# Небо на ладони

Владимир Малыгин

Первый в истории альтернативной России конца XIX века перелёт из Пскова в столицу Империи начался с диверсии на промежуточном аэродроме. Устранив одну неисправность, не подозревая о наличии второй, авиаторы продолжили выполнять полёт. Удастся ли княжичу выкрутиться из сложного положения? И если удастся, то что ждёт его в столице? Торжественная встреча и почести? И учёба в училище…
Училище училищем, но куда деть самолёт с его передовыми для этого времени разработками, ведь таинственный враг так и ходит где-то рядом…

© Владимир Малыгин, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

> Не вернувшимся из полёта посвящается!


## Пролог

– Александр, зачем ты предложил Сандро взять шефство над этим юношей? – Мария Фёдоровна не отводила взгляда от мужа. – Он же ни о чём, кроме моря и своих броненосцев, слышать не хочет!

– Именно поэтому, ma chére, и предложил. Кстати, мы успели переговорить с ним tete a téte…

– Он, конечно, возражал? – предположила государыня.

– Сначала да. Но после того, как я красочно расписал ему предполагаемые возможности самолётов, он перестал быть настолько категоричным, задумался и обещал поразмышлять над моим предложением.

– И что ты ещё придумал? Что за предполагаемые возможности? Или ты никак не можешь забыть слова этого мальчика? Ты ведь о них сейчас говоришь, о перевозках по воздуху на дальние расстояния людей и грузов? – Мария Фёдоровна не забыла недавних слов мужа и сейчас с удовольствием их повторила. И даже ни на мгновение не усомнилась в его знаниях о возможностях самолётов. Её муж, государь Российской империи, не мог ошибиться…

– И о них тоже. Но Сандро я заинтересовал другим, – Александр Александрович поднялся на ноги, подошёл к окну, прищурился и посмотрел на заходящее солнце. – Ты помнишь рассказ Валевачева о том, как он удивлялся и восторгался испытаниями самолёта на Лужском полигоне?

– Помню. Они сбрасывали в цель имитацию бомбы? – императрица никогда ничего не забывала. И сразу назвала то главное из недавнего рассказа Степана Прокопьевича, что заинтересовало не только мужа, но и её саму.

– Да! А теперь представь себе десять, двадцать таких самолётов, летящих высоко в небе. Которые могут безнаказанно вывалить на противника свой смертоносный груз и спокойно вернуться домой! Не спорю, перевозки в мирных целях тоже всегда пригодятся, из этого даже можно извлечь неплохой доход, но я император, и в первую очередь обязан заботиться о безопасности России и населяющих её народов, – хозяин земель русских развернулся лицом к супруге. – Князь Шепелев своим перелётом и той самой опытной демонстрацией в Луге уже всем доказал, что такое вполне возможно. А теперь представь, что будет, если он сделает другой самолёт, способный летать выше и дальше? Самолет, который сможет поднять в воздух не одну или две маленьких бомбочки весом в килограмм каждая, а в несколько пудов? Что будет тогда? Какие возможности открываются в таком случае для нас?

– Как матери, мне это страшно представить. Но как и ты, я тоже обязана в первую очередь думать о своём народе!

– Флот не может существовать и действовать вне моря, – Александр Александрович еле заметно кивнул и улыбнулся супруге. – Для самолётов же нет никаких ограничений, я в этом просто уверен. Они способны справиться и с броненосцами, и с крейсерами, разбомбить любые укрепления противника и даже современные крепости перед ними не устоят. Они могут донести свой смертоносный груз до заводов и фабрик в тылу врага, нарушить ему пути подвоза и разгромить коммуникации, снести мосты. Одна подобная демонстрация, и ни одна страна не осмелится на нас напасть!

– Есть что-то, чего я не знаю? – Мария Фёдоровна отложила в сторону давно закрытую книгу, встала и подошла к мужу. Разговор принимал серьёзный оборот. А уверенность в том, что её мужу известно что-то особое о возможностях применения этих самолётов, укрепилась ещё сильнее.

– Пока лишь слухи и мои предположения. Ты же знаешь мою осторожность? – улыбнулся супруге Александр Александрович.

Она же в ответ просто взяла его под руку, прижалась плечом к тёплому мужниному боку:

– Знаю твоё умение предвидеть возможную ситуацию. Потому и спрашиваю.

– Британцы что-то зашевелились в Средней Азии, вновь подталкивают афганского эмира нарушить границу. И на Памире неспокойно, Михаил Ефремович Ионов недавно Ванновскому развёрнутый доклад прислал. Пишет, среди китайцев непонятные шевеления начались…

– Этим-то что нужно? Неужели не успокоились за столько лет?

– Так им Соединённое Королевство не даёт успокоиться. Ионов докладывает, случаи появления на той стороне подданных британской короны в значительной мере участились. А ты же знаешь, если они появляются у наших границ, значит, скоро жди неприятностей от афганцев. Воевать англичане не очень любят, а вот плести интриги и подталкивать другие государства к войне, их излюбленное дело. В этом они великие мастера. Опять же Китай всегда точил зубы на восточную часть Памира…

– Ты хочешь испытать самолёты Шепелева там? – предположила Мария Фёдоровна.

– Возможно, – согласился с предположением Александр Александрович. – Если будет что испытывать к тому времени.

## Глава 1

Разбег по грунтовке, отрыв, колёса ещё крутятся, вибрация от их вращения мелкой дрожью передаётся на корпус, отчего сидеть на жёстком сиденье довольно неприятно. Но всё рано или поздно заканчивается, прекратилась и эта раздражающая, похожая на зубную боль, дрожь.

Разгоняемся над полем, благо оно огромное, тянется до узловой железнодорожной станции «Берёзка». И уже за железной дорогой сплошной стеной начинается сосновый лес. Как раз на станцию мы и взлетаем, идём прямо на неё и очень медленно набираем высоту. Жарко, пекло на улице неимоверное, мотор тянет, но вытянуть не может. Приходится в самом прямом смысле скрестись вверх буквально по сантиметру. Но расстояние, как я уже говорил, до железки приличное, успеем залезть повыше с большим запасом. Вдобавок наверняка над железнодорожным узлом и у кромки леса будут восходящие воздушные потоки, они помогут набрать высоту.

Потихонечку левым кренчиком довернули влево и прошли как раз над местом будущей катастрофы Володи Гудина. Но кто знает, возможно, в этой реальности она не случится? И Володя Гудин здесь так и будет до старости бороздить пятый океан?

Дальше полетел над железной дорогой. Она тут настолько прямая, словно по линейке начерчена.

К невысокой холмистой гряде с расположенным на ней большим селом Торошино подошли метрах на двухстах. Под крылом река Пскова петляет. Эх, какого вкусного подуста когда-то в ней ловили! А плотвы и голавля было столько, что ого-го! Интересно, здесь так же ловится или нет? Походить бы по бережку, половить рыбку, ушицу на костерке сварганить…

Облизнулся да и отвернулся. Когда это ещё будет и будет ли вообще…

Настроение на какое-то мгновение испортилось, накатили и схлынули воспоминания из прежней жизни. Нечего давно прошедшее мусолить, настоящим жить нужно!

А настоящее очень радует. В горизонтальном полёте, да в идеальных условиях лететь одно удовольствие. Небо над головой синее-синее, и ни одного облачка до самого края. Видимость отличная, высоте полёта соответствует, лишь горизонт в прозрачной дымке расплывается. Не болтает, не трясёт, моторчик весело тарахтит, бормочет свою механическую песенку, подбадривает тем самым и внушает оптимизм в удачном завершении сегодняшнего дня. Внизу картинки замечательные проплывают, поля и леса, реки да озёра. Вон пара лосей как раз через поляну переходит. Меня услышали, башки свои ушастые-рогатые вверх подняли и взглядами провожают, вообще не боятся. Не знают ещё, что это такое большое над головой тарахтит и чем оно опасно бывает. Улыбнулся зверью да и полетел дальше. Над рекой утки летают, но ниже меня, можно не опасаться столкновения с пернатой самонаводящейся торпедой. Вроде бы и маленький комочек перьев, сколько в ней веса, килограмм? Полтора? А влупит на встречных курсах с такой силой, что дюраль вминает!

Река внизу от самого Пскова сопровождает, уходит то влево от линии пути, то вправо. Сверкает отражёнными солнечными зайчиками, слепит глаза. Периодически желтеет песчаными отмелями, манит к себе золотистым песочком на своих изгибах. Да я даже кувшинки могу разглядеть с такой высоты! Красота!

Километров через десять принял чуть левее, чтобы обойти стороной расположенное в небольшой низинке круглое озерцо. Вон оно, впереди ртутным живым серебром сверкает. Над ним наверняка прохладно, воздух вниз опускается, так что сторонкой от него. Любопытно стало, что сейчас на берегу происходит, какие строения имеются. В моём времени здесь был сплошной новострой, дачники. Место-то здесь замечательное, красивое, рыбалка отличная, в лесу грибов-ягод видимо-невидимо. Вспомнил! Тут же и пионерские лагеря когда-то стояли. Потом их с развалом Союза забросили, обесценили, да и выкупили за гроши. И устроили базы отдыха.

Иду по прямой с правым креном, с интересом вниз поглядываю. Чтобы не разворачиваться, левой педалью направление по прямой выдерживаю. Вот и оно, озеро. Дальше вернёмся на прежний маршрут, да так и пойдём прямо, на Новоселье, оттуда на Струги Белые. Гм, пока они ещё Белые… Потом их переименуют, назовут Красными. Если, конечно, и в этой реальности произойдут революции, а власть перейдёт к большевикам.

Дальше наш путь пройдёт через Плюссу на Лугу. И уже там будет понятно, полетим мы дальше или придётся садиться. Зачем? Да мало ли? В туалет, например, сходить. Что мы, не люди, что ли? Или бензин в бак долить.

Дальше полетим над дорогой, те места я слабо знаю, заплутать не хочу. Эх, была же мысль отцовский компас с собой в полёт прихватить. Собирался, собирался, да и забыл благополучно. Теперь приходится лететь по правилам визуального полёта, выдерживать линию пути путём сличения карты с местностью. А чего тут сличать? Железка прямо под нами, погода замечательная, видимость миллион на миллион, лети не хочу!

Солнышко выше поднимается, всю дорогу прямо в глаза светит, приходится постоянно прищуриваться. Жарко в кабине стало, пришлось нам с Паньшиным распахнуть свои куртки, чтобы не свариться. Воды попили, квас испробовали, по бутерброду слопали. Красота! В таких условиях лететь одно удовольствие. Юрист в качестве стюарда выступает, напитки прохладительные с перекусом подаёт. Если бы не начавшаяся болтанка, вообще бы хорошо было. Сначала легонько потряхивало, потом всё сильнее и сильнее. Зубы полязгивать начали, сиденье из-под меня куда-то поползло, оно обычное, твёрдое, шкурой сверху обтянутое, скользко на нём при такой тряске, и ремни привязные не помогают. Один в один ощущения, словно на автомобиле «по гребёнке» едешь!

Над Новосельем прошли, здесь болтанка пропала, от радости крыльями над станцией покачал. Село огромное, народа в нём много проживает. Топлива в баке меньше стало, поэтому забрался повыше, теперь где-то на трёхстах метрах идём.

Так и летим над речкой, ещё грунтовая дорога то и дело линию маршрута пересекает, то влево уходит, то вправо. Мечется, бедолага, от безысходности, пытается многочисленные болота обойти, удобный для людей путь проложить.

Белая Струга под крылом проплыла, дымом из трубы печного заводика поприветствовала. Облетели стороной, чтобы не дышать гарью. Ну и тоже крыльями покачивали, многочисленных зевак приветствовали. Продолжаем лететь над железкой, впереди Плюсса и до неё нам целый час пилить. Бензина должно до Луги хватить с запасом, поэтому не переживаю.

Облачка начали образовываться, тут мы опять в зону сильной турбуленции попали. Снова затрясло самолёт, желудок то в пятки падает, то к горлу подскакивает.

Бензином пахнуло… Вскинулся, а как тут не вскинешься? Если запах в кабину пошёл, значит, где-то утечка. Полыхнуть может запросто! Или очень быстро закончится топливо и придётся садиться куда угодно, лишь бы сесть, а не разбиться.

Оглянулся назад, может банки с НЗ в багажном отсеке подтекать начали? Не видно ничего, багажник забит доверху имуществом.

Паньшин носом закрутил, тоже запах почуял. На меня посмотрел:

– Откуда запах?

– Не знаю. Может быть, в багажном отсеке банки подтекают? Вы отстегнитесь и попробуйте проверить, так ли это!

– Я попробую, – отвечает юрист.

Покачиваю сокрушённо головой, и Паньшин тут же исправляется:

– Сейчас всё сделаю!

Другое дело. Пусть проверит. Хотя сомневаюсь, что дело в разгерметизировавшихся банках. Наверняка какая-нибудь топливная трубка прохудилась, или штуцер какой раскрутился. Проверить, конечно, нужно обязательно, но сам уже начинаю активно головой крутить. Вниз смотрю, ищу подходящую площадку для приземления. Возвращаться назад или продолжать полёт? А вдруг не успеем долететь никуда? Мало ли бензиновая трубка лопнет, и топливо струёй шибанёт? Кто даст гарантию, что оно не воспламенится? Мотор горячий, опять же искра проскочить может. И вспыхнем мы жарким пламенем…

Не дай бог!

Александр Карлович лезет назад, но тёплая одежда мешает протиснуться между сиденьями. Юрист пыхтит, крутится ужом, уже и лицо от чрезмерных усилий покраснело, покрылось капельками пота, а ничего у него не получается. До пояса протиснулся, а дальше всё, застрял. Кое-как назад вернулся, уселся и отдувается. Рукавом куртки (и куда только все манеры пропали?) вытер лоб от пота, глянул жалобно:

– Не получается!

– Так вы куртку снимите! – подсказываю.

Разомлел от жары Паньшин, размяк, вот и соображает плохо. Да и не привык на самолётах летать. Ощущения необычные, новые, впечатлений масса, переварить не успевает. Но куртку тут же сбросил. Повертеться, правда, пришлось, но справился. Заодно и от шапки избавился, и сапоги скинул. Запашок по кабине пошёл, но быстро выветрился. Всё-таки негерметичная у нас кабина, продувается сильно.

Дело сдвинулось, Паньшин пролез в багажный отсек, принялся перерывать наше имущество. До банок с бензином добрался быстро, почти сразу же голову между спинок сидений просунул, ко мне наклонился и прямо в ухо кричит:

– С банками всё хорошо, ничего не протекает!

Хорошо ещё, что я свою шапку не снимал, а то точно оглушил бы криком. Кивнул ему в ответ, показал на пассажирское сиденье. Хорошо, что адвокат кричать в ответ не стал, сразу полез на своё место. Вот только одеваться не стал. Пришлось указать ему на оплошность.

Это рассказывать долго, на самом деле всё быстро произошло, пара минут понадобилась адвокату на раздевание и столько же на осмотр. А я тем временем плавным доворотиком ухожу влево. Где-то там должна быть грунтовка. На неё мы и будем садиться!

– Ремни! – кричу Паньшину.

– Что? – поворачивается адвокат ко мне.

– Садиться будем на дорогу, – наклоняюсь к нему поближе, чтобы не рвать горло. – Ремни застегните!

– Понял! – кивает поверенный и начинает судорожными движениями рук выдёргивать из-под себя привязные ремни. Ну и хорошо, пусть занимается. Всё не так страшно ему будет.

Пролетели километра два, как раз эта самая дорога впереди и показалась. Ещё столько же или чуть больше пролететь нужно! Запах бензина ещё сильнее стал, уже прикидывать начал, как бы дверку в кабину приоткрыть. У Паньшина в глазах испуг плещется. Понимает, что что-то не так, но хорошо ещё, что по причине отсутствия технического образования не может представить себе всех катастрофических последствий. И не паникует. Да и я лицо пряником делаю, стараюсь эмоции в узде держать. Про себя мгновения отсчитываю и по кратчайшему пути лечу к выбранному для посадки участку.

А между нами и дорогой оказалось обширное болото! По разбросанным на его поверхности чахлым сосенкам это понял. Потом уже кое-где чёрные прогалы увидел, бочаги. По спине мурашки побежали, в животе словно ледяной комок образовался. Чуйка сработала? Нельзя нам туда, так получается?

Но головой так и продолжаю по сторонам крутить. И строго на траверзе левого борта вдалеке вроде бы как деревушку углядел. Далеко до неё, вёрст десять будет, зато там люди, помогут в случае чего. Чуйка или не чуйка, а я уже кручу левый вираж на девяносто градусов, разворачиваюсь носом прямо на эту деревушку!

Если кто-то скажет, что авиаторы в приметы не верят, можете рассмеяться такому знатоку прямо в лицо! Ещё как верят! И в приметы, и строго соблюдают при этом авиационные традиции. И чуйка среди них не на последнем месте находится!

До деревни больше половины расстояния не долетели, запах бензина стал настолько сильным, что глаза резало. Зато к дороге ближе оказались, ну я и довернул в её сторону и сразу же пошёл на снижение. Топливный кран перекрыл, как только понял, что смогу дотянуть до неё без мотора. Отключил магнето, поёрзал на сиденье, лопатками плотнее прижался к спинке. Паньшин в точности повторяет все мои движения и, нужно отдать ему должное, ведёт себя правильно и по-мужски. Не паникует, вопросами не достаёт и вообще молчит. Лишь по округлившимся глазам и бледному, словно свежевыпавший снег, лицу можно понять, что товарищ находится в сильном стрессе. Умудряюсь не только расчёт на посадку строить, но и подобные мелочи замечать.

Мотор заглох, запах бензина стал слабее, сквозняком лишние пары выдуло. Но всё равно пахнет. Получается, утечка постоянная, от работы мотора не зависит. Или бак потёк, или шланг прохудился. С баком сложно всё будет, своими силами точно не починим, а со шлангом ерунда, на новый запросто поменяем. Есть необходимый запас!

Лечу в тишине, лишь воздушные потоки слегка шипят и посвистывают, точку приземления наметил, в неё и целю. И стараюсь думать о чём угодно, только не о посадке. Чтобы не сглазить…

Вот мы уже над дорогой, вертикальную скорость снижения приходится держать большую, вес хоть и стал меньше, но незначительно, да ещё винт колом стоит, тормозит сильно. Редко-редко под набегающим потоком на такт прокручивается.

Справа тёмно-зелёные мохнатые ели сплошной стеной стоят, слева от дороги очередное болото показалось, а мы уже на высоте метров тридцати.

– Господи, помоги, – слышу, как начинает шептать молитву Александр Карлович и быстро раз за разом крестится. Это хорошо, это правильно. Пусть помогает…

Замолчал чего-то. На мгновение скашиваю глаза в его сторону – вжался в спинку, руками вцепился в сиденье, сам бледный, огромными круглыми глазами на приближающуюся дорогу смотрит.

Земля очень быстро приближается, очень. Вот и наступает самый опасный момент. Возьмёшь ручку на себя раньше времени, поспешишь погасить вертикальную и потеряешь скорость. А до земли ещё ого-го сколько останется. И рухнешь камнем вниз, разложишь о грунт машину. И позже та же беда. Промедлишь и шмякнешь её о землю с большой перегрузкой, и тоже поломаешь. И не только шасси, но и крылья сложиться могут. Сколько таких случаев видеть приходилось…

Пора! Тяну, тяну, вытягиваю машину из крутого планирования! Потрескивает от перегрузки деревянная конструкция, скрипит кабина, наступает тот неповторимый момент, когда самолёт словно бы «висит» на ручке. Опять повторяется то же самое – едоберёшь ручку и приложишься о грунт. Перетянешь и взмоешь, потеряешь скорость, начнёшь козликом скакать по полосе. Короче, всё нужно делать правильно и вовремя, соразмерять усилия и движения, думать и заранее просчитывать события, примерно в этом и заключается лётная работа. Остальное приходит с опытом. Это и гироскоп в пятой точке, и ощущение земли, и та самая чуйка. Ну и много ещё чего…

Выравниваю самолёт у самой земли и нежно притираю его к грунту. Колёса шуршат по укатанной глине, скорость падает, и аппарат всем своим весом опускается вниз, опирается на шасси. Каждая трещина на дороге, любая малейшая неровность тут же передаётся через стойку в кабину, отдаётся вибрацией в позвоночнике, заставляет крепко сжимать челюсти, чтобы не прикусить язык. Катимся, то и дело весело подпрыгиваем на очередном ухабе, на узловатых еловых корнях, и скоро останавливаемся.

Скидываю ремни, подмигиваю Паньшину, подбадриваю его таким образом, распахиваю настежь дверь и очень осторожно вылезаю из кабины. Можно было бы похорохориться, подтянуться на руках и спрыгнуть на землю с шиком, да засиделся я, мышцы немного затекли, не хочу рисковать. Вокруг глушь, самолёт неисправен, до людей как до чего-то там на карачках, ещё на мне Паньшин балластом висит, так что лучше мне поосторожнее быть, поберечь свой организм.

Первым делом разделся до исподнего, вторым капоты откинул, к мотору полез. А там сразу понятно стало, откуда бензин вытекал. Да, он уже испарился, но высохшие потёки и серые пятна грязи никуда не делись.

– Александр Карлович, подойдите сюда! – подозвал адвоката.

– Сей же час, Николай Дмитриевич, только переоденусь.

Паньшин на той стороне самолёта находится, мне только его голову видно. Да и та то появится, то снова вниз нырнёт. После его слов хоть понятно стало, чем занимается. А то думал, что разминается, приседает, в себя приходит.

– Да, Николай Дмитриевич? Зачем звали? – обошёл со стороны носа самолёт Паньшин. – Что там?

– Вот, полюбуйтесь, – кручу в руках открутившийся штуцер топливного шланга. Точнее, это я его окончательно открутил, чтобы продемонстрировать юристу. Без моей помощи ему каких-то пару оборотов гайки не хватало, чтобы отвалиться от подкачивающего насоса.

– А что это? – суёт нос под капот Паньшин. Смешно принюхивается, рассматривает шланг со штуцером и осторожно дотрагивается до него указательным пальцем. – Это из-за него так бензином в кабине пахло?

– Из-за него, – наблюдаю, как адвокат с брезгливым выражением лица вытирает платком испачканный палец. – Посмотрите сюда. Царапины видите?

– Вы полагаете, кто-то во время стоянки в Пскове смог подобраться к самолёту и открутить эту гайку? – Паньшин становится серьёзным и начинает делать правильные выводы. – Помилуйте, Николай Дмитриевич, это же невозможно! Ладно, когда снаружи стойку подпилили, но залезть у всех на виду под капот? Это немыслимо! Кому это могло понадобиться?

– Почему немыслимо? – начинаю прикручивать штуцер. Пока вручную, потом ключи достану и затяну окончательно. Эх, нужно будет ушки с отверстиями придумать, чтобы такие гайки контрить можно было.

– Во-первых, там дежурили господа полицейские, – начинает перечислять свои доводы Паньшин. – Значит, никто незамеченным подобраться к самолёту не смог бы. Иначе нам об этом факте сразу доложили бы. Во-вторых, чтобы открутить такую гайку, нужен соответствующий инструмент. Согласны? И, в-третьих, кому это вообще нужно?

– Александр Карлович, Александр Карлович, – вздыхаю и вылезаю из-под капота. Теперь дело за инструментом. – Господа полицейские были выпивши, неужели вы этого не помните? Наверняка они благополучно проспали, когда недоброжелатель нам стойку пилил.

– Признаться, я как-то об этом не подумал, – сконфуженно проговорил поверенный. – Тогда да, могли… Проспать…

– Зато я подумал. Значит, получается, ночью полицейские были пьяны и к самолёту мог подойти кто угодно. Ключи достать в городе вообще не проблема, были бы деньги и желание. В любой мастерской или магазине вам их на выбор столько предложат, что… – махнул рукой, не желая объяснять элементарные вещи. – Кому нужно? Сам точно не знаю, могу только предполагать. Кому-то очень не хочется, чтобы я этот самолёт в столице показал. Почему? Могу предположить, чтобы не привлекать к нему внимание, чтобы не перетянуть на себя заказы, чтобы не обогнать конкурентов. Да много ещё чего, на самом-то деле.

– Думаете? – внимательно выслушал мои доводы Паньшин. – Насколько я знаю, а я немного изучил этот рынок, у нас вам конкурентов нет.

– Значит, нужно искать среди тех, где они есть, – отрезал. – Александр Карлович, вы ключи мне не подадите?

– Конечно, подам, – тут же согласился Паньшин и оглянулся. – А где они лежат?

– Там же, где лежат банки с бензином.

– А сами вы, значит, не хотите туда лезть? – с подозрением посмотрел на меня адвокат. – Молодой человек, и не стыдно вам старика так гонять?

– Какой же вы старик, Александр Карлович? – удивился я. – Помилуйте, вам и тридцати не дашь!

– Скажете тоже, тридцати, – смутился Паньшин. Вздохнул и полез в кабину. – Ну и где конкретно они лежат? Не перерывать же мне весь салон?

– Да рядом с банками брезентовый такой свёрток. Вы сразу его увидите.

– Этот? – приподнял над головой искомое адвокат.

– Этот, этот! – обрадовался я, – Давайте его сюда!

– Держите. А мне что делать? Вылезать или подождать? Вы же недолго?

– Да, лучше будет, если вы немного задержитесь в кабине, – пробормотал, разворачивая свёрток и перебирая ключи в руках. – Есть! Нашёл!

– Тогда попрошу вас поторопиться. Здесь очень жарко!

– Сейчас, Александр Карлович, подождите секунду, – поднатужился и затянул гайку штуцера. – Всё, готово. Принимайте ключи.

Протёр ветошью руки, потом перепрыгнул через придорожную канаву и подошёл к заросшему тиной болотцу. Наклонился, помыл руки, ополоснул лицо. Сразу слепни тучей налетели, комарьё навалилось, пришлось отмахиваться и спасаться бегством.

– Эх, Николай Дмитриевич, и приспичило же вам умываться, – размахивал руками Александр Карлович, безуспешно отгоняя голодных кровососов. – Они же на лету кровь пьют!

– Каюсь, виноват, – повинился. – Сейчас проверю подачу бензина, и будем с вами мотор запускать! Придётся вам винт провернуть.

– Так я не умею, – Паньшин даже отступил на шажок.

– А я научу, – улыбнулся. – Подходите ближе, не стесняйтесь. Смотрите, это делается так…

## Глава 2

С первой попытки запуститься не получилось, со второй тоже. Боялся Александр Карлович винт прокручивать, проворачивал его и тут же в испуге отдёргивал руки, отскакивал назад одним большим прыжком. Смотрел на меня, делал виноватый вид, разводил руками и вздыхал. И винт возвращался в первоначальное положение, ведь коленвал в результате тоже оставался на месте.

В конце концов моё терпение не безгранично, не выдержал я такого издевательства над собой и техникой, и послал адвоката… Нет, не по всем известному адресу, а куда как ближе, на поиски камней. Подложу их под колёса, да и запущусь спокойно, сам винт прокручу. А камни нужны, чтобы самолёт после запуска вперёд не покатился, пока я буду оббегать его стороной, опасаясь попасть под лопасти вращающегося пропеллера. А то покатится, да ещё и разгонится, так его потом и не догонишь. Вот умора будет, когда общественность об этом позорном факте узнает. А она узнает обязательно. Я не проболтаюсь, это само собой, а вот Паньшин? Кто его знает?

Сам в кабине остался, укладывать разворошённое в багажном отсеке имущество принялся. Обе дверки нараспашку открыты, чтобы не так душно было. Сквознячком лёгким протягивает, уже легче. А что комарьё досаждает, так приходится терпеть. Как там у Пушкина? «Ах, лето красное! Любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи…»

Пришлось одеться, куртку накинуть. Лучше жару перетерпеть, чем слепней и комаров.

Спохватился, когда о пассажире вспомнил – что-то наш юрист запропал. Уж сколько времени минуло, а Паньшина всё нет! Оглянулся, а его вообще в пределах видимости нигде не наблюдается.

Вот тут я забеспокоился всерьёз. Дорога на этом отрезке прямая, до изгиба больше полукилометра в одну и другую сторону будет. Неужели на этом отрезке ни одного маломальски пригодного камешка не обнаружилось, и ему пришлось дальше пойти? Лопухнулся я, сам виноват, нужно было задачу правильно ставить. Дойти до поворота, найти камни и вернуться. Или не найти и всё равно вернуться. Тогда можно было бы воспользоваться запасным вариантом.

И куда он мог пропасть? В болото угодить? Вряд ли. Вон как мне выговаривал за то, что я к нему так опрометчиво приблизился и на наши головы тучу кровососов привлёк. Так что болото точно отпадает. Да и слышно было бы, если бы тонул и голос подал. Тогда одно остаётся – в лес по какой-то надобности ушёл! Ну-у, это тоже маловероятно. Хотя всё может быть. Приспичило по нужде человеку, вот он за кустики и спрятался. Подожду немного…

Минут десять прошло, нет моего пассажира, не объявляется! Забеспокоился я, что делать? Искать? Где? Кто знает, куда его эти поиски могли завести! И нельзя самолёт оставлять ни в коем случае. Это сейчас на дороге пусто, а стоит лишь оставить его без присмотра, так по закону подлости обязательно сразу же кто-нибудь да поедет. Или пойдёт. Залезет внутрь, зуб даю, из одного только любопытства. А там добра столько лежит, что вряд ли удержится и не попрёт.

Нет, уходить ни в коем случае нельзя. Придётся сидеть у самолёта и ждать. Кстати, только сейчас сообразил – дорога здесь наезженная, накатанная, а сколько мы здесь сидим, никто не проехал. Почему?

Инструменты поворошил, самый большой и тяжёлый гаечный ключ вытащил, в карман куртки положил. Вот когда пожалел, что у меня кроме перочинного ножа никакого личного оружия нет. Выпрыгнул из кабины, в тенёк спрятался.

Сижу на колесе, жду. А время-то проходит, судя по солнцу, оно уже за полдень перевалило. И что дальше? Улетать? Одному, без Паньшина? Не-ет, ни в коем случае! Ещё немного подожду и отправлюсь на поиски. Или ещё лучше сделаю, всё-таки запущусь и вперёд по дороге прокачусь. До поворота. А там или следы пропавшего пассажира обнаружу, или… А что или? Всё равно придётся глушить мотор и то ли дальше ждать (чего ждать?), то ли всё-таки отправляться на поиски. Без Паньшина мне в столицу нельзя лететь, журналисты живьём съедят. Вместе с полицией…

Время на ожидание вышло, начал готовиться к запуску. Очень не хотел этого делать, думал так и оставить НЗ, но пришлось вытащить банки с бензином из багажника и с помощью шланга перелить их содержимое в бензобак. Пустые жестянки под колёса поплотнее затолкал, ещё и ногой их туда подбил. Подачу топлива открыл, зажигание включил. Нет у меня времени винт прокручивать, топливо и так нормально закачается.

Раз провернул – тишина. Второй… И тоже ничего. Да, тут есть один интересный момент – моторчик слабенький, компрессия тоже не ахти, поэтому с проворачиванием одной рукой запросто справляюсь.

Запустился с третьей попытки. Мотор кашлянул поздним зажиганием, пыхнул из выхлопной трубы клубом сизого дыма. Вонючее ядовитое облачко вниз упало, по дороге расползлось, распугало комаров и слепней и медленно растаяло. Движок прочихался, прокашлялся и застрекотал на холостых оборотах ровно и размеренно, как швейная машинка.

Вот теперь можно и в кабину лезть! Да не можно, а нужно! И поскорее! Поспешил с этим делом – ведь обороты растут, уже и хвост приподниматься начал, банки под колёсами ползут, скребут ребром жестяным по укатанной глине. Причём одно колесо опережает другое, самолёт понемногу начинает разворачиваться.

Обежал вокруг вращающегося винта, к приоткрытой дверке сунулся, а она от вибрации возьми и захлопнись! На открывание секунды понадобились, но самолёт ждать не стал, одной стойкой умудрился перевалиться через жестянку! И раздавил её, смял. Воспламенения не опасался, с чего бы жалким остаткам бензина вспыхнуть?

У меня из-за другого сердце в пятки ушло, а ну как прыгнет сейчас мой аппарат вперёд, да как ухнет в болото! И всё, крушение всех моих планов… Вытащить мы его вдвоём вряд ли вытащим, так что придётся отсюда на своих двоих выбираться и возвращаться с позором. Как представил, что в столице журналисты ждут, публика билеты на авиашоу купила, трибуны заняли, так мне и поплохело за свой промах. И не за тот, когда я эти жестянки под колёса подкладывал, а от собственной недогадливости. Ну что мне стоило заранее заказать в кузнице простейшие тормозные колодки? Можно было это и в усадьбе сделать, и в городе. И ведь возможность была, а в голову только сейчас пришло! Да ещё к своему стыду за такой промах тут же и припомнилось, как к этим колодкам верёвку крепили, и после запуска пилот выдёргивал их из-под колёс и затаскивал в кабину. Элементарно же!

Места они немного занимают, а вес… Ну что вес? Не так бы много они и весили. Зато сейчас очень бы пригодились.

И вообще нужно на будущее придумать что-то вроде набора автомобилиста, сшить из брезента мягкий короб и уложить туда всё самое основное. Например, ремкомплект для ремонта обшивки крыльев, те же колодки, трубки, свечи, домкрат, насос и инструмент. Да, фонарь обязательно и аптечку с шинами и жгутами. Нет их ещё? Значит будут!

В общем, нужно делать, мысль-то весьма и весьма интересная. Сейчас ничего подобного нет, и продаваться такой набор наверняка будет очень хорошо. Потом, конечно, идею подхватят, начнут копировать, но сливки я снять успею.

Эх, планов громадьё, возможностей заработать ещё больше, а времени нет!

Сколько мыслей в голове промелькнуло, когда самолёт через жестянку одним колесом переваливался! Зато когда в кабину забрался, всё из головы и вылетело. Самолёт на месте не стоит, он уже и вторую стойку освободить успел, потому что развернулся. И со всей своей прытью при помощи весело тарахтящего мотора целенаправленно устремился прямиком в болото…

Насчёт устремился это я так, для красного словца. На самом деле высвободил обе стойки, дёрнулся вперёд, хвост тут же приподнялся…

Но скорости нет, он и опустился, ударился о дорогу, отскочил, ещё раз приподнялся. Самолёту легче катиться стало, он и обрадовался – болото-то вот оно, рукой подать. А тут я подоспел, правую педаль в полик тиснул, рычаг управления оборотами вперёд толкнул. Не сильно, где-то на полшишечки, на полпальца.

Казалось бы, зачем газовать? Ведь таким образом и самолёт быстрее до болота домчится? Ан нет, не газанул бы, так точно домчался, ведь эффективности рулей на такой небольшой скорости вообще нет, не работают они. Или работают очень неэффективно. А вот когда моторчик затарахтел, когда обороты набрал, когда пропеллер вгрызся в воздух, и этот плотный поток назад на хвостовое оперение погнал, вот тогда руль направления и заработал.

Одним махом развернул самолёт, крутнулся на правой стойке, только что и успел его по дороге выровнять левой педалью и тут же убрал обороты, на себя рычаг управления мотором потянул, до упора. И покатился дальше, вытирая левой рукой обильный пот со лба – перенервничал.

Жестянки так и остались на дороге лежать. Одна смятая, к делу непригодная. А возвращаться потом за оставшейся смысла нет – времени больше потеряешь. Так что пусть лежит, будет кому-то неплохой подарок. Такая жестянка в крестьянском хозяйстве всегда пригодится. Хотя бы керосин в ней хранить.

Тарахтит мотор на малом газе, прыгает по дороге, а я одним глазом на лес смотрю, вторым вперёд поглядываю, не видать ли там моего напарника?

Зачем на лес смотрю? Ну куда-то же мой товарищ пропал? Блудить здесь негде, и в лес ему соваться незачем, это понятно. Вот и боязно мне что-то. Ну мало ли? Места здесь глухие, выскочит кто-нибудь из леса, а у меня в кармане только гаечный ключ!

А лес дремучий, ели огромные, чёрные, дальше нескольких шагов от дороги ничего не просматривается. И поворот приближается. Руку с рычага управления оборотами не убирал, и сейчас только покрепче в него вцепился. Если что не так пойдёт, то сразу газану, винтом всех порублю! Сейчас это моё единственное оружие. А дальше видно будет, как действовать…

Ну и накрутил же я себя! Даже чертыхнуться захотелось, когда это сообразил. Наверняка тело молодое так реагирует, привыкло, что его прежнего хозяина постоянно со всех сторон унижают. Но я-то другой! Вдохнул глубоко, задержал дыхание, выдохнул. И ещё раз это повторил. Сел поудобнее, спину расслабил, руку с рычага газа убрал, на колено положил. Всё хорошо.

Вот и угол леса, дорога за него уходит, поворачивает вправо. Ну и я следом за ней плавно рулю в ту же сторону. И смотрю во все глаза по сторонам, хоть какие-то следы моего напарника найти пытаюсь.

Развернулись, солнце прямо в лицо ударило, ослепило – но успел увидеть, что простор перед нами просто неимоверный! Прищурился, ладошку ко лбу козырьком приложил, вроде бы как прикрылся. Проморгался, глаза к солнцу привыкли, осмотрелся – впереди поле широченное, от края до края, и дорога моя так прямо через это поле и идёт, вдалеке на холм еле заметный карабкается.

Слева-справа от дороги рожь колышется, колосья зелёные, вызревать им ещё и вызревать. И пассажира моего нигде не видать, ни одного следа не заметил, ни одной вытоптанной во ржи дорожки. Придётся на холм въезжать. Сердце кровью обливается при такой трате бензина, да ничего не поделаешь, надо!

Легонько газанул, чтобы быстрее катиться. За хвостом пыль заклубилась, это с обочин земляную пыль сдувает. Висит позади тёмным облаком, опадать не собирается. Подъёмчик начался, пришлось ещё немного поддать газку. Наверх поднялся, хотя, честно говоря, какой это верх? Градиент подъёма сколько был? На глазок дай бог градус или полтора, подъём еле заметный. И сразу же пришлось подачу топлива перекрывать, мотор глушить. Впереди, метрах в полтораста, лошадка мне навстречу телегу тащит, телепается прогулочным шагом. А на телеге мой пропавший напарник находится.

Возница опешил при виде выскочившего на бугорок самолёта, осадил свою лошадку так, что она почти на зад села. Оглобли помешали, так бы точно села. Ещё потом и попятилась, когда встала, телегу боком развернула. А гружёная телега-то, тяжёлая, еле сдвинулась. И вроде бы как ещё там кто-то сидит, кроме возницы и моего товарища.

Тут и возница опомнился, кнутом взмахнул, разворачивать свой транспорт принялся. Кричит что-то, ругается, наверное, кобылку поторапливает, а я вниз с холма им навстречу по инерции качусь. Тут мой пассажир опомнился, на ноги вскочил, не удержался и упал на колени. Вижу, как за плечи возницу ухватил, кнут у него перехватил, наклонился к нему и что ему прямо в ухо кричит.

Остановились они, лошадка на месте замерла. И самолёт мой замедляется, катится всё медленнее и медленнее. Небольшой холм совсем, ну да я об этом уже упоминал. Вот и остановились наконец-то, замерли неподвижно на дороге, перекрыли людям проезд. Возница так и не решился подъезжать ближе, пришлось Паньшину пешком к самолёту идти. Ну и я из кабины на землю выпрыгнул, машинально гаечный ключ в кармане проверил. Так, на всякий случай…

– А мы вам камни везём! – кричит издалека. Ещё и рукой машет, радуется.

Камни это хорошо. У меня на сердце отлегло, стоило только такую хорошую новость услышать. И Паньшина увидеть. Нашлась пропажа, живой, чертяка! Это главное. А камни… Пусть будут. Выгружать их, конечно, из телеги не стану, ни к чему. Мне теперь проще будет этих мужиков озадачить, чтобы самолёт при запуске мотора за хвост придержали.

Главное, чтобы у местных за пазухой никаких камней не оказалось. Не ошибся я, возница в телеге не один оказался, за спиной адвоката ещё двое мужичков сидели. Окончательно в этом убедился, когда Александр Карлович из телеги выпрыгнул. Кстати, а зачем нам столько камней привезли, если нужно всего два, по одному под каждое колесо? Они что, со всей округи их собирали? Не утерпел, так и спросил:

– Александр Карлович, откуда столько? И зачем в таком количестве?

– Так я как на пригорочек этот поднялся, так сразу шалашик в поле и углядел. Во-он там, видите? – показывает направление рукой.

Глянул в ту сторону, и впрямь есть там такой шалашик. А я его и не заметил. Потому что малюсенький он, едва-едва самым кончиком перехлёстнутых скатов крыши над рожью возвышается. И довольно далеко до него. И как он его углядел только? А Паньшин между тем всё не умолкает, рассказывает, и довольством из-за отлично выполненного поручения так и пышет:

– За пятак договорился, они мне и телегу подогнали, и камней нагрузили. Я уж отбивался, как мог, уверял, что мне столько не нужно, да потом плюнул, пусть везут. Возьмём сколько понадобится, с остальными пусть что хотят, то и делают.

И что ему сказать? Правду? Что при наличии трёх здоровых мужиков нам никакие камни не нужны? Что подержат самолёт за хвост, а потом отпустят? И всё! Ветер я уже посмотрел, слабенький он совсем – пыль, мною поднятая, до сих пор над дорогой висит тёмным облаком. Можно в любом направлении по дороге взлетать. Правда, впереди лошадь с телегой поперёк дороги раскорячились, зато позади никого. Оглянулся ещё раз, на поднятую мною пыль посмотрел – что-то не очень хочется разворачиваться. Проще лошадь с телегой на поле загнать. Ещё пятачок вознице дам, он и нарушит неписаное крестьянское правило, замнёт рожь. Так и сделал…

Взлетели не без проблем. Один из мужиков то ли растерялся, то ли переклинило его от испуга при звуках работающего мотора, но как вцепился руками в хвостовую балку, да так и не отпускал её, бежал за нами до последнего. Потом, конечно, упал, покатился по дороге кувырком. А я после взлёта развернулся, прошёл обратным курсом над дорогой, посмотрел, что там с ним?

Стоят все трое, картузы с голов постягивали, нам истово машут. Ну и славно, а то я уже садиться собрался, первую помощь пострадавшему оказывать.

За полем деревушка, стадо коров за околицей, дальше лес и за ним озеро, но мы раньше развернулись, как раз над стадом коров пролетели, распугали их. Разбежались бурёнки в разные стороны, а я только сейчас сообразил, что можно было бы и дальше пролететь, и ничего бы не случилось. И бурёнки бы спокойно паслись, и не пришлось бы им бегать. Пропадёт молоко, все шишки на мою голову от местных посыплются.

Ну да что сделано, то сделано, поздно голову пеплом раскаяния посыпать. Но деревушку обошёл по дуге, отлетел подальше. Вышел на железную дорогу, да так над ней и полетел, плавно карабкаясь вверх.

А минут через двадцать Плюсса показалась. Прошли прямо над станцией. Что удивило, так это собравшаяся там толпа народа. Стоят прямо на перроне, гул мотора услышали, и хорошо видно было, как сразу же заволновались. Ну а когда самолёт разглядели, тогда вообще руками махать принялись. Встречают, так получается? Наверняка из столицы слухи докатились…

Покачал крыльями, спустился ниже, сделал кружок над станцией, порадовал собравшихся зрителей. Были бы плакатики, разбросал бы их и здесь. Но чего нет, того нет. На прощание ещё разок покачал крыльями и полетел дальше.

Через час с небольшим садились в Луге. Не хочу лететь дальше без промежуточного осмотра, опасаюсь ещё какой-нибудь подстроенной неисправности. Проверю топливные шланги, протяну штуцера, да и вообще более тщательно осмотрю весь самолёт. Сколько бы времени это ни заняло, а сделать нужно обязательно. И не такой он большой, зря я себя накручиваю, зато за это время дозаправимся. И займётся этим как раз Паньшин. Пусть поработает, а то засиделся в своём кресле. Я хоть как-то шевелюсь, руками и ногами двигаю, а он нет.

Сделали круг над городом, осмотрели его сверху. Перед вылетом из Пскова губернатор лично передал предполагаемый список мест приземления в Луге – перед зданием пожарной части, перед собором, на поле у пристани, у церкви и приюта принца Ольденбургского, и у вокзала. Ну и у театра, само собой. Это те места, где нас будут ждать, где выставят полицейское оцепление, где подготовят бензин для дозаправки. Окончательный выбор предоставлен мне, буду решать с воздуха, где лучше сесть.

Летели над городом и покачивали всё время крыльями, приветствовали горожан. На самом деле выбирал подходящее место для посадки и последующего взлёта. Именно что взлёта. Сесть можно практически где угодно, а вот взлететь… Для этого нужна прямая и ровная поверхность достаточной протяжённости и без помех. Лучше всего для этой цели подходит дорога. Даже такая, как недавняя полевая глиняная. Лишь бы ровная. Поле хуже, его скашивать нужно.

Пока летали над городом, Паньшин рукой махал через стекло, как будто его снизу кто-то мог увидеть, я же подсказывать ему об этом очевидном факте не стал. Хочется человеку таким образом выразить свою радость, так пусть машет. Заодно и разомнётся.

У собора садиться негоже, церковные служители нас точно сейчас не поймут. Перед железнодорожным вокзалом вроде бы как и места много, но народу собралось столько, что разорвут, если там надумаю приземлиться. И лошадей с повозками у самого здания вокзала тоже хватает. Не дай бог, испугаются лошадки приземляющегося самолёта и понесут! Плюс лотки стоят рядами, столбы фонарные…

Нет, не буду у вокзала садиться. А ведь, судя по накрытым столам, именно там нам основную встречу и приготовили. Но при этом места для посадки оставили чуть-чуть. Сесть сможем, а вот взлететь вряд ли. Или придётся всё свежепостроенное разбирать, что вряд ли получится после того, как собравшаяся публика «навстречается» выставленным угощением и народные гуляния устроит…

Перед зданием пожарной части дорога вроде бы как и широкая, но столбов фонарных очень много, можем один из них на пробеге или разбеге запросто зацепить крылом, поэтому это место сразу отпадает. На поле у пристани деревянные вышки торчат, тоже мимо…

Решено, садиться будем перед зданием летнего театра Ограновича. Там тихо и спокойно, дорога в обе стороны просторная. И, главное, пока нет такого скопления народа. Сядем, остановимся и дозаправимся, если привезут бензин, само собой. Конечно, потом народ набежит, но наверняка к тому времени успеем оцепление из господ полицейских выставить. Жаль, что взлетать сразу нельзя, нужно будет обязательно дождаться и поприветствовать градоначальника с местными дворянами, поблагодарить за тёплый приём, за подготовленную встречу, за обеспечение перелёта. Короче, сразу вряд ли получится взлететь, придётся задержаться на неопределённое время…

Снизился, пролетел над дорогой метрах на двадцати, по верхушкам деревьев определил силу и направление ветра. Начал разворачиваться над парком – будем садиться!

Под крылом верхушки деревьев проплывают, дорожки и аллейки свежим песочком желтеют, отдыхающие прогуливаются, детишки бегают, красота! Улыбнулся и только собрался голову в сторону Паньшина повернуть, чтобы поделиться с ним своим солнечным настроением, да с деревьев стая ворон сорвалась! Поднялась в воздух, громкие крики этих зараз я даже сквозь гул мотора в кабине услышал. Дёрнулся в сторону в попытке избежать столкновения, чудом облетел стаю, но о посадке в этот раз можно было забыть. Да и ладно, сделаю ещё один заход, только разворачиваться на посадочный курс буду раньше, до парка…

В Луге повторились всё то же, что и в Пскове. Сели без проблем, воронья стая к этому моменту уже куда-то испарилась, а грунтовая дорога перед зданием летнего театра отлично подошла для нашего самолёта. Пыли, правда, здесь было больше, но зато присутствовал встречный ветерок. И дул он как раз вдоль улицы, моментально сдул назад всю эту пакость. Куда она полетела, я уж не смотрел, не до того было. Да в парк, куда же ещё, чего это я придуриваюсь! Не повезло кому-то…

Дорулил до небольших аккуратных домиков с мансардами, развернулся у начавшегося сужения дороги, там дальше узко и сплошняком сосны пошли, парковая зона началась, да и выключил мотор. Приоткрыл дверку, откинулся на спинку сиденья, расстегнул ремни, смахнул тыльной стороной ладони пот со лба, прикрыл на секунду глаза.

На соседнем кресле завозился Паньшин, щёлкнул замком двери, распахнул её, Тут же потянуло сквозняком, хорошо стало.

– Как самочувствие, Александр Карлович? – глаза не стал открывать, так спросил.

– Отлично, – откликнулся усталым голосом Паньшин. – А вы, я смотрю, устали?

– Есть немного, – не стал отрицать очевидного.

Ладно бы просто лететь и лететь. А тут то встречи, то приёмы, да ещё посадка эта с выключенным мотором тоже нервы потрепала. Не потому, что сложной оказалась, на самом деле вполне рядовой случай, а своей последующей непредсказуемостью во время аварийной посадки. И неизвестностью. Что за отказ? Чем опасен? Что сулит?

– А вот и господа полицейские, – неприкрытое удовлетворение в голосе Паньшина заставило открыть глаза.

– Тогда пора вылезать, – толкнул дверку и выпрыгнул наружу. На этот раз точно выпрыгнул. И постарался проделать это ловко, нечего показывать кому-то свою усталость.

– Ваши благородия! – усатый исправник прикладывает ладонь к козырьку фуражки, переводит взгляд с меня на Паньшина и дальше докладывает уже ему. По старшинству выбирает, понятно. Привычным движением опускает левую руку вниз, придерживает саблю и поправляется:

– Ваше благородие, старший наряда городовой Лапушкин! Какие будут приказания?

– Обеспечить охрану аэроплана, никого из посторонних к нему не подпускать. За целостность отвечаете лично! – выхожу вперёд и беру на себя бразды правления. – Нужно срочно сообщить градоначальнику о том, что аэроплан сел именно здесь. Понятно?

– Так точно! – быстро сориентировался и вытянулся «во фрунт» полицейский. – Р-разрешите выполнять?

– Выполняйте!

Лапушкин козырнул и развернулся, выхватил свисток и засвистел что есть мочи. И зачем, спрашивается, он это делал, если в нашу сторону уже спешат со всех ног местные дворники. И даже пожарные лошадку подгоняют, если я не ошибся с их формой.

– Совсем оглушил, голубчик, – Паньшин демонстративно ковыряется пальцем в ухе.

– Виноват, ваше благородие, – оглядывается городовой, но и не думает смущаться, отвечает привычно-вежливо, лишь бы что-то сказать.

Тут же раздаёт указания подскочившим дворникам, подъехавших на водовозке пожарных разворачивает и моментально выставляет в оцепление. А я смотрю на выходящих из театра зрителей, на выглядывающих из окон и заборов близлежащих домов людей и понимаю, что день сегодня точно нескоро закончится. Вон и из глубины парка праздные гуляки спешат. Услышали гул мотора и пришли полюбопытничать, что это такое здесь тарахтит и над парком летает?

Пока осматривал самолёт, вокруг народ столпился. Полицейские господа один за другим появляться начали, и каждый из них обязательно подходил к нам, представлялся и справлялся о помощи. Слухи по городу очень быстро расходятся. Только взялся за топливную систему, как сам полицмейстер пожаловал, в коляске с открытым верхом приехал. С женой и детьми, судя по всему. И тут же за ним господин градоначальник заявился. И тоже с супругой. Уже доложили!

Так все вместе к самолёту и подошли. Вижу, что мужской половине очень интересно на самолёт глянуть, но перед супругами и детьми скрывают свой интерес, мол, мы и не такое видели. Ещё и объяснять что-то этакое своим семействам на ходу пытаются.

Пришлось из-под капота выныривать, руки замасленные ветошью вытирать. Правда, зря я это сделал, всё равно руки мне, в отличие от Паньшина, никто не подал. Потом, правда, спохватились, когда Александр Карлович нас представлять друг другу принялся, да тут уже я не захотел руки пожимать. Показал грязные ладони и ограничился учтивым наклоном головы.

## Глава 3

Князь я или не князь? Несколько ничего не значащих фраз приветствия, да и отошёл к самолёту, на дела сослался. Тем более, за спинами местного высокого начальства ещё более высокое увидел, но уже в генеральских мундирах. Как опознал? Так в Пскове опыта набрался! Тоже в колясках подъезжают, золотыми погонами на солнце сверкают.

Вот теперь я подобрался, руки ещё раз протёр, чтобы кожа скрипела от чистоты, приготовился к общению. Генерал, он и в Африке генерал! Все они между собой так или иначе связаны, что один скажет, второй тут же и подхватит. Не получилось у меня в Пскове с кем-то из них поговорить, может хоть тут получится?

О чём говорить буду? Так всё о том же, об авиации и её развитии, и лучше применительно к боевому применению на примере моего самолёта. Я такую экскурсию могу провести, закачаешься! Лишь бы выслушали…