное мнение о нём как о меняле, ростовщике и просто жадном человеке оказалось неверным. По сути, Инлал возможно был самым первым резидентом в истории человечества. Его «лёжка» напоминала хорошо укреплённую точку – подойти можно было только с одной стороны, и на месте всегда находились молодые крепкие мужчины.

Уже через день ничего не напоминало о бойне у Великого Храма – кровь засыпали песком, трупов нигде не было видно. Но жрецы учли урок, уже при подходе к храму небольшими группами слонялись вооружённые воины, а сам вход сторожили порядка десяти стражников. Чтобы убедиться в том, что Ада всё ещё там, решительно направился к входу. Мне не дали даже подойти к ступеням, одна из слоняющихся групп воинов, взяла меня в клещи:

– Куда идёшь?

– Хочу поднести дары богу солнца Шивини, – показал маленькую фигурку идола, подаренную мне Мунталом. Хозяин ночлежки благоволил к хурритам: признав Этаби, принёс фигурку размером с мизинец.

– Ты хурре? – в голосе воина звучала угроза.

– Я Рус, – воины переглянулись и последовал ещё вопрос:

– Кеми?

– Нет, я Рус, пришёл оттуда, – махнул рукой на север.

– Не слышал о таких, храм откроют только после Достам Кам, а теперь уходи, – прикоснувшийся к груди наконечник копья говорил о серьёзном настрое воина. В храм я и не собирался, надо было убедиться, что охрана не снята.

План начал получать очертания – выскочив из проулка во время шествия, выстрелами из глока сниму ближайших странников. Звуки выстрелов и смерть воинов хеттов ожидаемо вызовет панику и хаос. Моя задача – схватить Аду и затащить в проулок. Если Саленко рядом, он сам последует за мной. Этаби рушит стену, мы бежим до конца проулка, где садимся на лошадей. У нас будет порядка десяти минут, чтобы успеть доскакать до ворот и вырваться на свободу, прежде чем тревога достигнет стражи у ворот.

Дальше мы не прорабатывали, просто условились скакать на восток в земли хурритов. Если не загонять лошадей, до первого хурритского городка можно было добраться за три-четыре дня. Так считал кузнец, но именно в этих краях он не был, мне нужно было более авторитетное мнение. За более точной информацией собирался к Инлалу – это шпион в стане врага мог знать куда более удачные маршруты.

Оставался ещё один момент, нужно было проскакать на лошади от проулка до ворот, понять, за сколько можем добраться и выбрать оптимальный маршрут. Решил проверить это утром, когда людей на улицах будет немного. В день праздника основная масса людей будет по маршруту между храмами, осложнений не должно возникнуть.

Эсора дома не оказалось: меня здесь уже знали и доверяли. Подросток сообщил, что Инлал на рынке, проклиная себя, что прошёл мимо рынка по дороге к дому старика, пошёл обратно. Инлал сидел на своём месте, игнорируя взгляды хеттов, проходящих мимо. Он очень удачно вжился в роль менялы-скряги: почти десять минут торговался с хорошо одетым хеттом, разменивая тому сикль. Не мешая их торгу, наблюдал, как замороченный хетт довольствовался восемнадцатью ше за свой сикль.

– Пусть солнце всегда согревает тебя, Инлал, – я уже начал постигать премудрости местного общения.

– Да не будет холода и в твоём сердце, – отозвался эсор, настороженно поглядывая по сторонам. Мимо проходили люди, недалеко находились люди Инлала, но спокойно наблюдали за беседой, узнав меня.

– Приходи ко мне до заката солнца, здесь стены имеют уши, – откинувшись на свой пенёк эсор вновь обратил внимание на проходящих, зазывая их менять деньги. До заката было ещё много времени – пошёл к западным воротам, через которые нам следовало бежать.

Стражников здесь было шестеро – четверо дремали, привалившись к стене, лишь двое проявляли интерес к входящим. Первоначальный наплыв паломников уменьшился, бедные так и остались за городскими стенами, разжигая костры и готовя похлёбку. Только заплативший ше мог попасть внутрь, а таких уже было немного. Пока я наблюдал, лишь одна повозка с продуктами и группа из семи паломников прошла внутрь. К покидающим город стражники не проявляли интереса – четыре всадника беспрепятственно выехали, даже не удостоившись внимания со стороны стражи.

– Что ты хотел узнать? – потягивая пиво, поинтересовался эсор. Поколебавшись, спросил, Инлал и так много знал о моих планах, если предаст, мой вопрос и так ничего не мог изменить:

– Как лучше и безопаснее попасть в земли хурре?

– Сразу из ворот в сторону восходящего солнца идёт широкая дорога. На ней есть селения хеттов – Самиш, Хартиш и Пакусса. Но у самой границы земель хурре, стоит сильная крепость Нарриш. Через Нарриш вам не пройти, там хурре не любят, а твой большой воин слишком глуп, чтобы сойти за хетта или эсора.

Инлал допил пиво и оставил чашку. Я ждал, не задавая вопросов. Эсор не торопился, он поднялся и описывал незамысловатые фигуры вокруг меня, уйдя в размышление.

– Скачите в сторону умирающего солнца, пока лошади не покроются пеной, потом ты увидишь две скалы у дороги. Там ты свернёшь в сторону обеденного солнца, – мысленно отметил, что Инлал говорит о юге, – и дойдёшь до реки. Дальше лошади не пройдут, идти придётся по вроде, а в ней камни. Река идёт в сторону восходящего солнца, иногда поворачивает, но ты всё равно иди по ней. Будешь идти, – эсор растопырил пальцы одной руки. – Когда дойдёшь до места, где река становится двумя реками, снова иди в сторону обеденного солнца. Через два дня ты выйдешь к пескам – оттуда начинаются земли хурре. Если тебя не убьют пески и солнце, три дня спустя увидишь главный город хурре.

Допив пиво и поблагодарив эсора, направился в ночлежку, где меня ждал Этаби. Маршрут, описанный Инлалом, был сложный: семь дней по воде, три дня по пустыне. Не знаю, как его выдержит Ада, хотя девушка она подготовленная. Уже подходя к ночлежке, мне оставалось миновать последний узкий проулок, услышал крадущиеся шаги. Луна должна была родиться через четыре дня, знаменуя Достам Кам, в абсолютной темени было плохо видно. Но шаги были, более того, это были не шаги одного человека. Вытащив свой нож, вжался в углубление стены, сливаясь с ней. Кто бы меня ни преследовал, ему придётся пройти мимо. И в этот момент я нападу первым, потому что, если драки не избежать, бить надо первым.

Две мужские фигуры появились внезапно, потеряв меня из виду, они вертели головами, стараясь угадать, в какой проулок им идти.

– Не меня ищете? – Нож чётко вошёл в тело у основания шеи. Оставшийся отреагировал мгновенно замахиваясь. Отскочив назад, почувствовал, как лезвие рассекло тунику на груди. Первый, судорожно сучил ногами, умирая от смертельной раны, я едва не упал, споткнувшись о него. Нападавший кинулся вперёд, выставив руку с ножом – классическая ошибка дилетантов. Сделав шаг вправо, пропустил его руку мимо себя, нанося короткий встречный удар в живот. Лезвие погрузилось в плоть по самую рукоять, вырвав из глотки мужчины сдавленный крик. Не давая ему опомниться, ещё дважды ударил ножом в область печени и даже немного придержал тело неудачного убийцы. Хватаясь за мою тунику левой рукой, нападавший захрипел, медленно оседая вниз.

Лица мне были не знакомы, среди нападавших не было Паршиха – киллера Инлала, которого я ожидал увидеть. Одеты мужчины были в лохмотья, да и ножи в руках были самые дешёвые: такими женщины разделывали куски мяса.

– Только гопстопа мне не хватало, – пробормотал себе под нос, вытирая лезвие ножа о лохмотья второго убитого. Карманов в туниках не было, за широким поясом, где обычно хранили кошели, не обнаружилось ни единого ше. Всё случившееся заняло не больше минуты, ничьи любопытные глаза не увидели двойного убийства.

Глава 5

За оставшиеся несколько дней мы буквально ежедневно репетировали спасение Ады. Этаби стал внимательней, теперь не возражал по каждому поводу и терпеливо отрабатывал каждое движение. На его лице читалось недоумение, однажды за завтраком он даже не выдержал, предложив более простой план. По его идее, он навязывал схватку с охранниками, пока я удирал с Адой.

– И ты готов умереть? – На мой вопрос хуррит даже не моргнул:

– Зачем умереть? Я убью всех и догоню вас позже.

Не стал тратить время, объясняя прописные истины, предложив сосредоточиться на моём плане. Расстояние от переулка, где планировалась засада и до ворот мы проскакали несколько раз. И каждый раз с новым временем: по дороге попадались тележки, группы паломников и даже домашняя скотина. Время всегда получалось разное – от восьми до тринадцати минут.

Хозяин ночлежки Мунтал, признав в Этаби хуррита, стал к нам благосклоннее: солома менялась каждые два дня, и холщовая ткань нам была выдана в виде исключения.

За сутки до наступления я вновь отправился к Инлалу – мне требовался помощник с лошадьми. Пока я буду стрелять и отбивать Аду, а Этаби рушить стену, животные оставались без присмотра.

– Да будут к бе благосклонны боги, особенно Ишттар, – приветствовал эсора в его ремесленной мастерской.

– И тебе мир чужеземец Арт, довольство самого Ашшура, – Инлал приложил руку к груди, – что привело тебя в этот раз?

– Нужна помощь, – с ходу перешёл к делу, – мне нужен один мальчишка, чтобы присмотрел за лошадьми, пока не сделаю одно дело.

– Когда? – брови эсора изобразили мостик.

– Завтра на время праздника, – приняв приглашение, пристроился рядом с ростовщиком.

– Будет жаль, если ты умрёшь, от тебя много ше приходит, – Инлал налил в пиалку кипяток, бросив туда щепотку сушенных трав. – Это наш напиток, даёт силу и прочищает голову.

Пару минут мы молча пили, напиток напоминал по вкусу мяту с лимоном. Не удивлюсь, если у этого хитрюги найдётся даже кофе, этот продукт недалеко от этих мест происходил.

– Ты всё решил? – нарушил молчание Инлал.

– Да, – протянув ему пять ше, добавил, – дашь мне надёжного мальчишку?

Монетки исчезли за широким поясом халата эсора, немного помолчав, Инлал, крикнул в сторону двери:

– Масух!

На его крик появился подросток лет четырнадцати: чумазый, с живыми глазами и шрамом на щеке.

– Масух лучший из тех, кто обращается с лошадьми, – Инлал поставил пиалку на пол, – он будет с тобой завтра целый день и выполнит любое твоё указание.

Парнишка перевёл взгляд, его глазки просканировали меня за секунду:

– Хорш, – его ответ относился к сказанному Инлалем.

– Иди, – отпустил его эсор, – завтра с первыми лучами Ма, будь у Арта в ночлежке Мунтала.

– Хорш, – повторил парнишка, оставляя нас одних.

– Скоро я уеду, – Инлал посмотрел мне в глаза, – будет большая война и в Хаттуше будет опасно. Как я понимаю, ты со своим хурре тоже здесь не останешься. Если повезёт, ты будешь в Вешикоане или рядом. От главного города хурре до моего города Нанави всего два дня пути.

Старик замолчал, заинтригованный его словами, я ждал продолжения.

– Хурре трудный народ, они как змеи в одном логове. Косой взгляд и сразу готовы убивать друг друга. Если не сможешь жить среди них – в Нанави тебе найдётся достойный дом и много рабов.

Инлал замолчал, задумчиво поглаживая свою бороду.

– Почему ты мне это говоришь? – не выдержал я слишком длинного перерыва в разговоре.

– Потому что хурре обречены, – эсор вздохнул, – мы родственные племена, но они живут прошлым, не умеют подстраиваться под настоящее. У них сто лет идёт война с хаттами, но они умудряются воевать и с нами, и с сангарами, и даже между собой. Часть из них ушла в сторону диких гор, мы называем их Киз Ков или Ков Киз и даже основали пару городов, назвав это Урер Те.

– Урер Те, – повторил я слова, подсознательно чувствуя что-то знакомое в этом.

– Да, Урер Те, – Инлал вздохнул, – я ведь всегда желал объединить эсоров и хурре. А Урер Те означает, что они из местности «восходящего солнца». Но хурре слепы, не видят дальше своего носа, презирают все племена и становятся врагами для всех. Поэтому они обречены и обречён ты, если будешь жить среди них. А в Нанави у тебя есть будущее, подумай, Арт.

Инлал поднялся, давая понять, что беседа окончена. Попрощавшись с эсором, подозвал к себе Масуха, ожидавшего меня во дворе. Повторим ему указание быть у Мунтала с утра, зашагал в сторону центра города – надо было прикупить еды для дороги. Сыры и лепёшки хеттов сохраняли свойства несколько дней. Уже на базарчике, торгуясь с продавцами, меня, осенило: Урер те это же Урарту, располагавшееся в Закавказье, предположительно на стыке территорий Армении, Турции и Ирана. На этом мои познания заканчивались: снова пожалел, что рядом нет Саленко, он бы наверняка знал об этом больше моего.

До ночи время тянулось как никогда медленно: после сытного ужина, решили лечь пораньше, чтобы хорошо выспаться. Этаби захрапел сразу, ко мне сон не шёл. Лёжа на неудобном тюфяке из соломы, раз за разом прокручивал предстоящий побег. Вроде все детали учтены, даже предусмотрел помощника, чтобы не оставлять лошадей без присмотра. Всё равно на душе было неспокойно – даже отправляясь на задание на Украину, не испытывал такого беспокойства.

Мысли автоматически метнулись к прошлой жизни: как там ситуация с войной. Наверняка давно всё закончилось, и русские с украинцами стараются забыть обиды и строить новую жизнь. Иначе и быть не может – один народ, одни корни. Вспомнились слова Инлала про хурритов и змей в одном логове. Неужели все народы проходят через такое? Его слова я мог отнести и к славянам – при едином корне столько противоречий. В данное время и славян то никаких нет – вроде анты живут на территориях Германии, Польши, занимая большую часть восточной Европы. При мысли о предках, неудержимо захотелось на север, туда, где сосновые леса, стройные берёзки и снег по колено. Жара этих мест меня убивала, а снега я не видел с момента попадания в это время. За такими сладостными думами незаметно уснул, проснувшись с первыми лучами солнца.

Этаби ещё спал, повернувшись набок, но ночлежка уже оживала: слышался людской гомон, кудахтанье домашней птицы. Масух ждал меня, сидя прямо в пыли у входа во двор ночлежки. Пока я умывался из колодца, парнишка побежал за нашими лошадьми, узнав адрес конюшни. Спустя несколько минут из нашей комнаты появился Этаби, потягиваясь как медведь после спячки.

Мы успели позавтракать, когда появился Масух с лошадьми: парнишка оседла их и вёл на поводе. На мой вопрос, почему не сел в седло, парень опасливо дотронулся до стремян:

– Это плохо!

Разубеждать его не стал: поделившись с Масухом лепёшкой и куском овечьего сыра, попросил хорошо напоить лошадей, неизвестно, когда они попьют снова. К месту засады идти было рано, город только просыпался. За ночлежкой Мунтала был небольшой пустырь, где обычно паслись козы. Масух отвёл туда лошадей, не снимая сёдел.

– Этаби, через час выдвинемся. Ты готов?

– Да, – коротко ответил гигант, пробуя, как выходит его кинжал из ножен. Проблема была ещё в том, что носить оружие в Хаттуше разрешалось только охранникам. Ножи, точнее небольшие кинжалы, пришлось спрятать в складках туник. Разобрав Глок, тщательно почистил его тряпочкой, смоченной в топленом масле. Конечно, не оружейное, но особого выбора у меня не было. Несколько раз передёрнув затвор, остался доволен плавностью хода.

В проулке мы оказались, когда солнце начало подниматься над головами. В этой широте восход и закат были стремительны: только что светило солнце, а через полчаса уже сумерки.

От места нашей засады до величественного храма Шивини и Тушпеа было не больше трёхсот метров. Площадь перед храмом практически была заполнена – хетты сегодня пришли в нарядных одеяниях. Монотонно покачиваясь, они нараспев пели:

– Инанна-нана, Инанна-нана…

На небольшой площадке перед храмом стояла колесница аркава, запряжённая двумя белыми лошадьми. Лошадей под узды держал жрец в белых одеяниях, рядом с ним находилось шестеро стражников. Целая живая цепь стражников образовала квадрат, не подпуская людей к аркаве. Прошло не менее получаса, прежде чем стражники рядом со жрецом оживились. Из недр храма вышло ещё порядка десяти стражников, за которыми шествовали трое жрецов в белых туниках. Они стали по бокам и сзади колесницы-аркавы и вознесли руки к небу. Гнусаво зазвучали духовые инструменты, похожие на трубу и на небольшой площадке перед храмом появилась Ада.

Облачённая в белые одежды с распущенными красными волосами, моя жена казалась не от мира сего.

– Инанна, – выдохнула толпа, опускаясь на колени. Сзади к Аде подошёл седовласый жрец в компании Саленко, что-то говорившего, жестикулируя руками. Стражники выстроились в две шеренги: Ада, ведомая за руку жрецом, взошла в аркаву.

– Инанна! – завопили люди, вставая с колен. Толпа попробовала разорвать цепь стражников, но те не церемонились, отгоняя самых наглых уколами копий в грудь. Саленко пристроился у левого колеса аркавы, седовласый жрец взял поводья в руки, и колесница тронулась, сопровождаемая криками тысяч глоток:

– Инанна! Инанна! Инанна!

Четверо жрецов следовала по бокам, сзади и впереди колесницы, перед ними шестеро стражников расчищали проезд, отгоняя людей ударами копий и плёток.

Людское море расступалось, аркава медленно приближалась к месту засады. Этаби находился в пятидесяти метрах от меня, готовый обрушить стену, как только мы пройдём в сторону Масуха с лошадьми. На выходе из проулка, примерно в ста пятидесяти метрах, нас ждали лошади с человеком Инлала.

Процессия приближалась, я вытащил Глок из-за пазухи и передёрнул затвор. Когда до процессии оставалось тридцать метров, влился в толпу перед процессией. Стражники, разгонявшие зевак, оказались в пяти метрах: шесть выстрелов прозвучали с минимальным интервалом. Не обращая внимания на крики и хаос, возникший после выстрелов, рванул к жене:

– Дай руку! – Дёрнув её на себя, взвалил на плечо, одновременно бросая Саленко:

– Виктор, за мной!

Счёт шёл на секунды, достигнув входа в проулок, обернулся: стражники, преодолев страх и растерянность, бежали ко мне, жрецы так и застыли по бокам от колесницы. Ещё пять выстрелов из пистолета проредили толпу стражников, испуганная толпа народа на время скрыла меня из глаз стражей.

– Арт, – мёртвой хваткой вцепился в мою руку Саленко, – не бросай меня.

Не удостоив его ответом, ринулся в проулок с Адой на плече: её широкие белые одежды частично закрывали обзор. Пробегая мимо Этаби, крикнул:

– Вали стену!

Саленко успел проскочить за мной, грохот обрушившейся стены и поднявшаяся пыль закрыла нас от преследователей. Поставив Аду на землю, скомандовал:

– Бегом за мной, не останавливайтесь!

– Арт, – не то вскрикнула, не то всхипнула Ада, но я сорвал её с места в карьер, крепко держа за руку. Сзади гулко топал Этаби, едва не наступая на Саленко, по-прежнему вцепившегося в мою тунику. Обрушенная стена ненадолго задержала преследователей: они появились из клуба пыли в момент, когда мы добрались до лошадей.

– В седло! – Одновременно с командой, подсадил Аду и сам взлетел на лошадь, вырвал поводья из рук Масуха.

– Беги отсюда парень! – Парнишке не пришлось повторять дважды – он и сам видел толпу преследователей. К стражникам присоединились фанаты Ады, эти посерьёзнее противники, ведомые слепой любовью и яростью.

– Вперед, не отставайте! – я пришпорил своего жеребца, вырываясь на широкую улицу. Саленко, к моему удивлению, даже вырвался вперёд, Ада скакала рядом, Этаби прикрывал отступление. Как назло, сегодня улица оказалась более оживлённой: дважды мы сшибли нерасторопных пешеходов и, уже свернув на боковую улицу, оказались в ловушке. Колесница-аркава с моими старыми знакомыми из Калуша перегородила проезд. Атра отчаянно натянул повод, чтобы избежать столкновения с нами. Его сестра Эниа едва удержалась в аркаве после такого торможения. Наши глаза встретились, и она меня узнала. Ширина улицы едва позволяла нам разминуться, но положение спас Этаби. Соскочив с лошади, он рывком сдвинул аркаву Атры вплотную к стене дома, давая возможность проехать поодиночке.

– Арт? – Успела произнести Эниа, Атру благоразумно промолчал, его рука осталась без движения на рукояти кинжала.

Протиснувшись в узкий проход между аркавой и стеной дома, я подождал Аду. Она и Эниа испепелили друг друга взглядами, но дальше немой стычки дело не пошло. После Саленко, Этаби провёл свою лошадь и вскочил в седло.

– Вперёд! – Дальнейший путь до восточных ворот прошёл без приключений, но задержка на боковой улочке нам стоила свободы. Ворота были закрыты, а стража во всеоружии. Доскакав до ворот, резко осадил лощадь – вместо обычных четырёх стражников их здесь оказался десяток. Но проблема была не в этом, а в воротах. Система запирания была сложной, грузы, толстые канаты, странный зубчатый механизм. Ещё при проходе в город обратил внимание на такую сложную систему. И даже убив всех стражников, мы не успеем открыть ворота, потому что сзади слышался цокот копыт по камням – всадники-стражники спешили за нами.

Решение за меня принял Этаби: грудью лощади сшиб одного стражника и соскочил вниз, уворачиваясь от удара копья. В пистолете оставалось три или четыре патрона, но решил пока обойтись без огнестрела. Выхватив нож-кинжал, кошкой прыгнул на ближайшего стражника, нанося сверху колющий удар. Мой друг хуррит, подхватив валявшуюся на земле оглоблю от повозки, крушил врага.

– Арт, ворота, – успел крикнуть кузнец, размахивая огромной дубиной. Перед ним ещё оставалось пятеро стражников, но я не сомневался в исходе. Подбежав к воротам, стал торопливо тянуть канат, пытаясь запустить зубчатый механизм открывания. Топот лошадей преследователей становился ближе, до ушей долетели гортанные крики.

– Арт, – одновременно закричали Ада и Саленко. Развернувшись на крик, еле уклонился от стрелы, пущенной всадником, но выстрелить не успел. Что-то тяжёлое и большое ударило в лоб, отшвырнув меня на ворота. Уже падая и теряя сознание, услышал истошный и властный крик Ады:

– Анаат! Анаат!

Глава 6

Сознание возвращалось урывками: пульсирующая боль в голове ощущалась гигантским молотом, вбивающим сваи прямо в мозг. Застонав от нестерпимой боли, открыл глаза: темнота не дала сориентироваться сразу. Лишь спустя некоторое время, глаза начали различать окружающее пространство. А оно, если меня не обманывали глаза, было довольно небольшим. Я постарался присесть, движение вызвало усиление боли в голове. Руками ощупал каменный неровный пол, слева стена, похожая на скалу. Подняв глаза к потолку, заметил несколько мерцающих звёзд сквозь чёрный квадрат.

– Этаби, – мой голос заметался между каменных стен. Глаза выхватили серую массу у противоположной стены – хуррит. Неужели мёртвый?! Боль возможной утраты единственного друга перекрыла головную боль, сделав несколько ползающих движений, добрался до хуррита. Темнота мешала разглядеть лицо, но пульс, причём ровного и хорошего наполнения, нащупать удалось.

– Этаби, – стал тормошить хуррита, лишь пару секунд спустя осознал, что кузнец без сознания. Рука, трогавшая хуррита, стала липкой: лишь поднесся её близко к глазам понял, что это кровь. Кровь, кстати, залила и моё лицо, спёкшись на лице, она тянула кожу, вызывая неприятные ощущения. Последнее, что я помнил, был крик Ады и Саленко. Потом, что-то ударило меня в голову с такой силой, что я отлетел на ворота за спиной. Но где же Саленко, если наш побег сорвался?

– Виктор, ты здесь?

Ответа не последовало, но зато мой друг впервые застонал.

– Арт? – голос Этаби был слаб.

– Я здесь, – придвинувшись, нащупал голову кузнеца и осторожно приподнял, неизвестно какие у него раны.

– Где мы? – хуррит попробовал подняться, но не смог, заскрежетав зубами от боли.

– Похоже, что в яме, ты лежи спокойно. Сейчас ночь и ничего не видно. Как рассветёт осмотрю твои раны, ты весь в крови.

– Две стрелы выдернул, а потом меня сшиб на землю всадник, – голос хуррита немного окреп, – я думал, ты мёртв, – добавил Этаби после нескольких секунд молчания.

– Меня что-то ударило в голову, больше ничего не помню, очнулся здесь. Где у тебя болит?

– Это моя дубина в тебя попала, – Этаби закашлялся, я скорее услышал, чем увидел, как пузырится кровь в уголках его рта. – Когда в меня попала стрела, я вращал дубиной и она вылетела из рук, – откашлявшись, продолжил хуррит. – Это из-за меня сорвался твой план.

– Не говори глупости, я не знал, как открыть ворота, нас в любом случае поймали бы. Не разговаривай, не трать силы. Дождёмся утра и поймём, насколько опасны твои раны.

Хуррит замолчал, усилия разговора не прошли даром, Этаби потерял сознание. Осторожно, стараясь не потревожить кузнеца, подтянул его голову на свои колени. Не знаю, сколько прошло времени, пару раз я отключался коротким тревожным сном, прежде чем в яму стали пробиваться первые полоски света. Дважды Этаби приходил в себя, но я не давал ему шевелиться, боясь, что он ухудшит своё состояние. Когда окончательно рассвело, ужаснулся при виде состояния своего друга. Туника полностью пропиталась кровью, насчитал четыре прорехи в районе груди и одну в левой подвздошной области. Ещё у Этаби был рассечён лоб, рана от рубящего удара мечом пересекала лицо от левого угла лба до середины густой брови.

Хуррит стоически терпел мой осмотр, из раны на груди с пузырьками вышел воздух. Мы проходили оказание первой медицинской помощи на поле боя, такие симптомы считались смертельно опасными.

– Ничего страшного, до свадьбы заживёт, – осторожно освободив свои ноги из-под головы гиганта, поднялся, разминая одеревеневшие чресла. При дневном свете можно было рассмотреть, что из себя представляла наша тюрьма. «Зиндан» – первая ассоциация при беглом осмотре. И действительно, тюрьма представляла собой яму в скальной поверхности, накрытую сверху толстой деревянной решёткой.

– Эй, есть кто-нибудь? – мой голос отразился слабым эхом от каменных стен. Ожидая ответа, я несколько раз прокричал наверх, перемежая обычные слова с отборным матом, прежде чем услышал шум наверху. На фоне светлого пятна решётки появилось человеческое лицо, что-то нечленораздельно крикнуло и исчезло. Прошло больше часа, прежде чем снова послышался шум. Решётку подняли и в яму спустили деревянную лестницу.

Этаби, услышав шум спускаемой лестницы, нашёл в себе силы присесть и даже попробовал подтянуть своё тело.

– Сиди спокойно, – положив руку на плечо, мягко притормозил хуррита, – в таком состоянии ты не можешь сражаться. Надо заняться твоими ранами, если нас не убили сразу, есть вероятность, что можно попытаться залечить твои раны.

– Арт, это я Виктор, не бросайте в меня ничем, – прокричал сверху знакомый голос Саленко.

– Кинул бы стулом, да только у меня он жидкий, – попытался пошутить, но украинец юмора не понял.

– Каким стулом? Я несу еду, – торопливо добавил Саленко, начиная спуск. Глубина ямы достигала примерно шести метров, это я посчитал по перекладинам лестницы в количестве тринадцати штук.

– Как вы, Арт? Ну вы наделали шуму, весь Хаттуш на ушах, только о вас и говорят, – спустившись, Саленко протянул мне котелок с жидким варевом. Сверху лежали полузатопленные едой лепёшки. Украинец метнул взгляд на хуррита:

– Он умер?

– Хрен им, – взяв из его рук котелок, спросил:

– Воды нет? Нужна вода для питья и для обработки ран Этаби. Лекаря просить, наверное, бесполезно. Кстати, почему ты не с нами в яме?

– Я неплохо усвоил язык хеттов, они через меня общаются с Адой, – самодовольно заметил Саленко, переминаясь с ноги на ногу.

– Ада! Как она? Ей не причинили вреда?

– Арт, она для них богиня, – Саленко смотрел на меня как на маленького ребёнка, – только благодаря ей вы ещё живы.

– Виктор, лезь наверх, нужна вода, много воды и чистые ткани, – я даже подтолкнул украинца к лестнице. Пока я с ним болтаю, мой лучший друг на этом свете умирает.

– Они меня не послушают, – Саленко уже лез вверх, когда я ему крикнул:

– Так прикажи от имени Ады, раз у неё такая власть.

В этот раз ждать пришлось недолго, даже лестницу не стали вытаскивать, но решётку закрыли. Украинец появился минут через двадцать с большим куском тонкой серой ткани и с объёмистым бурдюком воды.

– Нарезай ткань на полосы в стандартный бинт шириной, – пока Саленко «щипал корпию», стал осторожно раздевать Этаби. Во время процедуры снятия одежды хуррит снова потерял сознание, облегчив мне работу.

– Твою мать, – вырвалось при виде обломанных древок стрел: одна сидела в левом плече, вторая в средней трети правого лёгкого на уровне шестого-седьмого ребра. Помимо этих ран была колотая рана в левой подвздошной области, но там уже кровотечения не было. Свернувшись, кровь образовала корочку. А вот самая опасная рана была на пять сантиметров выше мечевидного отростка по правому краю грудины. При каждом вдохе Этаби, оттуда пузырилась не свернувшаяся кровь и мокрота розового цвета.

– Виктор, плохи дела. Без лекаря не обойтись, – украинец подошёл ближе и еле слышно вскрикнул при виде ран на теле хуррита.

– Сейчас просто наложим повязки, чтобы не кровило. Как выйдешь отсюда – бегом к Аде и пусть использует всё своё влияние, чтобы сюда пришёл лекарь.

– Арт, ты не совсем правильно понял, – Саленко тяжело вздохнул, – они её почитают, но она тоже пленница.

– Да знаю я идиот, что не коронованная царица, – еле сдержался, чтобы не залепить ему оплеуху, – её влияния хватило, и нам сохранили жизнь?

– Да, – подтвердил украинец, не понимая, к чему я клоню.

– А если Этаби умрёт, будет выполнено её желание сохранить нам жизнь? Нет! – Сам ответил на свой вопрос и не давая опомниться украинцу, продолжил:

– Вот и сыграйте на этом. Что если пленник умрёт, будет нарушено желание богини Инанны.

– Понял, – радостная улыбка озарила лицо Саленко, – а ведь и вправду может получиться. Это же не новое желание, а продолжение первого.

– Молодец, – похвалил украинца, – мне неважно, что будет потом, но сейчас надо спасти хуррита. А после найди время, мне надо поговорить с тобой.

– Постараюсь, – отозвался украинец уже на выходе из зиндана. Лестницу вытащили и решётку снова накрыли.

– Этаби, – слегка потормошил хуррита. Тот открыл глаза и улыбнулся:

– Арт твоё лицо ужасно выглядит.

– Жаль, ты не видишь своего, – парировал колкость и продолжил:

– Тебе надо поесть, хоть немного. Ты потерял много крови, поэтому чувствуешь себя таким слабым.

– Не хочу, – хуррит отвернул голову в сторону. Преодолевая его сопротивление, покормил его как грудного ребёнка, погружая пальцы в кашеобразную еду. Лепёшку так и не смог пропихнуть в горло упрямого хуррита. После еды кузнец уснул, его дыхание мне показалось спокойнее, чем раньше. Обмакивая лепёшку в кашу, быстро поел, вслушиваясь в шаги наверху. А там жизнь шла своим чередом – к яме подходили зеваки и плевали вниз. Одна тварь даже умудрилась помочиться вниз, на наше счастье, решётка была в центре, а мы находились немного в стороне. Тем не менее брызги мочи я ощутил на своём лице, бедному хурриту досталось больше. Хорошо он в этот момент спал, иначе точно все мои усилия по повязкам пропали бы даром – такого унижения Этаби не потерпел.

Я уже потерял надежду, когда наверху послышался шум поднимаемой решётки, вырвавшей меня из полудрёмы.

– Арт, я привёл лекаря, – голос Саленко был наполнен радостью. Лестница коснулась дна ямы, первым спустился украинец. Лекарь был дряхлым стариком, тринадцать ступеней лестницы он преодолел за пять минут, останавливаясь на каждой перекладине. Я еле выдержал, чтобы не сдёрнуть его вниз, только опасения разбить его склянки и чашки меня остановила.

Не слушая бормотанья украинца, рассказывавшего, каких трудов стоило внушить жрецам, что смерть Этаби будет разочарованием для Инанны, внимательно смотрел за действиями лекаря. В его сумке через плечо было несколько глиняных чашек с пробками из куска шкуры. Осторожно размотав бинты, лекарь зацокал, пальцами притрагиваясь к ранам моего друга.

«Теперь точно хурриту конец», – мелькнуло в голове при этих действиях. Вряд ли лекарь имел понятие о санитарии, а трогать рану грязными руками – хуже не придумаешь. Они с Саленко перебрасывались фразами, часть разговора я понимал, многие слова были похожи на язык Халов.

– Он говорит, что надо выдернуть остатки стрел и прижечь раны, – соизволил перевести беседу украинец, видя, что я готов взорваться.

– А вот эта рана, что с ней делать? Спроси его? – указал на рану, из которой выходил воздух. Саленко и лекарь говорили долго, украинец переспрашивал, уточнял, даже заблеял как коза. На это его действие лекарь утвердительно кивнул головой.

– С этой раной ничего сделать нельзя. Они таких раненых оставляют, затолкав туда козий жир. Часть выживает, но намного больше умирает, – виновато сказал Саленко, закончив свои ужимки с лекарем.

Выбора у меня не было: я молча смотрел, как происходит лечение. Сверху принесли клещи, такими сам Этаби держал куски железной крицы при ковке металла. Потом появился воин с мечом в руках – кончик оружия алел красным пламенем, образуя оранжевую окантовку. Лекарь, одним искусным движением вытащил кусок стрелы и ловко прижал кончик меча к ране. Зашипела кровь из раны, яма наполнилась тошнотворным запахом жареного мяса. Боль, видимо, была адская – Этаби раздавил деревянную палочку в зубах и потерял сознание.

Лекарь что-то одобрительно сказал, Саленко, не ожидая моего вопроса, перевёл сразу:

– Он говорит, что воин великий, не стонет даже при лечении огнём.

И снова воин-хатт ушёл нагревать свой меч: со вторым обломком стрелы провели такую же процедуру. Этаби лежал без сознания, проверил пульс, чтобы удостовериться, что он жив. Рану выше мечевидного отростка, лекарь заполнил козьим жиром, предварительно подержав его во рту. Получилась разжёванная кашица, к моему удивлению, воздух не выходил, да и кровь не сочилась. Рану в левой подвздошной области не стали трогать – кровь там хорошо запеклась, да и была она неглубокой, если судить по внешнему виду.

Резаную рану на лице тоже заполнили разжёванным козьим жиром. После окончания всех процедур, по просьбе Саленко лекарь осмотрел меня, но пришёл к выводу, что его помощь не нужна.

– У тебя огромный синяк, несколько порезов на лице, – украинец собирался что-то добавить, но сверху властно приказали выходить.

– Я попробую прийти завтра, – успел шепнуть Саленко, поднимаясь перед лекарем на лестнице. Прошло пять минут, прежде чем эскулап добрался до выхода. Решётку снова накрыли, предварительно выбрав лестницу наверх.

Тот же грозный голос, что требовал подняться, отдал несколько команд, и зевак сверху разогнали. Наконец, наступила тишина, давая мне возможность проанализировать своё положение.

Попытка бегства не удалась, что само по себе было плохо. Но при этом, несмотря на то, что мы убили не меньше двадцати воинов-хетов, нам сохранили жизнь. Со слов Саленко, Ада воспользовалась своим правом «вето». Я вспомнил её отчаянный крик что-то типа «анаит или ануат». Из положительных моментов ещё появление лекаря – влияние Ады не одноразовое, если она сумела добиться лекаря для хуррита. Не исключено, что нас ещё убьют, а саму казнь представят как несчастный случай. Но это точно не сегодня и не завтра – пока Этаби в таком состоянии, трудно нам пришить попытку к бегству или повторное нападение. Остаётся ждать и надеяться, что хуррит поправится. Без него даже удачное бегство теряет смысл – Андрий мёртв, Саленко пленник, пусть и с относительной свободой, Ада в плену.

Случись даже чудо и получи мы свободу – без Этаби наша жизнь зависит от воли случая. Это с ним, оказавшись в краю хурритов, мы могли получить безопасность. У меня больше нет пистолета, даже ножа. Любой лучник для нас может оказаться смертельной угрозой, а стрелять из лука хетты умели.

После полученной от Саленко информации, в голове начал зреть новый план. Если я не могу освободить Аду своими силами, надо освободить себя и хуррита. Добраться до его народа, набрать отряд смельчаков и боем взять Хаттуш. Хетты и хурриты практически всегда в войне, разве упустят хурриты случая утереть хеттам нос, выкрав их богиню из столицы? Большего унижения для своих извечных соперников хурриты не смогут придумать даже при большом желании. Я уже размечтался, представляя себя во главе тысячного отряда хурритов, когда стон Этаби вернул меня в реальность.

– Пить, – попросил кузнец. Приподняв его голову, осторожно дал приложиться к бурдюку. Сделав пару глотков, Этаби поперхнулся.

– Не торопись, пей очень маленькими глотками, – совет подействовал, хуррит основательно напился и довольно крякнул:

– Мне лучше, Арт, помоги мне встать.

– Какой встать, лежи!

– Мне надо, – упрямо замотал головой гигант, и словно стеснясь, добавил: – вода просится наружу.

Только этого мне не хватало: не слушая его возражений, осторожно повернул его набок и развязал тесёмки штанов:

– Этаби, если ты хотя бы раз в своей жизни это вспомнишь, я убью тебя своими руками.

– Не напомню, – в слабом голосе хуррита слышалась игривость. Превозмогая моральный барьер, помог кузнецу облегчиться. Завязав тесёмки штанов, аккуратно уложил его на спину, подложив под голову сноп соломы, сброшенной по просьбе Саленко.

– Арт, – позвал меня хуррит, – ты мне больше чем брат, ты часть меня.

Я так и не понял, что кузнец имел в виду, потому что секунду спустя наверху послышался шум. В сереющем квадрате неба показалось лицо Саленко:

– Арт, тебе надо подняться, с тобой хотят поговорить жрецы.

Глава 7

Служба безопасности, если так можно выразиться, у хеттов была отлично налажена. Мне крикнули остановиться, едва голова оказалась над проёмом ямы: секунду спустя, петля захлестнула шею. Мне не приходилось видеть таких приспособлений – полая жердь с верёвкой внутри. Петлю можно мгновенно затянуть, находясь на расстоянии от жертвы. Ещё четверо стражников с мечами наголо, шествовали рядом, чтобы в любой момент вмешаться в дело. Чувствуя себя животным, пойманным в петлю, шёл, стараясь не делать резких движений. Мужчина, державший меня в петле, казался напряжённым, не стоило его провоцировать. Я старался запомнить дорогу, в этой части города не приходилось бывать. Обычная городская улица с лепившимися друг другу каменными домиками. Впереди темнела громада высокого здания, похожего на пирамиду с усечённой верхушкой.

«Храм Тешуб-Тарку», – промелькнуло в голове. Мы к нему подходили с задней стороны, потому и не узнал местности. Солнце клонилось к закату, на улице было довольно малолюдно. Возможно, что мои охранники, боясь попыток моего освобождения, постарались свести к минимуму такую возможность, удалив зевак с улицы.

Саленко с двумя стражниками находился впереди на десять шагов. То, что он пленник, я увидел своими глазами. В одном моменте, когда украинец повернулся, чтобы встретиться со мной взглядом, стражник наотмашь огрел его мечом по спине. Больше Саленко не предпринимал попыток установить зрительный контакт.

В храм вошли через боковую дверь: на минуту все замешкались, длинная жердь с петлей не вписывалась в проём. Один из стражников, заломил мне руку назад, приставив остриё меча к спине. Освобождённый от петли на шее, я мог бы справиться с ним, но трое других тоже были наготове с обнажённым оружием. Кроме того, мне было интересно, что скажут жрецы, ведь не просто так нам сохранили жизнь.

В тёмной зале первого этажа горели факелы: потоки воздуха колебали языки пламени, вызывая причудливую игру теней. Жрецов было трое – в центре сидел тот самый седовласый, что постоянно был рядом с Адой. Мои глаза заметались по полутёмной зале в поисках жены, но Ады здесь не было. Жрец вполголоса отдал указание – стражник отпустил мою руку и отступил. По жесту Саленко приблизился к седовласому. Они немного пошептались, до меня доносились лишь обрывки слов. Затем жрец коротко отдал команду страже: те из ниши стены слева и справа вытянули верёвку толщиной с руку ребёнка. Сзади послышался шум и мне на шею надели колодку, не давая времени на сопротивление. Колодка представляла собой трапецию, через нижние углы пропустили верёвку и натянули, мертво зафиксировав меня по центру залы. Концы верёвок привязали к скобам в нише, откуда изначально её и взяли.

Старший из стражи, убедившись, что я зафиксирован надёжно, доложил жрецу. Кивком головы седовласый отправил стражников наружу, оставшись в зале со своими коллегами и Саленко.

– Кто ты и почему пытался похитить Инанну? – перевёл украинец первый вопрос.

– Они не знают, что она моя жена? – ответил Саленко вопросом на вопрос.

– Арт, лучше отвечай, я видел, как они умеют пытать, – испуганно пролепетал украинец, съёживаясь под грозным взглядом седовласого.

– Ну так скажи этому козлу, что Ада никакая не Инанна, а моя жена, – огрызнулся на просьбу Саленко. Жрец внимательно выслушал ответ и улыбнулся. Его улыбку поддержали двое остальных.

– Глупый человек, – украинец переводил слова седовласого, следя за остановками в его речи, – богиня Инанна жена бога-пастуха Думузи. Ни один смертный недостоин быть даже рядом с ней, не то чтобы быть её мужем. Иногда боги спускаются к нам и ходят среди людей, чтобы понять, чем нам помочь. Наши жрецы молились тринадцать лет Тешубу-Тарку, прося его явить себя. Но он прислал Инанну, чтобы лишить силы наших заклятых врагов хурре и всех других, рождённых от «саг-гик-га». И ты оспариваешь волю бога Тешуба?

При этих словах оба жреца испуганно вскочили и уставились в барельеф угла залы, где вышеупомянутый бог стоял верхом на животном, вроде быке, с тиарой на голове. В одной руке у него точно был топор, а вот что во второй руке, мне не удалось разглядеть.

– Вик, скажи ему, что это ошибка, – трудно говорить, будучи растянутым на верёвках. Кроме того, тяжесть колодки давила на плечи, ограничивая возможность смотреть по сторонам. Между Саленко и жрецом состоялся разговор, некоторые слова мне удавалось понять, всё-таки язык Халов и Хеттов очень близок. Точнее, Халы являлись одним из ответвлений хеттов.

– Ты и твой друг убили много воинов, – Саленко запнулся и пару раз переспросил жреца про количество. – Вы убили тридцать человек, – продолжил украинец перевод. – И хотя милостивая богиня Инанна, запретила проливать вашу кровь, есть закон Тешуба – Тарку.

При этих словах все три жреца победоносно переглянулись, не скрывая радости.

– Что за закон? – Саленко перевёл мой вопрос. Седовласый минут пять говорил с украинцем, пару раз в разговор вступали остальные жрецы. По мере общения лицо украинца темнело, словно ему сообщали его смертный приговор. Закончив разговор, седовласый сделал нетерпеливый жест в мою сторону.

– Это закон крови, – начал говорить украинец, – один взрослый родственник по мужской линии каждого убитого вами, имеет право на поединок, чтобы забрать кровь обратно.

– Поединок? Если я выиграю-получу свободу? – непроизвольно вырвалось у меня. Мне показалось, что забрезжил свет в конце туннеля.

– Каждого убитого, – напомнил украинец. -Но даже выиграв у всех, вы не можете получить свободу за оскорбление богини Инанны. За это полагается смерть, но Ада использовала Анаат, это своего рода помилование. Богиня Инанна может использовать его раз в год в отношении любого или группы людей, – пояснил Саленко. – Таким образом, они не могут вас казнить, но и не могут отпустить, даже если вы чудом выиграете все поединки, – голос украинца дрогнул, он мысленно уже хоронил меня и Этаби.

– Ты сказал, что не могут дать свободу, даже если мы выиграем все поединки? – напомнил я переводчику, стоявшему с кислым выражением лица. – А как же это право помилования?

– Оно спасло вас от смерти там у ворот, и оно неприкосновенно. Но закон Тешуба – Тарку по крови, их верховного бога, выше права помилования Инанны.

– Вик, давай не мути, – я начинал терять терпение, – что будет, если мы выиграем все поединки? Они же не могут нас казнить, будут держать в яме, пока мы сами не умрём?

– Вас продадут в рабство, – еле слышно выдохнул украинец. На минуту я задумался – выиграть такое количество поединков было фантастикой. Но даже если это произойдёт, перспективой является рабство. Представив реакцию Этаби на рабство, еле сдержал смех – не стоило провоцировать жрецов, ещё заменят колодку на петлю.

– И Ада ничего не сможет сделать, чтобы нас не продали? – задал уточняющий вопрос. Саленко отрицательно покачал головой, в уголках его глаз блестели слёзы. Украинец был хорошим, порядочным человеком. Природа не дала ему физических данных быть бойцов, но судьба наделила его чистым сердцем.

Жрецы терпеливо ждали окончания диалога. Убедившись, что я получил всю информацию, седовласый приблизился ко мне:

– Ты умрёшь как собака, – по слогам произнёс жрец. В переводе не было необходимости – по интонации и паре знакомых слов я понял, что мне сказали.

– Только после тебя, тварь! Переведи, – потребовал голосом, не терпящим возражения. Мои слова вызвали безудержный смех у всех троих: жрецы даже согнулись пополам, хлопая себя по коленям.

Закончив смеяться, седовласый крикнул вглубь залы: появилась стража и с меня сняли колодку. Заломив мне руки, вывели из храма и сразу накинули петлю на шею.

– Завтра первый бой, я попробую принести еды ночью, – успел крикнуть Саленко, прежде чем меня повели обратно. Уже сгущались сумерки, у одного из стражников горел факел, которым он освещал дорогу нашей процессии. Петля с шеи сняли, только когда я опустился в яму на уровень решётки. Стражник ногой толкнул мою голову, едва не скинув меня с лестницы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.