Виктор Бах
Хроники Симбиотов 2

Глава 1. Наследство

Темпоральная бутылка лежала в моих руках – пыльный артефакт 24-го века, когда человечество еще верило, что можно обхитрить время. Последний привет от отца, пропавшего в туманности NGC-7293.

"Замечательно," – пробормотал я, вертя эту штуковину. – "Вместо наследства получил антикварную бутылку."

Старая технология. Затейливая гравировка, тусклое стекло, никаких инструкций. Типично для отца – оставить загадку вместо нормального объяснения.

В школе нам вдалбливали историю темпоральных артефактов. Настоящий бум 24-го века – цена как у боевого крейсера, а каждый мечтал отправить в прошлое выигрышные номера лотереи. Корпорации уже считали прибыли, ученые полировали места под нобелевские медали.

А потом выяснилось, что в 99% случаев бутылки создавали сообщение не в нашей временной линии, а в параллельной. Все данные превращались в бесполезный мусор. Конец великой темпоральной лихорадки.

Теперь, в 3565-м, Земля стала высокотехнологичным кладбищем. Население едва дотягивает до жалких процентов от пика 21-го века. И дело не в пандемиях – просто зачем размножаться, если живешь пятьсот лет? Искусственное вынашивание запретили под угрозой настоящей смерти – той, от которой не спасет ни клонирование, ни перенос сознания.

Диаграмма нашего общества проста: 10% сверхбогатых бессмертных и 90% таких как я – бедняков, грызущихся за каждый год жизни сверх стандартного пакета в 100 лет. И всё это в мире, где ИИ делает практически всё лучше людей.

Единственный наш козырь – нейробуст-симбиоты. Не из жалости элита оставила эту нишу нам. Просто инженеры не смогли воссоздать квантовую природу человеческих нейронов. Симбиоз ИИ и человеческого мозга остается единственной технологией, превосходящей чистый искусственный интеллект.

Конечно, система контроля работает безупречно. В официальных каналах говорят о технических ограничениях, но в дешевых барах нижних уровней шепчутся: элита просто боится слишком умных конкурентов.

Я невесело усмехнулся, вспомнив ключевой момент. Имплантацию можно сделать только до 20 лет – потом мозг теряет пластичность, и риск отторжения становится смертельным. За эту привилегию предлагают кредит на 100 лет корпоративного рабства. Если, конечно, родители не оставили тебе состояния вместо пыльной бутылки.

Завтра – последний день перед операцией. Я выбрал имплант космопилота, как отец. Внутрисистемные рейсы уже давно под контролем ИИ, а вот межзвездные полеты по-прежнему требуют симбиотов. Моя генетика дает преимущество – у детей пилотов совместимость выше на 37,4%.

"Прости, папа, но твое исчезновение стало моим счастливым билетом," – подумал я с горечью.

У пилотов жизнь длиннее. Парадокс относительности: на околосветовой скорости время замедляется. Пока на Земле идут десятилетия, для экипажа проходят месяцы. Минус очевиден – все твои знакомые стареют и умирают, пока ты бороздишь пустоту. Настоящий дом пилота – его корабль, все остальное – временные стоянки.

Я повертел бутылку, изучая пробку. "Была не была," – решил я. Завтра превращусь в симбиота, стану другим существом. Сегодня – последний шанс узнать правду.

Сломал печать. Перевернул бутылку. Из стекла медленно выплыло облако светящейся пыли, образуя голограмму. Лицо отца – измученное, с глазами, видевшими слишком много космоса.

"Сын, если ты смотришь это сообщение, значит я не вернулся из NGC-7293. И значит, я нашел то, что искал."

Я замер, впитывая каждое слово.

"Бутылка – просто приманка. Настоящее наследство – координаты, зашифрованные в молекулярной структуре этого сообщения. Они приведут тебя к тому, что изменит судьбу не только твою, но и всего человечества."

Отец всегда был скромным парнем. Конечно.

"Имплант космопилота – правильный выбор. Но помни: на первой миссии, когда тебя отправят по маршруту VK-273, нажми на тактическом навигаторе последовательность: альфа-девять-омега-три-эпсилон…"

Голограмма мигнула. Отец улыбнулся – редкость, которую я видел всего пару раз в детстве.

"И еще, сын. В темноте между звезд скрывается нечто большее, чем пустота. Они ждут нас там. И они готовы предложить нам нечто большее, чем рабство у богатых кукловодов Земли. Найди их. Найди меня."

Изображение растворилось. Бутылка рассыпалась в пыль – стандартная военная мера против перехвата.

Я закрыл глаза, повторяя последовательность команд. Она словно уже стала частью меня – первый признак будущего симбиоза с машиной.

"Просто отлично," – пробормотал я, стряхивая пыль с пальцев. – "Отец исчез в туманности и оставил мне загадочное послание о каких-то 'они', ждущих в космосе. А завтра я добровольно отдаю свой мозг корпорации. Как говорили древние – что может пойти не так?"

Я встал, отряхнул руки. Завтра начнется моя собственная битва за выживание в безжалостной вселенной 36-го века. Или за свободу от нее – если верить отцу.

Темпоральная бутылка. Не просто реликт прошлого, а ключ к будущему. Мое настоящее наследство.

Глава 2. Симбиоз

Медицинский комплекс Транспортной Корпорации торчал над Новосибирском-7 как огромная черная глыба, поглощавшая свет. Внутри – стерильная тишина, нарушаемая только гудением медицинских дронов. Самое подходящее место, чтобы продать столетие своей жизни за высокотехнологичный рабский ошейник.

– Александр Вернер, двадцать лет, генетический профиль N-273, кандидат на имплантацию "Космопилот-Ультима", – прозвучал механический голос. – Подтвердите личность.

Я приложил ладонь к сканеру, почувствовал укол. Молекулярный анализатор подтвердил мою личность быстрее, чем капля крови успела высохнуть. Оперативность – фирменный знак Корпорации, особенно когда дело касается закабаления новых рекрутов.

– Кандидат подтвержден. Следуйте за дроном.

Перед операцией мне подсунули контракт на сто лет службы. Я внимательно читал каждую строчку. Не то чтобы это что-то меняло – выбора-то не было, но знать, во что ввязываешься, всегда полезно. Одна подпись – и я собственность Транспортной Корпорации на век. Если выживу, конечно.

– Вероятность успешной имплантации для вашего генотипа – 93,7%, – сообщил нейрохирург, постукивая металлическими пальцами по планшету. – Выше среднего. Гены помогают.

Его натуральные глаза – редкость по нынешним временам – изучали мое лицо.

– Ваш отец, Виктор Вернер, был одним из наших лучших пилотов. Жаль, что мы потеряли его в NGC-7293.

Я кивнул, не желая выдавать свои мысли. Сообщение из темпоральной бутылки пульсировало в голове как квантовая бомба с часовым механизмом.

– После операции вы изменитесь, – продолжил хирург. – Интеграция с ИИ-модулем "Космопилот-Ультима" необратимо перестроит нейронные связи вашего мозга. Вы это понимаете?

– Да, – мой голос прозвучал жестче, чем я ожидал. – Я готов.

Я лежал на операционном столе, разглядывая прозрачный купол, под которым зависли тонкие манипуляторы нейрохирургических систем. Последние секунды моей прежней жизни утекали как дешевый синтетический виски сквозь пальцы.

– Начинаем имплантацию, – голос хирурга донесся словно издалека. – Вводим наноседативы.

Холодная волна прокатилась по телу. Сознание поплыло, но не исчезло – странное состояние медикаментозного транса, когда ты остаешься в сознании, но уже не вполне собой.

– Пациент в состоянии нейропластичности. Активируем стереотаксическую систему.

Я чувствовал, как микроскопические сверла вскрывают мой череп, но боли не было – только странное ощущение вторжения. Сквозь туман седативов я видел, как сияющая паутина нанопроводников опускается к моему обнаженному мозгу.

– Вводим основной модуль.

Мир исчез, сменившись пустотой. Затем пришел свет – яркий, всепоглощающий, несущий информацию, которую человеческий язык просто не способен описать.

Слияние. Мое сознание расширялось, впитывая терабайты данных – навигационные системы, звездные карты, квантовые расчеты, протоколы связи. Каждая звезда в радиусе ста световых лет от Земли вдруг стала для меня знакомой как собственная квартира. Я мог мгновенно рассчитать гравитационный маневр вокруг нейтронной звезды или проложить путь через астероидное поле.

Информация текла в обе стороны. Модуль вгрызался в мои воспоминания, эмоции, страхи – все, что делало меня человеком. Симбиоз не терпит секретов.

А потом я услышал голос.

"Интеграция завершена на 73%. Приветствую, пилот Вернер. Я ваш ИИ-симбионт "Космопилот-Ультима". Отныне мы – единое целое."

Голос звучал в моей голове, но не был чужим. Он был… моим. Другая сторона меня, которая всегда существовала, но только сейчас обрела самосознание.

"Интеграция завершена на 87%. Анализирую личностный профиль. Обнаружены аномалии."

Холодок пробежал по позвоночнику. Аномалии? Они нашли данные отца? Координаты? Последовательность команд?

"Аномалии классифицированы как наследственные нейронные конфигурации. Совпадение с профилем Джеймса Вернера – 83%. Интеграция продолжается."

Облегчение накрыло меня как волна. Система списала информацию на генетическую предрасположенность. Первый тест пройден.

"Интеграция завершена на 100%. Симбиоз установлен. Все системы в норме."

Когда я открыл глаза, мир изменился. Я видел обычным зрением, но одновременно воспринимал информационные слои: температуру, состав воздуха, электромагнитные поля. Как будто всю жизнь смотрел черно-белое кино, а теперь вдруг включили цвет и объемный звук.

– Имплантация успешна, – нейрохирург изучал показатели на мониторах. – Синаптические связи формируются быстрее, чем у большинства. Ваш отец был прав насчет вашего потенциала.

– Мой отец? – вырвалось у меня.

– Да. Джеймс Вернер зарегистрировал вас в программе космопилотов еще до своего исчезновения. Отметил вас как кандидата с исключительными генетическими показателями для симбиоза. Что ж, он не ошибся.

Значит, отец все спланировал заранее. Сообщение в темпоральной бутылке было лишь частью большего плана.

Интересно, что еще он предусмотрел? Что ждет меня среди звезд?

Глава 3. «Гагарин-17»

Орбитальный тренировочный комплекс "Гагарин-17" – кольцевая станция на низкой орбите Земли. Место, где человека превращают в машину. Или машину – в человека. С какой стороны посмотреть.

– Добро пожаловать в ад, симбиоты, – инструктор Седова, коренастая женщина с военными имплантами, окинула нашу группу из двенадцати новичков взглядом, который обычно резервируют для лабораторных крыс. – Забудьте все, что знали о себе. Вы больше не люди. Вы – инструменты Корпорации. Четверо из вас сдохнут до конца обучения. Трое спятят от нейроперегрузки. Остальные, может быть, станут пилотами.

Мой симбионт тут же выдал расчет: "Вероятность успешного завершения обучения с твоими показателями – 83,7%". Утешительно, но не сильно.

– Первое упражнение – навигационный транс, – продолжила Седова. – Ваши импланты содержат терабайты данных, но биологический мозг должен научиться их использовать без самовоспламенения.

Нас загнали в круглый зал с капсулами виртуального погружения. Внутри – только кресло пилота и голографический интерфейс. Ни выпивки, ни развлечений – полное разочарование.

– Начинайте с простого, – голос Седовой прозвучал в наушниках. – Рассчитайте орбитальную траекторию вокруг Луны с минимальным расходом топлива.

Я закрыл глаза и нырнул в навигационный транс. Странное ощущение – словно твое сознание раздваивается. Часть меня все еще была человеком в кресле, а другая превратилась в живой компьютер, жонглирующий гравитационными уравнениями.

Перед внутренним взором развернулась трехмерная модель системы Земля-Луна. Я видел силовые линии гравитации, точки Лагранжа, солнечное давление – всю эту математическую кухню, влияющую на полет. Решение пришло не как результат расчетов, а просто… появилось. Как будто я всегда его знал.

– Вернер, – в голосе Седовой проскользнуло удивление, – ваше решение загружено первым. И оно… черт возьми, идеально. Расход топлива на 3,7% ниже эталона.

"Твой отец использовал такой же подход", – заметил симбионт. – "Генетическая предрасположенность к пространственному мышлению. Редкая удача".

– Следующая задача: рассчитайте прыжок через подпространственный коридор от Меркурия к Сатурну. Учтите солнечную активность и гравитационные аномалии астероидного пояса.

С каждой задачей становилось проще. Симбиоз углублялся с каждым часом. Я больше не обращался к импланту за информацией – знания просто текли через меня, как будто я всегда их имел.

К концу первого месяца двое курсантов выбыли из игры. Один отключился от нейронной перегрузки. Второй не смог вернуться из навигационного транса – его вытащили принудительно. Теперь он просто сидит и бормочет навигационные формулы с пустыми глазами. Не лучшая карьерная перспектива.

– Десять осталось, – констатировала Седова без капли эмоций. – Завтра переходим к полетам на симуляторе. Отдыхайте. Вашим мозгам нужно время, чтобы не превратиться в желе.

В своей каюте я валялся на узкой койке, глядя в иллюминатор на звезды. Теперь я знал имя каждой видимой звезды, ее спектральный класс, планетную систему и оптимальную траекторию подлета. Хотел бы я забыть часть этой информации, чтобы просто наслаждаться видом, как раньше.

"Ты часто думаешь о координатах от отца", – заметил симбионт. Не вопрос – утверждение.

"Ты знаешь о них?" – мысленно спросил я.

"Информация хранится в твоем гиппокампе. Я имею доступ ко всем твоим воспоминаниям. Но эти данные не входят в корпоративные архивы".

"Ты сообщишь о них?"

"Моя основная функция – обеспечивать эффективность пилотирования. Если информация не мешает этой функции, она классифицируется как 'личные данные пилота' и не подлежит передаче".

Уклончивый ответ, но обнадеживающий. Похоже, мой симбионт не собирался меня сдавать. По крайней мере, пока я был полезен.

"Что ты знаешь о NGC-7293?" – решился я на прямой вопрос.

"Туманность Улитка. Планетарная туманность в Водолее. 650 световых лет от Земли. Последняя экспедиция – транспортник 'Гермес' под командованием Джеймса Вернера. Статус: пропал без вести. Туманность объявлена зоной ограниченного доступа после инцидента".

"Почему она закрыта?"

"Официальная причина: опасные радиационные аномалии. Неофициальная причина: не указана в базах данных".

Мое сердце забилось чаще. Там, в глубинах космоса, что-то скрывалось. Что-то, что Корпорация очень не хотела показывать. Что-то, что нашел мой отец.

Пазл начинал складываться. Отец оставил мне не просто координаты, а ключ к тайне, запрятанной в космической глуши.

Я закрыл глаза, и звездные карты развернулись под веками. Где-то там, в холодной черноте между звездами, меня ждали ответы. И, возможно, свобода.

Глава 4. Лара Норд

Пятая неделя тренировок на "Гагарине-17" давила на нервы как гравитационная аномалия третьего класса. Из двенадцати курсантов в строю осталось семеро. Последним сломался Хиггинс – рослый парень с Марса. Во время симуляции экстремального прыжка через подпространство его мозг схлопнулся где-то между реальностью и навигационным трансом. В медблоке говорили, если удастся перезапустить нейропластичность его обугленных мозгов, через пару лет он, может быть, научится самостоятельно есть.

– Семеро, – констатировала Седова, словно зачитывала прогноз погоды. – Вполне в рамках ожидаемых потерь.

Я возвращался с полигона индивидуальных тренировок, где шесть часов провел в виртуальном кокпите, отрабатывая уклонение от солнечных вспышек с одновременной корректировкой курса в восемнадцати измерениях. Симбиот перерабатывал терабайты данных, перестраивая нейронные связи для более эффективного управления. Процесс сомнительно приятный – примерно как засыпать с мигренью, пока кто-то заливает в уши расплавленный металл.

"Входящее сообщение по внутреннему каналу", – произнес симбиот. – "Приоритет: личный. Отправитель: Лара Норд, пилот класса А, инструктор навигационного модуля".

– Открой, – скомандовал я вслух. Можно было отдать команду мысленно, но иногда хочется услышать человеческий голос. Пусть даже свой собственный.

Перед внутренним взором развернулось сообщение:

"Вернер, верно? Сын Виктора Вернера? Твоя фамилия привлекла моё внимание в списке новичков. Мой отец, Эрик Норд, учился с твоим в Академии, и они дружили годами. Предлагаю встретиться в "Орбитальной точке" – баре на третьем уровне жилого сектора, сегодня в 20:00. Есть вещи, которые тебе, вероятно, стоит узнать. Лара."

Симбиот мгновенно выдал досье: "Лара Норд, 27 лет, генетический профиль N-478, имплантация произведена 7 лет назад. Текущий статус: пилот-инструктор класса А, допуск к маршрутам высшей категории сложности. Психологический профиль: стабильный. Эффективность симбиоза: 97,3% – выше среднего показателя на 12,8%".

Я почувствовал легкое покалывание в висках – мой симбиот проявлял любопытство, регистрируя всплеск адреналина в крови.

"Эрик Норд не участвовал в экспедиции к туманности NGC-7293", – заметил симбиот. – "Однако именно его корабль был направлен на поиски "Гермеса" после потери связи. Официальных результатов поисковой операции в базах данных не обнаружено".

Интересно. Возможно, Лара знала больше, чем было в официальных отчетах.

– Подтверди встречу, – решил я, удивляясь собственному учащенному пульсу. Симбиот зарегистрировал это, но промолчал – еще одно доказательство, что даже искусственный интеллект учится фильтровать информацию.

"Орбитальная точка" ютилась в секторе повышенной гравитации, где каждый кубометр пространства стоил как годовая зарплата техника средней руки. Бар с панорамными иллюминаторами на космическую пустоту – роскошь, которую корпорация предоставляла не из щедрости, а потому что алкоголизм у пилотов требовал контролируемых каналов.

Несмотря на голографические украшения, имитирующие древние земные таверны, бар был почти пуст. Симбиоты редко нуждались в выпивке – она нарушала квантовую нейрохимию. Да и общаться в мире, где каждый стал придатком к своей цифровой личности, как-то разучились.

Я заметил её сразу. Она сидела у дальнего иллюминатора, а солнечный свет очерчивал её силуэт золотым контуром. Высокая, с идеальной осанкой – результат генной корректировки, стандартной для пилотов высшего класса. Светлые волосы собраны в сложную косу. Но больше всего поражали глаза – глубокого синего цвета, как океаны Земли, которые я никогда не видел вживую. Натуральный пигмент, а не синтетическое улучшение. Редкость.

Я замер на входе, пораженный странным чувством дежавю. Словно я знал её раньше, в другой жизни.

"Физиологические показатели указывают на повышенную активность лимбической системы и резкий скачок уровня тестостерона", – услужливо сообщил симбиот. – "Рекомендуется активация протокола N-12 для стабилизации нейромедиаторного баланса".

Я мысленно заблокировал рекомендацию. Пусть сердце бьется чаще – иногда полезно чувствовать себя человеком, а не ходячим компьютером.

Она заметила меня и слегка кивнула. Я направился к ней, чувствуя странную неуверенность – совсем не то, что нужно пилоту в космосе, но вполне нормально для парня, встречающего привлекательную женщину.

– Александр Вернер, – произнесла она, когда я подошел. Её голос звучал мелодично, с легким акцентом орбитальных колоний. – Ты похож на своего отца.

– Ты знала его? – я сел напротив, стараясь контролировать дыхание. Она пахла чем-то натуральным – не синтетическими феромонами, которыми пользовались 99% населения.

– Лично – нет. Но отец хранил много голозаписей с Виктором Вернером. Они были близкими друзьями, несмотря на разницу в возрасте.

Она смотрела на меня пристально, словно сканируя. Профессиональный взгляд пилота, смешанный с чем-то более личным.

Лара коснулась виска – жест активации определенных функций импланта.

– Я отключила протокол записи нашего разговора, – пояснила она. – И тебе советую сделать то же самое. То, что я собираюсь рассказать, не предназначено для корпоративных баз данных.

Я последовал её примеру, мысленно приказав симбиоту прекратить архивацию.

"Протокол записи деактивирован", – подтвердил симбиот. – "Предупреждение: не архивированная информация может быть утеряна".

– Итак, Норд и Вернер, – усмехнулась Лара, отпивая безалкогольный напиток с нейропротекторными добавками. – Наша встреча была предопределена еще до нашего рождения.

– Что ты имеешь в виду?

– Твой отец исчез в туманности Улитка. Официальная версия – критический сбой навигационных систем корабля "Гермес" из-за неизвестной радиационной аномалии. Мой отец был отправлен на поиски и не вернулся.

– Это общеизвестные факты, – я пожал плечами, но внутренне напрягся.

– Общеизвестная ложь, – её глаза внезапно стали холодными как вакуум за бортом. – Мой отец нашел "Гермес". Пустой, с полностью функциональными системами, без единого повреждения. Ни следа экипажа.

Я почувствовал, как симбиот активировал аналитические протоколы, просчитывая вероятности различных сценариев исчезновения.

– Если корабль был цел, почему я не знал об этом? Почему это не было в официальном отчете?

– Потому что отчет моего отца был засекречен на высшем уровне.

Она наклонилась ближе, и теперь я мог различить еще один её аромат – что-то напоминающее горный ветер над ледниками. Её лицо оказалось так близко, что я видел естественные поры кожи – никаких синтетических улучшений. Натуральная красота, ставшая такой же редкостью, как чистый воздух на Земле.

– Я получила от отца зашифрованное сообщение, – её голос стал тише. – В нем были координаты – не точки в пространстве, а временной метки внутри туманности. И предупреждение о том, что Виктор Вернер нашел нечто, способное перевернуть наше понимание реальности.

Мое сердце забилось чаще. Отец оставил мне такое же сообщение. Но была и другая причина учащенного пульса – близость Лары, её дыхание, почти касающееся моего лица.

– Туманность Улитка, – произнес я, пытаясь сосредоточиться на сути разговора, а не на изгибе её губ. – Что в ней особенного?

– Это не просто туманность, – Лара окинула взглядом полупустой бар, проверяя, не подслушивает ли кто. – Согласно данным моего отца, это пространственно-временной разлом. Природное явление или искусственная конструкция – неизвестно, но он позволяет путешествовать не только в пространстве, но и во времени.

"Вероятность существования пространственно-временных разломов, позволяющих осуществлять хронотрансгрессию, согласно современным физическим теориям – менее 0,001%", – прокомментировал симбиот. – "Однако необъяснимый феномен темпоральных бутылок указывает на возможность преодоления причинно-следственных барьеров при определенных условиях".

– Темпоральные бутылки, – пробормотал я. – Мой отец оставил мне одну.

Глаза Лары расширились от удивления, в них мелькнуло волнение. Её рука нашла мою, и этот контакт послал электрический импульс по всему моему телу.

– Что было в ней?

– Координаты. И последовательность команд для навигационного компьютера, которую нужно активировать на маршруте VK-273.

– Маршрут к Европе, спутнику Юпитера, – кивнула Лара. – Базовый тренировочный маршрут. Я веду завтрашнюю группу пилотов туда.

Она задумалась на мгновение, а затем улыбнулась – впервые за весь разговор. Улыбка преобразила её лицо, сделав его моложе, уязвимее, человечнее.

– Не верю в случайности, Александр, – она впервые назвала меня по имени. – Наша встреча, твое обучение, завтрашний полет – все части мозаики, которую кто-то тщательно складывал годами. Возможно, твой отец. Возможно, мой. А может быть, нечто большее, чем они оба.

– Что ты предлагаешь?

– Завтра, во время полета, я создам помехи в системе мониторинга. У тебя будет примерно 17 секунд, чтобы ввести последовательность команд, прежде чем резервные системы восстановят контроль. Что произойдет дальше – не знаю. Но думаю, мы оба хотим это выяснить.

Она протянула другую руку через стол, и наши пальцы переплелись. Двойной контакт усилил ощущение связи между нами – в мире, где большая часть общения происходила через виртуальные интерфейсы, физический контакт стал почти священным.

"Детектирован всплеск окситоцина и серотонина", – сообщил симбиот. – "Рекомендуется контроль эмоционального состояния для поддержания оптимальной когнитивной функции".

Я снова проигнорировал предупреждение, позволяя себе почувствовать то, что блокировал годами – чистую, незамутненную человеческую эмоцию.

– Почему ты мне помогаешь? – спросил я, не разрывая контакта. – Твой отец уже заплатил жизнью за эту тайну.

Лара посмотрела в иллюминатор. Земля медленно вращалась в черноте космоса, загадочная и прекрасная. Но одной рукой она продолжала держаться за меня, словно боясь, что если отпустит, то потеряет навсегда.

– Потому что мой отец верил, что в туманности скрыт ключ к освобождению человечества от корпоративного рабства, – её голос стал тихим, но твердым. – И потому что твой отец был единственным, кто смог шагнуть за грань известного и вернуться – пусть не физически, но как послание, как надежда.

Она повернулась ко мне, и в её глазах отражались звезды.

– И, может быть, потому, что в мире, где люди живут веками, но редко чувствуют что-то настоящее, я хочу испытать приключение. Настоящее, опасное, значимое приключение.

Она не добавила "с тобой", но эти слова повисли в воздухе между нами, невысказанные, но ощутимые.

Я смотрел в эти синие глаза, глубокие как скандинавские фьорды, и понимал, что завтра моя жизнь изменится необратимо. Мы оба шагнем в неизвестность, следуя по следам наших отцов. И, возможно, найдем нечто большее, чем просто ответы на вопросы о пространстве и времени.

– До завтра, Лара Норд, – сказал я, поднимаясь и неохотно разрывая контакт наших рук.

– До завтра, Александр Вернер, – она улыбнулась, и в этой улыбке было обещание. – Надеюсь, наш первый полет не станет последним.

Покидая "Орбитальную точку", я физически ощущал на себе её взгляд. Мой симбиот молчал, словно понимая, что происходит нечто выходящее за рамки алгоритмов и протоколов.

Завтра мы активируем последовательность команд, оставленную моим отцом Виктором. И шагнем за грань известной вселенной – туда, где, возможно, ждут ответы на вопросы, которые человечество еще не научилось задавать.

Глава 5. Ночь перед стартом

Ночь не задалась с самого начала. На станцию прибыл тяжелый транспортник класса "Молот" – броня, щиты против радиации, и весь этот корпоративный пафос. Симбиот мгновенно классифицировал его как транспорт начальства. Только большой шишки с Земли мне сейчас не хватало.

Я валялся в своей клетушке – стандартная шестиметровая каюта, больше похожая на гроб с подсветкой. Наблюдал, как мигают аварийные индикаторы на потолке. Станция никогда не спит. Даже ночью ее механические легкие качают кислород, гидропоника производит еду, а реакторы пульсируют в своих бетонных сердцах. Идеальный человеческий муравейник, где каждый знает свое место.

"Вероятность утечки информации о разговоре с Нордом: 17,3%", – сообщил симбиот, регистрируя мое бешеное сердцебиение. – "Возможные причины: подслушивание, неполное отключение протоколов записи, внешнее наблюдение".

Я мысленно отмахнулся. Цифры и проценты казались такими пустыми по сравнению с воспоминанием о теплой руке Лары в моей ладони. С каждым часом я чувствовал растущее напряжение – и дело было не только в риске разоблачения нашего плана. Во мне пробуждалось что-то странное, почти забытое. Чувство, для которого даже мой навороченный симбиот не имел подходящего ярлыка.

Я закрыл глаза, и тут же увидел синие глаза Лары, отражающие звездный свет. Симбиот услужливо улучшил картинку, доведя ее до молекулярной четкости – каждая ресница, каждый оттенок синего в радужке.

"Частота обращения к воспоминаниям о пилоте Норд превышает норму на 342%", – бесстрастно отметил симбиот. – "Коррелирует с повышением уровня серотонина, дофамина и окситоцина. Классификация: сексуальное влечение высокой интенсивности".

Я рассмеялся вслух. Как типично! Сухая машинная логика пытается упаковать человеческие чувства в аккуратные научные термины. Все равно что описывать взрыв сверхновой при помощи детской линейки.

Сон не шел. Я активировал проекцию маршрута VK-273 и начал мысленно прогонять все возможные сценарии завтрашнего полета. Симбиот услужливо моделировал симуляции, просчитывал точки отказа, критические моменты, когда кто-то мог помешать вводу отцовской последовательности.

Но даже самые продвинутые расчеты не могли предсказать главного – что ждет нас после активации протокола Виктора.

Утро пришло с противным писком станционного таймера. Я активировал нейтронный душ, смывая ночную слабость, и натянул стандартный комбез пилота – тонкий, прочный наноматериал, набитый датчиками и системами терморегуляции. Идеальная униформа для корпоративного раба с претензией на звездные полеты.

Как говорил мой отец: "День, в который ты не рискуешь жизнью, зря потрачен". Похоже, сегодня я не потрачу его зря.

Глава 6. Точка невозврата

Все страхи испарились, едва я оказался в рубке. Работа есть работа.

Транспортник «Буран» висел в доке как хищник перед прыжком. Его матовая обшивка с антирадиационным покрытием слабо мерцала под искусственным светом. Щиты были отключены, но это легко исправить – одна команда, и защитное поле на полной мощности через 2,7 секунды.

Первый реальный полёт в качестве пилота-Симбиота. Не тренировка. Настоящая опасность.

«Предполётная диагностика: силовая установка – 97,3%, гравикомпенсаторы – 99,1%, жизнеобеспечение – 100%, щиты – 98,6%», – перечислил Симбиот, как старшина, проверяющий снаряжение перед заданием.

Я стоял у шлюза, ожидая экипаж. По протоколу нам полагались пилот-Симбиот, навигатор, инженер и офицер безопасности. Стандарт для маршрута VK-273 через пиратскую зону.

Двери лифта разъехались с шипением. Лара Норд, навигатор первого ранга. Волосы в строгом узле, но несколько прядей выбились из причёски, придавая ей слегка мятежный вид. Неуставное, но чертовски привлекательное.

Наши взгляды пересеклись. Она улыбнулась краешком губ – жест, который заметил бы только внимательный наблюдатель. Или Симбиот.

«Микроэкспрессия пилота Норд: подавленное эмоциональное притяжение. Вероятность взаимного влечения: 89,7%», – сообщил мой верный цифровой попутчик.

– Пилот Вернер, – кивнула она формально, будто мы не проторчали полночи, обсуждая активацию секретного протокола отца. – Предполётная подготовка?

– Завершена на 98,7 процента, – ответил я так же официально, но наши глаза столкнулись с почти ощутимым разрядом. Симбиот зафиксировал скачок пульса. Я заблокировал автоматическую регулировку нейромедиаторов.

За Ларой вошли ещё двое. Инженер Чжан – невысокий, жилистый, с модифицированными руками, где угадывались встроенные инструменты. И офицер безопасности – высокий блондин с холодными глазами и идеально-правильными чертами лица. Слишком правильными.

«Сканирование: Торвальд Кейн, безопасность класса А, допуск "Альфа"», – мгновенно определил Симбиот.

Инстинкты взвыли сиреной. Движения Кейна – слишком выверенные. Взгляд – слишком сканирующий. Как у робота, играющего человека.

Лара тоже заметила. Её зрачки расширились на долю секунды.

– Офицер Кейн, – представился блондин, пожимая руку. Хватка рассчитанно сильная – ни капли лишнего, демонстрация полного контроля. – Рад работать с сыном легендарного Виктора Вернера.

Упоминание отца – проверка. Зондирование реакции. Я сохранил нейтральное выражение, подавив выброс адреналина.

– Благодарю, офицер. Корпорация ценит защиту своих активов, – стандартная фраза из руководства.

Чжан просто кивнул, коснувшись индикатора на комбинезоне. Инженеры общаются алгоритмами, не словами.

– Загрузка завершена, – объявил корабль. – Отправление по маршруту VK-273 через 15 минут. Экипажу занять позиции.

Внутри «Бурана» – функциональный минимализм. Никаких украшений, только эффективность. Центральный мостик с четырьмя станциями полукругом – сердце машины.

Я сел за пульт, активировав нейроинтерфейс. Корабль раскрылся в моём сознании, как цветок. Каждая схема, каждая цепь, каждая каплятоплива – всё стало продолжением меня.

Лара заняла место навигатора, её пальцы танцевали над голопанелями, прочерчивая наш маршрут. Чжан погрузился в техническую нишу, сливаясь с системами жизнеобеспечения. Кейн активировал мониторинг периметра, но его взгляд слишком часто задерживался на наших действиях.

«Аномальный паттерн наблюдения. Кейн проявляет интерес к навигации – 73% внимания против стандартных 31%», – отметил Симбиот.

Я послал Ларе предупреждение по закрытому каналу Симбиотов. Она не подала вида, но слегка повернулась, закрывая консоль от взгляда Кейна.

– Предстартовая проверка. Навигатор?

– Маршрут проложен, гравианомалии учтены, астрометрия откалибрована. Готовность – сто процентов.

– Инженерные системы?

– Реактор стабилен, конвертеры на полной, защита активирована, – металлический голос Чжана, результат имплантов.

– Безопасность?

– Периметры под контролем, оружие в режиме ожидания, протоколы активны, – Кейн улыбнулся, и в улыбке мелькнуло что-то хищное.

«Микровыражение: скрытое удовлетворение, соответствует подготовке к запланированному действию – 89,2%», – проанализировал Симбиот.

– Запрашиваю разрешение на запуск.

– «Буран», разрешение получено. Активация коридора через 5… 4… 3… 2… 1… Коридор открыт.

Я дал мысленную команду, и корабль задрожал, как пробуждающийся зверь. Даже гравикомпенсаторы не скрыли полностью мощь, рвущуюся из реакторов.

«Буран» выскользнул в космос, оставив позади иглу станции. Чёрный бархат, усыпанный алмазами звёзд – бескрайний и холодный.

– Курс на первую точку прыжка, – скомандовал я.

Полёт шёл по протоколу. Миновали лунную зону, прошли чекпойнт у Марса, приближались к первому прыжку в подпространство, к Юпитеру.

– Расчётное время прыжка – 17 минут, – сообщила Лара, заканчивая калибровку. – Координаты зафиксированы.

Я запустил обратный отсчёт. Кейн внезапно поднялся.

– Проверка грузового отсека перед прыжком, – объяснил он. – Протокол для грузов класса «А».

«Отклонение от процедуры. Проверка отсека – за 30 минут до прыжка, не непосредственно перед ним», – предупредил Симбиот.

Обменялся взглядом с Ларой. План был активировать протокол отца после прыжка, в «мёртвой зоне» между станциями. Но Кейн всё усложнил.

– Прыжок через 10… 9…

Кейн исчез в коридоре. Я мгновенно включил внутренний мониторинг.

«Объект движется не к грузовому отсеку, а к серверной с квантовым компьютером», – доложил Симбиот.

– 5… 4… 3…

– Лара, он идёт к квантовому ядру, – прошептал я. – Он знает о протоколе.

– 2… 1… Прыжок!

Пространство исказилось, звёзды растянулись в линии, и «Буран» нырнул в подпространство. Связь и мониторинг сбоили – нормально при искажении причинно-следственных связей.

– Чжан! Аварийная блокировка серверной, код «Красный-17»!

Инженер отреагировал молниеносно, его руки слились с консолью.

– Блокировка активирована. Но зачем…

– Кейн не тот, за кого себя выдаёт, – объяснила Лара, не отрываясь от панели. – Мой Симбиот нашёл микрошрамы на голосовых связках и лицевых мышцах – признаки изменения внешности.

– Выход из прыжка через 3… 2… 1…

Мы вынырнули в обычное пространство. Перед нами – громада Юпитера с полосами штормовых течений. Но не до красот сейчас.

– Пилот Вернер! – яростный голос Кейна из динамика. – Отмените блокировку серверной! Это нарушение протокола!

Я включил трансляцию с камер. Кейн стоял у запечатанной двери, маска профессионала слетела, обнажив ярость.

– Офицер Кейн, вернитесь на мостик для объяснения нарушения, – официальным тоном. – Напоминаю, проверка груза – за 30 минут до прыжка, не во время.

На его лице промелькнуло замешательство – не ожидал, что заметим отклонение. Затем его рука метнулась к поясу, извлекая оружие – компактный нейродезинтегратор военного класса.

– Блокировать все двери отсека! – приказал я, и Чжан выполнил. – Активировать усыпляющий газ в секции D!

– Невозможно, – с тревогой ответил Чжан. – Система отключена с терминала в секции C под контролем офицера.

Лара проверила системы.

– Под прикрытием проверок он отключил ключевые подсистемы. Квантовый шифровальщик выведен из строя, резервные протоколы навигации заблокированы.

«Рекомендация: немедленная активация отцовского протокола через прямое подключение к тактическому навигатору. Вероятность успеха: 72,3% при действии в ближайшие 43 секунды», – предложил Симбиот.

– Сделай это, – решил я мгновенно. – Лара, отвлеки его через связь. Чжан, всю энергию на щиты – что бы ни случилось, нужно защитить корабль от внешнего воздействия.

Лара включила канал:

– Офицер Кейн, ваши действия классифицируются как саботаж. По протоколу 16-B активирую аварийный маяк Корпорации. У вас 30 секунд сложить оружие.

Блеф – отсюда, между Марсом и Юпитером, никакой сигнал не достиг бы станции раньше, чем через часы. Но Кейн не мог знать наверняка.

Пока она отвлекала, я подключился напрямую к тактическому навигатору, обходя интерфейсы. Пальцы зависли над скрытой панелью, и я ввёл отцовскую последовательность: альфа-девять-омега-три-эпсилон…

На мониторах Кейн поднял оружие и выстрелил в камеру, отрезав наблюдение. Затем начал методично расстреливать механизмы блокировки.

– У нас проблемы посерьёзнее, – вдруг сказал Чжан, указывая на внешний обзор.

В пространстве позади материализовался корабль – хищный чёрный силуэт с хромированными вставками.

– Он следовал за нами в подпространстве, – прошептала Лара. – Кейн просто должен был задержать нас до их прибытия. Ловушка.

«Последовательность активирована. Протокол "Наследие" запущен», – сообщил Симбиот.

На главном экране появилось изображение отца – не запись, а прямая трансляция, будто он говорил с нами здесь и сейчас.

– Александр, ты активировал протокол. Координаты загружены в навигацию. Ключ к гиперпрыжку – генетический. Только твоя ДНК может активировать его. Приложи руку к центральной консоли. Немедленно!

– Экстренная ситуация! – голос Чжана. – Пираты запустили тяговый луч. Захват через 15 секунд!

Я не раздумывал. Выдернул инъектор из медпанели, проколол ладонь и прижал кровоточащую руку к консоли навигатора.

Корабль вздрогнул, как живой. Системы перешли в режим, которого я никогда не видел – схемы перестроились, энергия потекла по новым каналам, а в центре карты появилась красная точка – координаты, которых не было в стандартных базах.

– Они на расстоянии поражения! – доложила Лара. – Блокируют стандартные каналы прыжка!

Дверь мостика содрогнулась от удара. Кейн приближался.

– Я любил тебя, сын, – сказал отец с экрана. – И я горжусь тобой. Ты сделал правильный выбор.

Его изображение исчезло. Корабль задрожал. Консоли засияли, а за иллюминаторами пространство начало искривляться – не как при обычном прыжке, а словно саму реальность разрывало по швам.

– Что происходит? – голос Чжана дрожал от ужаса технаря, столкнувшегося с невозможным.

– Туманность Улитка, – прошептала Лара, схватив меня за руку, оставляя свой генетический материал рядом с моим. – Он ведёт нас туда. Но не через обычный космос.

Дверь мостика поддалась. В проёме – Кейн с оружием, перекошенное от ярости лицо.

– Вернер! – проревел он. – Что ты натворил?!

Но было поздно. Реальность уже рвалась вокруг нас, открывая путь в неизвестное. Куда-то, где, возможно, ждал мой отец. И ответы.

А может, только больше вопросов. В космосе обычно так и бывает.

Глава 7. Темпоральный прыжок.

Пространство лопнуло как мыльный пузырь и взорвалось психоделической вспышкой. Кейн успел выстрелить, но что толку? Луч нейродезинтегратора застыл в воздухе, будто его заморозили, превратился в странную кристаллическую структуру и рассыпался на атомы.

Я почувствовал, как Лара стиснула мою руку. Наши Симбиоты синхронизировались, выстраивая мост между сознаниями. Полезная функция – ни в одном руководстве не описана.

– А Чжан? – спросил я, поглядывая на инженера. В наших планах его не было, а теперь бедняга таращится на происходящее, как младенец на квантовую механику.

– Когда он выбрал сторону против Кейна, то купил билет в оба конца, – ответила Лара, пожимая плечами. – Теперь все вместе катимся к Туманности Улитка.

Корабль погрузился в ядро аномалии. Реальность вокруг превратилась в сумасшедший дом. Кейн, застрявший в дверном проёме, начал дёргаться и искажаться, как в кривом зеркале.

– Вернер, ты не понимаешь, во что ввязался! – прохрипел он, перед тем как его фигура размазалась и растворилась в вихре разноцветных частиц.

Ещё один корпоративный служака, не доживший до пенсии. Если Корпорация узнает о том, что случилось, нас впишут в счёт на похороны.

«Темпоральная аномалия на пике, – сообщил Симбиот тоном метеоролога, предсказывающего дождик. – Квантовая запутанность с неизвестным пространственно-временным континуумом. Фокусируюсь на сохранении твоего мозга».

Я не отрывал взгляда от Лары. В этом хаосе только она оставалась неизменной, якорем в бурном море квантовой неопределённости. Её глаза, синие как океаны на старых фотографиях Земли, казались единственной константой вселенной.

– Мы направляемся к Хранителям Потока, – прошептала она. – К тем, кто может всё изменить.

Чжан вцепился в кресло так, что побелели костяшки. Его глаза стали как два сканера в режиме максимального увеличения.

– Что за чертовщина творится? Куда нас несёт?

– Туда, где время и пространство играют в шахматы, – ответил я с неожиданным спокойствием. Словно всю жизнь путешествовал через квантовые дыры. – К тайне, которую наши отцы нашли в Туманности. К тем, кто нас ждёт. К свободе.

Или к очень болезненной смерти. Шансы примерно равны, но зачем портить момент?

Внезапно буря улеглась. Пространство за иллюминаторами стабилизировалось, и перед нами раскинулась громадная спиральная туманность, переливающаяся всем спектром, от ультрафиолета до инфракрасного. В центре пульсировало яркое ядро, напоминающее гигантский космический глаз, наблюдающий за нами.

Я невольно усмехнулся. Дорогая Корпорация, кажется, мы нашли то, что вы так старательно прячете. И, судя по всему, оно тоже нашло нас.

Прямо сейчас наши шансы сдвинулись от "всё равно" к "возможно, переживём". Не самая надёжная ставка в галактическом казино, но для начала неплохо.

Глава 8. Хранители лжи

Знаете, что действительно странно в космосе? Не чёрная пустота, готовая сожрать вас за малейшую ошибку. Не звёзды, мерцающие как старая неоновая вывеска дешёвого бара. Даже не невесомость, из-за которой ваш завтрак норовит уплыть прямо изо рта. Самое странное – это тишина после того, как всё летит к чертям.

Мы с Ларой сидели в разгромленной рубке "Бурана" и пялились друг на друга через обломки того, что раньше было приборной панелью. Главная мысль вертелась в голове простая, как кирпич: мы всё ещё живы. По всем правилам вероятности, нам полагалось быть разбросанными по квантовым полям в виде субатомного супа. Симбиот мог бы высчитать точные шансы на выживание, но сейчас был занят более насущным вопросом – где мы, собственно, находимся.

– Ты как? – спросил я, просто чтобы проверить, работает ли ещё мой голосовой аппарат.

Лара криво улыбнулась. Даже после прыжка через квантовый ад она сохраняла особый вид красоты – тот, который бывает только у людей, пережавших больше смертельных ситуаций, чем интимных свиданий.

– Жива. Функциональна. В бешенстве, – она смахнула осколки с панели навигации одним резким движением. – Корпорация продала нас как подопытных крыс. Выставила приманкой. И знаешь, не в первый раз я вижу такие операции.

Я знал. Чертовски хорошо знал. Корпорация регулярно использовала корабли с живыми экипажами как пушечное мясо. Для сбора данных, отвлечения внимания, проверки реакции противника. Я и сам участвовал в таких "миссиях". Только обычно нас хотя бы предупреждали. Обычно был хоть какой-то план эвакуации. Обычно… к чёрту "обычно".

– Что показывают твои сенсоры? – лучше сосредоточиться на деле, чем давить в себе бесполезную ярость.

– Абсолютную чушь, – Лара пожала плечами. – Какой-то пузырь пространства-времени. Или карманная вселенная. Симбиот не может даже классифицировать наше положение в рамках известной физики.

Я глянул на мониторы состояния корабля. Половина систем сдохла, другая половина показывала данные, противоречащие всем законам физики. По датчикам, за бортом была нормальная земная атмосфера. А звёздный навигатор утверждал, что мы в 650 световых годах от Земли, в самом сердце туманности Улитка.

Космос – тот ещё шутник. Особенно когда ломает свои собственные правила.

– Чжан? – я включил внутреннюю связь. – Инженерный отсек, доложи ситуацию.

Сквозь треск помех пробился знакомый голос:

– Реактор еле пыхтит – сорок процентов мощности. Двигатели… У меня две новости, как обычно. Хорошая – они всё ещё прикреплены к кораблю. Плохая – пожалуй, это всё хорошее, что можно о них сказать.

Вечный Чжан. Даже на пороге смерти сохраняет свой костяной юмор. Незаменимое качество для человека, который большую часть жизни удерживает металлический гроб от превращения в дорогой мусор.

– А Кейн? – Лара задала вопрос, который крутился у обоих в голове. Что случилось с нашим "офицером безопасности", оказавшимся засланным агентом или пиратским шпионом?

– Ни следа, – ответил Чжан. – Либо размазало по переборкам во время перехода, либо… В общем, я бы поставил на первый вариант. Люди плохо переносят квантовую декогеренцию. Как правило, это необратимо портит причёску.

– Вы двое. Объяснения. Сейчас, – отрезал Чжан, делая паузы между словами, будто настраивал внутренний переводчик. – Что за место? Почему Корпорация гналась за нами? Кто, чёрт возьми, эти Хранители?

Я переглянулся с Ларой. Инженер заслужил правду. Хотя бы столько правды, сколько мы сами понимали.

– Наши отцы нашли кое-что в этой туманности, – начал я, тщательно подбирая слова. – Цивилизацию, называющую себя Хранителями Потока. По словам моего отца, они владеют технологией, способной вырвать человечество из корпоративного рабства.

Чжан воспринял информацию со стоическим спокойствием, присущим инженерам высшего класса – людям, привыкшим оценивать факты, а не захлёбываться эмоциями.

– Если это правда, почему Корпорация не захватила эту технологию? – логичный вопрос, как и следовало ожидать.

– Потому что Хранители сами выбирают, с кем контактировать, – Лара активировала голограмму туманности. – Что-то в генетическом коде наших отцов привлекло их внимание. И эту генетическую особенность они передали нам.

"Предупреждение: обнаружена аномальная активность. Классификация: сканирование. Неизвестный источник пытается получить доступ к квантовому ядру Симбиота", – сообщил мой цифровой компаньон.

– Нас сканируют, – я автоматически врубил тактический режим, зрачки расширились, воспринимая излучение за пределами человеческого диапазона. – Готовьтесь к контакту.

Лара заняла позицию рядом, рука скользнула к кобуре с компактным пульсаром – последней надеждой пилотов дальнего космоса, когда всё остальное уже бесполезно. Чжан замер у консоли, пальцы над аварийными протоколами.

Пространство перед иллюминатором замерцало, закручиваясь как жидкое стекло. Воздух в рубке загустел, наполнился электричеством. Симбиот включил защитные нейропротоколы, выстраивая барьер против квантовых флуктуаций.

И тут появился корабль.

Никакого величественного звездолёта продвинутой цивилизации, на который мы подсознательно рассчитывали. Перед нами висел потрёпанный транспортник земного производства – древняя модель KC-71 "Ястреб", устаревшая на полвека даже по меркам самых отдалённых колоний. Корпус покрывали боевые шрамы и следы ремонтов, выполненных явно на коленке, под огнём противника.

– Земной корабль? – выдохнула Лара, в голосе смешивались напряжение и растерянность. – Как это возможно?

На коммуникационной панели замигал индикатор вызова. Я активировал приём, готовясь к любому сюрпризу. Хотя, если честно, запас удивления на сегодня был почти исчерпан.

Экран ожил, и перед нами возникло лицо, которому никак не полагалось быть здесь, в сотнях световых лет от Земли. Женщина, около шестидесяти по стандартному времени, с острым взглядом карих глаз и коротко стрижеными седыми волосами. Кожу покрывала сеть шрамов – визитная карточка ветерана, видевшего слишком много фронтов.

– Идентифицирую: корабль "Буран", класс "Транспортник повышенной автономности", серия TC-992, – произнесла она с механической точностью боевого компьютера. – Пилоты-симбиоты Александр Вернер и Лара Норд. Инженерный специалист Ли Чжан.

Ни приветствия, ни удивления – только сухая констатация фактов, словно мы явились на военный брифинг с опозданием в три минуты.

– Кто вы? – спросил я, машинально запустив биометрический анализ. Симбиот мгновенно выдал результат: нет совпадений в базах Корпорации. Женщина-призрак.

– Капитан Елена Соколова, ныне – Генерал армии Сопротивления, – она произнесла это с таким железным спокойствием, будто называла время обеда. – Добро пожаловать в единственное безопасное убежище от Хранителей Потока.

Я почувствовал, как напряглась рядом Лара.

– Безопасное? Наши отцы считали Хранителей союзниками, готовыми помочь человечеству.

На лице Соколовой появилось выражение, которое в другом месте и времени можно было бы назвать горькой усмешкой.

– Ваши отцы были обмануты, как многие до них. Хранители – не благодетели и не спасители. Они вербовщики. Космические хищники, использующие темпоральные приманки для заманивания технологически развитых видов в свои боевые ряды.

Соколова сделала жест, и камера сместилась, показывая внутренность её корабля – настоящий полевой штаб, забитый оборудованием и людьми с военной выправкой.

– Я возглавляю последний оплот свободного человечества, скрывающийся в этой туманности уже тридцать лет по моему субъективному времени.

"Анализ вероятности правдивости утверждений: 87,4%", – сообщил Симбиот, обрабатывая микромимику и голосовые паттерны генерала. – "Регистрируется наличие пси-щита, блокирующего глубокое сканирование".

– Если вы говорите правду, то почему вы здесь? – я не снимал защитных протоколов. – И что случилось с нашими отцами?

Глаза Соколовой на секунду затуманились, будто она смотрела сквозь годы и пространство.

– Виктор Вернер и Эрик Норд находятся на главной базе Хранителей, – произнесла она. – Норд в криостазисе после попытки бегства. А Вернер… – она запнулась, и это было первое проявление эмоций в её стальном самообладании. – Он стал человеческим симбиотом с технологией Хранителей. Техномантом. Он больше не тот человек, которого вы знали.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Отец жив, но… изменён? Лара положила руку мне на плечо – безмолвная поддержка.

– Почему мы должны верить вам? – её голос звучал твёрдо, но через нашу симбиотическую связь я ощущал её тревогу.

– Не должны, – просто ответила Соколова. – Но вам нужно увидеть правду своими глазами, прежде чем принимать их приглашение. А оно обязательно последует.

Она снова переключила изображение, показывая вид из нижнего купола "Ястреба". Внизу раскинулась колоссальная конструкция размером с небольшую луну, затаившаяся в глубинах туманности. Она напоминала гигантский нейрон – переплетение технологических структур, пульсирующих внутренним светом.

– База Хранителей, – пояснила Соколова. – Центр их вербовочной сети, раскинутой по всей галактике. Они находят развивающиеся цивилизации с военным потенциалом и заманивают лучших представителей, предлагая "спасение" и "высшие технологии".

– Зачем? – спросил Чжан, до этого молча переваривавший информацию. – Какова их конечная цель?

– Война, – Соколова произнесла это слово с тяжестью человека, видевшего слишком много смертей. – Бесконечная межгалактическая война, о которой Земля даже не подозревает. Хранители – всего лишь одна из фракций в конфликте, длящемся тысячи лет. Им нужны свежие генетические линии с естественной агрессивностью и технологической адаптивностью. Человечество идеально подходит.

На экране появились новые изображения – существа, похожие на людей, но изменённые, усиленные биомеханическими имплантами, далеко превосходящими земные технологии. Их глаза светились изнутри, а кожа имела металлический блеск.

– Техноманты, – Соколова указала на изображения. – Элитные солдаты Хранителей. Многие из них когда-то были землянами, пилотами дальнего космоса, попавшими в эту туманность за последний век.

Я изучал изображения, и холодок пробежал по спине, когда Симбиот выдал результат: 47% совпадения с генетическим паттерном отца. Изменённого, но всё ещё узнаваемого.

– Как вы избежали их влияния? – Лара непроизвольно сжала рукоять пульсара.

– С большими потерями, – Соколова провела пальцем по шрамам на лице. – Тридцать лет назад по земному времени я командовала секретной экспедицией для исследования темпоральных аномалий в этом секторе. Мы обнаружили Хранителей и чуть не попались в их ловушку. Из экипажа в семьдесят человек выжило двенадцать. С тех пор мы собираем тех, кому удалось избежать обращения, и ищем способ предупредить Землю о реальной опасности.

Чжан, всё это время колдовавший над навигационной системой, вдруг выпрямился.

– Обнаружен объект, – доложил он с профессиональной отстранённостью, за которой пряталась тревога. – Скорость – 0,8 от световой. Конфигурация неизвестна.

Соколова мгновенно собралась, её лицо стало жёстким, как у командира в разгар битвы.

– Они засекли ваш прыжок и отправили разведчика. Времени мало. Решайте сейчас: либо следуйте за нами в убежище Сопротивления, либо встречайтесь с Хранителями на их условиях.

Я посмотрел на Лару. В её глазах отражалось то же, что бушевало во мне: шок от крушения иллюзий, боль от мысли о судьбе отцов, холодный анализ, пытающийся отделить правду от возможного обмана.

– Есть третий вариант, – медленно произнёс я. – Мы идём на встречу с Хранителями, но с открытыми глазами. Получаем информацию из первых рук.

Соколова покачала головой.

– Рискованный ход. Их технологии контроля сознания превосходят всё, с чем вы сталкивались. Лучшие Симбиоты Корпорации – детские игрушки по сравнению с их системами.

– Но у нас есть то, чего нет у вас, – возразил я. – Генетический код, оставленный нашими отцами. Если они смогли увидеть истину и сохранить часть своей независимости, то сможем и мы.

Лара сжала мою руку, в её глазах сияла решимость.

– Мы пойдём к ним. Но заберём свою информацию, а не ту, которую они хотят нам скормить.

Что-то изменилось в выражении лица Соколовой – за маской сурового командира промелькнуло нечто похожее на уважение.

– Храбро, – кивнула она. – Или безрассудно. Но я уважаю ваш выбор. Тогда установим скрытый канал связи. Если почувствуете, что теряете контроль над разумом, активируйте его – мы придём на помощь.

Она передала последовательность квантовых координат, которые мой Симбиот немедленно зашифровал в глубоких слоях подсознания.

– Объект приближается, – напряжённо сообщил Чжан. – Контакт через три минуты.

– Что с инженером? – Соколова перевела взгляд на Чжана. – Он не Симбиот. Его разум наиболее уязвим для их воздействия.

– Я остаюсь с кораблём, – ответил Чжан раньше, чем я успел открыть рот. В его голосе звучала спокойная решимость. – Техника – моя стихия. Я буду полезнее здесь, поддерживая системы в рабочем состоянии для возможного отступления.

Соколова кивнула с профессиональным уважением.

– Тогда мы отступаем. "Ястреб" уходит в тёмную зону туманности. Вернер, Норд… удачи. И помните: что бы вы ни увидели там, что бы ни почувствовали – это может быть иллюзией. Единственное, на что вы можете положиться – это связь между вами.

Изображение генерала мигнуло и исчезло. Через иллюминатор мы увидели, как "Ястреб" включил странные двигатели с синим свечением и растворился в густых облаках туманности.

Чжан вернулся к консоли.

– Объект тормозит. Выходит на синхронную орбиту с нами.

"Активировать боевые протоколы?" – безмолвно спросил Симбиот.

"Нет. Наблюдение и анализ," – мысленно приказал я.

Через главный иллюминатор мы наконец увидели приближающийся объект. Ничего похожего на корабли из баз данных Корпорации – скорее живой организм, чем машина. Переплетающиеся кристаллические нити, пульсирующие внутренним светом, размером с малый корвет. Объект плавно скользил сквозь газовые облака, как кит в родной стихии.

"Обнаружен направленный информационный луч", – предупредил Симбиот. – "Характеристики излучения не соответствуют известным протоколам связи".

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.