Виктор Винничек
Не дай Бог, такое пережить моему врагу

Странно, было четыре утра, я кроме завтрака вчера, утром ничего не ел и мне не хотелось. Я без сил пришёл в дом отдыха, не раздеваясь, завалился спать. В восьмом часу меня разбудил приехавший, Филарет Алексеевич и мы уехали на стройку, где тот принял у меня дела. Лишь после этого я почувствовал ужасный голод, и утолил его в доме отдыха. Затем я сел в поезд и проспал до самого Куйбышева.

Дома меня не ждали, но жена обрадовалась моему приезду раньше времени, а Максим вдруг прижался к ногам, обнял их и сказал целое предложение:

– Я забыл, что у меня папа был.

В доме сутра отключили газ, и жена решила сварить мне борщ на электроплитке. Она ушла на кухню. Розетка находилась сразу на входе в кухню за остеклённой дверью. Она поставила плитку на пол и стала варить щи, а мы с сыновьями остались в зале. Я подошёл к коляске, и Сергей заулыбался мне. Максим начал показывать папе, чему он научился в моё отсутствие. Вначале он качал коляску, пока Сергей не уснул. Потом сын начал гонятся, за залетевшей в конце лета в комнату назойливой мухой. Бил её свернутой в трубочку газетой, если муха садилась на кровать или на стену, когда он мог достать её. У Максима это ловко получалось. Он боялся, что муха укусит его братика. Муха залетела через завешенный тюлем проём балконной двери, и никак не хотела покидать нашу комнату. Уставшая от погони за ней сына, муха садилась на потолок и переставала жужжать. Тогда Максим с испариной на лбу садился мне на колени и говорил:

– Всё папа, муха испугалась меня и улетела. Не укусит моего братика.

В этот момент сын чувствовал себя победителем над мухой и требовал от меня награду, рассказать ему сказку. Тогда я рассказывал ему сказку по его выбору, а сам думал, как быстро летит время, ведь меньше, чем через три месяца Максиму исполнится два года. В это время жена сварила наваристый борщ с жирным куском мяса на свиной косточке. Я услышал, как аромат от него распространился по всей квартире. Тогда толи я изголодался по нормальной еде в командировке, толи борщ был очень вкусный, этого я не узнаю никогда, но мне очень захотелось есть. Сварив борщ, жена вынула вилку из розетки и спрятала шнур в угол кухни между дверью и плиткой со стоящей на ней кастрюлей. Затем открыла нараспашку дверь в кухню, прижав её, насколько это было возможно к плитке. Борщ на плитке оказался закрытый дверью от посторонних глаз и вездесущего ребёнка. После этого жена зашла к нам в комнату, и сказала:

– Сейчас борщ простынет, и мы пойдём на кухню покушаем.

Поэтому папа идёт мыть руки с мылом на кухню, санитарная комната сейчас занята, а Максим поможет мне сменить ползунки братику.

Что делать, приказ начальника закон для подчинённого. Я пошёл на кухню и в мыслях похвалил жену, за то, что она научилась после моих замечаний не оставлять горячие кастрюли на плите, а прятала их в духовку плиты, даже сейчас, когда был отключён газ, кастрюлю она спрятала в духовку. Я расстегнул ворот рубашки и начал мыть на кухне над раковиной руки лицо и шею, сначала смочил их водой, потом стал намыливать мылом. Маша сняла ползунки с Сергея подтёрла младенцу попу и оставила того подёргать голыми ножками, а сама с грязными ползунками пошла в санитарную комнату, чтобы простирнуть испачканные ползунки и принести новые. По ходу движения жена, наверное, только прикрыла дверь из комнаты, потому что она оказалась открытой. В это время, назойливая муха, громко жужжа, слетела с потолка на ручку коляски и выбирала момент, чтобы сесть на открытое тело младенца. Наглость незваной гостьи, разозлила Максима. Он схватил газету и ударил по мухе, та упала на пол, но сразу ожила, поднялась вверх и от страха вылетела через дверной проём в коридор, спасаясь от мальчишки. Тот погнался за ней, муха с коридора улетела на свет и оказалась на столе на кухне. Я в это время уже промывал от мыла глаза. Услышав голос охотника, я произнес:

– Сынок, оставь муху в покое, пока не разбился, всё ровно ты её не убьёшь, она уже старая и хитрее тебя.

Тут подраненная муха набралась сил и от греха подальше перелетела на окно, но долетела только до подоконника. Максим подкрался к подоконнику и точным ударом, газетой убил муху. От радости он поднял руки вверх, начал прыгать на месте и кричать:

– Попа, смотри, я убил муху! Папа, смотри, я убил муху! Она больше не будет обижать моего братика.

Я в это время вытирал шею полотенцем, и раньше, чем Максим закричал, уже смотрел на сына, и видел последний момент его охоты.

– Молодец, но мама велела тебе быть возле братика, слушайся её.

Произнёс я и начал вытирать лицо полотенцем. Дальше я ничего не видел, только слышал шаги ребёнка в сторону двери. Когда я закончил вытираться и поворачивался к вешалке, чтобы повесить полотенце, то увидел, что дверь кухни полуоткрыта, на полу стоит плитка, под ней раскалённая спираль красного цвета, хотя вилка с розетки выключена. Борщ в кастрюле медленно кипел, но пар не выделялся. Но самое главное Максим уже начал подгибать ножки, он садился на кастрюлю. Всё это увидели мои глаза, ситуацию мой мозг оценил в долю секунды, и я с полотенцем в руках бросился к сыну и выхватил его из кипящей кастрюли. Слава Богу, он только начал опускаться в неё, но кастрюля уже наклонилась и жидкость из борща лилась по его колготкам. Максим уже был в моих руках, когда раздался душераздирающих крик моего сына одновременно с падением кастрюли на пол. А дальше всё как в тумане, как кто-то руководил мною. Я велел, прибежавшей на крик жене, снять с ребёнка колготки. Та, не помня себя, взяла в руки концы горячих, провисших от жидкости колготок, и с закрытыми глазами стащила их вместе с кожей ребёнка.

Максим уже не кричал, у него не было сил на это, как оказалось, у ребёнка был болевой шок. Увидев ноги ребенка без кожи, я велел жене, на кровати расстелить чистую белую простыню, свернув её пополам. Сам левой рукой открыл холодильник и взял из него бутылку растительного масла, в правой руке у меня был ребёнок. Когда я прибежал к постели, простынь уже лежала на ней. В полулитровой бутылке оставалось грамм двести масла, и я вылил его всё на простыню, затем завернув в неё ребёнка. Максим молчал, не подавал признаков жизни. Я обернулся на жену, она лежала на полу, потому что увидела ноги ребёнка без кожи и потеряла сознание. Я прибежал в коридор и одел на свои обожженные ноги в пузырях, без носок, туфли без шнурков. Затем вернулся к кровати, взял перед собой сына на руки, раскрыл нараспашку входную дверь в квартиру и побежал по лестнице вниз, перешагивая через ступеньку. На крыльце я чуть не сбил с ног Галю Волкову, я даже не остановился, лишь крикнул на ходу, чтобы она вызвала скорую помощь Маше.

Бежал я на подстанцию скорой помощи, до которой по тротуарам было больше километра. Но бежал я напрямую, по улицам и через дворы, и наверно не обращал внимания на светофоры. Мой забег и мой внешний вид, вызвал подозрения у двух милиционеров, которые начали преследовать меня после триста метров моего забега, когда я не остановился на их окрики. Я бежал изо всех сил, и не обращал внимания на окружающих, которые недоумевая, смотрели в мою сторону. У меня сейчас была только одна мысль в моей голове, быстрее попасть на подстанцию скорой помощи. На подстанцию я вбежал в приёмное отделение в первый кабинет с врачами, положил сына на столе и развернул перед ним простынь, сидевший на приёме мужчина сразу вышел с кабинета и успокоил возмущённых больных, получивших травмы и ждавших приема. Пока я отдышался и стал рассказывать сестре, что случилось. Молодой врач сообразил сам, что надо ребёнка вывести из шокового состояния. Спустя некоторое время сын сильно заорал, я понял, что он вернулся в наш мир. Дальше малыш только стонал, и смотрел на меня широко раскрытыми голубыми глазами полными слёз. О чём думала тогда головка маленького мальчика, мы никогда не узнаем. Тогда счастливая беззаботная жизнь моего сына в одно мгновение превратилась в ад, но он не выпускал из своей руки мой палец, держался за него из последних сил. Пока сестра записывала мой рассказ о несчастном случае, врач уже успел связаться с ожоговым центром и сообщил им, что к ним сейчас привезут тяжело обваренного ребёнка, мальчика до двух лет, с предварительным диагнозом: «Семнадцать процентами ожога кожи и мягких тканей второй – третей степени». Ожоги в области попы, промежностей, и двух ног. По словам папы, мальчик сел в кастрюлю с кипящим борщом. По нашему предположению температура такого жирного борща может доходить до трёх сот градусов. Когда я вышел из здания подстанции с сыном на руках в сопровождении врача, ко мне подбежали два милиционера с разных сторон, и хотели меня задержать. Врач вступился за меня:

– Что опять ловите водителя за превышение скорости? Так он вынужден был это сделать. Привези он ребёнка на пару минут позже, ребёнок умер бы от болевого шока, не приходя в сознание.

После его слов, нас с сопровождающей бригадой посадили в карету скорой помощи, а врач вернулся в свой кабинет и продолжил приём больных. Через двадцать минут мы уже были в приемном отделении ожогового центра. Скорая помощь, вызванная Волковой Галей, приехала лишь через полчаса, и оказала жене посильную помощь. С этого времени у жены пропало молоко, врачи потом скажут, что это произошло на нервной почве. Уже сидя в карете скорой помощи, я почувствовал, что пошёл ветерок через открытые окна в салоне, хотя на улице было за двадцать градусов. Я захотел снять с себя мастерку и только тут заметил, что мой спортивный костюм хоть выжимай. Даже верх сидения подо мной стал мокрым от пота. Тогда я попросил у сестры одеяло и укрыл дрожащего от боли ребёнка. За время поездки на молодом теле спортивный костюм почти высох, но запах пота от моего тела заполнил весь салон. Максим за дорогу совсем обессилел, и я осторожно вытащил свой палец из его руки.

В приёмном отделении у меня забрали ребёнка, а сопровождавшая меня бригада отдала документы и уехала на очередной вызов. Молодой крепкий мужчина лет сорока в белом халате, взял их моих рук сына и унёс в реанимационное отделение. Девица лет тридцати, наверное, кастелянша, выдала мне больничную пижаму и штаны, после чего отправила в душ. Там я вымыл себя и простирнул в тазике хозяйственным мылом свои плавки и спортивный костюм. После завершения помывки я сильно отжал все постиранное, плавки одел на себя, а костюм завернул в полотенце и вышел на то место, где я был до этого. За столом уже сидела женщина в белом халате и заполняла молодой паре документы. Мальчик четыре года, ожог десять процентов третей степени, через неделю пребывания в ожоговом отделении дополнительно заболел пневмонией. В конце третей недели летальный исход. Услышав эти слова, мной овладел страх, и я убежал по этажу искать своего сына. И сразу наткнулся на врача, который забрал у меня Максима, он шёл без ребёнка принимать очередных больных.

– Где мой сын? – Набросился я на врача.

– Ваш ребёнок в реанимации, что в наших силах мы сделали. Вы побудьте пока в холле, на третьем этаже. После обеда придёт заведующая, её кабинет на втором этаже, только она может решить в какую палату вас положить. Беда в том, что у нас палаты только мужские и женские, есть две детские палаты, но они переполнены, да и с детьми лежат женщины, но это не ваш случай. Извините, там уже привезли очередного больного, – после этих слов врач удалился по своим делам.

Я поднялся на третий этаж и стал ждать прихода заведующей отделением. Время тянулось мучительно медленно. Я прочитал всю информацию по ожогам, на множественных стендах под стеклом, они были развешаны на стенах большого холла. Изучил статистику летальных исходов при ожогах и показатели ожогового центра на фоне других больниц. Наш предварительный диагноз не сулил нам ничего хорошего, даже при небольшой площади ожогов третьей группы, маленькие дети, находясь круглосуточно в палате, где гниёт своё тела, и тела других больных всегда заболевали пневмонией. По статистике многие из них умирали не от ожогов, а от пневмонии и общей стафилококковой инфекции организма. Я решил не искушать судьбу, а подключить всех кто может мне помочь. Но беда в том, что во всех моих друзей был железнодорожный номер, а с телефона автомата, который был в холле, не было выхода на железную дорогу.

Я прошёлся по коридору третьего этажа с конца в конец, молодая сестричка на сестринском посту разговаривала со своей мамой живущей на улице Авроры. В коридоре час назад помыли полы с хлоркой, и её запах смешивался с гниющим запахом человеческой плоти. Оба запаха были мне противны, и я спустился на второй этаж. В коридоре второго этажа воздух был свежее. Сестричка лет двадцати исправно выполняла предписания врачей, она то и дело открывала двери в палаты, заносила больным капельницы и ставила уколы. Я нашел кабинет заведующей первым ожоговым отделением, остановился у него, и стал наблюдать за работой медицинской сестры. Просчитал, что если сестра несла две капельницы в палату, она там задерживалась на несколько минут и этого времени мне хватит, чтобы позвонить секретарю вагонного депо и передать информацию о себе Пивоварову Ивану Юрьевичу. В ВЧД-7 секретарь была в возрасте, у неё болела нога, и она сидела всегда на своём рабочем месте, ей оставался год до пенсии, и относилась она ко мне с уважением, даже заботилась о моём здоровье. Когда мимо меня прошла медсестра с двумя капельницами, то сказала, что заведующая будет через два часа, и мене лучше вернуться на свой этаж. Я понял, что лучшего момента у меня уже не будет и пошёл на третьи этаж мимо стола медсестры, где стоял телефон. Поравнявшись с ним, я остановился, обернулся назад, и посмотрел на сестру с капельницами, она шла в дальнюю по коридору палату. Тут я решился и снял трубку телефона. По кодовой цифре вышел на Железнодорожную АТС и набрал номер начальника Вагонного депо. Услышав знакомый голос, я сказал:

– Любовь Михайловна это Виктор Леонидович. Срочно передайте Ивану Юрьевичу, что я нахожусь в ожоговом центре. У меня двухлетний сын обварился и находится в реанимации, пусть он подымет всех наших общих знакомых, и выйдет на главврача. У них есть больше часа, чтобы помочь нам. В первую очередь нам нужна палата, где меньше всего больных с ожогами. Больше я вам не смогу позвонить, в автомате нет выхода на нашу АТС.

– Сынок я всё сделаю, как ты просишь. Держись и верь в лучшее, – услышал я из трубки и положил её.

Я даже успел сделать несколько шагов, как услышал, что сестра вышла с палаты. А я вернулся в холл, отодвинул штору у крайнего окна и посмотрел на батарею отопления, на холодной батарее за шторой еще висел мой спортивный костюм и полотенце. Я взял в руку полотенце задвинул штору сел на диван и стал ждать. Через полчаса кастелянша нашла меня и отругала за то, что я не сдал полотенце, мол, она не девочка, чтобы бегать за мной по этажам. Я извинился и вернул женщине её пропажу. И опять мучительное ожидание. Наконец наступило время, и вот я в кабинете заведующей первым ожоговым отделением. За столом смазливая блондинка лет тридцати в белом халате, по её внешнему виду и оформленному напоказ холлу, в ней больше было от администратора, чем от врача. Она начала беседовать со мной свысока, стремясь показать, что её не зря поставили на такую должность:

– По возрасту ребёнка и медицинским показанием, вы с мальчиком должны лежать в детской палате. Даже если бы там у меня было место, я бы вас туда не положила. Там с детьми лежат одни женщины, многие из них кормят младенцев грудью, и вы будете …

На этом слове, блондинка остановила свою речь и сняла трубку, зазвонившего телефона. Что ей сказали, в трубку я не расслышал. Блондинка сразу изменилась в лице, вместе со своей напыщенной манерой разговора, и покорно произнесла:

– Слушаюсь, Борис Сергеевич. Уже бегу.

После этих слов она схватила наши документы и куда-то убежала. И опять утомительные минуты ожидания в неизвестности. Наконец блондинка вернулась и заигрывающим голосом произнесла:

– Сейчас вы подниметесь на четвёртый этаж во второе отделение, оно у нас экспериментальное. Там лежат больные, которым уже сделали пересадку кожи. В этом отделении не традиционные пока методы лечения. Мы так решили, потому что вашему мальчику все ровно, наверное, придётся делать пересадку кожи. Возглавляет отделение Никита Степанович, он дежурил сегодня на приёме и оказывал помощь вашему мальчику. Он немного чудной, но врач хороший. А вы оказывается не заменимый человек в строительстве, за вас большие чины хлопотали. Для вашей работы уже отдельный стол поставили, а завтра и телефон установят. Вы с больничной палаты будете руководить своими подчинёнными, а палата у вас будет трёх местная. Там уже три месяца лежит подросток четырнадцати лет, но его скоро выпишут. Все ожоги у него затянуты кожей, только на одном месте никак не приживётся кожа, вот и пришлось делать вторую пересадку, сейчас кожу взяли из живота мамы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.