Катерина Снежная
Банан и рот

Глава 1

Генерал Суровый не любил женщин. Точнее не так, любил, но железно молчаливых, даже немых, и смотрящих строго-настрого в потолок во время этого дела. Ну, к чему романтические шашни, танцы с бубнами и веники, когда цель оправдывает средства. Вот именно средства. А не ту фигню, которой ныне баловалась молодежь. Разговоры, вздохи, свидания, цветы, т-фу…

Но когда его последняя любовница Дашенька собрала чемодан, разбила мамину вазу и собралась хлопнуть дверью, генерал снизошёл и даже превзошёл себя и спросил-таки ее, а в чем собственно дело. Может ей этой самой фигни не хватало? Ну, что ей было не так? Деньги рекой, возможностей горы, подарки от него сплошные кисельные берега.

Дашенька едва дышала.

– Что не так? – фыркнула она угрожающе, зависнув на пороге, словно вертолёт, с которого сейчас посыплется спецназ уничтожать оборону противника.

Генерал весь подобрался. На всякий случай.

– А все не так!!! Ты вот скажи, – Дарья грозно сверкнула глазами. – Ты мне куни, когда-нибудь делал?

Генерал приосанился и начал готовиться к глухой обороне.

– Не знаешь такого слова? Верно? Ладно, – дверь угрожающе скрипнула петлями, так как открылась шире. – Дремучий лес. А мне ты хоть раз в рот давал?

– Что, – взревел генерал, так словно его любовь только что кто шлюхой обозвал.

– А вот что! – взвизгнула та. – Да, ты любовью даже не занимаешься! Ты же всегда так напряжен, что жопу не можешь расслабить под одеялом. Ты себя со стороны видел? Ведь такой недоступный, ой-ой-ой, всегда в напряжении. Лицо суровое!!! Каждое движение в постели, как в строю. Ты же будто маршируешь, как на параде, а не трахаешь. А на меня как ты смотришь, а? Как смотришь на меня? Я хочу нежно, ласково, а ты будто заставил отжиматься роту мужиков. Я не мужик!!!

Дарья взвизгнула. Генерал грустно вздохнул. Черт знает, как себя вести с этими бабами. Наорать на нее – уйдет, отступить – в конец обнаглеет. А в переговорах он не мастак.

– Дарья, ведь я никогда тебя не строил, – произнес он, точно сапер.

– Конечно, не строил. Ты построил всех вокруг, – любовница взвыла. – Господи, да ты даже не знаешь, что такое анальный секс!

Суровый набычился и помычал: – Знаю я, что такое…

Любовница пнула дверь и так распахнулась, гневно заглянула ему в глаза, и бросила последнюю гранату.

– Я вообще-то не про себя.

Пару секунд в комнате стояла пронзительная тишина.

Генерал Суровый мужественно присобачивал слова бывшей любовницы к смыслу и к ней, те никак не присобачивались, затем осознал, что нужно к бессмысленности и к себе. Покраснел, посуровел, а затем взорвался.

– Поясни, – порычал он, чувствуя, как сильно хочется ослабить воротник, а кулаки и так уже сжались, и сжимать их сильнее, больше некуда.

– У мамы своей спроси, – отозвалась Дарья, шурша колесами чемодана за порогом дома.

Дверь плавно заскользила назад и захлопнулась.

– Я же говорила тебе, шлюха. А ты нет мам, она приличная девушка.

Генерал обернулся на слова, увидел свою престарелую мать, и ничего не сказал. Лишь вздохнул, считая, что обсуждать подобные вопросы лишнее, и вообще его мама давно уже старый человек, ездит в инвалидной коляске, страдает забывчивостью, плохим зрением. Не будет же он с ней обсуждать проблемы. А между тем Ада Суровая полезла в вязанный кармашек кофты и достала оттуда трясущейся костлявой рукой визитку.

– На ко возьми, – произнесла она, совершенно не старым голосом, а вполне волевым и генеральским. – А то я помру и внуков так и не увижу. О чем речь? Хотя бы жены твоей, которая родит.

– Что это, – спросил он, беря в руки розовый кусочек картона, пропитанный фруктовым ароматом с отпечатанным на нем золотом бананом и ртом. – Банановая лавка?

– Угу, – кивнула Ада. – Сделай последний раз усилие. Вспомни, что ты мужчина.

Она развернула коляску и укатила в свою комнату, оставив генерала Сурового размышлять над сказанным.

***

В свой следующий выходной генерал Суровый стоял на пороге элитного дома, но не с парадной части, а не приметной дворовой, выходящей окнами на глухой лес. Стоял и потел. И не потому, что был одет в строгий военный костюм, или потому что на улице было больше 20-ти градусов. А потому, что никогда не ходил по подобным заведениям, даже элитным. Не было нужды.

Судьба одарила генерала красивым брутальным лицом, роскошной фигурой, которой обзавидовался бы любой культурист и стальной волей. А воля, для мужчин все! Генерал в сие свято верил. Он еще в детстве уяснил, что в сказке, говорилось «воля на конце той самой иглы, которая в яйце, а яйцо на ком-то», и лучше иметь волю, чем смерть. Потому что без воли, смерть мужская приходит от выеденного яйца, плеши, и вынесенного мозга, той самой Василисой Прекрасной, которая предпочтёт молодого Ивана, чем Кощея без воли.

В общем, стоял и думал, стоит ли идти в заведение «Банан и рот» или нет. Не в его правилах было заранее объявлять о капитуляции, потому, несмотря на сомнения, он нажал на кнопку дверного звонка.

Ожидая чего угодно, он растерялся, когда дверь ему открыл молодой парень в джинсах и футболке, улыбнулся и дал пройти.

– Добрый день, господин Суровый. Мила Сергеевна, вас ожидает. Хотите воды или чай, кофе?

Генерал смерил того припечатывающим взглядом, и промолчал, только кивнул подтверждая, что он это он. Коридор размером с комнату успокаивал взор темными тонами дерева, камнем, и ковром с ламинатом на полу. У стены стоял синий диван. Суровый решил, что в общем-то выглядит все не так уж и скверно.

Когда он накануне позвонил по телефону на визитке, ему ответил милый женский голос, что его готовы принять в пятницу или субботу после обеда. После оговора суммы услуг, и лимита времени, ему назначили встречу ближе к вечеру, полагая, что он знает, зачем он пришел. Но Суровый не знал. Лишь предполагал…

Он сел на диван, оставаясь сидеть так, словно проглотил кол, и не в состоянии принять менее вертикальное положение, чем стена за его спиной. В комнату вошла милая девушка, и Суровый понял, эта и есть Мила Сергеевна.

Несколько секунд у него сперло дыхание от внешности. Девушка сошла чисто с подиума. Высокая, стройная, с длинными волосами по пояс, цвета ржаного колоса, она была одета, как встречающий парень. Обычная белая майка (без поддержки) и джинсы. За одним лишь исключением у нее имелась грудь четвертого размера, и на ней проглядывались сквозь ткань соблазнительные ореолы сосков.

Генерал разглядывал всю эту неземную красоту, вкупе с гармоничными чертами лица и завис, пришел в состояния невменяемости.

Девушка улыбнулась и протянула руку.

– Добрый день. Я ваш персональный консультант, Мила Сергеевна.

Суровый протянул свою лапу в ответ, встал и пожал кисть, хлопая глазами.

– Извините, мне не сказали консультант почему именно?

Она очаровательно улыбнулась, приводя его в трепетное беспокойство.

– Консультант по сексу. Буду держать ваш член в руках. Так сказать, во время секса с вашим половым партнером направляя вас.

–Что-что?

Она вгляделась ему в лицо, пытаясь отыскать понимание на каменном лице и вытащить пальцы из мужской руки, собирающейся вероятно сломать их? В этот раз ее улыбка вышла напряженной.

– Вы же пришли сюда за поддержкой. Верно?

Ну, нет, не за поддержкой, а по просьбе матери, ну, да за поддержкой и за сексом. Он пришел в бордель. Но это не бордель. И если он признается сейчас, они расстанутся. Ну, может это к лучшему, тогда он сможет пригласить ее на свидание. Нет, он же не ходит на свидание. Он сразу заводит отношения….

Пару секунд генерал обдумывал услышанное, усиленно моргая.

– Вы думали это бордель, – улыбнулась Мила, угадывая в его глазах вспышку гнева.

– Ну, да.

– Мы сексопатологи, и оказываем лицензионные услуги населению.

– А я предпочитаю держать свой член в штанах, и не давать его ни в чьи руки.

– Вы хотели сказать в руках? – Мила усмехнулась, разглядывая его мужественные черты лица, и как слегка расширились зрачки в его карих глазах.

– Нет! В штанах.

– Вы его совсем не вытаскиваете?

– Вытаскиваю, – кажется Суровый медленно и верно приходил в ярость.

Мила улыбнулась и сунула руки в кармашки джинс, оставив на виду лишь большие пальцы, в то время как пальцы Сурового быстро скрючивались.

– Что ж, ваша мама права. У вас проблемы с доверием и большие. Вы не способны строить отношения с людьми. Мне жаль, деньги за проплаченные десять консультаций мы не вернем.

Она видела, как кулаки сжались, челюсть тоже, а глаза, несмотря на широкие зрачки у Сурового сузились.

– Десять?

– Да, ваша мама предлагала оплатить сто консультаций, но мы ее убедили, что хватить и десяти.

– Десяти?

– Чтобы потерпеть пять минут беседы с вами на равным, – девушка улыбнулась.

– Вы вернете сейчас же всю сумму, – прошипел он, надеясь, что его будут бояться, так же, как и всегда.

Но девушка, лишь усмехнулась.

– Мы не будет возвращать ни копейки из полученной суммы, не будем врать вашей маме, и никому не расскажем в вашей конторе о том, что вы у нас были. Потому, что такому как вы это крайне важно.

– Какому, – взорвался Суровый, впервые в жизни понимая, что кроме силовой стратегии у данной ситуации нет решения.

– Хотите узнать какой вы? Извольте, – тряхнула головой красавица. – Ваша профессия стала для вас состоянием души. Вы словно сдавленная пружина, ходите, сидите, маршируете, все это в сжатом состоянии с суровым выражением и негативном отношении ко всему, что имеет нетрадиционный стиль или подход. Выражаясь нашим языком, у вас нет ануса. Потому что, если вы допустите, что он у вас есть, вы не вынесете такого позора. Верно?

Суровый хватал воздух большими глотками, молча ослабляя узел на галстуке и ворот. Мила продолжила:

– Ведь это смерти подобно положить вас на спину, закинуть ноги на плечи и показать партнерше свой анус? Готова поспорить вы не живете анальной жизнь. И никогда никому не позволяете прикасаться к своему тылу. Да? И если вы покажете сейчас мне гениталии и особенно вокруг паха, я точно знаю, что увижу там густую чащобу и смогу там блуждать, в темноте, с вашей партнершей годами не в силах отыскать неприкосновенную мошонку. И тем более анус.

Что происходило во время этих слов с генералом Суровый сложно передать. Просто взять и задушить девушку он не мог! Черт, никак не мог! Убежать с поля боя, значит признать правоту ее слов и поражение, тоже никак! Кинуться в драку невозможно, ведь выходит он бьет женщин и за правду. Генерал Суровый ощущал себя словно в аду, и готов был идти с Сатаной куда угодно, лишь бы эта чертова баба заткнулась. Милая блондинка продолжила говорить, как ни в чем не бывало. Господи, если бы она служила в армии, он бы уже ее отправил в карцер!

– И знаете, что, уважаемый? Я уверена, – Мила вытащила правую руку из кармана и соединила большой и указательный пальцы, подчеркивая ими каждое слово. – Вы не стонете вовремя секса. Вы лишь крепко стискиваете зубы, в момент оргазма иногда, когда нет сил и если смотреть прямо вам в лицо, у вас бывают болезненные гримасы от удовольствия. Может быть тихонечко, вы мычите. Верно? Так тихо-тихо.

Голова у Сурового закружилась, пульс достиг максимума, и перед глазами все поплыло. Грохота от собственного падения он не услышал.

Зато спустя несколько минут он услышал шёпот…

– Ты, как всегда, со своей правдой маткой, зачем его так?

– Затем, что никто ему этого не скажет, а он мог уйти. И будет бобылем до смерти.

– Он и так бобыль, оставь его в покое.

– Жаль такой экземпляр терять. Он же трус, в сексе. Настоящий заяц.

– О-о-о, спасительница популяции, неси нашатырь.

Открыв глаза Суровый, понял, что лежит на синем диване, а рядом на корточках Мила водит ватным диском.

– Убрать это, – рявкнул он, отмечая расстегнутую рубашку и распушенный галстук.

Резко встал, окинул суровым взглядом Милу, и еще трех человек. Голова продолжала кружиться нещадно, Суровой игнорировал ее, окидывая бешенным взглядом людей. Зафиксировал взгляд на девушке, ухватил ее грубо за подбородок и притянул к себе.

– Никто, никогда не смеет называть меня трусом! – резко отпустил и на секунду поймал себя на мгновении удовольствия, от того, как блондинка грохнулась на колени, от его маневров.

Девушка встала, взяла со столика бокал с водой и протянула. Суровый смерил ее тяжелым взглядом, встал, и на нетвердых ногах, взял стакан, испепеляя ее на месте.

– Хотите попробовать – спросила она не громко.

– Хочу, – прорычал он, выпивая содержимое залпом. – Это всего лишь вода.

Команда сексологов за спиной Милы съежилась.

– Может выпьем чего покрепче и поговорим в другом месте? – Он посмотрел на нее с вызовом.

Девушка лишь пожала плечами.

– Почему бы и нет, дела можно вести не только в офисе, – сказала она, забирая у него стакан.

Глава 2

Заря встречала генерала Сурового на автомобильной стоянке, в кузове пикапа.

Он распахнул глаза и некоторое время тупил на безмятежные облака, срочно рассасывающиеся по небу в ожидании знойного утра. Генерал ощущал, как тело разваливается на куски. Буквально дымится от боли в мучительных терзаниях. Голова у него трещала. Трудно пошевелить ногами или руками. Но главное, он голый! Почти обнажен, как чертов эксгибиционист.

Невероятная новость привела его в состояние боевой готовности, заставляя осознать, что даже трусы бывают за счастье после бурной ночи. Было бы, чем срам прикрыть.

Трусы-то, конечно, бывают и за счастье, и за горе, но в жизни… зажимы для сосков и кольцо ниже, на длинном ремне, тонна скотча с коркой, точно указали, он явно в аду.

Трусов в аду не бывает. Не водятся. Только стринги! А кто их считает за трусы, тот дурак и у него никогда не будет собственного флага.

В следующую секунду, он приподнялся и осознал, он верно определил место дислокации. Огляделся, вращая глазами, так как челюсть Суровый не был в состоянии подобрать со своей могучей и стальной груди, потому что там красовалось уродство.

Скотч!

Скотч зачем?

А это вовсе и не скотч, вдруг осознал генерал.

Сахарная дрянь для депиляции. Его намазали и сверху обмотали тканевые полоски, чтобы увидеть, увидеть, генерал напряг память, чего же они там планировали увидеть? Конец света? Вряд ли свет в конце туннеля. Что там говорила вчера Мила… он еще сильнее натужил память. И та, трепеща от страха перед Суровым, умирающими от перепоя синапсами выдала…

Мила говорила о линии бикини и о том, что эпиляция нужна всем. Всем!

И ему?

Зачем?

Генерал пришел в ужас!

Они хотели отрывать их от него, чтобы узнать великую тайну человеческой природы, ведающую, что у настоящей женщины может быть тайна и не одна. В этот момент он свято поверил, что лучше о некоторых тайнах не знать, и вовсе. Никогда.

Игнорируя боль, ругаясь, на чем свет стоит, генерал выбрался из кузова и вспомнил, что находится на стоянке ночного клуба для взрослых.

Посуровел.

Что уж тут делать?

Ничего, кроме как идти в лобовую атаку.

И он бесстрашно направился в клуб.

Спустя пять минут оттуда раздались вопли, спустя еще десять звук ударов и хруст костей, и затем вой от блаженного удовольствия.

Кому-то захорошело.

Вовсе не от наслаждения… Терминатор покинул сие заведение и не сказал: «Айл би бэк». Лишь громко выматерился, хлопнув дверью и скрипнул зубами.

Теперь он был одет во вполне сносные джинсы и рубашку с чужого плеча, скрывающие клеевые ленты для депиляции. На ногах имелись кроссовки.

Спустя еще семь минут, в двери заведения «Банан и рот» раздался настойчивый звонок.

Дверь распахнул вчерашний юноша. Как и положено вежливому сотруднику он прочистив горло, как ни в чем не бывало, сказал:

– Добрый день, господин Суровый. Мила Сергеевна, вас ожидает. Хотите воды, чай, кофе, меня?

При виде грозного небритого лица, перекосившегося от злости, парень сделал верный вывод, испарившись в глубине помещения. А из правого кабинета вышла Мила с приложенным к опухшему лицу полотенцем полным льда.

Пять минут они оценивали друг друга, соизмеряюсь с рисками и выводами, а затем из Милы вырвался нервный смешок, похожий на издевательский.

Суровый впервые в жизни захотел убить даму.

Да, убить!

Растерзать!

Если бы не одно маленькое, восхитительно-омерзительное сногсшибательное «но». Он ровным счетом ничего не помнил. Пару секунд он сверлил блондинку взглядом, медленно и верно представляя, что можно сделать с женщиной ее комплекции и именно в этот самый гневный момент память услужливо начала реанимировать воспоминания, в которых он:

А. Танцевал на столе в строгом армейском галстуке в одних семейных трусах.

Да, генералы не носят плавки, боксёры, и любую другую тугую дрянь, из которой на поле боя не сделать флага. Из таких можно только кляп, для врага. Строго для врага!

Б. Танцевал на шесте, уже лишь в одних трусах. Без галстука. Так ловко и энергично, стоило только поражаться, как он шею не сломал, скручиваясь вниз, держась за шест одними прокаченными ляхами. Образцово Суровый тянул ступни ног, как когда-то в детском садике на утреннике и перебирал руками, как умирающий чертов лебедь в балете Чайковского.

Музыка загрохотала в голове на самой высокой ноте, под яркий образ пластичных движений в живописных мельканиях огоньков дискошара.

Тааа-та-а-та-та-таа…. Тааа-та-та-тааа…

Последнее воспоминание снесло с Сурового налет флегматичного супергероя, и его челюсть рухнула вниз. Совершенно неприемлемое воспоминание, ни для одного лебедя или танцора. Краска прилила к загорелому лицу, он едва не взвыл, потому что понял, что не будет дожидаться на берегу, пока труп врага проплывет мимо. Он как истинный русский сходит за ним сам. Подпишет с Милой документ о неразглашении и закроет ту сектантскую избу-дрочильню, и эту секс-обитель-лечебницу зла для всех недужных и страждущих блаженств тоже, раз и навсегда!

Он может!

Он и не такие заведения закрывал.

– Считайте, это последний рабочий день, – произнес он замогильным тоном мумии, ощущая как сахарная сладость тянет не только подмышки, но и прочие причинные места. Именно в этот момент ему было совершенно не до душа, ибо душа требовала мести и немедленной капитуляции врага. А точнее врагини.

– Пройдёмте, – произнесла бесстрашная девушка, приглашая жестом в кабинет.

Суровый решительно двинулся вперед, поймал ее взгляд, обращенный ему за спину.

– Нас не беспокоить, – велела Мила строгим голосом, притаившимся сотрудникам. – Даже если будут слышны какие-нибудь звуки.

– Какие? – спросила застенчиво Глашенька, смугловатая жгучая шатенка, вероятно, решив, что лучше уточнить, чьи. – Ладно, если он будет громко стонать, а если вы?

– Любые, – ответила после некоторой паузы Мила, а затем добавила: – За исключением выстрелов. В этом случае можно.

Они вошли в кабинет, и она закрыла дверь на ключ.

Генерал грозно остановился.

– Что, рассматриваете обитель зла? – спросила девушка, кладя на стол примочку.

– Кто это вас так, – спросил Суровый для вежливости и для очистки совести.

– А вы разве не помните?

Нет, решительно не помнил, а то, что вспоминалось, хотелось тут же забыть, как страшный сон. В голове услужливо прозвучало «Тааа-та-а-та-та-таа…. Тааа-та-та-тааа»…, и он в ужасе сглотнул.

– Нет, это были не вы, – сообщила Мила.

Суровый выдохнул с огромным облегчением.

– Это ваша любовница.

Пять секунд он зависал, затем точно пес отряхнулся и, не веря услышанному, спросил:

– Кто-кто?

– Ваша Даша!

Он попросту отказывался верить. Но девушка так смотрела серьезно и настойчиво, что он подумал, может он еще не пришел в себя, и это все сон.

– Как это может быть? Этого быть не может!

– Правда? – Мила усмехнулась, затем села за рабочий стол, скрестив руки на груди. – А почему нет?

Он не знал, что ответить. Смотрел на нее, на полупустой стол, с аккуратными креслами для посетителей, на полки с фоторамками, где Мила снималась с какими-то людьми. Один с юношей, видимо парнем. На комод у окна наваленными папками, на диван у входа и на кушетку немного в стороне. Смотрел и не верил.

– Вчера в клубе у вас случился шок. А потом кто-то предложил вам напиток, и вы, взрослый человек, замахнули его не глядя. И, вероятно, после этого забыли обо всем. Может стоит поблагодарить Дашу?

Он сузил веки, сурово глядя из щелок на нее, как в прицел снайпера. После паузы все-таки сел в кресло, ожидая дальнейшего рассказа и игнорируя вопли кожи на спине, которая тянулась за сахарным воском, выдирая луковицы с корнем.

– Я вас слушаю, – произнес он, недрогнувшим голосом.

– Вы слышали когда-нибудь о фильме «Глубокая глотка»?

Веки стали у генерала ближе, глаза сверкнули недовольством.

Мила продолжила:

– Это очень старый фильм, рассказывающий о том, что…

– Я не смотрю подобную дешевку.

– Вообще-то это самый кассовый фильм за всю историю подобных лент. И вы зря думаете, что он только про секс. Я хочу рассказать вам о вашей любовнице.

Мила замолчала, ожидая, когда сидящий перед ней мужчина сделает над собой усилие и выдаст, хоть какую-нибудь реакцию. После некоторой паузы тот кивнул.

– Так вот, по сюжету, там женщина не может достичь никак оргазма. Знаете, у нас такое бывает. И доктор объясняет героини, что клитор у нее находится глубоко в горле. И чтобы достичь оргазма, ей придется освоить новые техники.

Суровый моргнул, а затем усмехнулся. Ворочаться он не мог, фыркать тоже, потому лишь сжал челюсти, и пальцы сцепил в замок. Мила чуть повела бровью, вздохнула продолжив:

– Задумывали создатели фильма или нет, но до сих пор очень многие мужчина верят, что женщины способны испытывать оргазм от глубокого горлового минета. И к нам приходит много женщин, которые хотели бы его испытать. Ваша любовница была одной из них.

Суровый вспомнил слова любовницы, и точно знал, что он ей ничего подобного не предлагал. Он болезненно заерзал, испытывая муки и злость одновременно, а затем осторожно спросил:

– И они испытывают?

Мила серьезно кивнула.

– Примерно, как от полоскания горла любым чаем или от завтрака.

Генерал подумал, что верно труп знает намного больше. Неплохо было бы его об этом расспросить. Ведь выходит, что Дарья приходила сюда и обсуждала с Милой его и свою сексуальную жизнь.

– Что если мы заключим сделку, – неожиданно передумал он, разглядывая труп, как источник ценной шпионской информации, которая возможно поможет вернуть Дарью.

– У нас есть правило: «Что случилось на подлодке. Остается на… », вы сами понимаете где.

– Я вас не закрою, не буду проводить расследование. Не буду отравлять жизнь самым разными неприятными способами.

Девушка пару секунд молчала, затем покачала головой.

– Я все равно не могу рассказать, но могу показать.

Слова ему не понравились. Суровый с шумом втянул в себя воздух, пытаясь понять, к чему она клонит.

– Вы мне что, предлагаете, как ваши дамы? Учиться надевать рот на резиновые тыки и тянуть слюни?

Блондинка коварно улыбнулась.

– А знаете, по тому, что вы вчера вытворяли на пилоне, остается удивляться к чему столько консерватизма?

Суровый покраснел, пришел в негодование, решив, что проживет и без ценной информации от трупа. Пальцы сжались в кулаки, и пока он не успел отреагировать, Мила тут же добавила:

– Мы подпишем контракт и я вам покажу небольшой ускоренный курс. Но при одном условии.

– Слушаю…

– Мы закончим начатое с сахаром. Вы позволите помыть и побрить вас, иначе ничего не выйдет. Это почти, как в бане.

Пару секунд он соображал, что ему предлагают и где таится чертовый подвох? Затем он подумал, что Мила однозначно слабоумная дурочка. Таких в его окружении всегда водилось множество. Затем едва чуть не улыбнулся. Скупая коварная ухмылка, больше похожая на ту, что у маньяка дернулась на долю секунды на мужественных твердых губах, растворилась в недрах мускулатуры лица и отразилась зловещим огнем в глазах Сурового. Он готов потерпеть экзекуцию за пару сеансов, все равно уже оплаченного сексуального опыта.

– Хорошо, – выдавил он, пряча ухмылку. – Я хочу, чтобы вы сходили сегодня к автовокзалу и взяли уголек из ковша. Потом вернетесь в офис и отдадите их моему человеку. Я пришлю. Справитесь, я закрою на все глаза.

Мила пожала плечами, очевидно находя предложение не интересным.

– Хорошо, – выдохнула она, без энтузиазма.

– И еще, – Суровый перевел извиняющийся взгляд на бинты. – Вот.

Но все-таки полез в карман изъял, видимо из недр сладостной патоки свою кредиту. Гордо протянул.

– Не стоит. Если мы будем работать вместе, то вы компенсируете мне в следующий раз, когда потребуется что-нибудь.

Она поморщилась, рассматривая кусок пластика в сахарных кусках. Пожалуй, Мила знала несколько женщин, что не постеснялись бы облизнуть его. Лишь бы на счете оказалось приличная сумма, а у генерала Сурового та явно имелась.

– Что-нибудь еще, – он ехидно улыбнулся. – Звучит так словно, вы хотели бы тоже что-нибудь оторвать, взамен.

Девушка коварно улыбнулась в ответ.

– Ну, мы не в тех отношениях, чтобы мне захотелось вам что-то оторвать. Обычно отрывают, – она запнулась и многозначительно покраснела.

Ему стало по-настоящему интересно, как она назовет его яйца и член. Какой выберет способ.

– Что?

– Вашего малыша.

–Что!?

Никогда его еще так не оскорбляли.

Тренькнул телефон Милы.

Теперь они были разрумяненные, как маков цвет.

– Ну, вашего… – она вкинула руки от нелепости ситуации.

Тренькнул еще раз.

– Ваша мама звонит!

– Вам показать!?

– Не стоит. Я сама все разгляжу! Подробно! Под лупой! Пока будем снимать с вас это…

– Вы еще снимите на видео!?

Она засмеялась, не в силах сдерживаться, спрятав лицо в ладонях. Ну, в конце концов, не каждый божий день в ее практике случается подобное.

Мужчина смотрел серьезно, негодуя и не понимая, как они за столь короткий срок вышли настоль странную тему.

Это же надо такое изречь!

Работать она, конечно, не будет. Но грех ее не использовать.

Он перестал улыбаться, наблюдая, как она безуспешно пытается взять себя в руки, взгляд ползет на место, где выпирает ширинка, и ржет. Нагло ржет, пологая выяснить через пять минут, что там скрывается. Стоит ли достоинство большего разгона и усилий?

Однозначно, милое дитя. Суровый вынужден был признать, бой проигран. Он ей все конечно покажет. Ну, чего ему прятать бойца? Слава богу, проиграна не война.

– Мила?

Ему не ответили, захлебываясь от хрюканья, доносившееся через ладони и тонкое длинные пальчики с идеальным маникюром. А сам он подумал, что стоит разузнать все, что сможет о ней. Кто, откуда и чем занимается?

Следующие пятнадцать минут сотрудники слышали, как из кабинета владелицы консультации «Банан и рот» доносится шум воды, полагая, что бесстрашные вопли, стоны и выкрики уже не за горами. И, пожалуй, стоит готовить договор, о неразглашение чужих государственных тайн.

Возможно! Но пока это было не точно.

Глава 3*

О девичьей игрушке

Девичья игрушка

пОтеря дилдо

Я проехал на нем через железные ворота, вверх по асфальтированной дорожке, которая петляла к парадной двери особняка Бисби размером с сарай . Я выскользнул из своего драндулета и уставился на архитектурное чудовище – два мрачных этажа из красного кирпича и бронзовых горгулий, обрамленных колоннами южной готики , которые вставляли гнилые зубы в уродливый облик здания. Для середины Великой депрессии это было вполне обычное заведение. Открытие нефти в бассейне Лос-Анджелеса обогатило немногих избранных, в то время как большинство

тащило своих усталых собак через очереди за хлебом и бюро по трудоустройству.

Я отказался от декоративного медного дверного молотка и постучал в дверь кулаком. Слуга провел меня по тихому, прохладному коридору, устланному мраморным ковром, вверх по винтовой лестнице, обитой красным бархатом, в кабинет хозяйки поместья на втором этаже.

Ее звали Этта Бисби, и она сидела за обшитым дубовыми панелями письменным столом, достаточно большим, чтобы вместить двадцать выживших на "Титанике". Она встала, прошлась по покрытому лаком деревянному пространству, давая мне возможность хорошенько рассмотреть все, что у нее было.

И, детка, у нее их было предостаточно. Ее большие круглые груди натягивали пуговицы жемчужно-белой блузки, как у толстушки в остальном она тоже не походила на еду из столовой: миловидное личико, черные как смоль волосы, уложенные на макушке тыквой теми же искусными, женоподобными мастерицами, которые ткут золото из шлака, тонкая талия и стройные икры и лодыжки, выглядывающие из-под юбки сапфирового цвета.

Я пожал ее протянутую руку.

– Вы сказали по телефону , что хотите, чтобы я кое-что нашла, – заявила я, продолжая говорить о деле , в то время как мои глаза проводили инвентаризацию. Я натянул шляпу на промежность, чтобы скрыть довольно грубое развитие событий там, внизу.

– Да, мистер Полк, – ответила миссис Бисби. "Предмет из мое – произведение искусства – украли, и я должна вернуть его . – Ее рука затрепетала у горла, затем опустилась на грудь.

На мой вкус, ее голос и манеры были чересчур преувеличенными; я почувствовал запах ветчины.

– Вы актриса? – спросил я. – спросил я, впечатляя ее своей затуманенной виски наблюдательностью . Какая красотка с таким телом, как у нее, созданным для постели, живущая в солнечном, Синни Лос-Анджелес, вдова нефтяного магната, у которого при жизни было больше морщин на эрегированном члене , чем на вялом, не была нынешней или бывшей актрисой?

Она сделала пируэт в сторону от меня и с важным видом направилась к окну и уставился на Голливудские холмы, возможно, проводя визуальное сравнение размеров.

– Ну да, я была довольно известной актрисой – одно время, – заметила она.

Я изучил соблазнительный силуэт ее пышных сисек и тайком прикоснулся к своей карманной ракете.

– Что было снято? – спросил я.

– У меня есть фотография the…item…in моя спальня.’

Мы перешли в соседнюю комнату, со вкусом обставленную для сна и секса, достаточно просторную, чтобы вместить съезд Wobblies. Она выдвинула ящик прикроватной тумбочки орехового дерева, достала из него фотографию, протянул его мне. Это был глянцевый черный фаллоимитатор размером 8 на 10 дюймов – довольно огромный фаллоимитатор, если я хоть немного разбираюсь в перспективе, и уколы. Я перевел взгляд с фотографии на нее, и ее лицо стало краснее, чем в послевоенной России.

– Это предмет, не представляющий реальной ценности для других, но имеющий огромную, э-э, сентиментальную ценность для меня, – выдохнула она, заламывая руки. – Мой отец получил его от вождя племени в Бельгийском Конго во время одного из своих исследований много лет назад. Считается, что он приносит своему владельцу удачу.’

И, без сомнения, огромные потоки девичьей слизи. Я бросил фотографию воспаленного влагалищного вантуза ей на кровать и сказал: ‘Никаких кубиков, кукла. Я не охочусь за секс–игрушками – если только они не человеческие.’

В конце концов, мне нужно было поддерживать полупрезентабельную репутацию, и

поспешное участие в экспедиции по добыче моллюсков ничуть ее не улучшило. Я направилась к выходу, направо от сцены.

– Мистер Полк! – выдохнула она.

Я развернулся и с благоговейным трепетом уставился на ее эффектную обнаженную верхнюю часть тела.

– Йимини-ямини, – пробормотал я, разглядывая ее кремово-белые шарики-близнецы, ее торчащие розовые соски.

Она обхватила свои огромные, тяжелые сиськи и сжала, сила ее запястья была невероятной. – Ты уверен, что я не смогу убедить тебя взяться за мое дело? – прошептала она.

Я почесал торчащую щетину на подбородке. "Наверное, если ты так ставишь вопрос", – рассудил я, срывая с себя шляпу и пиджак, срывая галстук.

Я схватил ее протянутые кувшины и размял упругую, теплую плоть с голубыми прожилками. Затем я наклонил голову вниз, приподняв ее сиськи, и лизнул ее набухшие соски. Я долго нянчился с ее упругими сосками, затем толкнул ее на кровать и забрался на нее. Я разжал руки и раскрыл рот от ее сисек для бурлескного шоу ровно настолько, чтобы стянуть с себя брюки и шортики, а ее юбку расстегнуть. Я разорвал ее трусики в клочья, схватил свой взведенный любовный молоток и засунул его ей в киску. Потом я застыл, как Скотт на Южном полюсе. Я плавал там внизу! Мой стрелялка для сперматозоидов поставляется с семидюймовым стволом, полностью заряженным, но в растянутом "ловце людей" миссис Бисби она не смогла добиться ни малейшего сцепления. Я фыркнула, покрутила бедрами, но ничего не добилась. ‘Каковы реальные размеры твоего пропавшего фаллоимитатора?’ – Удрученно спросил я.

– Ну, я полагаю, его окружность составляет около десяти и трех четвертей дюймов , а длина – примерно тринадцать с третью дюймов. Его голова–

"Убери это", – простонал я. ‘Я понял картину’. Очевидно, ее игрушка из черного дерева испортила ее для любого нормального парня, навсегда.

Приведя себя в приличный вид, миссис Бисби дала мне фотографию своего исчезнувшего произведения искусства/затычки для пизды и строгие инструкции не говорить об этом деле своим приемным детям, слугам или друзьям. Она утверждала, что никто из них даже не знал о ее тринадцатидюймовом сине-черном щупе и что в любом случае им всем можно доверять.

Я понятия не имел, как, черт возьми, грудастая телка ожидала, что я возьму в руки гигантский член, не поговорив ни с кем из ее знакомых. Но я согласился последовать за ней пожелания – на данный момент – и совершил свой первый пит-стоп Сол ‘Бесстрашный’ Гутцингер. Дерзкий был подглядывающим шантажистом, который зарабатывал на жизнь похищением домашних животных богатого ребенка, прежде чем покончить со своим делом. Его специальностью были актеры и актрисы, которые могли позволить себе платить за то, чтобы сохранить нежелательную рекламу в тайне. У него было досье и фотографии на все показательные выступления на киноэкране, от Здено Адамса до Альмы – Может быть, что-нибудь новенькое.

Я проскользнул через сорванную с петель дверь, служившую входом в отель, который он называл домом и офисом, поднялся по прогнившей лестнице на третий этаж и вошел в его свалка, ненароком спугнувшая старика, сжимающего книгу в тяжелом переплете так, словно это была каменная табличка, только что отколовшаяся от горы. Дерзкий также управлял библиотекой порнографических материалов, когда не снимался в "ползучем плющеце".

– Что у тебя есть на Этту Бисби? – спросила я, бросая ему смятую двадцатку.

Он сидел на корточках на обшарпанном диване, его толстый рот был набит бутербродом с ветчиной, а в толстой руке – бутылка пива. – Киношная шлюшка, которая вышла замуж за прохвоста-нефтяного барона? он хрюкнул, его свиное лицо заблестело от пота.

– Да, что-то в этом роде. Она живет на–’

– Я знаю, где она их разводит, сыроежка, ’ прорычал он.

Он запихнул в рот еще один бутерброд, неторопливо отхлебнул пива и стал ждать.

Я бросил еще двадцатку на его покрытые коркой колени.

Он поставил свою закуску на ковер цвета пыли, поднялся с истерзанного дивана и вразвалочку подошел к ряду картотечных шкафов. ‘Этта Влат была девичьей фамилией помидора, если я не ошибаюсь, что я всегда делаю’.

Он согнулся пополам, как провисшая башня из картофельного пюре, выдвинул ящик с надписью "V", папку с надписью ‘Vlat’. Он со стоном выпрямился, пролистал подайте, затем издайте волчий свист. ‘ Ну, привет, Долли! Кирист, Должно быть, я дрочил на фильмы этой дамы больше, чем на любые другие–’

– Выкладывай все начистоту, Храбрец! – рявкнул я, мгновенно пожалев о своем выборе слов.

По словам Гатси, Этта Влат была актрисой театра и немого кино в конце подросткового возраста и начале двадцатых годов – еще до моего появления. Она была настоящей доходной кокотницей, пока не завела роман с чернокожим рабочим сцены, все еще снимаясь в фиктивном браке с другим кумиром утренников, который , по слухам, засовывал свой член туда, куда не светило солнце. Последовавшие за этим скандальный аборт и развод подорвали ее карьеру быстрее, чем проказа.

Рабочего сцены звали Леонард Литтл, и именно по его захудалому адресу в Голливуде я в следующий раз снял свой фильм. Десятиминутный телефонный разговор подтвердил его местонахождение в городском справочнике; он был тем парнем, который категорически отрицал, что когда-либо знал некую Этту Влат.

Он снимал номер 306 в грязном оштукатуренном здании , расположенном рядом с заброшенным винным магазином, и когда я прижался ухом к его двери из папье-маше, я услышал безошибочное хрюканье и постанывание тела – английский язык. Я пинком распахнул дверь двенадцатым размером и, включив свет, увидел чернокожего парня, трахающего белую девушку сзади на раскладной кровати. К чреслам парня был прикреплен протез пениса – огромный, затененный ночным светом член примерно десяти с тремя четвертями дюймов в окружности и примерно тринадцати с третью дюймов в длину.

– Какого хрена тебе нужно?! мужчина с привязанным членом закричал.

Я многозначительно указал на его болтающийся член.

Я отправил приятеля Леонарда Литтла собирать вещи, затем поговорил с Немного со сжатыми кулаками в течение минуты или двух, пока он вышел чертовски чистым. Они с Эттой действительно были парой в бурные 20-е, пока он не обрюхатил ее, не сбежал из курятника, а затем попытался шантажировать ее и студию, угрожая обратиться в газеты. Этта пережила почти смертельный аборт, и она вознаградила Литтла за его неджентльменское поведение, выследив его и отрубив его длинный член ножом для разделки мяса.

Прошло время, раны затянулись, и Литтл смирился с менее чем самоуверенным образом жизни, Этта – с хорошо оплачиваемой ролью профессиональной домохозяйки. Но тогда Мало слышал, что Этта превратила гипсовый слепок его огромного члена, сделанный в более счастливые времена, в работоспособный прорезиненный фаллоимитатор. Разделывать его мясо – это одно, но видеть, как его бывшая любовница ублажает себя его членом, в то время как он не был к нему привязан, – это уже слишком. Итак, он вернул себе то, что, по его мнению, принадлежало ему по праву, – свою мужественность.

Я поделился всеми своими пикантными находками с Эттой, после того как она выхватила у меня из рук лакричную палочку и начала любовно поглаживать ее, как давно потерянного друга.

Когда я закончил свой монолог, она быстро заплатила меня, явно желая заново познакомиться с ее чернокожей красотой. Я направился к двери кабинета, когда она вбежала в свою спальню, затем быстро вернулся и осмотрел ее через щель в двери спальни, конечно, чтобы убедиться, что я не продал ей фальшивую накладную на товар.

Она сняла свое голубое, сшитое на заказ платье, розовое шелковое нижнее белье, пока не оказалась такой же потрясающе обнаженной, как на самом деле, ее пышные груди огромными грудями свисали с грудной клетки. Затем она наклонилась и вытащила что-то из-под своей кровати. Иссиня-черный труп!

Нет, при ближайшем рассмотрении я увидел, что это была точная копия Леонарда Литтла с раздробленным пахом в натуральную величину. Я даже узнала его огромный пупок. И пока я в изумлении таращился на черный манекен, Этта ловким движением запястья вернула колоссальный член на место, и Маленький снова стал большим.

Я вытащил свой собственный стержень из штанов, потер его, как Новый курс задел некоторых людей за живое, когда Этта поспешно оседлала тело своего бывшего любовника, раздвинула свои пухлые розовые половые губки и провела ими по похожей на гриб головке члена этого возвышающегося столба, затем вниз невероятная длина древка, разбивающего вдребезги.

Она застонала от неподдельной радости, когда смертоносная имитация члена вонзилась в ее мокрую от пота киску, как копье в испанскую бык, пока массивный член не погрузился по самые яйца в ее блестящую щель.

Насаженная на этот меч в эбонитовых ножнах, она начала двигать своей упругой задницей вверх и вниз, член скользил взад и вперед в ее захватывающей, истекающей влагой сексуальной дырочке, ее груди подпрыгивали вверх и вниз от ликования, когда она набивала свою искривленную киску членом промышленного размера. Я уставился на ее подпрыгивающие сиськи, моя рука расплывалась на моем твердом, как сталь, эякуляторе, и когда Этта закричала в бурлящем экстазе, я отсалютовал ее впечатляющему проявлению ностальгической похоти, покрыв дверь ее спальни и ковер липкой, дымящейся лести.

Но веселье на этом не закончилось. Она быстро пришла в себя после долгой, жесткой езды киской, потянулась назад и раздвинула свои округлые ягодицы, а также разделила свой анус надвое темным, смертоносным дилдо. Я чувствовал себя обязанным оставаться на своем посту до самого конца и вскоре добавил еще больше материала к липкому содержимому досье по делу, которое я уже высыпал на пол.

Натираюсь воском

Было бы ложью, если бы я сказал, что мне никогда не нравились девушки. В школе была девушка в классной одежде, в колледже – девушка с прической в виде перьев, Джина Гершон.

Но я всегда думала, что, возможно, они мне на самом деле не нравятся , что это скорее проявление восхищения, что это такая же стадия подросткового возраста, как плохая кожа и разгул гормонов. Потому что после того, как я открыла для себя мужчин, эти чувства, казалось, исчезли. Ощущение сильных мужских рук, обнимающих тебя, ощущение, когда ты проводишь пальцами по волосатой груди после бурного секса, мускусный запах члена и вздох мужчины, когда ты берешь его в рот; ну, что может сравниться с этим? Так что я был плохо подготовлен, когда увидел ее, потому что это определенно не вызывало восхищения.

Я сидела в приемной своего салона красоты, когда увидела ее, лениво листающую глянцевый журнал. У нее были короткие темные волосы, которые подчеркивали ее тонкие черты, высокие скулы и большие карие глаза, которые время от времени поглядывали в мою сторону, как будто она могла чувствовать я смотрю на нее. Каждый раз я отводил взгляд, смущенный тем, что меня застукали за разглядыванием другой девушки.

Потому что именно этим я и занимался, глядя на ее сочные губы и представляя, как целую их, задаваясь вопросом, правда ли, что целовать другую девушку так по-другому, что это было бы мягче. Смотрю на ее грудь, которая больше моей собственной, меняю ее фигуру с миниатюрной на пышную, гадая , каково было бы прикоснуться к ним, были ли они такими же чувствительными, как мои собственные. Смотрю на ее классную одежду, на ее обтягивающие джинсы и обтягивающую черная футболка, так отличающаяся от моей более практичной летящей юбки, которая позволила бы мне сделать эпиляцию линии бикини , не снимая никакой одежды, задаваясь вопросом, действительно ли она такая крутая, какой выглядит, задаваясь вопросом, будет ли она отстраненной, если я к ней подойду. Как будто я мог. Может быть, мне было любопытно, но я не был геем, и не знал бы первых вещей о приближении к другой женщине. Вероятно , он даже не знал бы, что делать, если бы она ответила, у него даже не хватило бы смелости поцеловать ее, не говоря уже о чем-то другом. Но это не помешало мне задуматься об этом. Может быть, это было просто потому, что я держалась подальше от мужчин, подумала я, возможно, так оно и было. Мои последние отношения вряд ли закончились счастливо, и я позволил себе расслабиться. Спустя два месяца добровольного изгнания и Мне надоело прятаться, и первым шагом было избавиться от пижамных штанов и толстых штанишек, натереть воском линию бикини и снова надеть стринги. Может быть, я и не была готова вернуться к игре в свидания, но, по крайней мере, я могла выглядеть так, как будто была готова. Или, может быть, я мог бы попробовать что-нибудь другое. Когда она отбросила журнал, я наклонился вперед, чтобы поднять его , готовый спросить, было ли в нем что-нибудь интересное, спросить , что она об этом думает, что угодно, чтобы начать разговор.

Я не знал, как разговорить женщину, как вообще что-то делать с женщиной (даже не целовался с подругой, чтобы подразнить поклонников мужского пола), но, возможно, просто разговор был началом. ‘Хорошо?’ Спросила я как раз в тот момент, когда мой косметолог Керри подошла ко мне.

– Всегда, – загадочно ответила она, улыбаясь, когда я покраснел.

– Теперь я готов принять тебя, Джоди, не хочешь ли пройти?

Я последовал за Керри, ведя светскую беседу, пока я быстро забралась на стол, задрав юбку, чтобы обнажить свои непослушные волосы. Светская беседа прекратилась, когда Керри начала готовить воск, я не мог вести пустую болтовню, моя голова была занята девушкой из приемной. Заметила ли она, как я смотрю? Почувствовала ли она мое влечение? Была ли она лесбиянкой? Или, может быть, просто любопытной, как я? Я ничего не почувствовала, когда Керри умело намазала воск и так же эффективно наложила на полоски ткани, чтобы убрать его. Я не мог отделаться от мысли, что, возможно, где-то еще в здании девушка была в такой же ситуации, как и я, ноги широко расставленные ноги, маленькие стринги прикрывают только ее скромность, а может быть, даже и не это. Я почувствовал, что становлюсь мокрым, и понадеялся, что Керри не увидит , как мои стринги внезапно увлажнились, когда я представил, что нахожусь там с девушкой, прикасаюсь к ней, пока она лежит такая беззащитная. – Все готово, – сказала Керри, и я быстро одернула юбку. Я безрассудно поехала домой, мои стринги промокли насквозь, а клитор отчаянно требовал внимания. Как только я вошла внутрь, я задрала юбку и стянула стринги в сторону, так что Я мог бы скользнуть пальцами внутрь своей набухшей влаги. Когда я дотронулся до себя, я представил, что мои пальцы – это ее пальцы, и через несколько секунд я сильно кончил, прислонившись к своей двери , чтобы не упасть. Прошло шесть недель, и я снова была у косметолога.

В течение шести недель я думал о ней, лежа ночью в постели, в то время как мои пальцы быстро ползли вверх по бедрам, чтобы подразнить себя через промокшие трусики, не в силах продержаться долго прежде чем я нетерпеливо скользнула рукой внутрь них, внутрь скользких губ, чтобы сильно и быстро потереть свой клитор. В течение шести недель я думал о ней, принимая душ по утрам, намыливая грудь, чувствуя, как твердеют мои соски, когда я представлял, как она наблюдает за мной, затем , не в силах остановиться, мои руки путешествовали вниз по моему телу, одна рука раздвигала припухшие губы, а другая скользила внутри меня, затем снова по кругу мой клитор, пока я не кончила жестко.

Я полагаю, что в то время мои мысли должны были заставить меня усомниться в своей сексуальности, но они этого не сделали; насколько я понимал, меня кто-то привлекал, и это не имело значения какого они были пола. Единственная разница была в том, что я не знал, где ее найти. В моем маленьком городке, если вы видели мужчину, который вам нравился, найти его часто было слишком легко, достаточно было просто потусоваться в местных барах и клубах, и вскоре долгое пересечение путей казалось неизбежным. Но ее не было ни в одном из баров или клубов (поверьте мне, я искал), а я был слишком наивен, чтобы знать, где находятся ближайшие гей-бары. Итак, в течение шести недель я фантазировала, надеясь, что, хотя это было маловероятно, я снова увижу ее у косметолога; что , возможно, поскольку ее последний прием пришелся на тот же день, что и мое, что, возможно, и это тоже. Может быть, поскольку в прошлый раз у нее было столько же времени, сколько и у меня, она сделает это снова, что , возможно, это было единственное удобное для нее время по какой-то неизвестной причине. Возможно, я бредил; мне нравится думать об этом как об оптимизме. Итак, я был опустошен, когда приемная опустела. Я быстро зарегистрировалась, взяв журнал исключительно для того, чтобы спрятать лицо, пока предавалась фантазиям о том, что могло бы быть.

– Джоди, не хотела бы ты пройти?

"Я не узнал этот голос", – подумал я , откладывая журнал.

И вот она появилась. Конечно, она выглядела по-другому в своем белом наряде, не выглядела такой крутой и неприступной, как в прошлый раз. Выглядела все так же сексуально. Я нервно облизнула губы; что здесь происходит? ‘Извините, вам никто не сказал?’ Я молча покачала головой.

– Керри больна. Я Бекка, я здесь новенькая, но у меня есть опыт, поэтому я надеялась, что ты не будешь возражать, если я сделаю тебе сегодня восковую депиляцию?’

Я снова покачал головой. Я последовал за ней в заднюю комнату, она не поддерживает светскую беседу, а я даже не пытаюсь. Комната выглядела так же, но выглядела совсем по-другому. Все, о чем я мог думать, это о том, что она увидит меня полуголым. И если это меня недостаточно беспокоило, то я подумал, что она собирается прикоснуться ко мне. Я чувствовала, что промокаю насквозь, и знала, что, даже если Керри, возможно, и не заметила этого в прошлый раз, Бекка заметила бы. Я был намного влажнее и знал, что она почувствует запах моего возбуждения, как только начнет. – Ты знаешь правила, – сказала она, указывая на кровать.

Я не сказала ни слова, просто забралась наверх и задрала юбку, пока она готовила воск.

"Итак, какой-нибудь особый стиль? Бразилец? Голливуд?’‘Что это?’ Я слышал о бразильце, но не о Голливуд.

‘Это когда все кончается".

Я был рад, что она стояла ко мне спиной, так как безумно покраснел при этой мысли.

Этого ни за что не должно было случиться, я не беспокоился о боли, но я ни за что не стал бы снимать свои стринги у нее на глазах, какими бы маленькими они ни были.

– Просто обычный воск для бикини, – пробормотала я, волнуясь, что звучало скучно, но я слишком боялась сказать что-нибудь еще. Наконец она обернулась, улыбаясь. – Все в порядке.’ Я не мог смотреть ей в глаза, когда она коснулась моих бедер, раздвинула их еще шире, чтобы подготовить к нанесению воска. Когда она приступила к эпиляции воском, я пристально уставился в потолок, едва дыша, не говоря уже о том, чтобы вести светскую беседу.

Все, о чем я мог думать, это о том, что она прикасалась ко мне, к моим бедрам, а затем выше. Я закрыл глаза, беспокоясь, что она может посмотреть в мою сторону и увидеть именно то, о чем я думал, что я думал о ней. Что я думал о том, что эта ситуация настолько другое дело, что я представлял ее склонившейся надо мной по совершенно другому сценарию, вдвоем в моей комнате и собирающейся опуститься на меня. Я не чувствовал никакой боли. Я почувствовал, что становлюсь все более влажным, когда представил ее язык на своей коже, возбуждаясь все больше каждый раз, когда чувствовал, как она наклоняется надо мной ближе. Я не знал, как бы я ее трахнул, не мог уложить в голове физические возможности – но все равно знал, что хочу этого. Когда она сняла последнюю полоску, я понял, что мои стринги насквозь промокли.

– Все готово, ты в порядке? – спросила она, и я, наконец, открыл глаза, наконец-то осмелился посмотреть ей в глаза. Ее глаза были самого яркого зеленого цвета. Она медленно облизнула губы, и у меня пересохло во рту. Я облизнул губы. Воздух между нами, казалось, потрескивал от электричества. Все, чего я хотел, это протянуть руку и прикоснуться к ней. Но я не мог.

– Хорошо, – в конце концов, мне удалось выдавить из себя.

Бекка широко улыбнулась.

– Подожди.’ Она повернулась к своему столику, чтобы взять что-нибудь. Она вернулась с лосьоном алоэ вера. Керри, мой обычный косметолог, обычно наносит его после каждог нанесения воска, но она наносит его методично, быстро, клинически. Это было по-другому. Для начала Бекка намазала руки слишком большим количеством лосьона . Когда она надела его, я ахнула; Керри разогрела его первой, но оно было слишком холодным. Но все равно было приятно.

Ее руки медленно втирали его в верхнюю часть моих бедер и линию бикини, медленно лаская мою кожу. Мои ноги и так были широко расставлены, но я не мог удержаться , чтобы не раздвинуть их еще больше. Я чувствовал запах своего возбуждения в воздухе, знал, что Бекка, должно быть, учуяла мой мускусный аромат, поскольку почувствовал, что становлюсь все более влажным, но начал приподниматься. – Все в порядке, – сказала я ей, потянувись, чтобы одернуть юбку, удивительно возбужденная и в то же время ужасно смущенная.

Она отодвинула мою юбку. ‘Подожди, она еще не втерлась ’.

Ее руки вернулись к моим бедрам, снова начали втирать лосьон, подбираясь все ближе и ближе к моим стрингам. Когда одна рука схватила край моих стрингов, я застонала в ответ.

"Прости, я сделала тебе больно?’ Она остановилась. Я мог бы сказать "да", мог бы остановить это на месте, но я этого не сделал.

"Нет".

‘Хорошо’.

Она снова улыбнулась мне и продолжила прикасаться ко мне. На этот раз я ничего не сказал, когда ее рука коснулась моих стрингов, я прикусил губу, чтобы не закричать. Затем ее рука скользнула под мои стринги.

Бекка начала дышать быстрее, когда ее пальцы скользнули между моими скользкими губами, быстро найдя мой набухший клитор.

‘Бекка’, – сказал я, но она проигнорировала меня, продолжая прикасаться ко мне.

Ее пальцы скользнули по моему клитору, нежно погладили меня, и я не мог удержаться от громкого стона, не мог не приподнять бедра, не мог не захотеть, чтобы она заставила меня кончить. Затем она потерла мой клитор сильнее и быстрее, и я понял, что скоро кончу.

– Бекка, – снова простонал я, и затем ее глаза встретились с моими.

– Да, – сказала она, все еще прикасаясь ко мне, наблюдая, как мое лицо вспыхнуло, и я почувствовал, как растет мое возбуждение. Она снова облизнула губы, и все было кончено. Я сильно кончил, извиваясь под ее рукой и громко постанывая. Потом я наблюдал, как она отвернулась, чтобы вымыть руки, и выпрямился, как будто ничего не случилось. Я молча последовал за ней к стойке регистрации и заплатил, как обычно. Она проводила меня до двери, и я подумал, сейчас она что-нибудь скажет. Наверняка она не вела себя так с каждым клиентом? Вместо этого она протянула мне визитную карточку.

"Я тоже хожу с визитами на дом, если вам так проще’.

Бекка протянула руку, чтобы убрать волосы с моего лица, и, хотя она вымыла руки, я все еще чувствовал исходящий от нее запах себя.

‘Хорошо", – сказала я, убирая открытку в сумку.

Две недели спустя я позвонила ей.

– Я бы хотел записаться на прием, пожалуйста.

– Последний воск вас не удовлетворил? ’спросила она со смехом в голосе.

– Более чем, – пробормотала я, не в силах вымолвить ни слова , думая, что, может быть, это была плохая идея, может быть, мне не следовало этого делать.

‘Итак?" – снова спросила она.

"Я бы хотела еще раз встретиться".

На этот раз вместо моей обычной юбки на мне были джинсы. Когда она последовала за мной наверх в мою комнату, я был мокрым еще до того, как она положила ласкающую руку мне на задницу. ‘Итак…’ Я вздрогнул, уверенный, что мои нервы не выдержат.

– Итак? – спросила она, кладя руки мне на талию.

– Я думал о Голливуде… Я стянула с себя трусики.

Встреча в библиотеке

– Ты можешь поверить, что прошло пять лет? – сказала Анна, когда ее изящные пальцы обхватили широкую, мужественную руку Гектора. Она никогда не переставала восхищаться его волевым подбородком и романтичными, глубоко посаженными глазами.

– Такое ощущение, что это было вчера. – ответил Гектор, глядя в ее тлеющие темные глаза, в которых отражался свет единственной свечи на их столе. Его пристальный взгляд блуждал по ее надутым губам и алебастровой шее, когда он восхищался ее подтянутым, но красиво изогнутым телом в облегающем черном платье, которое было на ней в тот вечер. Ее соблазнительная ложбинка и сочные груди вздымались с каждым ее вздохом.

Они заняли кабинку в углу модного ресторана и не обращали внимания на суетящихся официантов и болтовню посетителей. Она положила перед ним маленький сверток, ее блестящие длинные красные ногти соответствовали цвету оберточной бумаги.

– С годовщиной, – сказала она.

Ему нравились ее руки. Недавно она стала носить по кольцу на каждом пальце, что придавало ей и без того экзотический вид. Гектор улыбнулся, разворачивая ее – книгу эротических стихов времен династии Сун. Он поднес ее руку к губам и нежно поцеловал каждый пальчик. Она наклонилась ближе и прошептала ему на ухо: ‘Загляни внутрь’.

Он открыл книгу и увидел изящные черные трусики-стринги, спрятанные между страницами, когда Анна наклонилась еще ближе и накрыла его губы своими. Ее язык быстро и страстно исследовал его рот, в то время как ее изящная ножка выскользнула из туфель на шпильке и погладила его икру. Они расстались. Гектор вздохнул от удовольствия и услышал, как она хихикнула.

– Что тут смешного? – спросил я. он спросил.

"Вчера я слышала, как одна женщина сказала, что первый раз не должен быть… удовлетворительным", – ответила она.

Настала его очередь рассмеяться.

– Правда, – продолжила она, когда ощущение ее изящной ступни, поглаживающей его ноги, вызвало мурашки у него по спине. – Она сказала , что обычно в первый раз два человека по-настоящему не знают друг друга. Это должен был быть неловкий момент.’

– Может быть, для некоторых людей, – ответил он, кладя руку ей на бедро, разрез ее платья до талии позволял ему чувствовать тепло ее кожи сквозь черные шелковые чулки. Она прижалась еще ближе, прижимаясь грудью к его груди, когда он нежно сжал это твердое, но податливое бедро, ее мурлыкающие стоны были единственным, что он мог слышать, когда он вспомнил, как они встретились в первый раз.

Был дождливый воскресный день, когда Гектор вошел в библиотеку кампуса и впервые увидел Анну. Он редко ходил туда по будням и предпочитал заниматься своими исследованиями , когда вокруг было не так много студентов, которые могли бы посмеяться над "Доктором Любовью" за его спиной. Это правда, что он читал курс по человеческой сексуальности, но он никогда не упускал из виду, что его классы всегда были переполнены, когда на его лекциях были представлены эротические индуистские скульптуры или японские гравюры, иллюстрирующие сексуальные техники, запрещенные в некоторых штатах. Он увидел Анну, сидящую за справочным столом и делающую пометки в книге, ее блестящие черные волосы были собраны в тугой пучок.

Ее белая блузка в викторианском стиле с высоким воротом и роговой каймой очки не скрывали ее смуглых, экзотических черт. На самом деле, ее консервативный наряд , казалось, только подчеркивал ее сексуальную привлекательность, и, прежде чем он смог сдержаться, Гектор начал фантазировать о том, как насладится ее чувственными губами.

Внезапно ее темные миндалевидные глаза на миллисекунду остановились на нем, прежде чем вернуться к своей книге. Казалось, она вообще его не замечала.

"С таким же успехом можно было бы приступить к работе", – подумал он, отыскивая пустой стол в читальном зале и доставая свои заметки.

Несколько минут спустя он отвлекся, услышав , как отодвигается стул и "постукивают" высокие каблуки. Комок застрял у него в горле, когда Анна прошла мимо его столика, ее обтягивающая серая юбка длиной до щиколоток с пуговицами по бокам облегала ее сексуальную фигуру, но именно ее черные туфли -лодочки на шпильке вызвали у него подъем в штанах, которого он не чувствовал с восемнадцати лет.

"Это не библиотечный стандарт", – подумал он, любуясь изгибом ее задницы и чудесными очертаниями стрингов трусики, когда она наклонилась за книгой. Она повернулась и направилась обратно к своему столу, пока он листал страницы своей книги, и только когда она подошла к его столу, он понял , что это китайская "книга-подушка", заполненная иллюстрациями на всю страницу. Было слишком поздно. Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как она взглянула на него и приподняла брови, когда он одарил ее смущенной улыбкой.

Она ушла.

"Займись доктором Лав", – подумал он, когда она вернулась к своему столу и взяла трубку телефона. Даже то, как она сидела, поджав одну ногу под бедро, блеск ее туфель на шпильке туфли-лодочки, отражающие верхний свет, могли бы отвлечь его от смущения. Он собрал свои вещи и выскользнул через заднюю дверь. Снаружи дождь лил как из ведра. Он понял, что оставил свой зонтик на столе, когда несколько студентов крикнули из проезжавшей машины: "Принимаете холодный душ, доктор Лав?".

Каждый день перед уходом на работу Анна всегда находила время полюбоваться своим обнаженным телом перед зеркалом в полный рост и подрочить. Ей нравилось, как ее сочные бедра сужались от крошечных ягодиц, и изгиб ее рельефных ягодиц цвета слоновой кости. Она ущипнула и почесала свои твердые как камень соски и обхватил ладонями ее высокие, вздернутые груди, другой рукой поглаживая обнаженный живот чуть выше едва заметного темного пятнышка между ног, в то время как ее взгляд блуждал вниз по длинной, гибкой длине ее идеально подтянутых ног. Она решила надеть туфли на шпильках с открытым носком, и ей понравилось, как смотрятся кожаные ремешки вокруг ее лодыжек, ее мысли все еще были о мужчине, которого она видела накануне. У него было такое милое, смущенное выражение лица, когда он увидел, что она рассматривает очень сексуальные иллюстрации в его книге.

Мысли о том, чтобы присоединиться к нему и посмотреть на эти горячие фотографии заставил ее пульс участиться от возбуждения, когда ее ладонь коснулась тщательно выбритых волосков в промежности как раз перед тем, как ее длинные пальцы с красными ногтями начали играть с ее сочными половыми губками. Она хотела сесть рядом с ним, но сначала должна была ответить на вопрос посетителя. Когда она вернулась, чтобы поздороваться, его столик был пуст, если не считать зонтика, который он оставил.

– В конце концов, он вернется за этим.’

Она фантазировала о том, как останется с ним наедине в библиотеке и как он будет возбужден, наблюдая, как она медленно расстегивает юбку, постепенно обнажая свои подтянутые ноги облаченная в свои черные шелковые чулки. К настоящему времени ее другой рука обхватывала ее ягодицы. Ей всегда нравилось, как они изгибаются, и глубокая ложбинка между двумя холмиками ее сочных, подтянутых щек.

Мысли стали еще сексуальнее. Теперь она представляла, как он сидит на стуле, его брюки спущены до лодыжек, а его твердый член стоит торчком, когда она встает на колени между его бедер и мастурбирует, принимая его в свой жаждущий рот.

"Наверное, у него такой приятный вкус", – подумала она, потираясь сосками о зеркало, прохладная поверхность заставила ее ахнуть, когда она провела по нему ногтями. впиваясь в ее щеки. Внезапно этот знакомый эротический порыв пробежал по ее телу. Она представила себя склонившейся над столом, одетую только в туфли на каблуках и чулки, ее попка выгнулась, когда он скользнул своим великолепным членом с прожилками в ее горячую киску. Она почти чувствовала, как его плоть заполняет ее тугую любовную дырочку, и когда она представила поток его теплых, влажных сливок, ее тело содрогнулось и вздымалось, оргазм наступил быстро и интенсивно, когда ее чувства разлетелись на миллион крошечных кристалликов, прежде чем опуститься на землю.

Она глубоко вздохнула и открыла глаза, ее пристальный взгляд задержавшись на красивой форме ее бедер, прежде чем спуститься к туфлям-лодочкам на шпильке. Она была действительно рада , что купила их накануне. Было почти восемь вечера, когда Анна увидела, как Гектор входит в справочный отдел. Казалось, он избегал ее взгляда , пока она не взмахнула его зонтиком. Это заставило его улыбнуться и подойти к ней.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.