Хуэй Ху
Пластиковый океан

Copyright © 2018 by

© Наталья Власова, перевод, 2025

© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

(1) Юный инуит [1]

Рано утром Кована тихонько вышел из дома, пропитавшегося пивными парами. Чужаки на все голоса храпели в гостевой. Костер у двери не потух до конца, и темно-красные угли вспыхивали и гасли, словно борясь за жизнь.

Солнце висело в воздухе, почти такое же тусклое, как угасающий костер. Оно парило в небе уже два месяца, но пройдет еще один, и оно нырнет за горизонт, оставив после себя долгую темную ночь.

Это место называется Тигит, и оно служит домом для Кованы и еще восьмидесяти одного инуита.

Но Кована осмотрелся и не смог найти ничего, что принадлежало бы им. По рассказам дедушки, предки его племени были очень сильными, жили в иглу, построенных из снега, и носили шубы из шкур тюленей, на которых охотились. Настоящие инуиты преследовали китов на каяках, пронзали их черепа длинными костяными копьями, а затем в одиночку тащили добычу обратно в свои деревни, получая похвалу от сородичей.

Но теперь, когда их землю обнаружили чужаки, все изменилось. Гости привезли много вещей, и теперь инуиты жили в домах из камня и пластмассовых ракушек, носили клетчатые рубашки из хлопка – а ведь Кована даже никогда не видел, как выглядит этот самый хлопок.

Чужаки пригоняли с юга вереницы грузовиков, груженных всякой всячиной, которую раздавали местным. Никому больше не нужно охотиться, женщины теперь не сдирают шкуру с туш тюленей – а если и делают это, то исключительно ради развлечения туристов, – вдобавок инуиты селят гостей у себя в обмен на деликатесы и одежду, а также различные интересные гаджеты.

Коване не нравится, что его народ забыл свои традиции.

Он вытащил из сугроба в углу то, что заранее приберег: рюкзак со снаряжением и самодельное костяное копье. От теплого и уютного дома Ковану отделяла всего одна стена, а за ней отопление, пиво, душевая и телевизор, показывающий восемь каналов.

Но не в таком месте должны жить его родичи.

Кована должен выполнить свою миссию и стать настоящим инуитом, чтобы спокойно наслаждаться комфортом.

Он закинул рюкзак на спину и стиснул костяное копье. Квадроцикл, который подарил ему чужак, стоял под навесом. Кована дотронулся до руля, но не поехал.

Надо полагаться на свои силы.

Он твердой походкой зашагал к северному леднику.

Хотя он никогда не общался с метеорологами, но подспудно чувствовал, что климат в последние годы становится теплее: стоя у дверей дома, видел, как вдалеке пробиваются зеленые сорняки – это уже не та белизна, которую Кована помнил. Снег с каждым годом отступает, и даже ледниковый пояс лопается, покрываясь мелкими кусками плавучего льда.

С появлением чужаков, мигрировавших туда-сюда, ледниковый пояс претерпевал и другие изменения. Раньше на подходе к нему приходилось распускать волосы и прятать за ними глаза, чтобы не развилась снежная слепота при виде бескрайних ледяных полей. Но теперь кромка ледника уже не такая монотонная, на поверхности видны разноцветные пятна – это пластмассовый мусор. Другие обломки, а порой даже целые пластиковые бутылки, плавали в Северном Ледовитом океане, куда течения приносили их на волнах из далекого Тихого, и они оставались здесь.

Как и прочие вещи, что приносили с собой чужаки.

Кована ступил на ледник, шипы на ботинках крепко впились в поверхность. Он слегка согнул ноги, перенес центр тяжести и шаг за шагом медленно отправился вперед. Не хотелось признаваться, но альпинистские ботинки c кошками марки «Скрапа» оказались гораздо надежнее сделанных вручную шипов из оленьих рогов. Ему придется таким образом преодолеть семь километров, чтобы добраться до цели – лежбища тюленей. Он поймает и убьет тюленя так, как это делали предки, и пожертвует его жизнь богам, чтобы доказать чистоту своей крови.

Как же тяжело охотиться на этих толстых и глупых созданий, издающих звук, похожий на смех! Кована спланировал в уме тысячи охотничьих уловок и сейчас уверенно шагал, двигаясь к цели и наблюдая, как в выдыхаемом им тумане мерцает линия далекого ледника.

Во второй половине дня он добрался до места. Остановился и нашел участок с подветренной стороны, где планировал собраться с силами для предстоящей битвы.

В рюкзаке он припас вяленую лосятину и воду, упаковав все так, как это делали чужаки. Металлический термос с водой слишком много весил, но зато у Кованы была возможность пить горячую воду, над которой поднимался пар, а не отбивать кубики льда, чтобы утолить жажду. Прижавшись спиной ко льду, Кована глотал лосятину всухомятку, согреваясь изнутри водой, и удивлялся, как его предки выживали на этой ледяной равнине. Некоторые штуковины, которые привезли с собой чужаки, пусть странные и противоречащие традициям, были очень удобными.

Кована неожиданно размечтался: он снова оказался в теплом каменном доме, на него дует теплый воздух, он пьет пиво и слушает истории о других мирах, которые рассказывают чужаки.

Наконец он заставил себя вернуться в реальность и встал против ветра. В лицо вновь ударил холод, пробрался сквозь щели в костюме, остужая тело.

Кована чувствовал, что стал настоящим инуитом.

Взрослый тюлень может весить до ста пятидесяти килограммов и достигать двух метров в длину. Когда Кована подошел к месту их обитания и увидел сотни собравшихся вместе животных, он понял, что стоит за этими цифрами.

Огромные звери лежали на краю ледника, некоторые отдыхали, некоторые соскальзывали со льда в воду, а потом снова выскакивали на сушу. В воде плавало множество тюленей и горы пластиковых отходов. Когда животные выпрыгивали из воды, к их телам прилипали кусочки пластика, и тюлени казались разноцветными.

Кована осторожно подобрался к лежбищу. Его тревожил скрип зимнего костюма, но он быстро понял, что тюлени особо и не реагируют на его приближение, а потому осмелел, выпрямился и вошел прямо в стадо.

Тюлени не только не спрятались, но даже подвинули свои жирные тела поближе к нему. Через некоторое время вокруг него сгрудилась целая дюжина животных. Они устроились у ног Кованы, а некоторые даже тянули головы, чтобы потереться о его икры.

Один прислонился к Коване, перевернулся и улегся кверху брюхом. Его живот был испещрен мелкими шрамами и пестрыми шишками. Он порезался о пластиковый мусор, пока скользил на животе по льду. Хотя раны были неглубокими, осколки навсегда остались в теле, когда царапина затянулась.

Юный инуит сжал костяное копье, высоко поднял его и снова опустил.

Он вышел из стада, медленно переступая через тела, и тюлень поменьше громко крикнул ему вслед.

Кована отступил еще на несколько шагов.

Краем глаза заметил, как сугроб рядом с ним зашевелился.

Кована резко развернулся и увидел перед собой белого медведя.

Он был ошеломлен, костяное копье едва не выпало из рук. Затем посмотрел в глаза зверю, опасаясь, что тот навалится на него всем весом, если он зазевается.

Хищник уставился на Ковану, и секунд через десять инуит немного успокоился, а потом заметил кое-что странное.

Медведь был слишком худым, прямо-таки скелет, обтянутый шкурой, и слегка дрожал от свистящего холодного ветра.

Дедушка говорил, что белые медведи редко захаживают в этот район, поэтому инуиты могут прокормиться, охотясь на тюленей и лосей.

Здесь, где царил Северный Ледовитый океан, они не только не могли найти пропитание, но даже оказывались на грани смерти.

Однако конкретно этот медведь вовсе не обладал величием, свойственным его виду: уголки глаз опущены, мутные глаза не были грозны, а при каждом вдохе под белоснежным мехом проступали ребра. Что еще хуже, большая часть морды с левой стороны распухла, и это вздутие тянулось от угла пасти к шее. В месте опухоли вся шерсть выпала, обнажив бугристую розовую кожу.

Вероятно, из-за этой странной болезни он не мог нормально охотиться, поэтому пришел сюда.

Кована подождал еще немного, но белый медведь все так же не реагировал. Юноша убрал копье, вытащил из рюкзака остатки вяленой лосятины и осторожно сунул под нос зверю.

Тот учуял аромат, повел носом и одним движением слизнул мясо, пару раз пожевал и проглотил.

Он не двинулся с места, но глаза, казалось, немного смягчились. Кована легонько потрепал хищника по морде, а белый медведь расслабился и лег, подогнув передние лапы, как ездовая собака в деревне.

Кована достал из рюкзака колбасу в пластиковой упаковке, которую привезли чужаки, и ножом попытался прорезать пластик.

Внезапно он ощутил под ногами толчок.

Пошатнулся, чуть было не упав, но устоял. Заметил, как тюлени, лениво нежившиеся на льду, изогнулись, подпрыгнули и нырнули в море.

Затем его ушей достиг глухой и продолжительный гул, напоминавший вздох тысячелетнего ледника. Кована даже не догадывался, что в двух тысячах восьмистах метрах от него образовалась сквозная трещина и тот кусок льда, на котором он стоял, отвалился от основной массы.

Гладкая поверхность под ногами медленно накренилась, новый одинокий айсберг скорректировал собственный центр тяжести, чтобы принять более удобное положение.

Кована удержался, но вращение не прекращалось, а ускорилось. Тот конец, где стоял юный инуит, задирался, и ледник превратился в огромный ледяной склон.

Белый медведь тоже почуял опасность, встал и посмотрел на человека. Затем бросился к краю.

Кована на мгновение замер, потом развернулся и помчался что есть сил за хищником.

Айсберг продолжал опрокидываться, и в нескольких километрах от них раздавался скрежет от трения пласта в месте разлома, увеличивавшегося с каждой минутой. Быстро поднимающийся ледник оставил брешь, и морская вода хлынула внутрь с громким гулом.

Возможно, помог тот кусок вяленого мяса, но ослабевший белый медведь вприпрыжку побежал вперед.

Кована погнался за зверем, но расстояние между ними увеличивалось, а ледяная поверхность теперь напирала на него, будто скала.

Белый медведь исчез за кромкой стены, а Коване осталось совсем чуть-чуть. Он подался вперед и глубоко вдохнул. Холодный воздух хлынул прямо в легкие, но он почувствовал обжигающий жар, словно вся грудь горела огнем.

Четыре шага, три шага, два… Кована поскользнулся и упал. Быстро съехал вниз по наклонной глади. До поверхности воды было двадцать метров, но в ней плавали обломки льда, и если бы Кована сейчас упал, то погиб бы еще до того, как оказался в океане.

В отчаянии он выхватил ледоруб, висевший на поясе, и ударил наугад. Острие вошло в айсберг, замедлив падение, но удар был слишком слабым, вскоре Кована сорвался и снова соскользнул вниз. Он снова вонзил ледоруб в лед. На этот раз получилось лучше.

Поверхность превратилась в отвесную скалу, и юноша теперь болтался в десяти метрах от поверхности океана. Огромный ледник повернулся под нужным углом и начал выравниваться. Кована начал подниматься, орудуя ледорубом и опираясь на шипы ботинок. Когда айсберг снова развернулся, инуит уже успел закрепиться на месте.

Ледник качнулся взад и вперед несколько раз, прежде чем наконец нашел баланс.

В это время Кована подобрался к самой кромке ледяной стены.

Белый медведь лежал на краю обрыва и смотрел на человека сверху вниз. Увидев, что тот забрасывает ледоруб прямо перед его мордой, зверь в панике поднялся, отодвинулся в сторону, снова улегся и пристально посмотрел на инуита.

– Братишка, не мог мне помочь, что ли? – проворчал Кована, добравшись до края и подтянувшись на руках, чтобы перелезть на другую сторону.

На леднике еще оставались небольшие лужицы воды, но Коване было все равно, он лежал в одной из них рядом с белым медведем, тяжело дыша, и не мог прийти в себя.

Потом перевернулся на живот и высунул голову за край, как белый медведь, чтобы понять, насколько далеко находится от воды. После того как айсберг нашел баланс, большая его часть снова погрузилась под воду, а над ее поверхностью осталась лишь его верхушка.

Тюлени, которые только что в панике разбегались, вернулись и теперь плавали кругами в нескольких метрах от Кованы. Казалось, они хотели вернуться на ледник, чтобы продолжить лениво валяться, но не могли найти подходящее место, чтобы десантироваться на него.

– Найдите себе другое место. – Кована помахал тюленям, почти забыв, что всего несколько минут назад хотел убить одного из них.

Он повернул назад и полез вверх по склону. Казалось, облака немного рассеялись, и небо прояснилось. Кована долго оглядывался по сторонам, не узнавая путь, по которому пришел сюда, но это уже не имело значения: он увидел, что глыба льда, на которой он сейчас находился, оторвалась от основного массива и уплывала все дальше и дальше, превратившись в изолированный остров.

После долгих размышлений Кована пришел к выводу: обратного пути нет. Но на смену разочарованию пришло воодушевление – новое приключение только началось!

Он вернулся и проверил снаряжение. К счастью, все оказалось на месте, даже копье, мешавшее бежать, уцелело, отчего Кована почувствовал себя гораздо спокойнее.

Сидя рядом с белым медведем, он вынул последнюю колбасу и разделил ее на две части, половину отдал зверю, вторую съел сам.

– Остались только мы с тобой, – сказал Кована, жуя, – не ешь меня, я наловлю для тебя рыбы, ладно?

Белый медведь проглотил колбасу, облизнулся, посмотрел вдаль желтыми глазами и довольно засопел.

Низко висевшее солнце выглянуло из-за редких облаков, окрасив мерцающую воду в серебристый цвет.

(2) Потомок рыбаков

Сначала пришлось на самолете лететь из аэропорта Кансай в аэропорт Нанки Сирахама в префектуре Вакаяма, а затем еще три часа трястись на автобусе, чтобы добраться до поселка Унадзава. Ватанабэ Ю дремал, прислонившись к стеклу. Унадзава расположен в самой южной части полуострова Кии на побережье Тихого океана. Еще в дороге запах океана чувствовался в воздухе, дувшем через окно.

За поворотом перед ним вдруг разверзлась бескрайняя водная гладь, загородив собой весь мир, волны грохотали, создавая иллюзию, будто Ватанабэ Ю едет в поезде.

В Унадзаве больше никто не выходил, автобус оставил его в гордом одиночестве у автовокзала, а сам продолжил путь до следующего поселка.

Ничего не изменилось с тех пор, как четыре года назад Ватанабэ Ю приехал сюда впервые. Хотя шум волн ни на минуту не смолкал, он даровал ощущение умиротворения и спокойствия.

Полагаясь на собственную память, Ватанабэ Ю прошел по ровной и всегда мокрой тропинке мимо рыбацких хибарок и добрался до дома своих дяди и тети.

Те жили в конце улицы в маленьком двухэтажном доме, и на верхнем этаже за окном вялились на солнце кальмары. По сравнению с прошлым разом строение, казалось, обветшало и усохло. А может, это просто я вырос, подумал Ватанабэ Ю и постучал.

Тетя открыла, смерила взглядом молодого человека на пороге, но не сразу узнала его. В Унадзаву частенько наведывались незнакомцы. Она молчала и смотрела на гостя настороженно. Точно так же, как четыре года назад, когда Ватанабэ Ю впервые приехал сюда.

– Тетя, это я, А-Ю, – сказал Ватанабэ, протягивая ей подарок, купленный в аэропорту Кансай.

– О-о-о-о! – протянула тетя, словно бы давая себе время вспомнить, а потом схватила племянника за руку. – Что стоишь? Заходи скорее!

Ватанабэ Ю последовал за тетей, разулся у входа и поднялся по скрипучей лестнице. Обстановка в гостиной площадью в десять дзё [2] была совсем простой, здесь стояли только полки да телевизор. Гость поставил подарок у стены и уселся на пол.

Тетя принесла горячий чай и села напротив него. До приезда Ватанабэ Ю боялся, не припомнят ли родственники, что в прошлый раз они не попрощались, но, к его удивлению, тетя даже словом об этом не обмолвилась.

Ю кашлянул:

– Тетя, давно не виделись.

– У нас все в порядке. Дядя пошел выпить. Скоро рыболовный сезон. Посмотрим, что может получиться.

– Ага. – Ватанабэ Ю сделал глоток чая и пожал плечами. Морской бриз, дувший из окна, приносил прохладу. – А сейчас вообще много возможностей?

Тетя вздохнула:

– Намного меньше, чем раньше, рыбы поубавилось, да и покупателей тоже.

Он кивнул, нахмурился, подумал и решил сразу перейти к делу:

– Тетя, на этот раз я здесь, чтобы попросить вас об услуге.

– О какой?

– Я хочу вместе с дядей выйти в море.

– Ты… – Тетка оглядела племянника с ног до головы. – Забудь. Это очень тяжело, ты не выдержишь.

– Тетя, мне нужно. – Ватанабэ Ю достал из кармана диплом. – Я только что окончил факультет морской биологии Нагойского университета, но толком не выходил в море. Тетя, для меня это важно.

Женщина взяла диплом и открыла его. Читать она не умела, но нежно провела кончиками пальцев по чернилам на светло-желтой бумаге и улыбнулась.

– Давай-ка отыщем твоего дядю и застолбим тебе место на корабле.

– А где он?

– Где ж ему быть? Пьет.

Во всем этом поселке была только одна лавка-идзакая [3], торгующая спиртным, и дядя любил в свободное время пропустить там по паре стопок вместе с другими рыбаками.

Тетя взяла Ватанабэ Ю за руку и быстро пошла в сторону лавки, держа в другой руке его диплом. Племянник несколько раз порывался забрать документ, но не нашел подходящего случая открыть рот.

Они откинули занавеску, загораживающую вход в лавку, и с порога увидели его дядю Ватанабэ Рё, который в расстегнутой рубахе сидел с несколькими толстыми мужиками. Они выпивали и болтали. При виде супруги дядя отставил стопку [4] и недовольно поинтересовался:

– Ты чего тут забыла?

– Ты посмотри, кто приехал! – Тетка подтолкнула племянника вперед.

– Дядя! – подал голос молодой человек.

– А, это ты… – равнодушно протянул дядя.

– Ого, А-Рё, это откуда у вас в семье такой дельный парень? – громко спросил один из его собутыльников.

– Сын старшего брата.

Все были в курсе конфликта между отцом Ватанабэ Ю и его братом, а потому в лавке повисло молчание.

– Ты только посмотри на это! – Тетя сунула Рё диплом под нос.

Дядя взял документ, открыл, потом протянул худощавому мужчине, сидевшему за тем же столиком:

– Эй, Кэйта, что тут написано?

Человек, к которому он обратился, взглянул на обложку:

– Это университетский диплом.

– Диплом? – переспросил Рё, глядя на племянника. – Университетский диплом?

Кэйта кивнул.

– Нагойский университет, – сказал Ватанабэ Ю.

Дядя внезапно вскочил с места и крепко обнял племянника, потом схватил его за руку, вытащил в центр лавки и громко объявил:

– Видали, в семье Ватанабэ есть свой студент!

– Я уже выпустился, – поправил Ю.

– Не важно. – Дядя притянул его к себе. – Давай-ка выпей с нами стопочку, тебе же уже есть восемнадцать?

– Двадцать два.

– Значит, уже можно пить, давай отпразднуем сегодня! – Лицо дяди расплылось в улыбке.

Рё поставил стопку саке перед Ватанабэ Ю. Тот не мог отказаться, поэтому пришлось выпить залпом. Жидкость потекла по горлу, оставляя огненный след.

Дядя успел налить вторую, Ю взглянул на тетю, и она поспешила на помощь племяннику:

– Не спеши напиваться, дорогой. Ю хотел кое-что с тобой обсудить.

Дядя замер и скривился, не понимая, взять стопку или отодвинуть, и, наконец, сам выпил саке и спросил:

– В чем дело?

– Я хочу пойти с тобой в море, – быстро сказал Ю.

– В море? – Рот дяди дважды дернулся, он огляделся, опустил голову и ничего не сказал.

Ватанабэ Ю подумал, что дядя против, и принялся объяснять.

Сидевший рядом бородатый мужик внезапно заговорил, причем так громко, что голос, казалось, гремел:

– Рё, не волнуйся, поплывете с племянником вместе со мной.

– Фудзивара, ты серьезно? – переспросил дядя, и у него загорелись глаза.

– Конечно! Не смотри на меня так. Когда я тебе врал?

– Всегда! – прошептал Кэйта, и все расхохотались.

Фудзивара тоже пару раз хохотнул, затем перестал улыбаться и серьезно сказал:

– Да, но только ты отвечаешь за этого молодого человека. И… – Фудзивара посмотрел на Ю. – Этот малый новичок, поэтому ему смогут предложить в три раза меньше.

Дядя открыл рот, словно хотел что-то сказать, но в итоге только кивнул.

Тетка ткнула племянника в спину, и он шагнул вперед, чтобы поблагодарить Фудзивару, но тот лишь отмахнулся:

– Не благодари! И не думай, что жизнь на море так же комфортна, как в городе. Если ты не справишься, то сбежать не получится.

– Нет, я уверен в себе, – твердо заявил Ватанабэ Ю.

– Хорошо. Если ты и правда хочешь меня отблагодарить, то можешь купить несколько токкури [5] саке. В семье Ватанабэ студент! Давайте отпразднуем! – предложил Фудзивара с полуулыбкой, спрятанной в бороде, и остальные поддержали его предложение.

Ватанабэ Ю вопросительно посмотрел на дядю, ища его совета, но тот хлопнул по столу:

– Давайте-ка, и поскорее!

Проницательный хозяин лавки уже приготовил саке. Ватанабэ Ю не знал здешних правил, поэтому просто расплатился и поставил на стол шесть токкури.

– Ладно, идите, вам не обязательно сидеть тут с нами, – сказал дядя.

Тетка послушно увела племянника. В дверях он вдруг кое-что вспомнил, обернулся и спросил Фудзивару:

– Дядюшка, а когда мы выйдем в море?

– Скоро! – громко рассмеялся Фудзивара. – Дня через четыре.

Они вышли из лавки и пошли по каменистой дороге. Поселок был совсем маленьким и все жители друг друга знали, а потому новости о том, что сюда наведался городской студент, уже разнеслась по округе. А сейчас он еще и в море собирается, как простой деревенский парень, и это еще на какое-то время даст местным пищу для разговоров.

Некоторые люди даже останавливались, чтобы поглазеть на Ватанабэ Ю, и тетка приветствовала их, перекидывалась парой слов, а затем шла дальше.

Ватанабэ Ю помалкивал. До этого они с тетей встречались всего раз, четыре года назад.

По слухам, отец и дядя очень сильно поссорились, семья Ю уехала, и с тех пор с родней они не общались.

Четыре года назад Ватанабэ Ю поступил в университет и беззаботно проводил каникулы. Не сообщив отцу, он самолично отправился в путешествие на поиск своих корней. По намекам, которые пару раз мелькнули в разговорах отца с матерью, он преодолел весь путь до поселка Унадзава. Впервые он увидел каких-то других родственников, кроме родителей.

Дядя и тетя – обыкновенные рыбаки, которые имели дело исключительно с морем, приземленные и неуклюжие. Они отнеслись к приезду племянника без отвращения, но и радости особой не испытывали, а лишь вежливо пригласили Ватанабэ Ю за стол. Еда была простой – рис и сашими, к которым подали домашний соевый соус. На столе стояли толстые фаянсовые миски, и они втроем молча ели, в темноте раздавался только стук деревянных палочек.

В тот день после ужина дядя курил у стены, а тетя убирала со стола. Ватанабэ Ю вышел за дверь и встал на обочину, глядя, как волны приносят к ногам белую пену. Влажный ветер, соленый и пахнущий рыбой, обдувал лицо. Он вдруг ощутил то, чего никогда не испытывал в городе – это было чувство дома.

В то время он был чистым душой, безрассудным юношей, и эта внезапная эмоция полностью овладела им. Он чувствовал, что это место – его судьба, а океан был для него всем.

Когда последний луч солнца поглотила морская пучина, тетя вышла на поиски Ватанабэ Ю. Но на берегу никого не оказалось, племянник уехал. Он вернулся в то место, которое раньше называл домом, и твердо сказал отцу, что бросит экономический факультет и вместо этого начнет изучать морскую биологию.

Отец пришел в ярость, но сыну было все равно.

Четыре года спустя он многое знал об океане, и его чувства к поселку Унадзава также изменились. Он понимал, почему отец и дядя в ссоре, и сделал выбор.

Четыре года назад он нашел в этой деревне дом.

Но теперь решил все здесь разрушить.

Дядя вернулся очень поздно, пьяный, взглянул на приготовленный ужин, махнул рукой и пошел спать.

Ватанабэ Ю и тетя сели есть без него, а потом тетя вымыла посуду и постелила племяннику на татами в гостиной.

Тот не стал навязывать свою помощь, вышел на улицу, радуясь вечернему бризу. Тетя встревоженно последовала за ним, вероятно, испугавшись, что он снова исчезнет, не попрощавшись.

– Возвращайся, хочу посмотреть на океан, – сказал Ватанабэ Ю.

– Ты ведь не… – Тетка с подозрением посмотрела на племянника.

– Нет, – серьезно ответил он. – Обещаю!

– Хорошо. На улице ветрено, не стой тут слишком долго.

– Ладно!

Когда она ушла, Ватанабэ Ю огляделся, желая убедиться, что рядом никого нет. Потом достал из кармана брюк мобильник – не тот, которым обычно пользовался, а старенькую «Нокию» с кнопками и монохромным пиксельным экраном, но достаточно мощную, чтобы долгое время обходиться без подзарядки.

Он напечатал: «Шаг первый завершен» и нажал «Отправить».

Через некоторое время удалил текстовое сообщение из отправленных, выключил телефон и вернулся в дом.

Яркая луна отражалась в морской глади металлическим блеском.

(3) Защитники животных

Погода в ноябре на Гавайях стоит приятная, земля купается в ласковом солнечном свете. Нужно просто улечься на пляже в шезлонг, и можно наслаждаться ощущением власти над миром.

Добавьте стакан виски, и вы бог.

Ральф Гейбл тихонько покачал бокал, и кубики льда с хрустом столкнулись друг с другом.

Пришло сообщение. Ральф проверил телефон. Ага, японский студентик уже приступил к выполнению задания, очень хорошо. На душе стало намного веселее.

Наискосок от него сидели две блондинки. Одна из них, в красно-синем полосатом бикини, с улыбкой смотрела на него.

Ральф слегка приподнял солнцезащитные очки и вежливо кивнул.

Девушка повернула голову и сказала пару слов подруге, после чего обе разразились звонким смехом. Затем блондинка встала, обернула бледно-лиловое парео вокруг талии и двинулась в сторону Ральфа, держа в руке бокал вина.

Гейбл откинулся на спинку и облокотился на шезлонг, чтобы пресс был заметнее. Он посмотрел на приближавшуюся женщину. Ее светлые волосы были собраны в простой хвост, подбородок заострен, а брови и глаза совсем как у Шарлиз Терон в тридцать лет. Еле заметные веснушки смягчали ее внешность, делая более милой. Морской бриз развевал парео, и длинные ноги блестели на солнце.

Ральфу уже исполнилось сорок два года, но его тело казалось намного крепче, чем у большинства обычных парней на пике формы, в этом он был достаточно уверен, и это могли подтвердить многие женщины.

Он отпил виски и стал ждать.

– Пункт D, Ральф, – прошептал Энди Райли ему на ухо.

– Да?

– Да, подойдешь через три минуты, сунешь банкноту в сто баксов и скажешь: «Здесь красивее или на Большом Барьерном рифе?»

– Черт возьми, пароль да еще и сто баксов? У нас хватит денег?

– Может, тогда закажешь отель классом пониже на пару звезд? Сэкономишь немного.

– Забудь.

Ральф встал и сам подошел к блондинке:

– Ты прекрасна, но у меня кое-какие дела. Могу в другой раз угостить тебя выпивкой?

Девица замерла на несколько секунд, а потом процедила: «Мудак» и выплеснула вино в лицо Ральфу.

Пункт D – пункт проката снаряжения для дайвинга. Его владелец – молодой человек со смуглой кожей и густыми кустистыми бровями, по внешности которого не определить, местный ли он или индеец.

Ральф вручил парню стодолларовую купюру и сказал:

– Здесь красивее или на Большом Барьерном рифе?

Продавец взял деньги, посмотрел на номинал, фыркнул:

– Чувак, сколько ты выпил с утра? Я не хочу, чтобы ты утонул в море в моем водолазном костюме.

– Я всего один глоток успел сделать, остальное в меня плеснула одна девица, – сказал Ральф, – так здесь красивее или на Большом Барьерном рифе?

– Разумеется, Большой Барьерный риф красивее, самый длинный коралловый риф в мире. – Владелец проката покачал головой и хмыкнул: – Вот уж правда, не понимаю, что у вас на уме.

Как-то не похоже на «отзыв-пароль», решил Ральф.

– Черт возьми, забудь! – Он выхватил стодолларовую купюру и вытащил двадцатку. – Мне нужен гидрокостюм!

На коралловом рифе толпились туристы, большинство из них начали фотографировать, даже не надев гидрокостюмы.

– Энди, сука, нет никакого пароля?!

– Конечно, нет. Гидрокостюмы может взять любой желающий. Я просто потакаю твоей страсти к теории заговоров, и все.

– Иди к черту, – выругался Ральф и отключился прежде, чем Энди успел рассмеяться.

Гейбл вернулся в отель с водолазным снаряжением. В комнате и на кровати царил настоящий кавардак. Он обыскал номер, но винные бутылки на полу оказались пусты, запаса алкоголя не осталось.

В баре в вестибюле отеля было пустынно. Ральф попросил у бармена бокал виски. Как только ему налили выпить, рядом материализовалась женщина, похожая на кошку, и промурлыкала:

– Почему бы тебе не купить выпить и мне?

Ральф повернулся, и она широко ему улыбнулась. Копна золотистых завитков, волнами ниспадающих на гладкие плечи, широкий лоб и крупный нос, но прелестные глаза. Ральф к такому давно привык. Поднял руку, бармен сразу все понял и налил женщине бокал вина.

Гейбл размышлял, с чего начать разговор, и тут женщина первой заговорила:

– Ты меня не помнишь!

Сердце Ральфа вдруг упало. Он продолжал улыбаться, разглядывая незнакомку, и тут вспомнил, что в последний раз, когда приезжал сюда, провел два дня с этой милой дамой. Она дрессировала дельфинов, и именно от нее он узнал, как попасть в дельфинарий.

– Мэри? Нет? Молли? Хм… – Ральф попытался отыскать в памяти имя собеседницы.

– Меня зовут Маша. – Она по-прежнему ослепительно улыбалась. – Снова наблюдаешь за дельфинами?

– Ну да, – Ральф сделал глоток виски, – а ты все еще их дрессируешь?

Маша кивнула и с грустью посмотрела прямо перед собой. Ральф растерялся, не понимая, что сказать: через несколько дней он выпустит дельфинов на свободу, а она потеряет работу. Он покачал головой, чтобы избавиться от чувства вины.

Потом обнял Машу за плечи:

– Пойдем, я помню, что тебе нравится ресторан на вершине горы.

Ночью Ральф тихо встал с постели, пока Маша крепко спала. Выскользнул из комнаты со снаряжением для дайвинга. Всю ночь по улицам сновали орды туристов. Он надел водолазную маску, прежде чем выйти, чтобы его лицо не мелькало на туристических фотографиях, размещенных в сети, которые смотрят миллиарды человек.

Вода вокруг коралловых рифов была прозрачной, солнце пробивалось сквозь морскую гладь, напоминающую синеву драгоценных камней, а любопытные разноцветные рыбки окружали не менее любопытных туристов.

Ральф заплыл в расщелину внутри коралловых образований, подальше от толп туристов, и нырнул в толщу воды. На мысе стоял отель «Валай», самый большой и роскошный на острове. Гостей радовал высококлассный дизайн, отменный сервис и роскошные номера, но помимо этого в отеле была и особая услуга – шоу дельфинов.

Бассейн, где их держали, находился у самого моря, но здесь все было куда проще, чем в отделе, и не соблюдались особые меры предосторожности.

Ральф выбрался на берег, поднялся по тропинке вверх, небрежно сел на край бетонного бассейна и снял маску. Энди, проводя сбор данных, выяснил, что гидрокостюмы, которые сдают в пункте проката D, той же модели, что и у местных дрессировщиков. Так что все равно, пусть даже его кто-то и заметит.

Он включил передатчик:

– Энди, я на месте.

– Где тебя носит?

– Ну извини, такси по дну моря не бывает.

– Сколько там животных?

– Двенадцать.

Ральф сделал несколько снимков с помощью экшн-камеры, которую носил с собой, и отправил Энди.

– Твою ж мать, условия и правда просто трындец, столько дельфинов в такой клетушке, – выругался Энди.

– Ну, теперь все в наших руках. Когда?

– Послезавтра.

– Хорошо, тогда не беспокой меня эти два дня.

Ральф бултыхал ногами в бассейне, и один дельфин, приняв его за смотрителя, высунул голову из воды и нежно коснулся ступни, в ответ Ральф похлопал его по спине.

– До послезавтра, дружок.

В ожидании задания можно было лишь прикидываться обычным туристом. Маша оказалась весьма прилипчивой особой, и Ральф понимал, что вскоре причинит ей боль и у него не будет другого выбора, кроме как тайком сбежать, а потому сейчас он ее всячески развлекал.

Яхта прыгала по волнам и стрелой неслась вперед. Ральф и Маша стояли на носу, зажмурившись от ветра. Волны разбивались на множество водяных капелек, переливавшихся в солнечных лучах всеми цветами радуги.

– Давай сфотографируемся вместе! – Маша схватила Ральфа за руку, прижалась к нему и подняла смартфон. На экране они, сонные, прижимались друг к другу щеками, а над их головами вспыхнула яркая радуга.

– Это никуда не годится… – Ральф отодвинул телефон. – Давай лучше я тебя щелкну!

Грубовато. В итоге Маша не просто обиделась, но еще и разошлась не на шутку.

– Не хочешь, чтоб тебя кто-то видел? – Она обняла Ральфа за шею и прошептала на ухо: – Наверное, ты у нас известный человек.

Он пожал плечами:

– Как скажешь…

– Мне все равно, сегодня ты мой. – Маша подалась вперед и засунула язык Ральфу в рот.

– Посмотрите туда! – крикнул кто-то.

Ральф и Маша повернулись и увидели огромный хвост, торчащий из воды перед левым бортом, который яростно шлепнул по воде. Обманчиво медленное движение заключало в себе огромную силу, и морская вода пошла волнами до десяти метров высотой. Туристы, никогда не видевшие подобной сцены, заохали, в том числе и Маша.

Секунд через десять они стали свидетелями еще более эффектной сцены: обладатель хвоста, взрослый горбатый кит, прорвался сквозь воду и высоко подпрыгнул. В этот момент время как будто остановилось, кит раскинулся в небе, словно свободная птица, а капельки воды парили вокруг, очерчивая красивые дуги, как нитки хрустальных ожерелий.

Он нырнул обратно в воду, подняв фонтан брызг, за ним последовали два кита поменьше, которые вместе выскочили, развернулись в воздухе, двигаясь слаженно, как будто их дрессировали в цирке.

С другого борта к представлению присоединились многочисленные дельфины, которые следовали за носом яхты и выпрыгивали из воды вместе с волнами. Дельфины прыгают не так высоко, как киты, просто зависают в воздухе на короткое время, затем плюхаются в воду и снова выпрыгивают. Похоже на прыжки в море.

Туристы метались от левого борта к правому, чтобы их сфотографировать.

– Тупые дельфины! – Раздался сиплый голос с носа яхты, пока остальные наслаждались этим чудом природы.

Ральф посмотрел туда и увидел светловолосого молодого человека, лежащего на палубе и орущего на дельфинов, а рядом с ним хихикали несколько красавиц с модельными фигурами.

– Плывите сюда! Смотрите, что у меня есть! – продолжал горланить блондин. Он поднял бутылку, на треть заполненную янтарной жидкостью.

Рядом с яхтой резвилась группа длиннорылых дельфинов: это умные, добрые и смелые существа, которые любят людей и с удовольствием общаются с туристами. Но до жути наивные.

Когда они услышали крик блондина, то прильнули к борту с веселыми криками.

Парень кинул бутылку за борт.

Та разбилась, жидкость полилась дельфину прямо на голову, и сильный удар явно оглушил несчастного. Он резко остановился, и на него начали напирать другие дельфины, вызвав хаос.

Блондин и девицы заржали еще громче.

Яхта оставила оглушенного дельфина позади, и Ральф видел только нежно-розовое пятно, качающееся на воде.

– Эй! – Ральф ринулся на нос. – Ты что творишь?

Блондин взглянул в его сторону, но не ответил, продолжая забавляться со своими подружками.

– Что случилось? – Маша запаниковала, увидев выражение лица Ральфа.

– Ничего. – Тот мягко оттолкнул ее. – Я собираюсь нарваться на неприятности, тебе лучше со мной не ходить.

Машу ужаснуло серьезное выражение его лица. Будь перед ней кто-то другой, она бы пококетничала, промурлыкала несколько ласковых словечек, чтобы остановить мужчину, но холод в глазах Ральфа заставил ее колебаться, и оставалось лишь беспомощно наблюдать, как этот загадочный человек движется навстречу хаосу.

Когда он был уже почти на носу, ему преградил дорогу высокий мужик.

– Это частная территория, не подходите ближе, – буркнул здоровяк, уперев руки в бока и демонстрируя серебристый кольт модели М1191 в кобуре под мышкой. За этим громилой сидел еще один, даже повыше, и смотрел на Ральфа.

– Ой, извините, я видел, как кто-то что-то бросил на мою территорию.

– А где ваша территория?

– В океане, – пояснил Ральф. – Он занимает большую часть пятьсот десяти миллионов квадратных километров Земли. В мире семь миллиардов человек, и на каждого жителя планеты приходится в среднем семьдесят тысяч квадратных метров воды. Конечно, конкретно этот может быть и вашим. Вот скажите, если кто-то что-то бросит на вашу территорию, вы проигнорируете это?

– Слушай, забулдыга, мне наплевать на твою теорию. Это частная территория, вход воспрещен! – Здоровяк оттолкнул Ральфа, обернулся и посмотрел на своих коллег – мол, ребята, будем обсуждать этого пьяного психа за ужином.

Но Ральф не дал здоровяку такого шанса. Пока тот отвлекся, он чиркнул ему ножом по горлу и вытащил пистолет из кобуры. Громила рухнул на колени, схватившись за шею от боли, трахею заблокировали мышцы, сократившиеся от удара, он изо всех сил пытался сделать вдох и ничем не мог ответить на нападение. Горло будет болеть несколько часов, а осипнет он еще на полмесяца.

Другой телохранитель увидел, что его коллега внезапно опустился на колени, и понял, что дела плохи. Когда он потянулся за своим пистолетом, дуло кольта уже нацелили ему в лицо. Тело у него обмякло, затем голова резко заболела, и он вырубился на палубе.

Ральф оглушил телохранителя прикладом, разрядил магазин, снял затвор, и через секунду пистолет грудой деталей лежал на земле.

Блондин, который утратил весь свой грозный вид, спрятался за двух красавиц и дрожащим голосом сказал:

– Вы что… собираетесь делать?

– Я же сказал, не кидай за борт мусор.

– Простите…

– Этого мало… – сказал Ральф, улыбаясь.

– Тогда что еще вы хотите?

– Эй! Сюда! – Ральф позвал дельфинов, и, услышав зов, несколько из них с энтузиазмом подплыли ближе. Он велел блондину: – Прыгай!

– Что?

– Я сказал, прыгай!

– Вы… – Блондин глянул через борт, а затем на Ральфа: – Вы…

– Я не шучу, – сказал Ральф. – Только сними ботинки и ремень, а не то поранишь дельфинов.

– Вы…

– Не заставляй меня повторять.

Блондин понимал, что на этот раз ему не отвертеться, снял ботинки и брюки, оставшись в белье. Несколько дельфинов выжидающе смотрели на него из воды.

– Они спасут тебя, – сказал Ральф.

– Подождите меня, – сказал блондин и спрыгнул.

Первый телохранитель немного очухался, растолкал потерявшего сознание товарища, они со злостью посмотрели на Ральфа и вместе сиганули с яхты.

Длиннорылые дельфины давно обитают в этом районе, людей не боятся и часто играют с дайверами и туристами. Увидев, что три человека спрыгнули с лодки, несколько молодых выбились из стаи и с любопытством принялись кружить вокруг блондина и телохранителей. Более смелый боднул блондина головой.

– Уйди, гадина. – Тот раздраженно шлепнул по воде, но дельфины решили, что он с ними играет, и принялись атаковать человека с разных углов.

Пассажиры на борту злорадствовали, решив, что так этой троице и надо, и наперебой обсуждали произошедшее.

Ральф вернулся, и, увидев, что лицо Маши побледнело от испуга, улыбнулся, и сказал:

– Ничего, не бойся, это всего лишь хулиганы.

– Нет, этот парень – сын председателя совета директоров отеля, и весь остров фактически принадлежит ему. Того здоровяка зовут Фернандо, он раньше служил в спецназе, таких ребят не стоит трогать. Тебе лучше уехать отсюда, – сказала она дрожащим голосом.

– Все в порядке, я тоже не так прост. – Ральф погладил Машу по спине и поспешил ответить: – По крайней мере, пока мы на яхте, они нас не достанут.

– Что тебя так разозлило? – спросила Маша.

– Дельфины – умные животные, они мне нравятся, – сказал Ральф. – Не люблю, когда над ними издеваются.

Маша вздохнула:

– Значит, ты и меня ненавидишь?

Ральф выпрямился:

– Конечно нет, почему ты так говоришь?

– Я дрессирую дельфинов, – тихо сказала Маша, – моя работа – издеваться над ними.

Ральф неловко улыбнулся. Он ненавидел дельцов, которые держат дельфинов в неволе и заставляют их выступать на потеху публики. Маша – всего лишь дрессировщица, которая хочет получать зарплату, даже сравнивать нечего.

– Конечно нет, ты же любишь дельфинов, не так ли? – сказал Ральф.

– О! – прошептала Маша. – Я была бы счастлива выбраться отсюда.

– Что?

– Я сыта по горло… – Маша посмотрела на бескрайнее море. – Работаю дрессировщиком дельфинов уже девятый год, и зарплата неплохая. Я обучаю их всяким трюкам, работаю с детьми и всегда думала, если как можно больше людей увидят дельфинов и полюбят их, то научатся защищать и среду их обитания. В прошлом году Цири заболела, у нее развилась депрессия. Я даже не знала, что у дельфинов бывает депрессия. Содержание в неволе и запрет на плавание в море наносит им вред.

Маша заплакала. Ральф смахнул ее слезы.

Она застенчиво сказала:

– Извини, давай о чем-нибудь веселом.

– Все в порядке, все наладится, – утешил Ральф, в глубине души расслабившись. Раньше он волновался, что его действия нанесут урон Маше, но, похоже, они дадут ей возможность пораньше свинтить отсюда, что неплохо.

Шоу дельфинов начиналось вечером, и заходящее солнце окрасило все вокруг в золотистые тона, даже брызги воды в бассейне ярко искрились.

Двенадцать дельфинов пересекали бассейн из одного конца в другой, ожидая приказа дрессировщика начать представление. Только после шоу они получат полноценный ужин. Голод – инструмент, которым пользовались для их укрощения. Конечно, далеко не единственный.

Сейчас был пик туристического сезона, и на трибунах сидела куча зрителей. Дети радостно смеялись, обнимая плюшевых дельфинов, купленных в сувенирном магазине. Родители радостно болтали вполголоса, ожидая начала шоу.

Ральф сидел на трибуне как обычный турист. Вернувшись на остров, он покинул Машу, якобы чтобы избежать мести богатенького сыночка. Теперь, в кепке и с бутылкой пива, он смотрел последнее шоу дельфинов на этом острове.

Прямо напротив него Маша и еще несколько дрессировщиц в сексуальных купальниках выводили дельфинов к зрителям.

Восемь фейерверков вдоль бортика бассейна с треском вспыхнули искрами, и шоу началось. Дельфины быстро разделились на две команды и поплыли друг к другу с разных концов бассейна. При приближении к центру бассейна все двенадцать одновременно выскочили из воды, брызги воды, сверкающие, как бриллианты, образовали в воздухе дугу. Когда один дельфин подпрыгнул, добравшись до самой высокой точки, синий фейерверк взорвался и устремился прямо к зрителям, напугав некоторых туристов до крика. В последний момент он изменил направление, пролетел над трибунами, не причинив никому никакого вреда.

Фейерверки направляли почти невидимые нанопровода, и хотя представление выглядело крайне эффектно, это было крайне опасно для дельфинов во время тренировок. Если неверно рассчитать время и угол прыжка, дельфина могло порезать нанопроволокой. Хотя дельфины – умные животные, им приходилось учиться на опыте через боль и множество травм. Сейчас двенадцать животных двигались как одно. Неясно, сколько раз они терпели неудачу, прежде чем смогли достичь такого уровня.

От яркого фейерверка в глазах зрителей зарябило. Они все еще были в шоке, а картинка перед ними снова изменилась. Теперь из бортика бассейна торчало несколько механических рук. На конце каждой виднелся круг диаметром сто двадцать сантиметров, круги плавно двигались на разной высоте. Дельфины выстраивались в ряд и прыгали через них по очереди. На дне бассейна зажегся светодиодный экран, на котором показывали звездное небо, отчего создавалось впечатление, что дельфины парят в воздухе.

Туристов очаровала эта сказочная сцена, они вытащили мобильные телефоны и радовались представлению, не забывая делать фотографии.

Этот номер был очень долгим, и дельфинам не давали времени на отдых, они так и продолжали бесконечно петлять и прыгать. Механические руки вокруг бассейна ритмично меняли положение в зависимости от картинки на дне. Солнце нырнуло в море, исчез последний золотой луч, звездное небо теперь висело и над головами. Ральф взглянул на часы. Шоу достигло кульминации.

– Начинаем, – шепнул он в гарнитуру.

– Хорошо! – весело отозвался Энди.

Картинка на светодиодном экране на дне бассейна сменилась на реальное видео: люди на грубых дизельных катерах загоняли дельфинов, в небо поднимался столп черного дыма, а море было окрашено в красный цвет от крови. Сотни дельфинов рыбаки заперли в маленьких и тесных клетках, ожидая выбора покупателей. Отобранных отправляли на дрессировку, чтобы после упорных и непрекращающихся тренировок показать их зрителям…

Кадры на экране искажала вода, но подлинность не вызывала сомнений. Туристы начали перешептываться, недоумевая, с чего вдруг на шоу такое показывают. Но до них дошло, что в этой необычной картинке содержится какой-то более глубокий смысл, и они подняли мобильные телефоны выше, записывая все, что происходило в бассейне. В нынешний век, когда каждый сам себе журналист, у всех развилось острое чутье на новости. Через десять минут все, что здесь произошло, появится в Интернете, а в течение дня эти кадры облетят весь мир. Самое большее через две недели благодаря социальным сетям кто-нибудь раскопает, что за темные делишки творятся за фасадом отеля, и Ральфу сами предложат помощь множество способных бездельников.

Остальное уже сделают «изнеженные защитники животных».

Но можно точно сказать, что шоу дельфинов в этом отеле больше устраивать не будут.

Маша успокаивала одного из дельфинов. Его звали Пике, он лишь недавно присоединился к команде и часто нервничал. В перерыве между выступлениями подплывал к Маше, чтобы она его приласкала. Дрессировщица смотрела на трибуны, поглаживая Пике по спине. Довольные лица зрителей – самая большая награда для нее и ее дельфинов. Но сегодня что-то пошло не так, и внимание туристов, похоже, было приковано к чему-то другому. Маша повернула голову и увидела кадры на экране.

На трибуны вышли несколько охранников, чтобы вывести туристов. Другие сотрудники с рациями в руках тихонько ругались и расхаживали вокруг в поисках подозрительных личностей.

Ральф тихо сидел в углу, спокойно наблюдая за происходящим. Оборудование в бассейне с дельфинами полностью под контролем «трояна» Энди, его внедрили в систему благодаря девушке по имени Дорис, она же Дай Фэй, которая провела Ральфа в серверную отеля. Подходящее место для «подсадки» вирусов.

В темноте среди всего этого хаоса роботизированные руки медленно изменили траекторию движения, подгоняя дельфинов ближе к бортику. Хорошо обученные, те смотрели только вверх, а потому не заметили жестоких картин под водой. Последнее кольцо остановилось на краю бассейна. Ральф заранее разорвал заградительную сеть, так что когда дельфины совершат последний прыжок, они будут свободны.

Дельфины выстроились в шеренгу и прыгали через кольца, пока не добрались до последнего. Оно замерло в воздухе и не двигалось. Дельфины на мгновение засомневались, но решились выпрыгнуть из воды. Только упали они не в бассейн, а в море.

То было холоднее, вода полна всяких странных запахов, но все это так знакомо… После минутной паники дельфины поняли, что они во внешнем мире. Свобода звала их издалека, они дважды обогнули мыс, где стоял отель, и, не раздумывая, исчезли во мраке.

Задача выполнена. Ральф поднялся, чтобы покинуть трибуну, воспользовавшись паникой. В это время в центре бассейна раздался пронзительный крик. Звук был коротким и звонким, как детский смех. Оставшийся в бассейне дельфин, потеряв своих и не понимая, что делать дальше, растерялся, высунул голову из воды и просил о помощи.

На его зов повернулась Маша. Она была ошеломлена и не сразу смогла поверить, что бассейн пуст. Даже обежала его, пытаясь убедить себя, что дельфины просто прячутся в тени на дне, и потому их не видно.

Увы.

Пике следовал за ней вдоль бортика, тихонько поскуливая. Для человеческого уха звук казался печальным, но трудно сказать, что он означает у дельфинов. Глядя на Пике, Ральф почувствовал внезапный прилив сочувствия, но быстро напомнил себе, что нельзя судить о дельфине по человеческим меркам.

Маша тоже услышала плач. Она присела на корточки у бортика и снова легонько похлопала дельфина по макушке. Тот повернулся в воде, забрызгав девушку. Маша улыбнулась и отклонилась, как обычно делала. Но в следующую секунду вдруг вспомнила, что одиннадцать дельфинов, которые были вместе день и ночь, исчезли. Поколебалась немного, а потом прыгнула в бассейн и прижалась к Пике. Он плавал на спине, а она придерживала его за плавник.

Ральф ничем не мог облегчить печаль девушки и подумал, что можно просто оставить Машу с Пике, которого она искренне любила. Но оставить одинокого дельфина среди людей было жестоко.

Он отогнал эту мысль и спустился к бассейну:

– Нужна помощь?

– А? Что? – Маша встрепенулась, словно очнувшись ото сна. – Это ты?

Зрителей вывели, охранник переговаривался по рации с серверной, спрашивая, почему на светодиодный экран вывели какое-то левое видео, а еще несколько дрессировщиков стояли на выходе и тихо о чем-то совещались. Экран погас, а освещение во время представления выключили для создания атмосферы, так что территорию вокруг бассейна окутал полумрак.

Ральф протянул руку и ласково сказал:

– Вылезай.

Маша на мгновение задумалась, затем протянула руку и позволила Ральфу вытащить ее из воды.

– Замерзла?

Она покачала головой и посмотрела на Ральфа. Его улыбка согрела девушку.

– Можно я его покормлю? – спросил Ральф игривым тоном, потом выудил рыбку из аквариума по соседству и потряс ею перед Машей.

Та на мгновение замерла, затем кивнула.

– Он такой милашка, да? – Ральф прошел мимо бассейна, маня дельфина. Пике радостно завопил, высунул верхнюю часть тела из воды и последовал за человеком.

Ральф шел все дальше и дальше по краю бассейна, почти в темноту.

Маша вдруг вспомнила, что там нет сетки, и хотела напомнить доброму парню об этом, но когда он поднял руку, рыба превратилась в маленькую серебряную точку в темноте. Дельфин выпрыгнул из воды, устремившись за ней.

Но Маша не услышала плеска от падения.

Она подскочила к сломанному ограждению, откуда Ральф смотрел вниз. В тусклом свете дрессировщица увидела кольцо, свисающее над краем бассейна, и вдруг поняла, что произошло.

– Ты… почему ты еще тут?

– Извини, – сказал Ральф, – я не хотел тебе навредить, но я здесь только для того, чтобы спасти дельфинов.

– Будь осторожен! – Маша хотела еще что-то спросить, но на ее глазах Ральф обернулся, а потом прыгнул и исчез в темно-синей воде внизу.

Под покровом ночи он обогнул мыс, чтобы вернуться на пляж. Там сразу в нескольких местах одновременно шли гуляния. Люди с разным цветом кожи, приехавшие из разных мест, собрались вместе, они были не знакомы, но словно бы видели себя друг в друге. Алкоголь помогал слегка разбавить это ощущение нереальности. Когда они увидели, что на пляж из моря выбрался Ральф в рубашке, брюках и кроссовках, то приняли его в свой круг, разрешив присоединиться к общему веселью, поскольку у большинства из участников вечеринки на пляже был опыт купания по пьяни в одежде.

Ральф пробирался сквозь толпу, смеясь, крича, залпом глотая холодное пиво, и ушел, никем не замеченный.

Он вернулся в отель, принял душ и переоделся в сухую одежду, потом включил компьютер, запустил программу, которую поставил Энди, и позвонил ему с компьютера.

– Как дела?

– В Интернете уже появилось видео отеля, но охват пока небольшой, это займет некоторое время. А у тебя там как? – сказал Энди.

– Никаких внештатных ситуаций. Эффективность повыше, чем у этого идиота Дуга Уилсона. Короче, все в порядке. Думаю, сейчас ищут диверсантов.

– Я стер тебя со всех видео, не волнуйся.

– Я выйду немного пройтись, они меня не узнают, верно?

– Ну… – Энди нахмурился. – Да.

– Хорошо, пока.

– Ты…

Ральф отключил телефон раньше, чем Энди начал читать нотации, привел себя в порядок перед зеркалом и вышел из комнаты.

На белоснежном пляже за отелем шла вечеринка, аборигены танцевали развеселый танец хула, а туристы хлопали в такт, а по окончании все громко аплодировали, выпивали, и веселье продолжалось.

Кутеж будет стоять до раннего утра.

Ральф стоял чуть поодаль, спокойно наблюдая за происходящим. Лица людей раскраснелись, то ли из-за отблесков, то ли из-за горящего пламени, то ли из-за алкоголя. Искры от костра уносились в небо, сливаясь со звездами.

Он вспомнил предыдущее шоу дельфинов и задумался, что случилось с ними после возвращения в море. За шесть лет Ральф спас восьмисот сорока одного дельфина по всему миру, но это число не имеет никакого значения ни для них самих, ни для мира. На Земле остается еще бесчисленное множество таких центров, которые в открытую устраивают представления, а годовой объем торговли дельфинами куда больше этой цифры. Единственное, что Ральф получил, так это прозвище «Рьяного защитника дельфинов».

Он внезапно почувствовал усталость, желание поучаствовать в ночной жизни куда-то испарилось. Ральф развернулся, готовый покинуть пляж.

В тени отеля чуть поодаль началась какая-то возня.

Он прищурился и уставился туда. Ральф слишком долго смотрел на костер, и глаза не сразу приспособились к темноте, но внутренним чутьем почувствовал, что у кого-то проблемы. Затем увидел какого-то человека в пальмовой роще в парке отеля, за которым гналась целая группа людей, так что расклад был явно не в пользу убегавшего. Преследователи мчались через рощу, расталкивая прохожих, но не сбавляли скорости.

Ральф прикинул, куда бежит человек, и двинулся в том направлении, чтобы перехватить его.

Приблизившись, он рассмотрел беглеца внимательнее. Это оказалась невысокая женщина, которая петляла, время от времени оглядываясь, и явно боялась, что ее настигнут преследователи.

Гонолулу многие считают местом отдыха, в том числе и преступники. Кто знает, сколько тут инкогнито отдыхает богатых, влиятельных и знатных людей? И хотя это отнюдь не центр мировой преступности, его, вероятно, можно рассматривать как курорт для ушедших на покой криминальных авторитетов.

Не зная, на какие неприятности нарвалась незнакомка, Ральф ускорил шаг. Женщина пробежала в свете уличного фонаря, который озарил ее золотые кудри, широкий лоб, большой нос, очаровательные глаза, расширившиеся от паники и утратившие былую игривость.

Это же Маша!

Во что она вляпалась? Уж не из-за него ли? Ральф посмотрел на преследователей, чуть притормаживая.

Вдоль дорожки стоял ряд бунгало с соломенными крышами, типичных для отелей на Гавайях. Когда Маша поравнялась с ним, Ральф окликнул ее тихонько из темноты.

Она повернулась на звук, споткнулась обо что-то, едва не упала, и Ральф оттащил ее в сторону. Теперь преследователи потеряли их из виду.

– Это ты! – Выпалив эти два слова, она буквально рухнула на Ральфа, тяжело дыша.

– Что случилось?

– Они знают, что ты… это все устроил… они… ищут… тебя, – задыхаясь, прошелестела Маша.

– Они считают, что ты тоже замешана?

– Тут же камеры на каждом шагу. Они знают, что я была с тобой.

Проклятый Энди не подумал об этом.

Маша сглотнула слюну и пробормотала.

– Уходи, а не то… – Она на мгновение замерла и в изумлении продолжила: – Боже, это вовсе не счастливая случайность, меня отпустили нарочно, чтобы выманить тебя…

В свете звезд Ральф увидел, что глаза у нее покраснели и опухли, а на лбу расплылось кровавое пятно.

– Не важно! Ты сильно пострадала? – Ральф протянул руку к лицу Маши, пытаясь утешить девушку, попавшую из-за него в беду.

– Я в порядке, – твердо сказала она, держа его за руку.

Шаги приблизились:

– Куда она делась? Найдите! – раздался чей-то хриплый голос.

– Они за все заплатят, – пообещал Ральф.

– Просто беги, не создавай еще больше проблем, – нервно сказала Маша.

Ральф улыбнулся и обнял ее за плечи. Она вся тряслась от страха за свою жизнь.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

Маша в замешательстве посмотрела на него.

– Отвлеки их, чтобы я оказался позади, – попросил он с улыбкой и высвободил свою руку.

Маша в ответ тоже улыбнулась:

– Я бегаю по десять километров каждый день, так что это ерунда! – Она выпрямилась. – Да и кулаки у моего бывшего мужа намного тверже, чем у этих…

– Хорошо, тогда беги!

Маша посмотрела на Ральфа, встала на цыпочки и поцеловала его:

– По лицу меня ударил тот, что в белой рубашке.

– Понял!

Она попятилась, затем повернулась и выбежала из тени. Бежала не слишком быстро, легко подпрыгивая на каждом шагу, как маленькая девочка, возвращающаяся после уроков.

– Не переигрывай, – тихо шепнул ей Ральф.

Маша начала кричать:

– Помогите! Помогите!

Преследователей привлек ее крик, и они метнулись следом. Вокруг бунгало туристов было мало, а спрятанный в траве фонарь излучал тусклый желтый свет, оставляя за собой полумрак. Головорезы совсем потеряли голову, решив, что игра в кошки-мышки скоро закончится. Они и не догадывались, что сами стали добычей.

Ральф лежал ничком в траве, сливаясь с темнотой. После того, как один из громил протопотал мимо, он встал и двинулся за ним, бесшумный, как тень. Бандит услышал, как шуршит трава, и уже решил, что это все он, но потом остановился, а трава так и продолжала шуршать. Прежде чем он успел среагировать, мощная рука обвилась вокруг его шеи, как питон, сжав так сильно, что он не мог дышать.

Через несколько секунд Ральф опустил потерявшего сознание головореза и начал приближаться к следующей цели.

Маша добежала до конца дорожки, где из утеса выступала в море платформа, настил которой был изготовлен из закаленного стекла. Через него виднелась белая пена, которую поднимали волны, ударяющиеся о риф внизу, на расстоянии семидесяти метров. Несколько туристов любовались ночным небом, обдуваемые морским бризом, и появление Маши нарушило их спокойствие. Девушка выбежала на платформу и вдруг обнаружила, что почвы под ногами больше нет, она висит в воздухе, а внизу плещется черная вода.

От страха высоты у Маши подкосились ноги, и она упала на стеклянный пол. Хотела встать, но конечности стали словно ватные. Преследователи увидели ее бледное лицо и решили, что она просто ужасно напугана.

– Фернандо, я действительно не знаю этого человека, – взмолилась Маша, но начальника службы безопасности отеля это совершенно не волновало.

Он замедлил шаг и двинулся к дрессировщице с победоносным видом.

Пройдя несколько шагов, он понял, что никто из его подчиненных не следует за ним.

– Это ты у нас в белой рубашке? – внезапно раздался над его ухом чей-то голос.

Тот был негромким, но Фернандо отскочил в сторону, словно его ударили током, и потянулся к пистолету под мышкой.

Но чья-то ладонь прижала его руку к телу, вытащить пистолет не представлялось возможным.

Перед Фернандо возникло чье-то лицо, очень близко, и его глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к темноте. Это был тот самый человек, которого он искал.

– Это ты…

Стоило Фернандо открыть рот, как Ральф чиркнул по его шее ножом, как сделал накануне, но в этот раз рана была более серьезной.

Ральф посмотрел на главаря, схватившегося за шею, обмякшего и опустившегося на колени, а потом спросил:

– Мы где-то встречались?

Начальник службы безопасности разевал рот, но из горла вырывался только свист. Он уставился на Ральфа, вены на лбу вздулись, а глаза сверкали от гнева. Он возненавидел Ральфа за то, что он его дважды унизил. Потом глубоко вздохнул, затем с трудом опустил руку, оторвав ее от раны на горле, и вытащил пистолет, но силы утекали из-за нехватки кислорода. Рука безжизненно повисла вдоль тела, дуло смотрело в землю.

Стоя перед уже безобидным Фернандо, Ральф успел сказать:

– Ты очень упорный, я тебя уважаю…

Раздался выстрел.

Пуля попала в стекло и рикошетом отлетела в темноту.

На стеклянном полу под ногами Ральфа появилось белое пятно, а затем от него расползлась сеточка трещин, которые быстро разбегались, словно живые, образуя узор, похожий на паутину. Ральф сделал шаг назад, чтобы не попасть в ловушку. Но тут увидел направленное на него дуло пистолета.

Фернандо, казалось, был в полуобморочном состоянии, но ненависть к Ральфу придала ему сил, и он сумел-таки поднять оружие. Руки его тряслись, но на таком близком расстоянии Ральф побоялся дергаться, поэтому просто поднял вверх обе ладони.

На лице главаря появилась улыбка, но тут об его голову разбилась бутылка дешевого виски, и начальник службы безопасности тяжело упал навзничь, потеряв сознание.

– Вроде ты обещал, что мы выпьем, когда все закончится? – Маша держала отбитое горлышко бутылки, с которого капала кровь. Она подошла и пнула Фернандо несколько раз, и только тогда успокоилась.

Туристы на платформе не поняли, что происходит, но когда увидели, как миниатюрная девушка сбила с ног здоровяка, начали кричать.

– Ладно, пошли. – Ральф обнял Машу сзади и оттащил ее от Фернандо. Он взял ее за руку, склонил голову и повел прочь с платформы. Они снова вернулись в полумрак пальмовой рощи рядом с бунгало.

– Прости, – сказал Ральф.

– Все в порядке, мой бывший муж доставлял больше проблем, чем ты, – сказала Маша.

– Нет, я про то, что из-за меня ты потеряла работу.

Маша покачала головой и улыбнулась:

– Я давно уже хотела уволиться, ты просто помог мне принять решение.

– И что будешь делать?

– Что-нибудь придумаю. Возможно, устроюсь в какой-нибудь бассейн тренером.

Ральф улыбнулся: эта девушка оказалась намного сильнее, чем он себе представлял.

Маша встала на цыпочки и поцеловала его.

– От тебя веет опасностью, и это очаровательно, но я просто хочу жить тихо-мирно, так что давай остановимся.

Ральф смутился. Обычно это была его реплика.

Маша моргнула и двинулась прочь. Исходивший от нее неповторимый запах океана растворился в воздухе, и звук шагов по траве постепенно стих. Бледно-желтый фонарь, поблескивая, освещал крепкие ягодицы удалявшейся девушки.

Ральф надул губы, повернулся и пошел в другом направлении.

(4) На льдине

На третий день пошел сильный снег, все пространство между небом и землей заполнили пушистые хлопья: настоящая стена из снежинок, ни единого просвета.

Однако даже в солнечные дни Кована не мог сбежать с этого ледяного острова.

От непрекращающегося шума ветра и волн закладывало уши, а бескрайний снег лишил молодого инуита всех чувств, кроме холода.

Завеса вдруг изменилась, как будто кто-то приподнял ее уголок, но за ней открывалась лишь серо-белая муть. Кована моргнул и присмотрелся, но ничего толком увидел. Вероятно, его ослепила окружающая белизна. Он пошевелил одеревеневшими пальцами, спрятанными в рукавах, чтобы хоть немного размять их.

Нет, он что-то уловил краем глаза и быстро развернулся в нужную сторону. На фоне сильной метели к нему медленно двигалась белая тень.

Густую шерсть белого медведя покрывал снег, выделялись лишь глаза и нос. Зверь сделал круг, будто намеренно избегая взгляда юного инуита, и тихо, словно призрак, приблизился к нему.

Плохо дело.

Кована напрягся. На этой большой ледяной глыбе у белого медведя не было другой пищи, кроме него.

Он вытащил руку из рукава и потянулся к костяному копью у ног. Но оружие примерзло к поверхности льда, а окоченевшими пальцами не получалось его ухватить.

Белый медведь остановился, как будто действия Кованы его заинтересовали, а потом принялся неторопливо прохаживаться взад-вперед метрах в десяти от него.

Парень пристально смотрел на белого медведя, не смея даже моргнуть, поскольку боялся зазеваться и снова потерять его из виду.

Он сел на землю, опять нащупал костяное копье и попытался упереться в него ногами.

Еще раз, второй, третий… Подошвы скользнули вперед, ему удалось оторвать копье от поверхности, однако из-за слишком сильного движения оружие отбросило очень далеко, и когда Кована обернулся, костяное копье уже исчезло в сугробе, оставив лишь еле заметный серый след.

Он поднялся и поднял ледоруб, чтобы защититься. Хотя белый медведь был дико худым, кожа да кости, ледоруб выглядел жалким по сравнению со зверем. Коване для пущей храбрости нужно было копье. Пристально глядя на зверя, он начал боком перемещаться в сторону сугроба.

Белый медведь двигался следом, сохраняя дистанцию между ними.

Ветер усилился, и снежинки чертили в воздухе странные линии. Кована слишком долго смотрел на них, ему начало казаться, будто все вокруг исказилось, от чего у него закружилась голова. Он устал, психоделический белый мир вызывал сонливость. Кована ускорил шаг, пытаясь найти копье, пока не лишится остатков воли.

Метель за пару минут погребла под собой оружие. Кована поддел древко носком ботинка, затем восстановил равновесие, и после нескольких неудачных попыток наконец поднял копье.

Белый медведь не набросился на него, как представлял себе Кована. Инуит крепко сжал оружие и сосредоточился на острие, обращенном к зверю, чтобы упорядочить мысли. Острое, словно гвоздь, костяное копье укрепит его волю, и тогда ему будут не страшны ни бешеный ветер, ни слепящий снег, ни постоянный шум волн.

– Давай, – прошипел Кована, а затем повысил голос, поскольку кровь вскипела от смелости, которую ему даровало копье: – Ну давай же!

Белый медведь сделал в его сторону шаг. Второй.

Кована сжал древко, присел и принял боевую стойку. Зашкаливавший адреналин заставлял сердце биться чаще, ему стало жарко, и он продолжал рычать и подбадривать себя.

Но белый медведь, не издавая ни единого звука, двигался медленно и размеренно, не приближаясь при этом к Коване. Когда он прошел мимо взбудораженного парня, то оглянулся и посмотрел на инуита, и в его запавших глазах не было намерения убить.

Кована остолбенел, в этот момент белый медведь был уже не зверем, не охотником. В его глазах инуит увидел мудрость и душу. А он-то тут устроил целое представление на пустом месте.

Зверь шел дальше, то и дело останавливаясь, чтобы дождаться человека. Юный инуит следовал за ним. Он не знал, куда ведет его белый медведь, но чувствовал, что обязан не отставать.

Кована смотрел на белый силуэт, который двигался к своей цели, борясь с порывами ветра. Именно таким он сам хотел быть: решительным, смелым и не страшащимся испытаний.

– Могли, подожди меня! – Кована услышал собственный крик и замер.

Инуиты не боятся смерти, потому что дух живет вечно, а души умерших предков всегда возвращаются в свои семьи, чтобы вселиться в тела потомков.

Имя Могли многое значило для Кованы: это лучший охотник в деревне, самый смелый человек на арктических льдах и дед Кованы. В белом медведе Кована узрел Могли, душу отважного инуитского воина.

Кована убрал костяное копье, быстро преодолел несколько шагов и пошел бок о бок со зверем.

Они двигались сквозь густую снежную пелену, шум прибоя становился все громче и громче, и мир перед ними внезапно обрел краски. Теперь они стояли на краю плавучего ледяного острова, белые волны бились о его край, а под сине-серой морской гладью плавали невероятное количество рыб.

Они сбивались в плотные косяки, огибали остров с обеих сторон, их было так много, что поверхность воды, насколько мог видеть глаз, окрасилась огненно-красным, как закат в середине лета за полярным кругом.

Белый медведь лег и смотрел, как проплывает рыба, из распухшей и деформированной пасти вывалился розовый язык, он с трудом облизывал губы.

– Ты… пригласил меня на рыбалку? – удивился Кована, но потом сам же ответил: – Ну да, конечно, мы же договаривались.

Он широко расставил ноги, снял с плеча копье и высоко поднял его. В океане слишком много рыбы, целиться необязательно – Кована вонзил острие в воду, но первый удар попал мимо цели.

Кована посмотрел на белого медведя и застенчиво рассмеялся, он словно бы учился ловить рыбу под присмотром своего деда.

Потом ударил во второй раз и по дрожащему древку понял, что в этот раз все получилось.

Попавшийся арктический голец был длиной с руку Кованы, он отчаянно дергался всем телом, желая выжить, и чуть было не соскользнул с копья, когда Кована вытаскивал его из воды. Кована крепко сжал оружие и положил рыбину перед Могли, своим дедом.

Белый медведь прижал гольца одной лапой, вспорол ему брюхо и с аппетитом съел.

Кована тихо стоял рядом, наблюдая, как Могли доедает рыбу.

В мгновение ока от нее не осталось и следа. Зверь слизнул кровь с лап, выразительно посмотрел на косяк под водой и снова на Ковану.

– Еще одну? – спросил тот, повернулся, направился к кромке льда и вытащил еще одну рыбу.

Четыре рыбины спустя Могли наконец наелся. Когда Кована положил перед ним пятую, медведь приподнялся и оттолкнул ее кончиком носа.

– Не будешь? Тогда моя очередь.

Кована отложил копье и сел рядом с Могли. Он эти дни питался только сухой пищей, которую прихватил с собой, и глотал кубики льда, чтобы утолить жажду, так что желудок уже онемел. Но глядя, как Могли с жадностью ест, Кована и сам почувствовал, что у него разыгрался аппетит.

Он вытащил из рюкзака швейцарский армейский нож, который подарили чужаки, отрезал длинную полоску рыбы и сунул в рот.

В Гренландии лед и снег покрывают почти всю землю. Растения не могут расти тут из-за холода. Раньше в месте обитания инуитов был только один вид арктических ягод, которые можно употреблять в пищу, так что у людей развивался авитаминоз. Поскольку термическая обработка разрушает некоторые витамины в мясе, инуиты выработали привычку употреблять мясо животных и рыбу в сыром виде.

Но пока Кована рос, в деревне появились чужаки. Они привезли полуфабрикаты, морковь, лук и огонь. У Кованы было мало шансов питаться, как истинный инуит. Он усердно жевал, и ощущение от плотной сочной сырой рыбы в горле показалось настолько приятным, что он даже хмыкнул от удовольствия.

Он отрезал еще кусок и уже собирался положить его в рот, когда заметил, что Могли улегся рядом и с любопытством поглядывает на сверкающее лезвие в его руке.

Кована задумался на некоторое время:

– Не пользоваться ножом?

Белый медведь промолчал, он дышал носом, отчего перед мордой повисло белое облачко.

Кована убрал нож, взял рыбу и принялся есть ее так, как это делал Могли.

В какой-то момент снег прекратился, темные тучи рассеялись, открыв бескрайний океан. Круглое красное солнце висело над горизонтом. Над головой пламенел закат, а в воде алели косяки гольцов, окружающие плавучий ледяной остров. Кована вытер рот рукавом, встал лицом к солнцу и почувствовал тепло на всем теле.

Он даже не предполагал, что станет свидетелем такого зрелища, и не представлял, что внешний мир настолько потрясающий. Океан был так безбрежен, что Кована, даже стоя на цыпочках, не видел его края.

– Ого! Подойди, посмотри, это… так… красиво! – Он взволнованно подпрыгивал, но не мог найти слов, чтобы описать свое настроение.

Могли подошел и встал рядом с Кованой, некоторое время смотрел на закат, но в его глазах затаилась печаль. Он протяжно вздохнул, развернулся, нашел возвышенное место с подветренной стороны и прилег отдохнуть.

Других льдин вокруг плавучего острова не было.

Похоже, они уже далеко от дома.

Кована не знал, куда направляется айсберг и где конечная цель их путешествия.

Он вспомнил легендарную сцену, когда его предки ступили на Северный полюс, фактически с голыми руками, не зная, что ждет дальше.

Он снова станет настоящим инуитом. Начнет все с нуля.

Разве он не этого хотел?

Кована оглянулся на Могли и в этот момент еще сильнее убедился, что это дух его деда, вселившийся в белого медведя, помогает ему осуществить мечту. Кована свернулся калачиком, зарывшись в густой мех Могли, и белый медведь фыркнул, но не стал противиться.

Человек и зверь устроились бок о бок на плавучем острове, который океанское течение уносило в неизвестном направлении. На небе больше было не видно знакомого северного сияния, и даже созвездия переместились в непривычное положение. Кована рыбачил каждый день, чтобы прокормить себя и Могли, а когда хотелось пить, откалывал кусок льда и держал во рту.

Не было понятно, сколько дней прошло, как не было и конца бескрайнему океану. Лишь одна вещь напоминала Коване, что их путешествие когда-нибудь закончится. Плавучий остров постепенно уменьшался в размерах.

От теплого течения ледник таял, и с каждым днем места становилась меньше, чем днем ранее.

Как только плавучий остров стал размером с футбольное поле, перед глазами инуита внезапно вспыхнули краски – черная, синяя, красная и зеленая.

– Это суша, – радостно сообщил Кована. – Мы спасены!

(5) Разочарованный ученый

Ли Шили толкнул наружную дверь, встал под воздушную завесу и довольно долго стоял, прежде чем войти в лабораторию.

Вся процедура выглядела так, словно он – астронавт, только что вернувшийся на космический корабль после выхода в открытый космос. На самом деле это просто было требование для всех, кто заходил сюда снаружи.

Лаборатория располагалась рядом с огромной свалкой, куда свозили городские бытовые отходы. Целый день вокруг стоял невыносимый кислый запах, и всякий раз, когда Ли Шили возвращался в лабораторию, ему приходилось подолгу стоять под воздушной завесой, чтобы хоть немного выветрить вонь, исходившую от тела.

– Ну как? Работает? – Ли Шили поднялся на второй этаж и, войдя в серверную, поставил контейнер на стол.

Чэнь Янь пожал плечами. Ответ был очевиден. Он играл в какую-то стрелялку, истребляя врагов на экране.

Ли Шили вздохнул:

– Это тебе. Не забудь поесть.

Потом спустился, чтобы проверить культивационную, заглянул внутрь через стекло на двери. Прошло четыре недели, но культиватор не подавал признаков жизни. Похоже, эта опытная партия тоже не удалась.

С момента появления технологии геномного редактирования белком NgAgo ученые добились больших успехов в области исследования и редактирования ДНК. Технология позволяла использовать нуклеазу белка-аргонавта для произвольного редактирования последовательностей ДНК, благодаря чему ученые могли брать различные функции организмов и смешивать их вместе, словно появилась возможность создать легендарную Химеру или Сфинкса мановением руки. Но это возможно только теоретически. ДНК каждого существа закалялась в природе миллионы лет и сформировала совершенную и самосогласованную систему. Любые фрагменты чужеродных генов могли вызывать ошибки в экспрессии, и тогда клетки либо оказывались бесполезны, либо вступали в конфликт друг с другом.

Ли Шили и Чэн Янь присоединились к команде проекта «Цзяньму» [6] Ся Цяна три года назад, команда ставила перед собой целью культивировать зеленое растение, способное разлагать пластик. Они провели десятки тысяч экспериментов и перепробовали все мыслимые методы, но ни один из испытуемых образцов не прожил достаточно, чтобы дать ростки.

С момента открытия технологии геномного редактирования NgAgo ее постоянно обновляли и исследовали, и теперь она стала идеальным инструментом генного программирования, прямо как волшебная палочка Бога, позволяющая ученым создавать по желанию гены и жизнь. Хотя только одна лаборатория в Германии успешно выращивала синтетических кур, способных нести яйца в фиолетовой скорлупе, все верили, что эта технология всенепременно изменит мир. Так что проблема точно была не в инструменте.

Некоторые люди после череды неудач приходили к ужасному выводу: они недостаточно талантливы.

Один приятель Ли Шили тоже угодил в эту ловушку: решил, что напрочь лишен способностей, и проводил эксперименты без особой надежды на успех. Каждый раз он просто заканчивал опыт ради галочки, а остальное время тратил на бессмысленные смешные видео и мультики. Он часто смеялся без причины, сидя в одиночестве. Ли Шили и Чэнь Янь считали, что парень съехал с катушек.

В прошлом году тот ушел, не попрощавшись, и больше не давал о себе знать.

Жить в таком режиме было очень непросто. Они работали в закрытой лаборатории уже несколько лет. Да, не нужно заботиться о еде, одежде и жилье, но их преследовали сплошные неудачи.

Ли Шили боялся, что однажды вдруг потеряет уверенность в будущем, как и тот его коллега. Он снова посмотрел на культивационную, вздохнул и начал мысленно планировать следующий эксперимент.

Когда он проходил мимо главного входа, дверь открылась, вошел Ся Цян и встал под воздушные струи.

– Учитель [7] Ся, – окликнул его Ли Шили. Впервые за неделю он увидел руководителя проектной группы.

– Ага! – хмыкнул в ответ тот. – Как продвигается эксперимент?

– Все так же… – Ли Шили хотел что-то добавить, но Ся Цян, казалось, даже не слушал. Он быстро прошел мимо Ли Шили и поднялся наверх.

Профессору Ся было уже за шестьдесят, но этот невысокого роста старик двигался очень быстро. В мгновение ока он взлетел вверх по лестнице, и Ли Шили уперся взглядом в его лысоватый затылок.

Он сделал несколько быстрых шагов, чтобы не отставать от профессора. Тот уже был наверху. Ли Шили вспомнил, что Чэнь Янь играет в серверной в компьютер, и крикнул из-за спины Ся Цяна:

– Чэнь Янь! Учитель Ся пришел…

Крик Ли Шили заставил Ся Цяна остановиться и обернуться:

– Сяо [8] Ли, о чем ты там говорил?

– Что эта партия все еще не работает.

– О… – вздохнул профессор. – Это нормально, ты должен набраться терпения.

Чэнь Янь в серверной уже вывел на экран данные. При появлении начальника он лениво поздоровался.

Но начальнику было все равно, он достал ключ, чтобы открыть дверь своего кабинета, вошел и захлопнул за собой дверь.

Ли Шили хотел обсудить с руководителем пересмотр эксперимента, но от хлопка прикусил язык. Ошарашенно постоял немного, и из компьютера Чэнь Яня позади него раздался звук взрыва.

– Брат, мы не можем всегда так делать, – пожаловался Ли Шили Чэнь Яню.

Тот уставился в экран и убил еще двух врагов, прежде чем нажать на паузу. Он обернулся и посмотрел на коллегу:

– Ты больше не можешь этого выносить?

– Почему ты никуда не торопишься? – спросил Ли Шили. На самом деле он много раз задавал этот вопрос Чэнь Яню.

– А куда торопиться? Я тебе сколько раз уже говорил! Борьба с мусором должна стать карьерой на всю жизнь! – Хотя Чэнь Янь играл с большим энтузиазмом, но когда доходило до реального дела, быстро терял запал.

– Но нельзя же вечно топтаться на месте, – посетовал Ли Шили.

– Это потому, что ты слишком полагаешься на него. – Чэнь Янь потянулся в компьютерном кресле. – Уж не знаю, какие ты читал книги за последние десять лет, но ты слишком зависим. Ты же знаешь все, что нужно. Теперь, если покопаться в справочниках и литературе самостоятельно, нет необходимости ждать, пока Лао Ся даст подсказки. А у него и без этого есть о чем поволноваться.

– Но… – Ли Шили снова посмотрел на дверь кабинета, вздохнул и не стал дальше спорить. В словах Чэнь Яня был здравый смысл, и Ли Шили все понимал, но профессор Ся вечно разъезжал по командировкам и не заглядывал в лабораторию, поэтому Ли Шили всегда чувствовал себя опустошенным.

Тема разложения пластика актуальна во всем мире. Люди производят сотни миллионов тонн пластиковых отходов каждый год, и потребуются сотни или даже тысячи лет, чтобы те разложились естественным образом.

Если так пойдет и дальше, через несколько лет земля будет покрыта «белым мусором», полиэтиленовыми пакетами и упаковками.

Даже в условиях надвигающегося кризиса изучение разложения пластмассы по-прежнему не получает того внимания, которое заслуживает. Ся Цян как-то сказал, что ежегодное финансирование исследований Ли Шили составляет менее одной трети от финансирования проекта по оптимизации условий жизни бездомных кошек и собак в Экологическом институте по соседству.

Профессору приходилось колесить с лекциями, участвовать в различных мероприятиях, и он изо всех сил старался рассказать о вреде, который пластиковые отходы наносят людям, чтобы собрать дополнительные средства и субсидировать исследовательский институт. Жаль, что сам Ся Цян уже попахивал нафталином, а тема разложения пластика казалась людям слишком скучной. Старик постоянно с кем-то встречался, но толку от этого было чуть.

Ли Шили всегда считал, что для профессора будет лучше вернуться в лабораторию, под его руководством лично он еще минимум два года сможет совершать крупные прорывы в экспериментах. Искать финансирование с готовыми результатами легче, чем с пустыми руками.

Он как-то сказал об этом Чэнь Яню, но тот лишь улыбнулся и ответил, что Ли Шили слишком наивен и в мире полно вещей, которые не окупаются.

Ли Шили психологически не мог принять такое утверждение, но доказательств, опровергающих его, не было.

Дверь кабинета открылась, снова захлопнулась, и на лестнице послышались шаги. Ли Шили не успел и глазом моргнуть, как Ся Цян уже покинул лабораторию.

Ли Шили протяжно вздохнул.

Чэнь Янь проговорил с улыбкой:

– Братишка, да не мрачней ты так. Два варианта… – Он поднял два пальца. – Первый – принять реальность, как я, и радоваться небольшим удовольствиям, чтобы перемежать эти унылые эксперименты. Второй – тратить все время только на исследования, мыслить независимо и стремиться к прорывам. Не зацикливайся на благосклонности профессора Ся, тебе что, в детстве не хватало отцовской любви?

Последние слова Чэнь Яня пронзили Ли Шили, как игла. Он тут же вспылил:

– Ага, если твой отец так сильно тебя любит, почему ты спрятался на этой помойке?

С этими словами он сердито спустился, чтобы разработать план эксперимента, а наверху тем временем прозвучал еще один взрыв.

Семья Чэнь Яня была довольно обеспеченной. «Если с работой не заладится, возвращайся унаследовать семейный бизнес», – так они говорили.

Подобное заявление другим показалось бы шуткой, но для Чэнь Яня все так и было. Его родители владели несколькими компаниями и зданиями в Гуанчжоу, и на одной только арендной плате ежегодно получали ВВП небольшого округа. Но Чэнь Янь не был согласен вести праздную жизнь молодого богача, ему хотелось внести свой вклад в развитие человечества, поэтому он присоединился к команде Ся Цяна.

Правда, Ли Шили считал, что все это лишь красивые слова, а на самом деле его коллега хотел спрятаться и вырваться из-под контроля своей семьи.

Что плохого в том, чтобы быть боссом?

Весь день Ли Шили провел в тишине, зарывшись в книги, и лишь часы на компьютере напомнили, что на улице темнеет.

Он собрал бумаги и поднялся наверх, чтобы проверить, как там Чэнь Янь. Тот сосредоточился на игре, но Ли Шили ничего не сказал и собирался уйти.

– Подожди, – внезапно сказал Чэнь Янь.

– Что?

– Принеси мне завтра еду из KFC, я хочу жареные куриные ножки, – сказал Чэнь Янь. – Сразу две порции, я угощаю.

Видимо, это извинение.

Ли Шили вздохнул:

– Ладно.

Чэнь Янь был на два года старше, ему почти исполнилось тридцать лет, но он практически не мог позаботиться о себе, так как с детства привык, что с ним все носятся, как с писаной торбой, и не научился прибирать свои вещи. На второй год работы в исследовательской группе его выгнал арендодатель из-за свинарника в комнате. В результате он просто стал жить в здании лаборатории и почти никогда не выходил наружу.

Сначала он потратился на то, чтобы нанять домработницу, которая занималась бы его бытом, но лаборатория находилась довольно далеко от города, да еще и бок о бок со свалкой, и вонь здесь стояла несусветная, поэтому через несколько дней женщина не выдержала и попросила расчет.

Позже эта почетная миссия перешла к Ли Шили: он каждый день приносил еду своему приятелю, а каждую неделю относил его грязную одежду в прачечную. За это Чэнь Янь платил Ли Шили, причем даже чуть выше зарплаты в лаборатории. Но что поделать, аренда в городе была слишком дорогой, а Ли Шили не хотел жить на помойке, как Чэнь Янь.

Выйдя из здания лаборатории, Ли Шили почувствовал резкий кисловатый запах, и быстро надел маску. Этот смрад висел над лабораторным корпусом, а до огромной свалки оставалось чуть более трехсот метров.

Уже была осень, но погода стояла теплая. Городской мусор бродил и гнил, воняло так, словно рядом сдох скунс, предварительно сожрав две тонны дуриана.

– Мы вынуждены каждый день смотреть, как у нас на глазах растут горы бытовых отходов, и это напоминает о тяжелой ответственности, лежащей на наших плечах, – сказал как-то Ся Цян, и Ли Шили до сих пор помнил, что чуть не заплакал о волнения, услышав эти слова.

Только позже он понял, что аренда здания рядом с мусорной свалкой экономит кругленькую сумму.

Первоначально здесь находилась углеобогатительная фабрика, расположенная рядом с шахтой. Та когда-то была градообразующим предприятием, и более десяти лет уголь выкапывали из-под земли и развозили к потребителям на грузовиках. Но как только экономика по всей стране взлетела и начала быстро развиваться, угольная шахта быстро истощилась. Рабочих распустили, а фабрика, естественно, перестала работать и постепенно пришла в запустение.

Через несколько лет город изменил генеральный план и нашел применение этому изрешеченному дырами участку земли. Теперь он превратился в мусорный полигон площадью более тридцати тысяч квадратных метров, способный перерабатывать двести семьдесят тонн бытовых отходов в год, став одной из крупнейших свалок в провинции.

Когда Ли Шили впервые приехал сюда несколько лет назад, мусорная свалка была еще большой ямой, и бытовой мусор просто сбрасывали туда, перемежая слоями глины и полиэтиленовой пленки, а затем засыпая следующей партией.

У такого способа много недостатков, но это лучшее, что придумали люди. С момента открытия целлулоида в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году пластик стал нашим любимчиком и источником многих проблем.

Мы проявили незаурядный ум, синтезировали в лабораториях пластмассы с различными характеристиками: сверхмягкие, твердые, эластичные, прозрачные, стеклянные, кожаные… Ими можно заменить почти всё. При этом люди отвратительно тупы, они заполняют свои жизни пластиком и устраивают свалку у себя под ногами, переслаивая полимер полиэтиленовой пленкой, буквально смешивают пластик с пластиком, а затем закрывают глаза и утверждают, что его больше нет.

За последние три года свалка почти достигла предела, первоначальную яму глубиной в десятки метров засыпали до самого верха. Власти планировали закрыть ее в июле следующего года и найти еще одну большую яму для захоронения мусора на севере города. Они, как белки, готовятся к зимовке, повсюду ищут места, где можно спрятать орешки, но оставляют после себя отнюдь не запасы на голодную зиму, а яд для будущих поколений.

Вдалеке с грохотом подъехали несколько тяжелых грузовиков, один за другим они сбрасывали на помойку собранный со всего города мусор. Порыв ветра принес еще более едкий запах, а несколько полиэтиленовых пакетов полетели по небу, словно плавающие в море медузы.

Мусоросжигательный отсек рядом с лабораторией начал дымить. Это Чэнь Янь начал избавляться от отходов, произведенных в сегодняшнем эксперименте, и результаты неудачных опытов в сорока культивационных резервуарах скоро превратятся в пепел.

Завтра будет еще один день бесчисленных перезапусков.

(6) Погоня

Ральф вернулся к себе, все еще чувствуя вину за Машу. Перед ним два выхода: первый – напиться и забыть, второй – уехать и вообще выкинуть все из головы.

Он взял с журнального столика оставшиеся полбутылки виски, а на улице взорвался фейерверк, и в янтарной жидкости отразились яркие сполохи. Он встряхнул бутылку, посмотрел на маленькие волны внутри, а потом с грохотом поставил бутылку на стол.

– Энди, – окликнул Ральф своего помощника.

– Ральф, ты по вечерам заводишь новых друзей, а я смотрю сериалы. Разве мы не договорились не беспокоить друг друга?

– И какой же сериал так тебя увлек?

– До финала «Троп мертвых» осталось всего девять серий.

– Завтра в записи посмотришь, мне пора валить отсюда, и тебе надо все тут подчистить, – сказал Ральф.

– Вообще-то твой отъезд намечен на послезавтра.

– Личность раскрыта, – Ральф начал собирать вещи.

– Ну как так… – проворчал Энди, – Личность Трента Джонсона мне дорого обошлась.

Ральф напрасно пожал плечами, ведь Энди этого не видел:

– Ну что поделать. Кое-кого успел обидеть.

– Ты кого-то испугался?! – с любопытством спросил Энди.

– Конечно нет, но… Нельзя было слишком переусердствовать, а то навредил бы другому человеку.

– Небось девке какой-нибудь, – хмыкнул Энди.

– Заткнись!

– В этом нет ничего стыдного, по крайней мере, это показывает, что в крови Ральфа Гейбла все еще есть немного человечности.

– Да ты задолбал! – взревел Ральф. – Все, пока! Остальное на твоей совести.

– Понятно, капитан.

В это время на пляже снова стали запускать фейерверки, в воздух взмывали красные и зеленые языки пламени, окрашивая скромный гостиничный номер в яркие цвета, отчего он казался еще более пустым.

Тени на стене мерцали, то исчезая, то появляясь, удлинялись и укорачивались. Но когда фейерверк стих, Ральф остался в номере один.

Издалека долетали чьи-то крики, здесь и ночью не было ни минуты покоя.

Он собрал вещи и вышел.

Арендованный «лендровер» выехал на шоссе H1, оставив шум и суету пляжа позади.

Ральфу нравилась личность Трента Джонсона, второго сына владельца фабрики автозапчастей в Детройте, сварливого, невежественного любителя выпивки. Правда, у Ральфа не было богатого отца, а в остальном Трент на него походил.

Уехав с острова, он снова стал Ральфом Гейблом, бывшим «морским котиком».

Он доехал до аэропорта, сыграло еще одно преимущество быть Трентом Джонсоном – он мог позволить себе арендовать самолет.

Через тридцать минут после того, как Ральф покинул отель, дверь номера распахнулась от пинка и на пороге появился крепкий мужчина. Это был капитан службы безопасности отеля Фернандо. Он весь день искал своего обидчика, просматривая записи с камер на острове, и когда наконец нашел, враг уже сбежал.

– Ищите! Выясните, куда он делся! – хрипло взревел Фернандо. Горло жгло огнем, но куда сильнее было обожжено чувство собственного достоинства.

Он что-то еще хрюкнул, а потом влетел в комнату и грубо обшарил ящики. Это скорее было похоже не на поиск улик, а на выплеск гнева из-за неудачи. Если и оставались какие-то зацепки, то теперь скорее всего они смешались с осколками стекла и деревянными щепками, которыми был усыпан пол.

Ральф загнал машину на стоянку аэропорта, откуда на следующий день ее заберут сотрудники компании по прокату автомобилей. Однако дежурные в аэропорту отнеслись к его появлению без особого энтузиазма, они с суровым лицом размахивали руками и снова и снова повторяли правила безопасности полетов, мол, на дворе глухая ночь, взлетать нельзя.

Когда это озвучили в четвертый раз, Ральф достал из кошелька двести долларов и сунул в руку дежурного сотрудника. Тот, не сводя глаз с денег, продолжил, как попугай, твердить правила безопасности. Ральфу ничего не оставалось, как удвоить вознаграждение, и тогда дежурный кивнул.

Арендованная «Цессна 172R» стояла рядом с взлетно-посадочной полосой, на ней бортпроводник зажег огни, и мирно спавший аэропорт в мгновение ока залило светом. Ральф подкатился к ее началу, границы которой обозначили два ряда молочно-белых огоньков, тускневших вдали, почти сливаясь со звездами.

– Взлет разрешен, – раздался по рации ленивый голос беспринципного дежурного, и самолет начал выруливать на полосу.

Через боковой иллюминатор Ральф увидел луч света, скользящий в сторону аэропорта – должно быть, подъезжала еще одна машина. Похоже, нерасторопный диспетчер сейчас получит очередную прибавку к зарплате.

Гейбл сосредоточился на том, что видел перед собой, самолет набирал скорость, огни превратились в непрерывную полосу света, и в поле зрения появился ряд горизонтальных красных вспышек, обозначавших конец взлетно-посадочной полосы.

Внезапно в наушниках раздался какой-то хруст, еле слышный на фоне рева двигателя. Ральф рефлекторно наклонил голову, а потом почувствовал какой-то сквозняк.

Он посмотрел и увидел маленькую дырочку в иллюминаторе с левой стороны, через которую в кабину со свистом дул соленый ночной гавайский ветер.

А потом Ральф увидел искры, отскочившие от крыла.

Пуля!

Он повернул голову и через широкое заднее окно увидел черный «Кадиллак-Эскалейд», преследовавший самолет со свирепостью и скоростью гепарда. Вокруг него полыхало пламя, которое выплевывал автомат, рев двигателя заглушал звук очереди, но не мог перебороть мощь пуль.

– Твою ж мать! – выругался Ральф. Еще одна пуля попала в кабину, оставив пару сквозных отверстий в заднем и левом иллюминаторах. Ральф вжал шею в плечи, съежился и выжал газ до максимума.

Двигатели взревели, самолет затрясло, но он набирал скорость не так быстро, как «кадиллак», спроектированный для земли.

Машина подбиралась все ближе и ближе, и пули застучали по фюзеляжу, как сильный град в грозу. Ральф высунул голову. Теперь была хорошо видна красная предупреждающая линия в конце взлетно-посадочной полосы.

Скорость самолета достигла семидесяти девяти узлов, Ральф дернул рычаг на себя, и нос слегка приподнялся, но из-за того, что крыло пробило пулями в нескольких местах, ему не хватило подъемной силы оторваться от земли, нужно было еще ускориться.

«Кадиллак» нагонял самолет. Ральф, рискуя попасть под удар, выглянул наружу. Преследователи двигались левее борта.

Фернандо перегнулся с переднего пассажирского сиденья с пистолетом-пулеметом MP7 в руке и взял Ральфа на мушку. Остальные перестали стрелять по его приказу, поскольку начальник был полон решимости собственноручно добить врага.

Лунный свет посеребрил контуры пистолета, на губах противника играла улыбка – такое выражение лица было хорошо знакомо Ральфу.

Если Фернандо нажмет на курок, с такого расстояния он прострелит корпус насквозь.

Однако автомобиль внезапно остановился, раздался визг шин, а Фернандо пришлось уцепиться за кузов, чтобы его не выбросило.

После того как машина остановилась, он забрался обратно в кабину, схватил водителя за грудки и приставил пистолет к его носу:

– Что, черт возьми, ты творишь?!

– Босс, вы гляньте, что там! – водитель поднял руки, демонстрируя свою невиновность, и изо всех сил старался высунуть голову из окна.

Передняя часть «кадиллака» пересекла предупредительную линию, образованную красными огнями. Несколько фонарей широкие шины стерли в порошок. В свете фар было видно конец полосы, тот скорее напоминал пляж, усеянный камнями всех размеров и форм. На столь пересеченной местности даже такой внедорожник, как у них, на высокой скорости имеет все шансы перевернуться.

Фернандо выругался, резко оттолкнул водителя и вылез из машины. Самолет уже улетел далеко, его красные и синие огни превратились в размытые точки и напоминали обыкновенные звезды на небе.

Оставив преследователей и аэродром позади, «Цессна» кружила в воздухе. Взлетно-посадочная полоса, аэродром и мемориал памяти авианосца «Миссури» казались теперь просто условными обозначениями, словно на спутниковых снимках.

Ральф помахал рукой земле, представил, как ругается мексиканец, и с удовлетворением полетел на восток.

Пули оставили немало пробоин в фюзеляже, дул ночной ветер, и Ральфа охватила дрожь. Три отверстия на стекле кабины медленно обрастали паутиной трещин.

Это, вероятно, будет стоить больших денег – ну и ладно, пусть Энди займется компенсацией. Их организация, занимавшаяся спасением дельфинов, получала деньги от благотворителей, помешанных на защите животных. Хотя средств хватало, Энди всегда очень вдумчиво относился к деньгам. Ральф представил, как вытянется физиономия товарища, когда тот увидит счет, и подумал, что вся эта заваруха того стоила.

Он включил интерком, намереваясь рассказать Энди о том, что произошло, – разумеется, опустив некоторые делали. Прежде чем Ральф возьмет курс на Детройт, Энди оценит степень повреждения самолета, а затем определит предельно допустимую дальность. В любом случае, пусть и не мечтает о спокойном сне.

– Энди, я собираюсь лететь обратно, но тут кое-что случилось, короче, ситуация не очень хорошая… – Ральф сделал вид, что встревожен.

Он подождал некоторое время, однако не получил ответа. Потом повторил свое сообщение, но радио упорно молчало, немое, как океанские глубины. Он несколько раз переключил каналы, но даже помех не слышал. Снял наушники, чтобы убедиться, что в переговорное устройство не попала шальная пуля.

Вскоре Ральф обнаружил, что не только радио, но и GPS, и спутниковая навигация не работают. А вот это уже нехорошо. Молясь про себя, он осмотрел кабину. Так, вышел из строя автопилот, закрылки открываются и закрываются с небольшой задержкой, остальное вроде в норме.

Топливный бак полон, спасибо бригаде аэропорта, которая на совесть выполнила свою работу. Ральф сжал рычаг управления и, руководствуясь своими знаниями о звездных картах, направил самолет на восток. Длинная извилистая береговая линия Америки как раз на востоке, скрытая во мраке, да и солнце вот-вот появится и уже не исчезнет, оптимистично подумал Ральф.

После двухчасового полета холод уже не мог остановить навалившуюся на Ральфа сонливость, он почувствовал, что годы неумолимы и он дико устал от всей этой ночной беготни. Ральф принялся мурлыкать себе под нос мотив – без текста, только одну мелодию – откуда-то из недр памяти. Когда-то он играл с группой, и вроде тогда они все сохли по девушке по имени Маша и даже написали о ней песню…

Он снова подумал о той, другой Маше, о ее подтянутом теле, бойком характере, вечно улыбающихся глазах, золотистых волосах…

Золотистых…

Перед глазами Ральфа появился свет, он открыл глаза и увидел, что оттуда, где смыкаются море и небо, выскочило солнце. Наступило раннее утро.

Он пролетел четыре часа в полусне. Хорошая новость заключалась в том, что самолет не разбился в Тихом океане, плохая – Ральф был полностью дезориентирован.

Еще хуже то, что указатель уровня топлива достиг критической отметки.

Утреннее солнце светило в кабину, разгоняя ночной холод и ослепляя пилота.

Когда на горизонте показался грубый контур, какая-то невнятная белая линия, Ральф решил, что это просто волна. Самолет пролетел еще немного, прежде чем Ральф понял, что по правую руку и правда есть суша.

Некоторое время он щурился, хотел убедиться, что это не иллюзия, вызванная усталостью и солнечным светом.

Это остров.

Ральф изменил курс и полетел прямо к нему. Солнце сместилось в сторону, теперь оно не так обжигало глаза, и он мог рассмотреть все получше.

Это не остров, это… айсберг?

Чем ближе он подлетал, тем лучше видел, что большая часть айсберга находится над уровнем моря, он сине-белый и крупнее обычного острова. Действительно ли это огромный айсберг? Южный полюс далеко от Гавайев, неужели эта глыба настолько отклонилась от курса?

Ральф огляделся. Кроме солнца у него не было никаких ориентиров.

«Цессна» пролетела над островом. Ральф даже представить себе не мог, насколько тот велик. Под крылом простиралась бескрайняя бело-синяя земля, никакой не «остров», а настоящий континент.

Ральф летел вдоль береговой линии Белого континента. Четкая, сине-белая, она тянулась, насколько хватало глаз. Двигатель дважды кашлянул, и система запищала: топливо почти закончилось.

Ральф снизил высоту, пытаясь найти подходящее место для посадки. Он рассмотрел землю внизу, неровную, разноцветную, вообще не годную для приземления. Это не монолит, а мозаика из огромного количества мелких пластиковых отходов. Их сбрасывали в воду с кораблей, и мусорная куча дрейфовала посреди Тихого океана – по оценке Ральфа, ее размер составлял не менее пятисот километров в диаметре.

Он снова поднял самолет, глядя вниз на гору отходов в печали и отчаянии. Тихоокеанское мусорное пятно. Ральф вспомнил, как Энди упоминал о нем. Восьмой рукотворный континент. Тихоокеанские течения собирают неразлагаемые отходы и накапливают их здесь. Альтернативный «памятник» эволюции человека. Здесь можно отыскать следы всех остальных полимеров, начиная с целлулоида, первого пластика, использованного человеком, до новейшей биосинтетики.

Здесь не было никаких признаков жизни, и у Ральфа внезапно пересохло во рту от этой белизны. Потому что, хоть это и был океан, цвет напомнил Ральфу высохшие скелеты верблюдов, которые он видел много лет назад в пустыне.

Сбиться с курса – сущая ерунда, пока он может найти любой клочок земли, любой островок. Он везде бы выкрутился благодаря навыкам выживания, но только не здесь. Что делать на белом континенте, Ральф не имел ни малейшего представления. Ему стало плохо, хотелось одного – поскорее убраться отсюда.

Он завис над белизной, пытаясь найти глазами настоящий остров, чтобы выбраться из этой мертвой зоны. Но топлива почти не осталось, и когда он попытался повернуть на север, четырехцилиндровый двигатель, сердце самолета, последний раз чихнул и заглох.

Тут в дело вступило земное притяжение, и «Цессна» заскользила вниз, а Ральф только и мог, что удерживать ее в воздухе, вцепившись мертвой хваткой в штурвал, чтобы не рухнуть прямо на гигантскую кучу мусора внизу. Но ему удастся отсрочить подобный исход максимум на три-пять минут.

В панике Ральф заметил открытую площадку. Отчаяние охватило его, времени на колебания не осталось, и он направил самолет в ту сторону.

С воздуха та выглядела как трапеция правильной формы с центральной осью длиной три-четыре километра и очень ровной поверхностью. Если выбрать правильное направление, то она может послужить отличной посадочной полосой. Неужели кто-то мог построить аэропорт на этом мусорном континенте?

Ральф пригляделся: там, внизу, не было ни лишних зданий, ни ангаров, ни башен, просто открытая местность. Похоже, это не аэропорт, так что… У него не было времени на размышления, поскольку самолет снижался все быстрее и быстрее, и Ральф уже не мог контролировать процесс, оставалось лишь нацелиться по диагонали на пустошь и попытаться не плюхнуться на брюхо.

Пространства достаточно, чтобы «Цессна» смогла вырулить и снизить скорость.

По мере потери высоты Ральф крепче сжимал штурвал и смотрел, как земля приближается. Белая поверхность отражала золотой утренний свет, оказалось, она не совсем плоская, а покрыта бесконечно повторяющимися узорами, как джемпер, который связала бабушка.

Однако было уже слишком поздно, самолет несся прямо к земле, и Ральфу оставалось лишь молча молиться, чтобы удар не оказался слишком сильным.

Он был опытным пилотом, но даже с учетом его навыков «Цессне» с трудом удавалось сохранять правильное положение, и первыми земли коснулись передние шасси.

При обычных обстоятельствах это было бы даже неплохо.

Но не сейчас.

Земля здесь имела другие характеристики, кроме странных волнистых участков: она была мягкой.

Передние шасси погрузились в нее сразу же после касания, но фюзеляж сохранил огромную инерцию. Самолет клюнул носом вперед, хвост задрался вверх, и машина перевернулась. Особого удара не последовало, мягкая поверхность подбросила самолет, и он проскользил по инерции.

Ральф после пары ударов потерял сознание, он был пристегнут ремнем безопасности, но конечности болтались в воздухе, как руки и ноги тряпичной куклы, когда самолет кувыркался и кренился, пока не израсходовал всю кинетическую энергию в этом бешеном вращении.

Очнулся Ральф ближе к вечеру, с трудом расстегнул ремень и тяжело упал на крышу кабины. Левая рука сильно болела, но, к счастью, не была сломана. Он выбрался из самолета и прислонился к фюзеляжу, чтобы устроиться поудобнее. В ящике для мусора нашлись кое-какие средства для оказания первой помощи и галеты. Ральф распылил немного анестетика на рану, и после заморозки рука уже не так сильно ныла. Затем съел дневной запас печенья и снова погрузился в сон.

Когда солнце садилось за горизонт, оставляя на небе лишь намек на закат, Ральф проснулся. Он восстановил силы и, несмотря на боль во всем теле, по крайней мере, был жив.

«Что ж, пора подумать, как добраться до дома», – сказал он себе, перекатившись и поднявшись на ноги.

При падении у самолета отломилось одно крыло, и теперь оно торчало в нескольких десятках метров от Ральфа. Фюзеляж остался цел благодаря мягкой земле.

Если эту субстанцию под ногами вообще можно было назвать землей.

Ральф собрал припасы, а затем сосредоточился на том, что же все-таки у него под ногами. Почва определенно была искусственной, и в свете заходящего солнца явственно проступала сложная и правильная текстура, фрактальный узор с удивительной математической красотой, сотканный из волокон толщиной в указательный палец, каждое из которых – Ральф перерезал одну из них – состояло из десятков более тонких нитей.

Большинство были полупрозрачными с примесью красного, зеленого или какого-то другого оттенка и оказались очень прочными, как будто выплавленными из пластикового мусора вокруг. В результате сложных процессов получился вот такой огромный ковер, плавающий в Тихом океане.

Ральф встал и всмотрелся вдаль: отсюда «остров» казался еще огромнее, чем с воздуха, удивительный ковер был виден, насколько хватало глаз.

Кто же создал это место?

Ральф размышлял, когда непонятное ощущение сороконожкой проползло по его затылку, отчего он почувствовал покалывание во всем теле, как будто кто-то наблюдал за ним.

Он дернулся, и тут сзади появились два силуэта. Эти существа стояли спиной к западу, скрытые в тени, но Ральф знал, что они пристально его рассматривают.

– Здравствуйте! – крикнул он, но ответа не последовало.

Он убрал нож и раскинул руки, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее.

Вокруг стояла тишина, не было слышно ни звука, пока Ральф двигался по странному плетеному ковру. Он сделал еще шаг к двум теням. Слышал собственное учащенное дыхание и отчетливо чувствовал, как сердце бешено колотится в груди.

Это было давно забытое чувство. Страх.

Лунный свет пробился сквозь прореху в облаках, осветив этот странный то ли остров, то ли континент, и Ральф рассмотрел стоявшие перед ним фигуры.

Мальчик с копьем и… белый медведь.

(7) В море

Вот уж не думал, что такое возможно, но нежиться в фурако [9] под проливным дождем – это что-то с чем-то.

Было бы просто здорово, если бы не эти пьяницы под боком.

Прошла неделя в доме дяди, и Ватанабэ Ю маялся от безделья. Дядя говорил, что, поскольку он скоро выйдет в море, нужно найти общий язык с остальной командой, но на деле таскал племянника в лавку только для того, чтобы тот платил за выпивку.

Ватанабэ Ю эти траты не особо заботили, ему выдали достаточно денег еще до приезда сюда. Но средства не все решают в таком маленьком поселке, нужно стать настоящим рыбаком, чтобы считаться своим среди этих людей.

Проставляться – отличная идея, и за несколько дней все очень хорошо узнали Ватанабэ Ю, и даже Фудзивара с его свирепым лицом стал разговаривать с выпускником гораздо мягче.

Хотя, оглядываясь назад, можно сказать, что они даже чересчур сблизились.

– Вот скажи мне, Ю, ты студент университета, с чего вдруг ты решил стать рыбаком, если в городе у тебя была легкая работа? Что, не справился? – гудел Фудзивара, обняв Ватанабэ Ю и буквально захлебываясь саке.

Они отмокали в бочке с горячей водой, с поверхности поднимался дымок, а крупные капли дождя падали, обдавая их головы и лица прохладой.

Парень попытался вывернуться из цепких рук собутыльника, но тот притянул его ближе, прижавшись всем телом к спине Ватанабэ Ю, и его кожа казалась холодной в горячей воде.

Хотя Ватанабэ Ю понимал, что это всего лишь грубоватый способ проявить доброту, он все равно почувствовал мурашки по всему телу.

– Я хочу потренироваться.

– Потренироваться? – Фудзивара ощетинился: – Что ты имеешь в виду?

– Просто потренироваться… – откуда-то издалека сказал Кэйта, его лицо было неразборчиво в тумане.

– Потренироваться, значит… – Фудзивара широко улыбнулся, обнажив полный рот гниющих желтых зубов, словно это были сломанные колья, брошенные на пустыре. – Это я хорошо умею, правда, Рё?

Дядя посмотрел на племянника, как будто тот сказал что-то, чего не следовало говорить, а затем пробормотал:

– Да, да.

– Жаль, что это тебе в итоге не помогло, все такой же бесполезный, как и был… – Фудзивара хрюкнул.

Дядя опустил голову и ничего не ответил.

Раздался взрыв смеха.

– Фудзивара! – Хозяин бани появился у входа и крикнул в туман: – Тебе звонят!

– Иду! – Громила вылез из бочки и, даже не обернувшись полотенцем, в чем мать родила пошлепал к телефону.

– Уже скоро, – сообщил Кэйта.

Остальные одобрительно закивали.

– Скоро что? – спросил Ватанабэ Ю.

– Скоро выходить в море, А-Ю, – пояснил дядя. – Совсем скоро!

Через пару минут вернулся Фудзивара:

– Через три дня выходим! Так что хватит отмокать тут, быстро по домам, собирайтесь!

В течение следующих нескольких дней деревня стала оживленной, и рыбаки, которые пили каждый день, мгновенно протрезвели и посвежели от всех этих головокружительных приготовлений. Ватанабэ Ю хвостиком ходил за дядей, пока тот готовился к рейсу, наблюдая, как Рё методично перебирает вещи, собирает и упаковывает их, расставляет все по местам. Не то что в предыдущие дни, когда он деградировал в лавке-идзакае.

На четвертый день Ватанабэ Ю впервые увидел «Кувата мару», рыбацкое судно средних размеров, на котором ему предстояло плыть в этот раз. Стоя на пирсе, он удивился, увидев, как корабль показался в лучах восходящего солнца.

– Он такой большой? – спросил Ватанабэ. – Я думал, мы поплывем на деревенской рыбацкой лодке.

Дядя, глядя на приближающуюся лодку, обхватил себя руками:

– Качество воды значительно ухудшилось, загрязнение настолько сильное, что рыба дохнет только так, поэтому нет другого выбора, кроме как отплыть далеко и попытать счастья.

– И насколько далеко?

– Очень! – протянул дядя зычным голосом, но, судя по тому, что происходило в течение нескольких последних дней, Ватанабэ Ю не сомневался, что Рё понятия не имеет, куда они направляются.

– Далеко плыть? – спросил Ватанабэ Ю, обернувшись к Кэйта.

– Очень, – с улыбкой ответил Кэйта, потом сделал паузу на несколько секунд и продолжил: – Мы плывем через Тихий океан в Америку.

– Для чего? – поинтересовался Ватанабэ Ю. – Сколько дней вы пробудете в море?

– Около трех или четырех месяцев. – Кэйта повернулся к нему. – Ты куда-то торопишься?

– Нет, – ответил Ватанабэ Ю.

Пока они разговаривали, судно причалило, и он еще сильнее ощутил, насколько оно большое.

Корабль был более сорока метров в длину, его ржавый корпус занимал весь обзор. Ватанабэ Ю сделал дюжину шагов назад и задрал голову, и только тогда смог увидеть радиолокатор на носу.

– Сколько человек может перевозить это судно?

– Человек двадцать-тридцать. Оно принадлежит хозяину района рыболовного промысла. Вся команда – рыбаки с нескольких окрестных деревень. С миру по нитке, вот тебе и флот.

Ю пересчитал людей вокруг себя, вместе с ним получилось одиннадцать.

– А там есть еще… – начал было говорить он, но судно уже причалило к берегу.

Фудзивара крикнул:

– Начинаем погрузку!

Все засуетились. С корабля только успели перебросить трап, как кто-то уже спрыгнул на него, неся тяжелый мешок с вещами.

Ю поднял свои вещи на борт и дико устал. У него болели ноги, спина одеревенела от постоянных наклонов, когда он забирался на трап и потом слезал с него. Он стоял на носу судна, крутясь и поворачиваясь, наблюдая, как остальные, словно муравьи, перетаскивают весь свой скарб на борт.

Куча личных вещей, овощи, еда и пресная вода, паек на одиннадцать взрослых мужчин на целых четыре месяца – все это нужно было перенести в трюм и сложить.

– Эй, студент, ты собрался надсмотрщиком работать? – За спиной внезапно раздался чей-то голос, подобный раскату грома, напугав Ватанабэ Ю.

– Нет… – Он обернулся и увидел Фудзивару.

– Тогда давай за дело! Еще кучу всего грузить!

– Я просто хотел передохнуть минутку, сейчас пойду, – оправдывался Ватанабэ Ю.

Но Фудзивара пропустил мимо ушей его слова, аккуратно поставил мешок, который тащил на плече, на палубу, похлопал его, повернулся и схватил студента за воротник. Его рот, полный гнилых зубов, распахнулся перед глазами Ватанабэ Ю:

– Послушай, парень, сегодня твой первый урок. Здесь нет такого слова, как усталость. Хочешь лениться? Тогда тащи свою задницу обратно в город, пока не поздно. Как только этот корабль покинет доки, у тебя больше не будет шанса дезертировать, – злобно прошипел Фудзивара. – Для твоего же блага, и для моего, проваливай…

– Нет! – Ватанабэ выплюнул это слово. – Я знаю, что мне делать.

Он оттолкнул руку Фудзивары, повернулся и побежал вниз по трапу, подхватил большой мешок с грузовика и перекинул через плечо. Но мешок оказался гораздо тяжелее, чем он ожидал, и молодой человек едва не упал вместе с ним на землю. Кто-то прошел мимо него, бросив холодный взгляд, и даже дядя не замедлил шаг.

Ю выровнял дыхание, сделал еще одно усилие и наконец выпрямился, а потом шагнул вместе с огромным мешком на трап и поковылял наверх.

Все вещи погрузили к двум или трем часам дня. Ватанабэ Ю рухнул на палубу, его ноги и все мышцы стали как ватные. Дядя сел рядом и достал онигири [10] и сушеную рыбу, которую приготовила тетя. Но племянник не хотел даже шевелиться, он тряхнул головой и закрыл глаза, но почувствовал, что даже так в голове все кружится, и снова открыл их.

– В море очень сильно устаешь, – сказал дядя, доедая свой бенто [11] и посматривая через борт на воду. – Это только первый день, а ты уже сейчас выбился из сил, что будешь делать потом?

– Я справлюсь… – промямлил Ватанабэ Ю, но дрожащий голос выдавал его усталость.

– Я все равно не понимаю, зачем ты приехал сюда и подписался на эти мучения. Если так уж хочется посмотреть на море, надо было купить любой круиз, как это делают богачи.

– Я пытался спасти вас, ребята… – сказал Ватанабэ Ю.

– Что ты сказал?

– А? Ничего. – Ватанабэ Ю понял, что проболтался. Он перевернулся и сел, огляделся вокруг, чтобы убедиться, что никто ничего не заметил. Ему стало немного легче. – Я решил попробовать на собственной шкуре, как жили мои предки – в конце концов, в моих жилах течет рыбацкая кровь.

Дядя расхохотался:

– Никто в этой деревне не гордится тем, что он рыбак! Это просто то, что преподнесла жизнь. Вот уж не думал, что ты почтешь это за честь. – Он разжевал очередной онигири, проглотил, запивая водой, затем сказал: – Раз настаиваешь, я больше ничего не скажу, но я не думаю, что ты продержишься даже пару дней.

– Для начала я продержусь сегодня. – Ватанабэ Ю снова тяжело опустился на палубу.

Он лежал недолго, поскольку вскоре раздался громкий голос Фудзивары:

– Так, так, так, все сюда, все сюда!

Все мужчины Унадзавы побросали работу и поспешили к Фудзиваре.

Тот стоял в тени судна, рядом с ним маячили еще двое. Один из них был на голову выше высокого Фудзивары, он был одет в грубую толстовку, обтягивающую литые мышцы. Второй оказался гораздо ниже ростом, примерно как Ватанабэ Ю, весь седой, сухопарый, на вид лет пятидесяти. Он согнулся в три погибели и тяжело дышал, как будто в следующее мгновение мог внезапно закашляться.

– Это все ваши? – спросил высокий, голос у него оказался на удивление мягким.

– Да!

– Сколько в этот раз?

Фудзивара принялся пересчитывать, тыкая пальцем, но тут встрял Кэйта:

– Одиннадцать.

Высокий нахмурился.

– А я оставил под тебя только десять мест.

– Один парнишка приехал в поисках временной подработки, – очень вежливо сообщил Фудзивара, зыркнув в сторону Ватанабэ Ю.

Высокий проследил за его взглядом, пару раз осмотрел студента от макушки до пят и сказал:

– С виду неженка. Работать-то хоть может?

– Могу! – Ватанабэ Ю выпятил грудь.

– Говорит, что может, – поддакнул Фудзивара.

Высокий покивал.

– Ладно. Когда докажешь, что ты что-то можешь, тогда выделим тебе койку, а пока спать придется на голом полу.

– Понятно, – сказал Ватанабэ Ю.

– Отлично! – Высокий повернулся к Фудзиваре. – Ваши каюты с пятой по десятую. Идите!

– Вы все слышали? Идите! Вещи возьмите! – заорал Фудзивара.

Жители Унадзавы взвалили на спину свои вещи и поднялись по трапу на борт.

Когда они удалились на некоторое расстояние, Ватанабэ Ю тихонько спросил у Кэйты:

– Этот высокий парень – капитан судна?

– Не, это старший помощник Ямада, а вот седой – это капитан Миура.

Каюты с пятой по десятую находились по правому борту, каюты по левому борту уже успел кто-то занять, некоторые двери были открыты, и оттуда высунулось несколько голов.

– О, братишка Ямагути, и ты здесь!

– Кого я вижу! Исикава! Мы больше года не виделись!

Все члены команды были знакомы друг с другом и оживленно обменивались приветствиями, после чего рыбаки Унадзавы разбрелись по своим каютам разбирать вещи.

Ватанабэ Ю вместе с дядей и Кэйтой распределили в десятую каюту.

Та была два метра на полтора и высотой всего два, этакий деревянный ящик. С левой стороны двухэтажная койка, а с правой – небольшой письменный стол, над которым горела маленькая лампа, похожая на солнце в сумерках.

Дядя и Кэйта вошли первыми, Ватанабэ Ю хотел последовать за ними, но места в каюте на троих уже не хватило, и он остался ждать снаружи.

Он смог войти только тогда, когда они разобрали вещи. Кэйта лежал на верхней койке, дядя сидел, скрестив ноги, на нижней. Ю оставалось полтора метра пространства, и когда он лег, то соседям уже было некуда спуститься с коек, даже ноги свесить места не оставалось.

Пол был холодным и твердым, и дядя настаивал на том, чтобы племянник подстелил одеяло, но Ю было лень двигаться. Он отмахнулся, даже не вслушиваясь в то, что говорит дядя, и заснул.

Когда он снова проснулся, все тело болело, как будто его сбил грузовик. Но это было еще не самое неприятное. Из-за недостатка места он мог занимать только одно положение, и нижняя половина тела онемела от отсутствия движения, как будто превратилась в протезы. Когда Ватанабэ Ю медленно сел, кровь снова прилила к конечностям, и онемевшие бедра словно покрылись укусами тысяч муравьев, неприятно было и двигаться, и сидеть без движения. Парню пришлось прислониться, скрючившись, к маленькому столу и ждать, пока тело придет в норму.

Дядя и Кэйта уже спали, громко храпя, темно-зеленое одеяло прикрывало живот Кэйты, а дядино сбилось в комок на краю койки.

Ю укрыл дядю одеялом и, прихрамывая, вышел из каюты.

Корабль отплыл уже некоторое время назад и быстро несся по волнам под ясным ночным небом.

На палубе собрались члены команды, которым тоже не спалось, они расселись маленькими группами. Ватанабэ окинул их быстрым взглядом и, не заметив знакомых лиц, нашел свободный угол и присел на корточки. Морской бриз обдувал ему лицо. «Кувата мару» словно бы лучилось энергией: старое разбитое судно прорывалось сквозь волны и двигалось вглубь океана.

(8) Нападение на лабораторию

Одно из преимуществ работы в лаборатории, где трудятся всего три человека, заключается в том, что не нужно быть слишком пунктуальным. Когда Ли Шили добрался до работы, было уже девять часов. Он издалека увидел дым от мусоросжигательной печи и понял, что Чэнь Янь на месте.

Только подъезжая на велосипеде к лаборатории, он понял, что дела плохи. У входа собралось около дюжины людей, которые сбились в компании по двое и по трое, они болтали друг с другом, даже не надев масок, как будто это не вонючая свалка, а площадь в центре города.

Ли Шили поставил велосипед на стоянку, взял в руки рюкзак, пакет из KFC и пошел в сторону лаборатории.

Из окна на втором этаже показалось лицо Чэнь Яня, который махал рукой Ли Шили. Тот не стал задумываться о том, что имеет в виду старший товарищ, он просто хотел побыстрее попасть на рабочее место. Ли Шили достал ключ и приготовился открыть дверь.

По звону ключей группа, стоявшая у входа в лабораторию, поняла, что этот высокий, худой молодой человек и есть их цель, и все тут же столпились вокруг.

– Вы что творите, ребята?

Ли Шили огляделся и обнаружил, что на него напирают эти непонятные визитеры.

Он напрягся, вспомнив школьные годы, когда над ним издевалась группа хулиганов-двоечников.

– Ты здесь работаешь? – спросила девушка на несколько лет старше Ли Шили, одетая в дорогущий красный спортивный костюм, который совершенно не подходил обстановке.

– Да.

– Вы понимаете, что с вами не так, ребята? – громко спросил какой-то мужчина.

Ли Шили выпрямился и огляделся, люди держали в руках плакаты с лозунгами «Защити окружающую среду, защити свой дом».

Ли Шили и сам вступил в такую организацию еще в школе и митинговал на улицах, чтобы уменьшить выбросы углекислого газа, и ратовал за то, чтоб всем пересесть на велосипеды. Но почему экологи собрались у лаборатории?

– С нами? А что с нами не так? – недоумевал Ли Шили.

– Молодой человек, возможно, вами воспользовались, и это не ваша вина, – сказал Ли Шили какой-то парень в клетчатой рубашке примерно одних с ним лет, но со стариковскими интонациями. – Это место нужно закрыть!

– Закрыть?

– Да, закрыть! – повторил парень в клетчатой рубашке. – Вы причиняете людям вред, вас нужно остановить!

– Мы никому не вредим, это лаборатория, мы проводим исследования пластиковых отходов, – объяснил Ли Шили.

– Какой смысл с ним вообще разговаривать? – Женщина средних лет с химией на голове оттолкнула Клетчатую рубашку и протиснулась вперед, сунув под нос Ли Шили плоский экран. На экране была изображена их лаборатория, а из трубы валил белый дым.

– Что это? – спросила кучерявая женщина.

– Труба.

– А это?

– Камера сжигания.

– И что вы сжигаете?

– Мусор.

Когда Ли Шили без малейших колебаний подтвердил, что занимается сжиганием мусора, Кучерявая не могла скрыть разочарования.

– А вы знаете об опасности сжигания мусора?

Ну, на этот вопрос Ли Шили ответить раз плюнуть, так что он без запинки протараторил:

– Раньше вред от сжигания мусора действительно был очень велик, в процессе выделялось более двадцати вредных соединений, например бензол, ацетон, полициклические ароматические углеводороды, диоксины, полихлорбензол, частицы PM10, PM2.5 [12], но в настоящее время мусоросжигательные установки оснащены саже…

– Слышали? РМ2.5! – Кучерявая внезапно перебила Ли Шили и победоносно посмотрела на окружавших их людей.

Все остальные с торжественным видом закивали.

– Нет, вы, наверное, неправильно поняли… – Ли Шили понял, что его слова истолковали превратно, и все еще хотел объяснить.

– Парень, если вы понимаете, что то, что вы делаете, загрязняет окружающую среду, то почему продолжаете? – спросила Кучерявая, наклонив голову, чтобы посмотреть на Ли Шили.

– Я…

– Если ты не знал, то, скорее всего, делал это ради денег, – проворчал Клетчатая рубашка. – А вот если знал, то, значит, совести у тебя нет!

– Да нет же, мы тут не сжигаем мусор! – запротестовал Ли Шили.

– Ты ж только что сам подтвердил, что вы сжигаете мусор! – взревела Кучерявая.

– Да-да, – подтвердила толпа.

– Я… я хотел сказать… – Толпа напирала, и сердце Ли Шили рвалось из груди. Он открыл рот и почувствовал, как немеет язык: – Я имел в виду…

– Заткнись! Зачем вы тут мусор жжете?

– Вы нам всем вредите!

– У моего соседа в прошлом месяце обнаружили рак, и это все из-за вас!

Люди окружили Ли Шили, они кричали и ругались, некоторые тыкали в него пальцами, делали больно, но он не смел пошевелиться. Лишь в панике смотрел на мрачные лица, желая защититься, но не зная, с чего начать.

Болезненные воспоминания о подростковом возрасте внезапно нахлынули на него, и Ли Шили напрягся. Он гордился своим умом, но никогда не мог понять, почему в детстве одноклассники его избивали, когда он получал хорошие оценки.

Теперь это чувство вернулось. На лицах людей вокруг была написана справедливая ярость, и Ли Шили почувствовал, что, наверное, сделал что-то не так, иначе быть не могло.

Вдруг кто-то выхватил ключи из его рук и пошел открывать дверь.

– Вы что делаете?! – пробормотал Ли Шили в оцепенении.

При виде отрытой двери собравшиеся потеряли к нему интерес и ввалились в лабораторию.

– Мы хотим убедиться, не сжигаете ли вы мусор! Ни у кого нет права разрушать окружающую среду!

– Мусоросжигатель вон там!

– Там внутри что-то горит.

– Громите!

Экологи осматривали лабораторию. Через некоторое время изнутри раздался грохот, а затем звон бьющегося стекла.

«Это мой эксперимент!» – мысленно закричал Ли Шили, пытаясь восстановить контроль над собственным телом.

– Не трогайте! – крикнул он, вбегая в лабораторию.

Экологи рассредоточились на первом этаже в поисках чего-нибудь подозрительного. Кто-то оступился и опрокинул термос, стоявший в предбаннике, что и вызвало весь этот переполох.

К счастью, это не экспериментальная установка. Ли Шили почувствовал облегчение.

Еще несколько человек хотели подняться на второй этаж, чтобы посмотреть, что там, но путь им преградил Чэнь Янь.

Он был одет в майку и широкие шорты, в руках вертел невесть откуда взявшийся большой гаечный ключ. Экологи попятились.

– Туда нельзя, это лаборатория по моделированию процессов, комплект оборудования стоит несколько миллионов. Любой из вас, кто прикоснется к нему, будет нести ответственность! – громким голосом известил Чэнь Янь.

Сразу было видно, что у старшего товарища имелся определенный опыт. Чэнь Янь размахивал гаечным ключом, постепенно оттесняя толпу от лаборатории в главный зал, словно умелая овчарка, гуртующая скот.

Ли Шили и Чэнь Янь переглянулись и уже собирались образумить непрошенных гостей и убедить уйти. И тут из другого конца коридора раздался чей-то крик:

– Нашли! Улики здесь!

Экологи бросились в другой конец коридора, где находилась комната культивирования с более чем сотней генетически отредактированных зародышей растений в маленьких горшочках, наполненных мусором и расставленных на полке.

В комнате было удушающе жарко и влажно, а вытяжной вентилятор лениво вращался, имитируя суровую среду в глубине мусорной свалки, чтобы отобрать растения, способные выжить на свалке и разлагать при этом пластик.

В такой среде городские бытовые отходы начали бродить, создавая сильный, удушливый, кислый запах.

– Не открывайте его! – крикнул Ли Шили. Содержимое инкубатора не представляло опасности, но если бы газ внутри вырвался наружу, пострадали бы все.

Однако защитники окружающей среды не послушали Ли Шили и решили, что здесь что-то не так.

Кучерявая тетка бросила на него пустой взгляд и с вызывающим видом пошла дергать тяжелую герметичную дверь.

Ли Шили сделал несколько быстрых шагов, но, к сожалению, не успел остановить ее.

Дверь инкубатора открылась, и в лицо Кучерявой ударил сильный запах перебродивших бытовых отходов. Женщина на мгновение замерла и поперхнулась от вони.

Ли Шили подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть, как она падает навзничь, и поспешно протянул руки, чтобы помочь ей. Однако он сам нетвердо стоял на ногах и вдобавок неверно рассчитал вес тетки, поэтому не смог удержать ее, а вместе с ней рухнул на пол.

Ли Шили пытался выбраться из-под нее, когда кто-то крикнул:

– Наших бьют!

Ли Шили ощутил легкость, когда несколько экологов помогли своей соратнице подняться. Он приподнял голову, и по лицу его ударила красная кроссовка.

Прежде чем он потерял сознание, он услышал чей-то крик:

– Бей!

– Ли Шили! Ли Шили! – Услышав чей-то оклик, он открыл глаза. Лоб ныл от боли, щеки были липкими, а когда он коснулся их, то на руке остались следы свернувшейся крови.

Перед глазами все плыло.

– Ли Шили! – Кто-то позвал его снова, и он повернул голову влево. Над ним склонился Чэнь Янь.

Ли Шили сел.

– Что случилось?

– Они ушли.

– Кто? – переспросил Ли Шили, а потом до него дошло, что речь идет об экологах.

Он встал. Левый глаз слегка опух. Ли Шили поднял руку…

– Стой! Не три! – раздался издалека голос Чэнь Яня. – У тебя слишком грязные руки!

Ли Шили опустил взгляд. Одежда была грязной, на ней налип какой-то пластиковый мусор, по ткани расплывались круги едкой жижи, и выглядело это отвратительно.

– Почему бы тебе сначала не пойти и не принять душ? Поговорим позже.

Ли Шили кивнул и потащился в душ на втором этаже, Чэнь Янь последовал за ним, взяв футболку из своей комнаты и повесив на дверь душевой:

– Я в нее уже не влезаю. Надень пока!

После душа Ли Шили почувствовал себя гораздо бодрее. Он посмотрел в зеркало, на лбу красовался порез, правда неглубокий, левый глаз немного опух, вероятно, от удара. Кроме того, болели спина и бедра, но он не знал, из-за чего.

Когда он спустился вниз, старший товарищ неуклюже прибирался в лаборатории, сметая мусор из одного конца коридора в другой и оставляя после себя даже больший беспорядок, чем до уборки.

– Почему они на меня накинулись? – Голова Ли Шили пульсировала от боли. – Братишка, брось, я потом уберу!

Чэнь Янь подошел, осмотрел рану и сказал:

– Тебе не нужно было на них реагировать изначально. Они заводятся на пустом месте.

– Я думал… – Ли Шили чувствовал себя немного виноватым, что группа отобрала у него ключ, чтобы попасть в лабораторию.

– Не волнуйся, убытков особо нет. Эта часть лаборатории не пострадала. Я их отсюда выгнал. Но они устроили беспорядок в инкубаторе и разбили мусоросжигательную установку.

Ли Шили глубоко вздохнул.

– Я сходил на свалку, одолжил грузовик, и мне помогли кое-что вывезти. – Чэнь Янь похлопал коллегу по плечу: – Есть свои плюсы в соседстве со свалкой. На, попей водички. Полиция приедет попозже.

– Ты вызвал полицию?

– Да, лабораторное оборудование испорчено, нужен полицейский протокол, подтверждающий, что его разбили, пусть ущерб не такой большой, но нужны документы, чтобы претендовать на страховую выплату, – медленно пояснил Чэнь Янь. Здесь он был куда опытнее Ли Шили.

– А ты поговорил с Лао Ся?

– Да. Он на острове Хайнань, читает лекции, прямо сейчас вернуться не может, так что пока мы сами тут наведем порядок.

Ясное дело, профессору плевать, что у них тут происходит.

Ли Шили испытал разочарование, потер рану на лбу и вдруг злобно сказал:

– Разбей мне башку, я и сам давно собирался это сделать.

– Что за чушь ты опять несешь, тебе и так уже пробили голову, – спокойно сказал Чэнь Янь.

Ли Шили посмотрел на него:

– Братишка, я действительно не думаю, что у меня тут есть какие-то перспективы. Эксперименты оказались бесплодными, а Ся мысленно где-то в другом месте. Мы так хотели сделать что-то значимое, а в итоге эти придурки разгромили лабораторию.

– Не такая уж большая потеря, – хмыкнул Чэнь Янь.

Чем больше Ли Шили размышлял об этом, тем больше чувствовал себя неудачником, а беспомощность и страх, который он испытал в окружении экологов, все еще отзывались в сердце. Он встал и сказал:

– Я ухожу. Хватит с меня!

– Ну что ты мелешь? Присядь!

Не обращая внимания на Чэнь Яня, Ли Шили осмотрелся и заметил, что пакет KFC, который он купил для своего друга по пути на работу, валяется у двери, смятый и растоптанный, и содержимое его явно несъедобно. Он взял пакет и выбросил куриные ножки, коробку и пластиковый пакет в контейнеры для раздельного сбора мусора.

Даже если вы живете на свалке, сортировка – это очень полезная привычка.

– Это от вас поступил вызов? – спросил кто-то у двери, и когда Ли Шили обернулся, то увидел, что там стоят два полицейских, закрывающие рукавами носы.

– Да, это я сообщил о происшествии, – сказал Чэнь Янь.

Он повел полицейских на «место преступления», чтобы посмотреть, что там и как. Ли Шили с любопытством последовал за ним, пока раздумав уходить.

– А вас кто ударил? – спросил полицейский.

– Наверное, меня пнули, не помню… – ответил Ли Шили.

Полки в инкубаторе были разбиты, повсюду раскидан мусор, большую часть забрали мусорщики, но кое-что осталось на полу и стенах.

Но запах инкубатора все еще был настолько сильным, что полицейские, постояв некоторое время, не выдержали.

– Вы что тут делаете вообще? – спросил полицейский.

– Мы проводим эксперимент, чтобы вывести растение, которое сумеет разлагать пластиковые отходы, – объяснил Чэнь Янь.

– Хорошо, – сказал полицейский. – Тут я вас поддерживаю, ребята.

Они отвели полицейских еще раз осмотреть мусоросжигательную печь – дверь и загрузочное отверстие были покорежены, система зажигания и топливный насос сломаны, но после замены деталей все заработало. В двери камеры пробили дыру, некоторые правила безопасности, висевшие на стене, экологи сорвали, но других повреждений было не видно.

К счастью, когда пришли вандалы, печь уже потухла: если бы кто-то вошел во время процесса, могли бы возникнуть большие проблемы.

Полицейский подробно описал все, что произошло, составил перечень всех повреждений в блокноте, затем ткнул пальцем вверх:

– Все ли камеры в лаборатории работают?

Чэнь Янь хлопнул себя по лбу:

– Как я мог забыть, что за лабораторией все еще ведется наблюдение?!

Они привели двух полицейских в серверную на втором этаже. Чэнь Янь заикался:

– Я обычно дежурю здесь… господа полицейские…

– Это ваше личное дело, нас сейчас интересует только происшествие, – сказал полицейский.

Чэнь Янь включил систему наблюдения и перемотал время на несколько минут назад. На экране было видно, как дюжина людей окружила дверь инкубатора, а Ли Шили метнулся к кучерявой женщине. На видео он излишне торопился, а лицо было настолько искажено, что и правда казалось, будто ученый задумал что-то плохое.

И вот он подбежал к женщине, а та закатила глаза и рухнула в обморок, Ли Шили протянул руку, чтобы помочь, и они оба одновременно упали на землю. Затем толпа начала клокотать, их лица исказились от зловония. В разгар хаоса кто-то нанес Ли Шили точный удар в голову.

Экологи ворвались внутрь, выбили дверь и принялись громить инкубатор, хватая все, что попадалось под руку. Погром продолжался около десяти минут, и когда им надоело, один за другим они покинули помещение.

Затем на мониторе появился Чэнь Янь, который растолкал Ли Шили.

Камера записала все происходящее, и всех было хорошо видно.

Полицейские попросили Чэнь Яня сделать копию видеозаписи с камеры наблюдения на флешку.

– Мы объявим в розыск этих людей, а затем будем проводить разбирательство с каждым из них отдельно. Вам позвоним, когда будут новости, – сказал полицейский Чэнь Яню.

– Хорошо, вы уж постарайтесь!

Чэнь Янь и Ли Шили вывели полицейских за дверь лаборатории и, стоя на пороге, смотрели вслед полицейской машине.

На улице было серо, издалека надвигались тяжелые кучевые облака. Похоже, скоро польет сильный дождь.

Ли Шили вдруг вспомнил о чем-то и, повернувшись, рванулся обратно в лабораторию. Чэнь Янь последовал за ним:

– Сяо Ли, ты чего?

Тот вернулся в серверную, выдвинул стул и заставил Чэнь Яня сесть.

– Поставь-ка запись еще раз.

Чэнь Янь с недоумением пожал плечами, но просьбу коллеги исполнил.

– Останови, – велел Ли Шили. – Отмотай-ка назад немного.

Чэнь Янь принялся перематывать видео кадр за кадром, и тут Ли Шили, ткнув пальцем в экран, воскликнул:

– Смотри сюда!

В просвете между экологами виднелся опрокинутый на землю экспериментальный образец – маленькое зеленое пятно посреди хаоса.

Чэнь Янь вытянул шею, едва ли не носом прижавшись к экрану.

– Не может быть, как ты это увидел?!

Зелеными были только две или три пикселя, невозможно было разобрать очертания. Это мог быть узор на пластиковой упаковке или обрывок бумаги.

Но оставалась и еще одна возможность: они наконец-то продвинулись в своем эксперименте.

(9) Подлинный пункт назначения

Жизнь на борту «Кувата мару» оказалась не такой ужасной, как представлялось при посадке: не слишком тяжелой, не слишком утомительной и даже скучной. Каждый день только сон и еда, а матросы собирались в трюмах и смотрели один и тот же фильм десятки раз. Другие играли в карты или бесцельно бродили, и так продолжалось в течение десяти дней.

Ватанабэ поручили драить палубу: он сбрасывал ведра с борта, зачерпывал воду и поднимал на веревке. В нем оставалась от силы треть, и Ю молча выплескивал ее на палубу и тер шваброй, пока не станет сухо.

Он сам вызвался на эту работу, потому что первые пару дней больше всех пачкал все вокруг – Ватанабэ Ю мучила морская болезнь.

Судно не было особо большим, и на нем не трясло. Ю поначалу ничего не чувствовал, кроме духоты и слабости в ногах. Но на второй вечер, когда матросы собрались на палубе за ужином, у него закружилась голова и зазвенело в ушах, но не от шума волн, а от неприятного ощущения внутри черепной коробки. Он проглотил несколько комков вареного риса и пару кусочков маринованной рыбы, но тут в груди поднялась внезапная волна тошноты, и его фонтаном вырвало прямо на палубу.

Рыбаки особо не удивились, просто встали и медленно отошли от Ватанабэ Ю. Другие разразились смехом, а люди вокруг совали друг другу деньги, видимо, заключили какое-то пари.

Первый помощник Ямада зашагал к Ватанабэ Ю, который выпрямился и вытер рукавом уголок рта. Во рту стало кисло, он заставил себя сглотнуть неприятный привкус, глядя на мрачную физиономию Ямады.

– Я думал, ты сможешь продержаться три дня, – процедил тот. – Из-за тебя я потерял пять тысяч йен.

– Простите, – пробормотал Ю, опустив голову и борясь с неприятным ощущением в желудке.

– Придется тебя наказать. – Ямада махнул рукой, и кто-то принес давно приготовленный набор – швабру и ведро – и поставил его перед ним. – Отныне ты драишь палубы.

– Хорошо… – Ватанабэ Ю взял ведро и швабру. – Простите, Ямада-сан, а сколько раз в день убирать?

– Да сколько хочешь, я тебя не ограничиваю, главное, чтоб я не нашел грязи. – Первый помощник достал несколько купюр и сунул их рыбаку, с которым заключил пари, затем отвернулся, не глядя больше на новичка.

В университете было не так тяжко, как на борту судна. Здесь никто не мог дать совет Ватанабэ Ю, и даже дядя сторонился племянника, боясь запятнать свою репутацию общением с незадачливым матросом. К счастью, Кэйта время от времени подсказывал, что делать и чего не делать, но и он не решался подойти слишком близко. Ю не стремился расширять круг общения, пусть народ издали наблюдает за салагой-неумехой. Он именно этого и хотел.

Ватанабэ Ю поднял еще одно ведро воды из моря и плеснул на палубу, чтобы вытереть пятно птичьего помета. Несколько чаек, парящих над головой, уже три или четыре дня летали вместе с «Кувата мару», расправив крылья и скользя против воздушных потоков, внося хоть какое-то разнообразие в монотонную жизнь. Кэйта сказал, это признак того, что суша рядом. Ватанабэ Ю спросил, что это за суша, но Кэйта вместо ответа лишь рассмеялся.

Матросов, кажется, немного взволновало появление чаек, но Ватанабэ Ю радоваться не приходилось. Присутствие птиц означало, что в любой момент на палубу мог упасть птичий помет. Если его не убрать в течение двух минут, то мимо обязательно пройдет кто-то рангом повыше Ватанабэ – то есть любой – и устроит ему выволочку.

Вытерев птичий помет, парень набрал еще одно ведро воды. Во время перерыва он облокотился о поручень и прищурился, глядя вдаль. Морская болезнь отступила, от солнечного ожога кожа на шее и плечах покраснела, а воротник неудобно топорщился. Однако от постоянного тягания ведер с водой мышцы рук обозначились четче, он сбросил вес и стал значительно худее, но сильнее.

Кто-то прошел мимо Ватанабэ Ю и протянул ему жевательную резинку. В этой скукотищи маленькая пластинка жвачки заряжала моряков бодростью, и некоторые жевали ее едва ли не круглосуточно.

Ватанабэ Ю улыбнулся и кивнул в ответ. Уже несколько человек проявили к нему доброту, но пока что до настоящего моряка ему было еще очень далеко.

Он отколупал обертку и засунул в карман брюк, не собираясь выбрасывать мусор за борт, хотя прекрасно понимал, что, куда бы он ни засунул бумажку на этом корабле, она все равно окажется в море.

Даже этот кусочек жвачки во рту тоже окажется в море, и какая-нибудь невезучая черепаха или рыба проглотит его и задохнется.

Он жевал, ощущая во рту кислый вкус лимона. Давным-давно моряки брали с собой в море много лимонов, чтобы получить достаточно витаминов для избавления от цинги, гнилых зубов и грибка стопы. Теперь он смотрел на рыбаков, которые громко говорили о женщинах и богатой жизни, которой им никогда не видать, и понимал, что им не хватает чего-то такого, что не компенсировать витаминами.

Ватанабэ Ю витал мыслями где-то далеко, когда на корабле вдруг раздался сигнал к сбору, ленивые матросы поднялись, как заведенные игрушечные солдатики, и на палубе стало оживленно.

– Что происходит? – спросил Ю у проходившего мимо рыбака.

– Собирайся, – велел тот, надув из жвачки пузырь, а потом запустив ее за борт корабля, как пулю. – Скоро приступим.

– Начнем ловить рыбу?

– Не, пересядем на другое судно.

– В смысле? – У Ватанабэ Ю крутились на языке вопросы, но рыбак уже ушел заниматься своими делами.

Парень оглядывался по сторонам: на горизонте показались несколько мачт, затем зелено-белая рубка. Мимо проходил еще один член команды, Ватанабэ Ю привлек его внимание и спросил:

– Что это за корабль? Мы на него переберемся?

– Скоро узнаешь, – ответил моряк.

Его глухой голос показался Ватанабэ Ю кирпичом, засунутым ему в глотку, откуда тот ухнул прямо в желудок. Парень повернул голову направо, а там стоял Ямада и смотрел на него сверху вниз.

– Простите, господин первый помощник.

– Хочешь разузнать побольше об этом корабле? Тогда жду тебя с твоими манатками через пять минут, и я позволю тебе первым подняться на борт.

– Что? – Ватанабэ Ю сначала не понял, это он серьезно или шутит, и уставился на Ямаду, не зная, идти ему или остаться.

– Четыре минуты и сорок секунд, – отчеканил Ямада.

– Есть! – Ватанабэ Ю выплюнул жвачку в руку и быстро побежал в свою каюту собрать вещи.

Он действительно первым взошел на борт «Хаякагэ мару» [13], но от такой «чести» мурашки побежали по спине.

Корабль оказался в три раза больше и в три раза новее предыдущего, со свежим новым корпусом, выкрашенным в зеленый и белый цвета. На пустой палубе никого не было, лишь пара членов первоначального экипажа «Хаякагэ мару» стояли на платформе за мостиком и смотрели вниз. Ватанабэ Ю чувствовал себя зверем в собачьем загоне, находящимся в их власти.

На просторной палубе лежали инструменты: копья толщиной два-три метра с колючками и странные пилы, покрытые зубами, похожими на акульи, с огромными рукоятками в каких-то странных пятнах, а лезвия выглядели так, будто их только что отполировали, и светились жутким холодом.

Один за другим моряки тоже поднялись на борт «Хаякагэ мару» и теперь ждали на палубе. Трап убрали, и «Кувата мару» дало длинный свисток.

Ватанабэ Ю замер у борта, который был намного выше первого судна, как раз на уровне рулевой рубки. Капитан Миура стоял снаружи, запахнувшись в куртку, а первый помощник Ямада маячил позади него. Раздался свисток, «Кувата мару» медленно развернулось, и на мгновение взгляды Ватанабэ Ю и Ямады встретились, и он впервые увидел еле заметную улыбку на лице моряка.

– Они что, отплывают отсюда? – обратился Ю к Кэйте.

– Ага, – кивнул тот. – Будут ждать нас в Инверкаргилле [14], потом приплывем обратно и вернемся домой на «Кувата мару».

– А куда мы сейчас?

– Эй! – Чья-то рука сомкнулась вокруг Ватанабэ Ю, и громкий голос Фудзивары прозвучал в его ушах: – Видишь? – Фудзивара протянул другую руку и указал на безоблачное небо вдали: – Вот туда мы и плывем, на Южный полюс!

Парень повернул голову, чтобы посмотреть на Фудзивару. Они не сказали друг другу ни слова за все время путешествия, но теперь вдруг снова стали приятелями.

– На Южный полюс… – повторил Ватанабэ. – А я думал…

– Что ты там думал, малец? – Фудзивара прижал его к себе. – Ты думал, мы обычные рыбаки?

– Я думал, мы плывем… – Ватанабэ Ю резко осекся, поняв, что едва себя не выдал.

– Ты думал, куда мы плывем? Бороздить моря и ловить мелкую рыбешку, чтобы потом продать ее по дешевке? – Фудзивара рассмеялся громче: – Нет, настоящий мужик должен делать то, что положено делать настоящему мужику!

Он наклонился к уху Ватанабэ Ю – от прикосновения колючей бороды у того побежали мурашки отвращения – и заговорщицки сообщил:

– Мы здесь, чтобы охотиться на китов.

Оказалось, он на китобойном судне.

Ватанабэ Ю дернулся, внезапно осознав предназначение тех огромных орудий, и, несмотря на то, что на «Кувата мару» регулярно слышал намеки от других членов команды, сейчас, когда прозвучал ответ Фудзивары, ранее виденные кошмарные сцены обрели яркость.

А еще он вспомнил, как впервые увидел на видео охоту японских рыбаков на дельфинов, вспомнил, как вся бухта окрасилась в алый от их крови. Люди на кадрах стояли на палубе без всяких эмоций, просто тыча в воду копьями, двигаясь быстро и мощно, словно роботы. Копье быстро пронзало поверхность, поднималось и снова опускалось. Под поверхностью воды оно пронзало сразу несколько дельфинов. Эти раны часто не смертельны, и дельфины, не понимая своей участи, терпят мучительную боль и расплываются в поисках спасения, но тут их пронзает второе копье, потом третье, четвертое, пока их жизни не утекают в океан с последними каплями крови.

Из воды выныривает детеныш дельфина, издавая характерный крик. Он выпрыгивает на мель на скалистом берегу, отчаянно сопротивляясь, но безрезультатно. Ватанабэ видел, как смерть забрала маленького дельфина, оставив кровавое пятно.

Ю боролся со слезами, и каждый удар копья словно вонзался ему в грудь, а когда запись подошла к концу, он почувствовал, что конечности закоченели, словно вся кровь превратилась в холодную морскую воду, а сам он стал таким же безжизненным, как тот сизый трупик. Он нажал кнопку повтора, и видео началось снова: море из синего превратилось в красное, дельфины снова погибали от рук людей… Он пересматривал запись побоища бесчисленное количество раз, думая, что станет легче. Но нервы становились все чувствительнее, он помнил каждый кадр и мог различить каждый пиксель.

Внезапно он испытал дежа вю, заметив кое-что на одном из мелькающих кадров: дорожка из зеленого камня, скромный двухэтажный дом, сушеные кальмары за окном и простые на вид, но какие-то заторможенные жители деревни.

Ватанабэ Ю узнал это место – Унадзава, родной поселок отца.

Он встретился с ним лицом к лицу. Между Ватанабэ Ю и отцом в течение трех лет шла холодная война, с тех пор как сын по собственной инициативе поехал к тете и дяде и, никого не слушая, перешел на другую специальность.

Ватанабэ Ю написал смс и договорился о встрече в чайной рядом с офисом отца. Они сидели напротив друг друга с суровыми лицами, ни один из них не заговорил первым. После долгих колебаний сын решил перейти к делу. Он открыл рот и спросил обо всем, что его интересовало: история Унадзавы, конфликт между отцом и дядей, все-все-все.

Родитель, всегда суровый, буквально задрожал, чашка выскользнула из его рук и опрокинулась на стол, темно-красный чай растекся по столу на пол, словно кровавое море.

Вопросы разрушили суровый образ, который отец с таким трудом создавал на протяжении десятилетий, и он, закрыв лицо руками, разрыдался.

Долгие годы холодной войны между ним и Ватанабэ Ю полностью испортили отношения между ними, и теперь сын отстраненно наблюдал за происходящим, уже догадываясь, что стоит за ссорой отца с дядей и почему он ушел из дома.

Ю заметил, что на лице отца появилось бесчисленное количество морщин, а большая часть ухоженных волос поседела. Он машинально протянул руку, хотел убедиться, что это не иллюзия, но на полпути отдернул ее, не давая рассеяться гневу.

Отец не заметил этого порыва, а потом начал торопливо рассказывать, как заключенный, признающийся в преступлении перед полицейским.

Когда отец и дядя были молоды, они вместе с деревенскими старейшинами ходили в море, отслеживали мигрирующих дельфинов и охотились на них. Нет, это была не охота, а зверская бойня, даже если бы все жители деревни вышли в море, то не вместили бы столько дельфинов в свои маленькие лодки, так что они забирали лишь часть, а остальные трупы опускались на дно моря.

Рассказывая об этом, отец поднял руку с воображаемым копьем и сделал резкое движение. Он не мог стереть прошлое из памяти.

Мясо дельфина было невкусным, в деревне его ели мало, но каждый год местные жители устраивали массовую охоту. Отец спрашивал у старейшин почему, и одни говорили, что это традиция, другие – что это подношение морским богам, а третьи – что так учат будущие поколения. Отец не нашел ответа, но тот сам собой возник в его мозгу: это бойня, просто чтобы удовлетворить жестокость деревенских людей. Такой вывод отцу не понравился, ему не хотелось, чтобы он сам или его потомки жили в таком примитивном и варварском месте. После долгих раздумий он ушел из дома и стал предателем в глазах деревни.

Закончив рассказ, отец испустил протяжный вздох, как будто чувство вины, тяготившее его сердце, ослабло. А потом взглянул на сына, ожидая вердикта.

Ватанабэ Ю крутил в руках чашку и долго молчал. Он пришел к отцу только для того, чтобы узнать у него правду об их родных местах, но полученный ответ настолько превзошел все его ожидания, что он даже засомневался в своих намерениях. И чего хотел отец: добиться его прощения или же просто выговориться?

Наконец, тот вздохнул и поднялся с места. Ватанабэ Ю встал напротив. Отец действительно сильно сдал. Сын помнил его властным человеком, а теперь видел лишь сутулого старика с наметившимися морщинами.

– Пап… – Ватанабэ Ю открыл рот, но не знал, что сказать.

– Не нужно ничего говорить. – Отец махнул рукой и вдруг шагнул вперед, обнял сына и отпрянул, прежде чем тот успел отреагировать.

– Я…

– Делай, что задумал, – сказал отец. – Наплюй на мое мнение, ты уже знаешь, что я тоже был хулиганом в твои годы.

Ватанабэ Ю смотрел ему вслед, но не произнес ни слова. Слова больше не могли выразить мысли, он должен был что-то сделать, для себя, для родителя, для дельфинов.

– Что! Струхнул, да? Ха! Мы собираемся сразиться с самым массивным существом в мире! – Увидев, что Ватанабэ Ю впал в задумчивость, Фудзивара решил, что новичок шокирован, и весело рассмеялся.

Парень последовал его примеру, пару раз сухо хохотнув, ища возможность увернуться от Фудзивары и найти Кэйту среди моряков. В его глазах Кэйта был единственным, кто проявил к нему хоть какую-то доброту и был готов общаться на равных.

– Это правда, что мы здесь, чтобы охотиться на китов?

– Конечно! – Тот похлопал Ватанабэ Ю по плечу. – Поздравляю с успешной сдачей экзамена.

Ю вопросительно посмотрел на него.

– Эти несколько дней были твоим обрядом посвящения, и теперь ты стал одним из нас.

Парень почесал в затылке:

– Неужели? – Теперь, когда можно было не сосредотачиваться на чертовой церемонии посвящения, он продолжил: – Мы идем на китобойный промысел?

– Конечно!

– Я думал… – пробормотал Ватанабэ Ю. – Просто тетя упоминала, что местные в основном выходят в море охотиться на дельфинов.

Кэйта поднял очки:

– Дело не только в чертовых зоозащитниках, просто это опасно для жизни, в наши дни рискованно заниматься таким в Японском море. На этот раз нам всем пришлось замаскироваться под обычные рыболовецкие суда, потом пересесть на другой корабль и выйти в океан, отправиться в места лова, чтобы избежать зоозащитников, – а то стоит только сообщить наш маршрут, и тогда мы вернемся из поездки с пустыми руками.

– Но разве китобойное судно такого размера… не будет сильнее бросаться в глаза? – спросил Ватанабэ Ю.

– Оно выходит в море как обычное грузовое, – Кэйта указал на замысловатые знаки на корпусе.

Дядя поставил свой багаж на палубу и буркнул под нос:

– Ю, помоги мне занести вещи в каюту.

– А где она?

– Пойдем со мной. – В какой-то момент к ним снова подошел Фудзивара. – Теперь у тебя есть своя койка, мальчик мой.

Он улыбался, как будто иметь личную койку было большой честью. Но для них, вероятно, так и есть.

Фудзивара шел впереди, Ю следовал за ним, неся багаж сразу за двоих, рядом шагал Кэйта, который не переставал озираться; их земляки сбились в группу, а на небольшом расстоянии от них двигались группы рыбаков из двух других поселков.

– Что здесь происходит? – спросил Ватанабэ Ю.

– О, это наше маленькое внутреннее соревнование, – пояснил Кэйта. – На этом корабле жители нескольких деревень сражаются друг против друга – каждый день вечером мы смотрим, у какой группы самый большой улов.

– Мы были первыми два года подряд, так что в этом году нам никак нельзя опускать руки, – добавил дядя.

– Это все благодаря Рё! – Фудзивара присоединился к разговору, толкнув дядю плечом. – Твой дядя – меткий стрелок, попадает сто раз из ста!

Ватанабэ Ю усмехнулся и опустил голову, но тут к горлу подступила волна тошноты: на палубе под ногами расползлось большое коричнево-черное пятно, и он догадался, что это такое. Замедлил шаг, не желая наступить на него, но когда поднял голову, то увидел, что вся палуба покрыта похожими пятнами и бежать некуда.

Повсюду кровь китов.

(10) Результаты эксперимента

– Какой это инкубатор? – спросил Ли Шили.

– Слишком мутно, невозможно разглядеть. – Чэнь Янь воспроизводил видео кадр за кадром, но зеленая точка просто промелькнула, и больше ее не было видно.

– Это полка слева?

– Не понимаю, – Чэнь Янь покачал головой.

– Посмотри внимательнее, – сказал Ли Шили.

Он вернулся к компьютеру и открыл записи своих экспериментов: «Левый ряд 23–35, 37 и 38 – добавлены фрагменты двух синтетических ферментов бактерии Ideonella sakaiensis [15] в корневую систему, добавлены фрагменты водорослей, чтобы позволить выживать в морской воде, и изменен переключатель другой синтетазы, чтобы разлагать ПВХ. Другие дополнения…»

От этого неожиданного открытия угасший энтузиазм Ли Шили снова вспыхнул, и ученый, забыв о былом разочаровании, тут же уселся за компьютер и начал просматривать данные.

Чэнь Янь подошел и протянул руку, чтобы выключить монитор.

– Братишка, ты чего?

– Хватит на сегодня…

– Что? Почему? Мы с таким трудом добились хоть каких-то результатов, – озабоченно сказал Ли Шили, оттолкнув руку от монитора, но Чэнь Янь просто выдернул шнур питания.

– Даже если есть результаты, сейчас не стоит торопиться… Помоги мне прибраться в лаборатории, воняет просто жуть.

Ли Шили почесал голову, его коллега был прав: в комнате с культурами внизу все еще царил беспорядок, и если там не прибраться, то лаборатория скоро станет непригодной для людей.

– А еще у меня с утра в животе пусто, – продолжил Чэнь Янь. Обед, который Ли Шили купил ему, растоптали экологи, а другой еды не было.

Ли Шили нехотя оставил рабочее место и спустился вниз вместе со старшим товарищем, чтобы убраться в лаборатории. Затем они вернулись в город и сначала отправились в квартиру Ли Шили, чтобы принять душ и смыть омерзительный запах, а затем нашли небольшой ресторанчик, чтобы перекусить, естественно за счет Чэнь Яня [16].

Только во второй половине дня, и то по настоянию Ли Шили, они снова вернулись на работу.

– Эй, говорю же, не нужно в этом деле торопиться, куда ты спешишь? – ворчал Чэнь Янь. – Стоило бы пропустить по паре стаканчиков, чтобы отпраздновать. Вот уж правда, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

– Сначала надо разобраться, что там и как. – Ли Шили ускорил шаг и первым вошел в лабораторию, уселся за компьютер и с головой погрузился в работу, начав просматривать свои заметки.

В течение следующих нескольких дней он повторял последние опыты в соответствии с лабораторным журналом, но новые растения не появлялись. Даже Чэнь Янь перестал рубиться в компьютерные игры и безостановочно повторял шаги эксперимента. Ся Цян звонил несколько раз, чтобы спросить его о состоянии лаборатории, и, услышав, что все в порядке, с чистой совестью отправился в Шэньчжэнь. Там находился крупнейший в мире центр по переработке отходов с пропускной способностью пять тысяч тонн в день, и профессор хотел сделать презентацию на третью годовщину открытия центра, чтобы люди вспомнили об опасности пластика.

– Какой смысл ему мчаться туда и читать лекцию? – пробормотал Ли Шили, недоумевая, почему профессор чихать хотел на лабораторию.

– Вы двое смотрите на вещи с совершенно разных точек зрения. В следующий раз, когда у вас будет возможность, вам лучше пропустить пару рюмок и поговорить по душам. Нехорошо, что тебя это постоянно гнетет. – Чэнь Янь все еще выглядел так, будто ему все безразлично.

– Я знаю, что он желает нам добра, но… – Ли Шили хотел продолжить, но Чэнь Янь внезапно поднял руку и прервал его.

Он закрыл глаза и с силой втянул воздух носом.

– Что опять не так? – спросил Ли Шили.

Его коллега поднял голову и продолжил принюхиваться:

– Ты чувствуешь этот запах?

– Какой?

– Пахнет спиртом…

– Тебе, наверное, просто выпить охота, – хмыкнул Ли Шили, но в этот момент, как и Чэнь Янь, уловил еле различимый аромат в воздухе, который отличался от мусорной вони, пропитавшей лабораторию насквозь. Тот был приятным и свежим.

Чэнь Янь встал и отправился по следу, принюхиваясь на ходу, как служебная собака, выискивающая наркотики. Он вышел на улицу.

Ли Шили побрел за ним.

На улице сильнее пахло мусором, но и запах алкоголя тоже стал отчетливее.

Чэнь Янь стоял рядом с тем, что осталось от низкой стены фабрики, и смотрел через щель на свалку. По извилистой дорожке в ее центре ехало несколько тяжелых грузовиков, бесчисленные обрывки были разбросаны по земле, образуя абстрактную картину.

У подножия свалки лежал зеленый комок чего-то, чему здесь явно было не место.

– Смотри!

Ли Шили сомневался.

– Что теоретически производит полиэтилентерефталат при расщеплении? – спросил Чэнь Янь.

– Углекислый газ, воду, этанол, – тут же ответил Ли Шили. Когда они только начали эксперимент, то обсуждали, что побочным продуктом разложения пластиковых отходов является спирт, и задавались вопросом, рискнет ли кто-нибудь его выпить.

– Понюхай, там есть растения, а в воздухе витает запах алкоголя, так что, как по мне, вероятность процентов восемьдесят, что идет какой-то процесс.

Ли Шили одобрительно кивнул:

– Надо взять образцы, это сэкономит нам время на проведение экспериментов.

– Хорошо, я вернусь и принесу коробку. – Чэнь Янь побежал обратно в лабораторию.

Ли Шили смотрел на зеленое пятно, не ожидая вот так увидеть результаты, о которых так грезил.

Он перемахнул через стену. Изначально высота здесь была в несколько этажей, но по мере накопления отходов свалка росла и уже почти сравнялась с краем угольной шахты. Под тонким слоем земли лежала полиэтиленовая пленка, оказавшаяся очень скользкой. Ли Шили на нетвердых ногах поковылял в сторону зеленого пятна. Он ожидал, что куча под ногами будет рыхлой, но мусор спрессовали настолько сильно, что по нему могли бы без проблем проехать даже тяжелые грузовики.

Вскоре стало ясно, что у растения такие же сердцевидные листья, как у сциндапсуса, но с желтоватыми полосками на каждом, а еще они были немного крупнее.

Сциндапсус – это лиана, она разрастается высоко, но дает воздушные корни, чтобы стебель мог удержаться на новом месте. Очень живучая и легко приживается, если отломить часть стебля и поместить его в подходящую среду, именно поэтому Ли Шили выбрал ее в качестве основного материала.

Растение раскинулось на довольно большой площади, его ветви качались на ветру под солнцем.

Запах алкоголя стал сильнее: значит, это именно то, о чем они подумали.

Чэнь Янь тоже спрыгнул со стены и побежал к Ли Шили.

Тот оглянулся, как вдруг почувствовал, что растение еще чуть-чуть расползлось, – или ему только показалось? Прошла всего неделя с тех пор, как экологи разгромили лабораторию, Чэнь Янь в тот день выбрасывал мусор, и был всего один росток, а теперь такая огромная площадь… Похоже, скорость роста у гибрида крайне велика.

Мимо проехал грузовик на разгрузку. При виде Ли Шили водитель остановился, посигналил и крикнул:

– Эй! Ты что тут забыл, а?

Ли Шили махнул рукой водителю:

– Я просто посмотреть!

– Нельзя здесь просто так шататься, даже если вони не боишься.

– Я из вон того института. Гляньте на эту зелень!

Водитель тоже заметил растения и буркнул себе под нос:

– Вот уж не думал, что тут что-то может расти. – Он повернулся к Ли Шили: – Ребята, валите отсюда!

– Да-да, сейчас, – ответил тот.

Водитель посигналил еще два раза и уехал.

К этому времени подбежал Чэнь Янь, держа в руках коробку для сбора образцов:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Инуиты – самоназвание эскимосов, коренных обитателей Арктики (Здесь и далее примечания переводчика).

Вернуться

2

Дзё – татами, традиционно площадь жилых помещений в Японии мерят именно в татами. Размеры татами 88 × 176 см.

Вернуться

3

Лавка-идзакая – тип японского неформального питейного заведения, в котором посетители выпивают после рабочего дня.

Вернуться

4

Речь о специальной стопке для саке, которая называется по-японски «отёко».

Вернуться

5

Токкури – название кувшина для саке.

Вернуться

6

Цзяньму – в древнекитайской мифологии чудесное дерево, которое, по легенде, является центром неба и земли, и по этому дереву великие предки поднимались на небо и опускались на землю.

Вернуться

7

Учитель, или Лао, – традиционное обращение к педагогам и научным работникам.

Вернуться

8

Обращение «Сяо» перед фамилией используется старшими в адрес младших, вышестоящими в адрес подчиненных.

Вернуться

9

Фурако – бочка с горячей водой в японской бане.

Вернуться

10

Онигири – рисовые треугольники с начинкой.

Вернуться

11

Бенто – японский термин для упакованной порционно еды.

Вернуться

12

PM – это сокращенное английское Particulate Matter – твердые частицы, цифрой обозначается размер.

Вернуться

13

Название корабля переводится как «Стремительная тень».

Вернуться

14

Инверкаргилл – город в Новой Зеландии.

Вернуться

15

Ideonella sakaiensis – бактерия, способная разрушать ПЭТ-пластик, которую открыл японский ученый Ода Кохэй.

Вернуться

16

У китайцев принято приглашать в ресторан на свой счет, это может быть способом выразить симпатию, выказать уважение и т. п.

Вернуться