Виктор Винничек
Подаренная жизнь 2

роман

Как молоды мы были? Как предано любили? Как верили людям и любили жизнь. Несмотря на все невзгоды и препятствия встречающиеся на нашем пути, мы шли к намеченной цели, а достигая её ставили перед собой новую. Мы, уже, тогда понимали, что лучшей жизни нам никто не приготовит, кроме нас самих, и делали всё, что в наших силах, чтобы счастливее была жизнь у наших детей, родителей, страны. Мы, это люди нашей страны, рождённые в средине прошлого века, когда страна ещё не восстановилась после тяжелейшей войны, и нашему поколению пришлось тогда сделать многое, чтобы не началась новая война. Я совсем, сейчас, не встречаю книг о нашем поколении, а если они появляются, то совсем оторваны от реальности. Пишет их одна и та же кучка людей, подстроившихся годами под заказы дяденек с кошельками или дуновению ветерка о лучшей жизни на Западе, где все менеджеры, адвокаты или богатые аристократы. Девушки же там обязательно устраиваются нянями в богатые дома, и со временем выходят замуж за своих хозяев. Полки книжных магазинов завалены этим мусором, а телеэкраны забиты мыльными операми. Моя книга не выдумана в тёплом кресле, а основана на реальных событиях, я не хочу, чтобы её правили редакторы. Это художественное произведение о реальных людях с их характерами, взглядами на жизнь, судьбой. А судьба, она у каждого своя. Я просто повествую о своих героях, а плохие они или хорошие решать вам. В романе много любовных историй, надеюсь, что вы прочтёте его до конца.

ФИО героев в книге придуманы, совпадения мало вероятны, если такие, вдруг, окажутся, то моя книга не о них.

КНИГА ВТОРАЯ

Глава 1. Рыбалка.

В субботу вечером я сказал жене, что очень устал и хочу отдохнуть, и в пять утра завтра уеду на рыбалку. Хорошо я с тётей Женей с утра уеду на рынок и займусь потом учёбой, мне ещё так много надо выучить. Я собрал рюкзак, взял с собой сухой паёк, и оснастил купленную удочку. Мне надо было приехать в шесть часов на остановочную платформу Речная. Оттуда меня заберёт дядя Федя. С собой мне было велено кроме простой удочки ничего не брать. Ловить собирались с лодки. Больше я ничего не знал, но на всякий случай сходил в сарай и захватил бутылочку столичной. Половина шестого на платформе Толевая я уже ждал электричку в сторону вокзала. Вот я в электричке. Смотрю в сторону реки Самара. Проехали базу СМП-101, электричка набрала ход, и понеслась вдоль берега реки, по ковру из молодой зелёной травы, украшенной желтыми одуванчиками. Вот электричка несётся в реку, не доехав до неё метров сто, поворачивает по большому закруглению на сто тридцать градусов, и медленно отдаляется от реки. Это самое узкое место между рекой и железной дорогой. На берегу реки стоит дом, окружённый высокими, зелеными, сбросившими цвет плодовыми деревьями. От него к крутому берегу реки идёт дорожка, к сделанной хозяином деревянной лестнице с двумя площадками для отдыха при подъёме. На воду спущена деревянная лодка. Как быстро летит время, я вспомнил зимнюю картину реки Самара у этого дома. Вот железная дорога на много ушла от берега реки. Начали появляться дома, потом улица. Электричка сбавила ход и остановилась. Я вышел с электрички на платформу Речная и стал ждать. Через десять минут, к платформе со стороны реки, от автоматически управляемого переезда, подъехал мотоцикл Урал с коляской. Мотоциклист махнул рукой и пригласил меня к себе. Я еле узнал в нём дядю Федю, моего сторожа со старого объекта, майора отставника. Затем я подошёл, поздоровался за руку и быстро сел в коляску, надев на голову лежащий в ней шлем. Мы поехали обратно к переезду. Каковым было мое удивление, когда через несколько минут я оказался у описанного ранее мной дома. Это моя летняя резиденция, здесь прошло моё детство. Мы живём одни с мамой на улице Арцыбушевской. Как сойдёт снег и пройдёт ледоход, мы выезжаем в наш чудом сохранившийся столько лет дом, после смерти отца. Он у нас числится как дача. Жена три года тому назад умерла от онкологии. Сын тебе ровесник, лейтенант после училища служит на Байконуре. Его отпустили, и он приезжал только на похороны матери. Больше его не видели. Обещает в этом году приехать. А мама, слава Богу, жива. Еще вон в огороде копается. Каждый день мне напоминает, что надо жениться, на одинокой соседке, и заниматься посадками помидор на даче. Правда, глуховата, но по губам все слова разбирает. Аппарат уважает, когда отдыхает и птиц слушает. Переживает, что когда умрёт, я останусь один со своей рыбалкой и буду остаток дней своих доживать плохо питаясь.

На мотоцикле мы подъехали прямо к воротам, но во двор не заехали, бросили его у калитки. Взяв вёсла на плечо, дядя Федя дал мне в руки лёгкий якорь из цветного металла, и мы по самодельной деревянной лестнице спустились с обрыва к реке Самара. Сели на берегу, я снял рабочие ботинки, поставил их в рюкзак, взял удочку. Дядя Федя был в резиновых сапогах, он занес свои снасти в лодку, вставил вёсла в уключины, привязал якорь к кольцу на носу лодки, усадил меня на переднюю доску. Выползки и навозные черви стояли в жестяной трёх литровой банке из-под повидла, под ней. Дядя Федя сунул мне в карман, куртки с капюшоном, два спичечных коробка.

– В одном опарыш, во втором мотыль не известно на, что клевать будет, – сказал дядя Федя и оттолкнул лодку от берега, сам уселся ближе к корме на вёсла.

– Самара здесь метров четыреста, к месту впадения в Волгу она расширяется в два раза. Корабли по Волге заходят на элеватор. Они возят со всего Поволжья сюда зерно. Лещ перед нерестом хорошо питается, вот и подходит он к пристани у элеватора. Там на заводе мелют муку, делают комбикорм и конечно это всё богатство понемногу попадает в воду затонов у пристани, а потом разносится по всей Самаре до впадения в Волгу. Ты посмотри, сколько рыбаков на резиновых лодках там уже стоит, скоро начнёт клевать лещ, начнет ездить рыбнадзор на моторке и выписывать штрафы, так как все ловят на кольцо, запрещённый метод ловли. Если не успеешь срезать кольцо, то заплатишь приличный штраф. Рыбаков это не останавливает, потому что их намного больше сотни, а инспекторов только два в лодке. Один из них в милицейской форме. Лещ клюёт часа два, за это время инспектор более двадцати квитанций выписать не успеет, -

рассказывал дядя Федя, пока вёз меня к прикормленному месту.

Я посмотрел в устье Самары. Лодки слились в дали в сплошную серую полосу. Вот мы отплыли метров сто пятьдесят от берега под углом сорок пять градусов к руслу реки, против течения. Дядя Федя бросил грести и пустил лодку в дрейф. Нас медленно понесло течением обратно. На воде выявлялись омуты, водовороты. Весенний подъем воды спадал. Постепенно лодка стала напротив лестницы у берега, метров шестьдесят от него. Дядя Федя заставил меня бросить якорь. Лодку немного протащило течением, но вот якорь, за что-то зацепилась на дне, лодку развернуло кормой вперёд, и она остановилась. Лодку на течении удерживала капроновая верёвка якоря.

– Мы на выходе из десяти метровой ямы. Глубина здесь метра четыре. Сейчас здесь должен идти хищник. Яму я прикармливаю регулярно. Кормлю и сейчас с вечера. Рыба идёт против течения. Часов в девять подойдёт крупный лещ. Тогда лови не зевай.

Рассказывал дядя Федя. Метров в двадцати впереди по течению от лодки, я заметил обломленную ветку дерева, которая не уплывала. Она, то всплывала, то пряталась под воду. К ней наверно и была привязана сетка с кормом, подумал я. Метров в пяти от лодки, в сторону центра реки, я заметил легкий водоворот с обратным течением, и забросил туда удочку, установив глубину до поплавка из гусиного пера три метра, насадив на крючок навозного червя. Дядя Федя убрал весла и пересел лицом к воде, имея широки обзор, он забросил свою удочку. Поплавок на моей удочке делал медленные круги на водовороте с обратным течением. Дядя Федя насадил опарыша, дал глубину более четырёх метров, положив груз на дно реки. Утопленный поплавок за кормой, из-за погашенного лодкой течения стоял на месте. Когда рыба подходила и начинала клевать, поплавок вдруг всплывал и дядя Коля подсекал. У него уже в вёдре в лодке плескались штуки три очень крупные плотвички, штук пять поменьше, он отпустил, сняв прямо с крючка в реку. Какой мудрёный рыбак, подумал я, глядя на дядю Федю. Но не изменил своему методу, ведь, по словам дяди Феди, здесь должен быть хищник. Устав следить за поплавком, я сделал кукан из шнура, который был у меня в рюкзаке. И не видя клёва, вытащил свою удочку. Её вдруг сопроводил окунь грамм на триста, и при первой поклёвке я его подсёк. Я, конечно, его выбросил, не желая опозорится, перед дядей Федей, ведь он отпустил плотвички крупнее. Сменил насадку, надел большого выползка на крючок, и вновь забросил в воду. Сделав два круга на водовороте, вдруг мой поплавок ушёл под воду. Я подсёк, почувствовав тяжесть на другом конце удочки, и легко выудил судака на килограмм. Леска на удочке была 0,5 мм, поводок 0,3 мм. Я надел судака на кукан, минуя четыре его острых зуба, и опустил в воду, привязав шнур к уключине. Вдруг мимо нас проехал катер с инспектором и сержантом в милицейской форме, они во время движения обменялись приветствием с дядей Федей.

– Ночью реку Кинель патрулировали, сейчас рыбаков шерстить будут. А они бедные их с другой стороны высматривают, – сказал и засмеялся дядя Федя.

В это время у меня случилась поклевка, я вытащил окуня горбача больше килограмма, но не смог достать крючок. Не стал уродовать рыбу, обрезал леску и насадил окуня на кукан. Дядя Федя обернулся ко мне и сказал:

– Хватить баловаться. Привязывай этот крючок. Леща проворонишь!

Я взял большой кованный заточенный крючок с длинным цевьём и привязал восьмёркой к своей удочке. Он достал из брезентового мешка сетку с вареной кашей и опустил на дно реки у кормы, привязав шнур на ней к скобе на задней стенке лодки. Собрал и отложил в сторону свою удочку. Взял с кармана рюкзака удочку, собранную на мотовиле, надел на крючки несколько опарышей и стал опускать её в воду разматывая мотовило. Основная леска один миллиметр, два поводка на леске 0,4 мм. В конце лески оказалось петля. Сделана она на продолжении основной лески. Её затянули в красный кембрик. Виниловый изолятор, снятый предварительно с тонкой 2,5 мм медной проволоки. Гибкую петлю, дядя Фёдор одел себе на палец и стал ждать, слегка пошевеливая им. У меня крючок оказался несколько толще, и я решил не мучиться с опарышам, насадил снова выползка и забросил удочку в прежне место. Мы стали ждать. В бассейне Волги я рыбачу впервые. Я стал наблюдать за своим поплавком и краем глаза следить за дядей Фёдором. Вдруг дядя Фёдор замахал руками, и в лодке появился золотой в солнечных лучах лещ, килограмма на полтора, потом второй третий, четвёртый и клёв прекратился. У меня поплавок двигался по кругу водоворота и стоял, как солдатик даже намёка на поклёвку не было. Дядя Фёдор развернул гвоздь, вбитый в борт лодки шляпкой в сторону, повесил на него петлю, повернул обратно шляпку вверх и сказал:

– Стая прошла. Посидим ещё немножко, подождем. Если клёва не будет, в ближайшие полчаса, сходим к маме, перекусим. Потом если хочешь, приедем на вечернюю зорьку. Мы сидели, разговаривали о том, о сём, как дядя Федя крикнул:

– Чего спишь? У тебя клюёт. Подсекай!

Я посмотрел на поплавок, он просто плавал лёжа на боку, ни толчка, ни рывка я не увидел. Но послушался, дёрнул удочку на себя. Она согнулась почти до воды, что-то тяжёлое повисло на конце. Я крепко сжал удилище в своих руках, потянул его на себя. Рыба заходила вокруг лодки. Дядя Федя зашёл вперёд меня, и успел ухватиться, за конец, сломавшегося последнего звена моей удочки. Перебирая руками по остатку бамбуковой палки, держа её прямо в натяг, не допуская изгиба, он добрался до лески взял её в руки и начал постепенно выбирать в лодку. Рыбина все ближе делала круги вокруг лодке, теряя свои силы. Наконец, она показалась над водой. Глотнув несколько раз воздуха, она значительно ослабела. Дядя Федя подтянул её к борту лодки. Я схватил садок, благо он был большой, и со второго захода завёл под рыбу. Поднял его вместе с большой золотой рыбиной над лодкой. Она тут же сорвалась, но была уже в глубоком садке. Я опустил садок на дно лодки и посмотрел на дядю Федора. Его руки дрожали, но он улыбался. С брюха пойманной рыбы появились зёрнышки икры. Мы сидим друг против друга, любуемся пойманной рыбой.

– Зачётный экземпляр, попадаются редко, самка, брюхо набито икрой. Обычно они проходят раньше по большой воде в половодье. Килограмма три с половиной будет, наверно с Волги идёт на нерест в затоны Кинеля, где-то заблудилась у платины или сети браконьеров обходила, отстала от стаи. А как осторожно взяла червя за хвостик в рот подняла грузило, не дёрнула, червь большой выползок. Она даже не накололась, пока ты не подсёк. А ты, видать, опытный рыбак, нервы железные, поплавок лежит, а ты не подсекаешь. Я кричу, а ты выжидаешь, пока рыба всего червя возьмёт в рот. Я ведь не знал, что у тебя там выползок, думал опарыш. Возьмёт рыба такую приманку в рот почувствует крючок, да и выплюнет. А поймали то по всем правилам, даже инспекция не придралась бы, на удочку на один крючок. Я сам-то ловлю донкой на два крючка, другие рыбаки вообще на кольцо ловят. А ты молодец показал, как надо ловить рыбу по правилам, – продолжал расхваливать меня дядя Фёдор.

– Это вы настоящий рыбок. Да без вас она вообще бы ушла с остатком удилища, я не смог бы за него ухватится. Это вы её измучили и вытащили, – не выдержал я и начал нахваливать в свою очередь дядю Федора.

Услышав похвалу в свой адрес, дядя Фёдор вернулся на корму лодки и продолжил рыбалку, но кроме красноглазки грамм на сто, ничего не попадалось. Он то и дело сбрасывал её с крючка в воду. Я между делом собрал свою ломаную удочку. Продолжил наблюдать за рыбиной, она ещё дышала, широко раскрывая рот и шевеля жабрами. Устав заниматься ерундой, дядя Фёдор сказал:

– Все! Баста! Давай собираться!

Я подождал пока, он соберётся. Отвязал свой кукан с рыбой от уключины и передал дяде Фёдору кукан с совершенно живой рыбой.

– Это рыба тоже вам, маме от меня подарок. Живую рыбу я домой не возьму, жена не переносит даже её запах, – сказал я.

Дядя Фёдор собрал всю рыбу в мешок, наверх положил живых: про родительницу, окуня и судака. Завязал мешок. Вытащил сетку с остатками каши и забрал домой курам. Сел за вёсла. Вот мы вытащили лодку на берег. Закрепили цепь к причальному столбику. Повесили амбарный замок, закрыв его на ключ. Потом подняли весь груз к дому по крутой лестнице с передыхом на площадках. У крыльца дома нас уже ждала мама Фёдора Марья Ивановна, сын представил её мне, и мы познакомились, как могли, я громко кричал, зная, что у неё нет слуха.

– Мама вот тебе работу принесли, даже твоего любимого судачка поймали. Да леща, старую самку, засоли отдельно по своему рецепту, может блудный внук приедет, подарок ему в дорогу от себя дашь. Да на крой нам в саду, пока руки чистые, мы немного перекусим.

Я помыл руки под рукомойником вслед за дядей Федей, прошёл в сод за стол, под раскидистой старой яблоней. Стол был стационарный, сделанный из лиственницы с двумя скамейками из того же материала. Две скамейки шли параллельно длинным сторонам стола и опирались на две тяги, прибитые по короткой стороне к двум ножкам стола. Ножки стола сделаны из дуба, вкопаны в землю. Та часть ножки, которая соприкасается с землёй, прошла предварительную обработку на костре. Этой конструкции было лет десять не меньше, она не боялась ни дождя, ни снега. За стол при желании можно было усадить больше десятка человек. Всё это рассказал мне дядя Федя, пока Марья Ивановна накрывала на стол. Сначала она застелила скатерть и пошла за блюдами, усадив нас за стол. Я достал с рюкзака Сталинскую столичную и поставил на стол. Марья Ивановна принесла жареного леща, пойманного сыном на вечерней зорьке. Прошлогодних солёных огурчиков и помидор. Нарвала свежей зелени, посаженной под зиму. Перья лука, молодые листья петрушки и укропа украсили стол. Когда она пошла за сваренной картошкой, я достал свой сухой паёк хлеб с докторской колбасой и термос с фирменным чаем со слонами и чабрецом, которым на стройке я, как-то угощал дядю Федю и дядю Толю.

– Марья Ивановна родилась в семье сельских учителей на Украине до революции, муж военный занимал высокий пост, перевели в Самару в тридцатых. Погиб на фронте. Сына поднимала одна замуж не вышла. С невесткой ладила, очень сильно привязалась к внуку, не заметила, как тот вырос и оставил бабушку. Сейчас переживает за него. Этот домик остался, как память о хорошей, но тяжёлой жизни. В войну работала в госпитале, подхватила тиф. Выжила, но оглохла. Подруги давно умерли, вот и копается в огороде одна, переняв умение от своих родителей, – рассказал невзначай историю своей матери дядя Фёдор, пока старушка суетилась для нас.

Она пожелала нам приятного аппетита и собралась уходить, как сын сказал:

– Посиди с нами, мама, успеешь ещё свои дела сделать.

На стол дядя Федя достал из ведра с водой бутылку московской с зелёной наклейкой Куйбышевского ЛВЗ. Я настаивал, чтобы он открыл бутылку с сургучом, дядя Фёдор не хотел это делать, но красивая наклейка, понравилась бабушке, она встала на мою сторону и сказала:

– Сынок, твою с зелёной бумажкой я уже пробовала, налей мне рюмочку человека, хочу его попробовать, больно бумажка красивая. Дяде Феде ничего не оставалось делать, и он сбил сургуч с моей бутылки, открыл пробку, разлил по рюмкам. Встал и произнёс тост:

– За более близкое знакомство и удачную рыбалку.

Мы выпили, водка всем понравилась. Я закусил хорошо приготовленной рыбой, дядя Фёдор луком с солёным огурцом. Бабушка съела кружок колбасы и попросила сына налить ей чай с термоса. Сын налил ей ароматного чая, она пила и всё нахваливала. Мы разлили по второй, и выпили.

– Водка у вас замечательная, где вы её купили Виктор Леонидович?

Я рассказал старушке историю попадания водки ко мне.

– Это бог наградил вас, за благое дело. Спасибо вам за угощения, вы тут посидите без меня, а я пойду, займусь вашим уловом, а то рыба испортится.

И она ушла, поразив меня чтением разговора по губам. Что она не слышит, я уже убедился, когда её сын нечаянно локтем сбросил металлическую кружку на крышку ведра, стоящего у стола. Я повернулся, а она даже не оторвала взгляд от пищи. Мы сидели за столом разговаривали о жизни, было так хорошо. Дядя Федя сказал:

– Я думал, что вы не приедете. Куда пропали? Никто не знает. Оказывается, вас перевели на новый объект, о котором ты попросил никому не рассказывать при встрече, а мы все о тебе скучаем, говорят разное, кому что взбредёт в голову, особенно бабы Аннушку донимают, говорят:

– И как ты умудрилась упустить такого жениха?

– Аннушка хорошая девушка, но я женат, – напомнил я дяде Фёдору.

Потом мы прогулялись по саду. Дядя Фёдор рассказал:

– Куйбышевская область относится к зоне рискованного земледелия. Он это знает, так как его жена до болезни преподавала в сельхозинституте, а во время болезни сидела дома, увлекалась садоводством. Ухаживала за садом, сама посадила несколько деревьев. Выжила пока только эта вишня. Получается, моя жена оставила на память о себе сына, да эту молоденькую вишню. Светлая ей память. А отцу до войны привозили сорта районированные, с Сибири. За время войны, да и первые годы после войны садом никто не занимался, но некоторые деревья смогли выжить и чувствуют себя прекрасно в нашем климате, дают хорошие урожаи. Вот что значит селекция.

Потом мы зашли в большой сарай, пристроенный к срубовому дому из досок. Здесь у дяди Фёдора стоял мотоцикл, была маленькая мастерская с верстаком. На стене висела надувная резиновая лодка и мотор к ней.

– Когда был моложе, ездил на Волгу, Кинель. Сейчас удовлетворяет Самара. Сын приедет, съездим, куда захочет, – поведал дядя Фёдор

Потом посмотрели небольшую коптильню и вернулись за стол. Выпили, закусили. Дядя Фёдор рассказал о своей службе в армии. Окончил служить он майором на Дамаском, где служил в пограничных войсках, и был ране во время известных событий на границе с Китаем. Ранен он осколком от гранаты в живот. Чудом остался жив. Ушёл в отставку. Имел правительственные награды. Жена с сыном в это время жили у матери. Выпили на подожок, я пошел, попрощался с Марьей Ивановной. В это время она кормила кур оставшейся от рыбалки кашей. Когда я вернулся около моего рюкзака лежал большой свёрток, завёрнутый в газету, это тебе от нас в подарок. От него исходил запах копчёной рыбы. Я развязал рюкзак и вместе с термосом положил в него свёрток и поблагодарил хозяина за рыбалку, гостеприимство и гостинец. Тут дядя Фёдор спросил:

– Где ты живёшь?

– Толевая, улица Промышленности 11.

Я знаю короткую дорогу и быстро тебя провожу через железку до Реактивной улицы, чтобы ты не мотался на электричке. Здесь напрямую меньше километра до твоего дома. Мы вышли за калитку и пошли средь зеленого ковра с цветущими одуванчиками по тропинке к железной дороге к тому месту, где она ближе всего подходит к реке. Подождав пока пройдут электрички, мы перешли двух путный участок и пошли дальше по тропинке. Пройдя метров триста, мы вышли на угол квартала мало этажной застройки, улицу Ракитную. До моего дома семь минут ходьбы. Подумал я. Здесь дядя Фёдор распрощался со мной и пошёл обратно к себе. На прощание сказал:

– В любое время заходи, теперь ты знаешь, где мы с мамой обитаем, мы будем тебе рады.

Вот я и дома. На скамеечке сидели Юра и тётя Женя. Джек бегал во дворе, время от времени поднимал стайки птиц. Маши с ними не было, она грызла гранит науки. Джек первый увидел меня и бросился со звонким лаем, мне навстречу. Когда мы подошли к подъезду, тётя Женя уже задремала на солнышке. Юра поднялся со скамейки, увидел мою сломанную удочку, расстроившись, спросил:

– Как же вы умудрились её сломать? Чем вы будете со мной

рыбачить, когда следующий раз бабушка меня отпустит, и мы пойдём с вами на рыбалку?

– Просто такая большая рыба клюнула, что сломала мне удочку. А к тому времени, как идти на рыбалку мы её с тобой отремонтируем или сделаем донную удочку в зависимости от того, на каком водоёме будем рыбачить. Рыбачить с лодки тебе рано, потому что ты маленький и не умеешь плавать. Подрастёшь, научишься плавать, тогда и я буду брать тебя в лодку. Сейчас, извини, я устал и хочу немного отдохнуть, – ответил я Юре и ушел домой.

Юра с Джеком остались охранять бабушку. Только я зашёл в комнату, как Маша уловила запах копчёной рыбы.

– Ну как рыбалка? – Поинтересовалась жена.

– Всё хорошо. Поймал и даже тебе принёс копчёной, -

шутливо ответил я, зевая, достал гостинец из рюкзака.

Развернул газету. Три леща и четыре красноглазки распластались на развёрнутой газете. Вся рыба была с икрой. Лещ был копчёный, две красноглазки копчёные две вяленые. Лещи я спрятал обратно в рюкзак, четыре зачётные красноглазки оставил на газете и сказал жене:

– Выбери, себе любую. Мне оставь одну вяленую на вечер, две отдай тёте жене с Юрой. Разбудишь меня к ужину, если я не проснусь. Я очень устал на реке.

Жена иногда ела вяленую рыбу и решила, сейчас, попробовать копчёную.

Я завалился на кровать и сразу уснул. Проснулся я сам в седьмом часу. К этому времени тётя Женя попросила ребят из соседнего подъезда, и они принесли ей трёх литровый бидончик пива с киоска. Ужинали мы с пивом, рыбой с икрой и картошкой. Под мой рассказ, по просьбе Юры, о рыбалке с лодки. Рыба всем очень понравилась, даже Джеку. Он у каждого выпросил по кусочку.

Глава 2. Работа на больнице по улице Желябова.

В понедельник утром я вышел на базу. Выписал всё необходимое для разбора здания, инструмент, пиломатериал, отобрал таблички со знаками, предупреждающими об опасности, верёвки, необходимый пиломатериал и брёвна. Рабочие базы всё загрузили в кузов самосвала, и в кабинке с Андреем я уехал на новый объект на улицу Желябова. Сначала мы ехали по единственной дороге, идущей от базы. Называлась она Заводское шоссе. Эта дорога вела на Безымянку. Она шла вдоль железки со стороны реки Самары под путепроводом над рекой, он выходил на улицу Авроры. Мы проехали остановочные платформы Толевая, Киркомбинат, Стахановская, выехали на улицу Двадцать второго Партсъезда. По ней, переехав железную дорогу через автоматический переезд, проехали метров пятьдесят. Затем свернули налево и поехали в обратном направлении вдоль железки, но с другой стороны по Южному проезду.

Опять миновали платформы Стахановская, Киркомбинат, Толевая, вот и наша база оказалась с той стороны железки. Наконец, мы доехали до улицы Ракитной, как раз в то место, куда меня вчера проводил дядя Фёдор. Мы свернули направо, и поехали по улице Ракитной. Вот проезжаем мой дом, угол пересечения Ракитной и Промышленности. Сюда довёз меня Андрей в субботу. С Ракитной свернули на Новоурицкую улицу, и по ней въехали в более современную часть застройки Железнодорожного района. Пересекли несколько улиц, наконец, мы на Желябова. Проезжаем пяти этажное здание больницы и въезжаем за ним во двор. Во дворе были ещё здания этажностью поменьше, для лечебных целей, даже морг. Между ними были устроены асфальтовые дорожки. То и дело по ним сновали медработники и больные, из здания в здание.

На сегодняшнее утро я пригласил всех сторожей и познакомился с ними, проинструктировал их. Обязал их к утру проводить влажную уборку в вагончиках, содержать охраняемую территорию в хорошем санитарном состоянии. Во время рабочего дня за состоянием бытовок следит дежурный из рабочих по графику. По мере необходимости он подметает в вагончиках и убирает территорию. Сдача и приём объекта в рабочие дни происходит по журналу за моей подписью и подписью сторожа. В выходной день передача происходит между сторожами, с записью в журнале за двумя подписями. За нарушение наказание в виде выговора, строгого выговора, увольнение. Составил график дежурств и повесил на стену. Провёл инструктаж по технике безопасности пяти плотникам, трем монтажникам и Ванюше. Предложил им объединиться в бригаду, но плотники рабочие со стажем, заулыбались и отказались. Дал задание, где возможно выставить столбы для забора, отгородить территорию стройки от больницы. Проекта производства работ на объекты капремонта поезд не составлял.

Рыть ямы под столбы плотники отказались. Тогда я заставил их снимать оконные и дверные проёмы и складывать на этажах. Монтажники, молодые парни до тридцати лет, вооружившись ломами, кирками, лопатами и вместе с Ванюшей вырыли до обеда все ямки под столбы, в тех местах, где я им указал. После обеда я снял плотников на установку столбов из брёвен, они двуручной пилой нарезали столбы, разнесли их по ямкам и ушли обратно в здание. Когда монтажники установили, столбы закончился рабочий день. Я принял у них работу и пошёл проверить работу плотников, и заодно наметить план разборки на завтрашний день. То, что я увидел, поразило меня.

Оконные и дверные блоки сняли по выбору, только хорошие, и сложили их в отдельные кучи. Я насчитал три кучи. Без моей команды начали разбирать полы, лучшие доски в трёх комнатах уже были сняты. Даже выдернули отдельные брёвна, которые были несущими для потолка нижнего этажа, на который крепилась тяжелая штукатурка по дранке. На потолках и стенах появились дополнительные трещины. Плотники создали возможность непредсказуемого обрушения потолков в отдельных комнатах. Потолки и без того находились в аварийном состоянии, за это и сносили здание. Появилась возможность что-то урвать, и они сразу забыли, где находятся. Человеческая жадность превратила их в животных, которые могли погибнуть по своей глупости, а меня за это, без вины винного посадили бы в тюрьму. Не зря говорят на Руси:

– От сумы и тюрьмы не зарекайся.

Вдруг почему-то в мою голову пришла, эта мудрая пословица. Что делать думал я, по дороге едя в машине к вокзалу с Андреем и Ванюшей. Надо убрать их с объекта от греха подальше, но я не вложусь в срок без пяти плотников. С поезда их Арон не выгонит и они будут мне мстить думая, что я пожалел им поживиться. До утра терпит, потому что они ещё не набрали каждый на машину, а сладу между ними нет, это я понял, когда предложил создать общую бригаду. Два плотника согласились, но плотники постарше перетянули их на свою сторону. Я плохо спал всю ночь, а к утру придумал, как уйти от беды.

Я вспомнил, когда я работал на завершении первой очереди рядом с аптечным складом. Не задолго, перед уходом от бригады, к воротам стройки подъехал трейлер, зацепленный за тягач Урал. На его платформе стоял танк Т-34, на башне его была снята пушка. Танк использовали вместо тягача в плохо проходимых местах. Из кабинки Урала вышли три человека. Один из них, высокий крепкий мужчина в железнодорожной форме подошёл ко мне и представился начальником восстановительного поезда. Тогда он сообщил, что они приехали забрать свой трос, который находится у нас возле вагончика. Я разрешил ему это сделать, предварительно проверил его удостоверение личности. Пока два других мужика тащили трос к машине, он рассказал:

– Наша техника всё время находится на платформах. Они сцеплены в поезд. Мы созданы на случай аварии на железной дороге, в основном стоим в запасе. Два раза в месяц по инструкции мы должны проверять работу своей техники. Так что если тебе понадобится, что-нибудь снести, или перевезти куда технику, обращайся, договоримся. Звони в любое время суток, у меня в вагоне круглосуточно сидит дежурный сторож. Спроси Иванова Иван Ивановича.

Половина седьмого я был уже на проходной базы СМП-101. Позвонил по телефону дежурному восстановительного поезда, тот соединил меня с начальником. Я напомнил о себе, попросил Иван Ивановича приехать ко мне на Желябова к проходной больницы сегодня после обеда, нужна помощь. Переговорим на месте. Подождал, пока появится Анатолий Иванович, рассказал ему о вчерашнем дне, и попросил его убрать плотников на другой объект. На что прораб сказал:

– Вот сволочи! Трое из них уже отсидели. Это Флор их подбивает, у него уже две ходки. Хорошо, я сейчас поеду за ними на летучке и сниму их на «Сто квартирный кооперативный дом» на остановке городского транспорта Солнечная. Скажу, что надо сделать срочно обноску, вокруг котлована, для фундамента здания. Отказались рыть землю здесь, пороют там, кроме их там никого не будет. А с Ивановым ты осторожнее. Он хитрый мужик, с ним даже Арон Эльевич не связывается, после того, как он его в чём-то обскакал. Если, что про восстановительный поезд, я не в курсе.

С утра я поехал в магазин и купил нужный мне инструмент, для ремонта неисправного нивелира, на деньги данные мне прорабом. Он получил их за оформленное мной рацпредложение, и сказал, что свою часть я получу в зарплату. Ящик с нивелиром уже стоял в моём сейфе на больнице. Когда я приехал на стройку, плотников уже не было. Монтажники вместе с Ванюшей вынимали все подряд окна и двери на третьем этаже здания. Выносили их ближе к лестницам. Монтажники рассказали мне, с какой неохотой плотники уехали с объекта. Я велел им разобранные половые доски вынести на улицу и использовать в качестве прожилин. Прибивать, на вкопанные столбы. К обеду каркас забора был готов. Во время обеда я осмотрел чердак и третий этаж и принял решение. Снять кровельное железо и использовать его в качестве ограждения, прибив на прожилины забора. После обеда монтажники надели пояса, застраховались верёвками и стали снимать листы железа с обрешетки протекавшей кровли шатрового типа. Ванюша расправлял фальцы на верстаке в саду. Сделал его он сам, положив на козла снятые глухие двери. Потом появился Иванов, осмотрел здание, которое я просил обрушить и сказал:

– Если бы одноэтажное без проблем, а так завалим танк и похороним его под обломками вместе с парнем, он у меня молодой не опытный.

На что я ему ответил:

– Руководить работами буду я. Мне нужен танк на два дня, танкиста, если боишься, можешь не давать, я своего посажу. Дашь мне несколько списанных тросов, удавок и основной хороший трос.

Я протянул начальнику список тросов, где были указаны диаметры тросов и их количество. Подождал, пока Иван Иванович изучит список, потом продолжил:

– Будем вырывать простенки на первом этаже. Делать это нужно, как можно резче. Тогда у стены не будет возможности наклониться, и она останется на месте. Медленно своим весом раздавит оставшиеся крошки кирпича, или вдавит их в кладку. Последний простенок здания будем вырывать медленнее, потянув стену, здание обрушится. Танк будет снаружи на удалённом расстоянии. В случае обрушения или разрыве троса танкист буде защищён бронёй танка. Так стены домов, в которые попадали бомбы, рушили на землю, перед тем как разобрать, для безопасности людей участвующих в разборке, во время войны, когда нельзя было применить экскаватор.

Во время моего рассказа, рядом стоял Ванюша и кивал головой. Хотя он никогда в жизни не делал подобного, но он почему-то поверил мне.

– Хорошо свалим мы здание, а что нам за это?

Спросил Иван Иванович.

– Всё: кирпич, двери, окна стропила, половую рейку. Все, что потом наберёте, всё ваше. Ни один гараж для танка можно построить из этого кирпича. Даже документы сопроводительные выдадим для ГАИ, где укажем, что материал от разбора, если спросят.

Сказал я, с улыбкой зная, что начальник дороги выделил их коллективу место под гаражи в полосе отчуждения рядом со стоянкой их поезда.

– Хорошо, завтра с утра я привезу танк и танкиста в твоё распоряжение на два дня, в своих планах укажу, отправил в распоряжение мастера СМП-101, на обучение для разбора зданий. Доложу УРБ, своему генералу. Людей для разбора привезу, когда здание обрушишь. Тебя в документах укажу, как наставника. Ты мне их подпишешь. Если всё получится, то получим деньги за обучение, они не лишние.

После этих слов, он пожал мне руку и уехал.

– Какой мудрый мужик! Прав был Анатолий Иванович, когда говорил об этом начальнике. Но что делать, назад хода нет?! Готовься завтра послужить Родине, а сейчас с монтажниками сделайте из листов железа к вечеру забор.

Сказал я Ванюше и пошёл в вагончик перекусил, после чего стал ремонтировать нивелир. Отремонтировав прибор, я собрался идти к главврачу больницы, хотел с ним познакомиться, и обговорить работу на ближайшие два дня. В это время Ванюша привёл какого-то лысоватого крепкого мужика в белом халате и сказал:

– Виктор Леонидович вот к вам с претензиями. Не разрешает вешать замок на калитку.

Мужик властным голосом сказал:

– Я здесь главврач, Тюрин Евгений Николаевич меня зовут, прошу слушаться, что я вам говорю.

– Я Винничек Виктор Леонидович, мастер, произвожу работы, согласно договору, между управляющим треста и начальником медицинской службы Куйбышевской железной дороги. Вот копия договора. Прочитайте, пожалуйста, и распишитесь мне в журнале, что вы ознакомились.

Евгений Николаевич взял договор и нехотя прочитал его. В конце чтения, когда он увидел подпись и печать начальника службы, вскочил и сразу расписался в журнале. Мгновенно изменил тон разговора. Ванюша ушёл оканчивать забор. Я сказал главврачу:

– Замок на въездных воротах на стройку будет всегда закрыт, ключи у сторожа. На калитке тоже всегда будет висеть замок, но он днём будет открыт. В случае необходимости ваши сотрудники могут его открыть в любое время и пройти к своим объектам, он не будет закрыт на ключ. Об этом должны знать только те работники, кому положено по долгу службы, заходить в здания расположенные за забором. Проходить к ним они должны будут по главной асфальтированной дорожке за наш вагончик, а дальше к нужным местам по саду. Проинструктируйте этих людей под роспись, для всех остальных, вход на стройку закрыт, везде висят знаки об этом. Инструктаж проведите сегодня в конце смены, иначе может случиться непоправимое, могут погибнуть люди. Запретить выход больных из больницы на два дня. Встречаться будем здесь у меня в начале и конце рабочего дня. У меня всё. Какие у вас будут вопросы ко мне?

– У меня вопросов нет. Быстрее делайте своё дело.

Сказав эти слова, главврач ушёл к себе. Как хорошо сегодня прошёл день подумал я, когда Андрей высадил меня у дома. Сегодня я даже поиграл с Джеком и Юрой во дворе, перед тем, как зайти домой.

На следующий день утром Евгений Николаевич был уже у меня и сообщил, что вчерашняя и сегодняшняя смены уже проинструктированы, дальше инструктаж проведут при передаче смен. Я поблагодарил его за содействие. Главврач ушёл к себе. К половине девятого Иванов приехал на Урале с трейлером. Привёзли танк, и разгрузил его на стройке. Монтажники с Ванюшей получили от него нужные троса. Тогда я с ними собирался валить корпус и проинструктировал их в полном объёме.

Первый простенок я решил вырвать со стороны вагончиков. Выбрал короткий и тонкий трос диаметром двенадцать миллиметров с двумя петлями. Обхватил тросом простенок с внутренней стороны. Вставил одну петлю троса во вторую с наружной стороны, потянул вставленную петлю на себя, получилась удавка. На первом ряду простенка, легко монтировкой убрал раствор из шва кладки на глубину четыре сантиметра, вокруг всего простенка. Кирпич был хороший старой закалки, марки семьдесят пять по современным нормам, а раствор был слабый, а со временем превратился почти в песок. Марка его была не более десяти. Затем я вставил трос, приготовленной удавки, в расчищенный шов кладки. И мы, как смогли, затянули монтировкой петлю удавкой на данном шве простенка. Потом взяли двадцати метровый трос диаметром тридцать миллиметров. Одну петлю его завели в петлю удавки на простенке. Протянули её, совместив две петли и надели их на крюк танка спереди. Танкист позвал Ванюшу за рычаги, перейдя на сидение рядом. Ванюша ещё раз проверил зацепление удавки, и соединение тросов. Отправил всех за ленточку и вслух повторил задание, которое я ему дал:

– Набрать максимальную скорость с места и проехать десять метров.

Затем залез в танк. Закрыл люк и безукоризненно выполнил задание. Удавка прошла сквозь кладку и оказалась с наружи простенка. Мы если бы не трещины, образовавшиеся в швах, не заметили бы, как просел простенок. Иванов Иван Иванович остался довольный увиденным, уезжая, сказал нам:

– Приеду вечером в конце рабочего дня, проверю. А ты Стёпа учись, как работать надо. Отвечаешь за танк.

К концу дня сторона здания от вагончика и простенки с двух торцов были прорваны. Простенки дались не так легко как первый. Отдельные простенки поддались только с третьего раза. Порвали два троса, которые использовали на удавки. Осталось только три тонких троса. Особенно тяжело дались торцевые простенки. Внутри по этажам были столбы из кирпича, сечением пятьдесят один на пятьдесят один сантиметр. Они тянулись с первого этажа, и должны были обрушиться, вместе с деревянными перегородками. Так как выводились мощными деревянными балками из плоскости во время обрушения этажей. Подвала под зданием не было. Фундамент был бутовый. В отдельных кабинетах на первом этаже, под зданием вырыли подполье в процессе его эксплуатации.

Танкист восстановительного поезда вылез с танка, сразу, как уехал его начальник, ему было жарко. Он не желал париться в танке в тридцати градусную жару на улице. В танке было все сорок. Парень он был молодой, в том году с армии пришёл, ночь накануне провёл с подругой и очень хотел спать. Поэтому лег на траву за вагончиком и проспал до того момента, пока на его сторону пришло солнце и стало светить ему в глаза. Бедный Ванюша, был мокрый, хоть выжимай. После каждого продёргивания петли он вылезал с танка пил воду и сидел на траве, пока монтажники заводили троса. В конце дня приехал заправщик. Стёпа заправил танк. Поставил его ближе к вагонам и уехал с сослуживцем домой. Немного позже приехал Иван Иванович, спросил, как дела и где Стёпа. Я, не желая закладывать парня, сказал, что мы порвали все удавки. Узнав это, Иван Иванович позвонил по телефону к себе на базу и дал задание второй смене изготовить несколько удавок к завтрашнему утру. Велел нам все порванные троса собирать ему для отчёта и уехал отдыхать домой. За ним пришёл главврач. Тюрин Евгений Николаевич сообщил, что больные и медперсонал измучались от жары и им нужен дневной отдых на свежем воздухе. Ничего потерпите ещё немного. Завтра если всё пойдёт хорошо, может разрешим в обед выйти в сад до забора.

Довольный ответом главврач ушёл. Я провёл целый день на улице, руководя работами, очень устал. Передал объект сторожу и уехал с Андреем домой. Предварительно дал команду Андрею отвезти Ванюшу до вокзала. А пока он ездил, вспомнил, что прораб даже не позвонил сегодня и решил найти его по телефону. Позвонил в Кинель и узнал от второго его мастера Валерия Гречишникова, что Львов Анатолий Иванович заболел. Тут подъехал Андрей и отвёз меня домой. Я сказал жене, что очень устал. Поужинал и сразу лёг в кровать, но долго не мог уснуть. Обдумывал завтрашний день.

На завтра день начался, позднее обычного. Проснулся я на час позже, чем всегда. Жена уже встала, хотя была выходная. Она уже приготовила завтрак. Я наспех умылся, съел омлет из трёх яиц с двумя кружочками докторской колбасы, запечённой в нём, выпил два стакана своего фирменного чая. Сложил в портфель уже приготовленный Машей сухой паёк, бутерброды с докторской колбасой и плавленый сырок в заводской упаковке из фольги. Сунул туда термос и выбежал на улицу. Самосвала гружёный песком, подъехал сразу, как я подошёл. Дело в том, что на базу пришли платформы, загруженные в Сызрани в речном порту песком. Прорабы должны были вывезти его себе про запас. В отсутствие прораба загрузили два его самосвала песком и один мой в том числе. На объекте я велел высыпать песок на небольшую площадку в саду, и дал задание Андрею возить песок целый день. Дело в том, что мне после разбора здания станции переливания крови нужно было произвести капитальный ремонт всех дорожек во дворе больницы, а под них в глинистой почве обязательно надо делать песчаную подушку. Чуть позже Иван Иванович привёз троса с заплетёнными петлями для удавок.

Евгения Николаевича не было, его вызвали на совещание в медицинскую службу дороги. Вместо него пришёл завхоз, слегка пахнущий вчерашним застольем, и сообщил, что главврач будет позже. На удивление простенки со стороны корпуса больницы поддавались прорыву легче, к одиннадцати часам осталось вырвать последний угловой простенок и во время этого должно произойти обрушение. Отдохнувший после очередного прорыва Ванюша, вместе со мной обошёл вокруг сносимого здания. В это время приехал со службы Евгений Николаевич и по моей просьбе предупредил всех медработников находящихся в зданиях за нашим забором на территории строительной площадки. Что сей час, будем производить обрушение старого здания, и запретил выходить за порог своих строений, пока не будет получено разрешение на это от него лично. Потом пошёл в больницу забрал ключи от замка единственной двух створчатой двери ведущей во двор себе в карман. Послал завхоза повесить новые замки на выходы на крышу. Эти замки были куплены после последней проверки больницы по пожарной безопасности и лежали в сейфе завхоза. Завхоз тут же выполнил поручение своего шефа и отдал ему ключи. Собрав ключи, Евгений Николаевич уехал на новый корпус железнодорожной больницы на остановке Солнечной.

Дело в том, что там не было главного врача. Старого уволили месяц тому назад. Не найдя нового, начальник службы решил объединить два корпуса в одну больницу. Назначить главврачом всей больницы Евгения Николаевича, его заместителем, женщину Медянцеву Ольгу Петровну и посадить её в его кабинет. Тюрин Евгений Николаевич должен переехать в кабинет главврача на Солнечной больнице. Корпус там был новый, многоэтажный и большой. Больных там было в три раза больше. Евгений Николаевич дал согласие, так как ему обещали значительное повышение зарплаты, и он поехал посмотреть своё новое место работы. Монтажники завели удавку без Ванюши, только мы подошли с ним к танку, как тот тронулся и поехал к ним. Монтажники набросили длинный трос на передний крюк. Это Стёпа окончил свой сон, увидел, что остался последний простенок и осмелился попробовать свои силы. Он, увидев нас, выглянул из башни и сказал:

– Теперь моя очередь,– и отогнал всех за ленточку.

Мы с Ванюшей крикнули ему:

– Стой! Смени угол зацепа, но он нас не слышал, а мы не могли подойти к нему ближе.

Степан рвал простенок с лихим упорством, раз десять, пока не порвал трос, используемый, как удавку. После третьей попытки Ванюша не выдержал и сказал:

– Виктор Леонидович, можно я пойду, пообедаю, не могу смотреть, как этот дурак технику гробит. Он пока не порвёт трос, не угомонится. Вы тогда подготовьте мне трос в правильном направлении. После обеда я с одного рывка свалю всё здание.

Я кивнул головой, и Ванюша ушёл, лёг под яблоню в тень и стал обедать. Вот, наконец, рывок, и трос на петле разорвался. Монтажники сняли петли от длинного троса с крюка танка. Покрутили пальцем у виска своей головы, указав этим жестом на Стёпу. Тот обиделся, отогнал танк к забору и заглушил мотор. Потом вышел за калитку и пошёл в город.

– Да это здание за день не свалишь! Вот и трудитесь без меня.

Шедшая за ним медсестра, услышала эти слова. Она шла с территории стройки и видела, что он заглушил танк, и рассказала своим подругам об этом. Монтажники правильно завели тонкий трос за простенок, затянули его на удавку. Вставили в петлю удавки толстый трос. Сложили его вдвое, растянули в нужном направлении, собрав вместе две петли. Я отпустил монтажников на обед, хотя до него оставалось семь минут. Сам ушёл в ближайший киоск, купить газету Советский спорт, что бы узнать, как сыграло Минское «Динамо». В это время Андрей подъезжал с базы, гружённый песком, он вёз в кабине Аннушку. Андрей встретил её, шедшей с базы на электричку. Аннушка вчера ушла в отпуск, а сегодня приехала в кассу и получила отпускные. Они давно не виделись и обрадовались встрече. Шутник Андрей с отцовским любопытством начал расспрашивать Аннушку о жизни:

– На Юг сейчас с деньгами езжай, пока детей нет, отдохнёшь в море, искупаешься, не зря целый год корячилась.

– Нет, дядя Андрей, я решила в институт поступать, как Виктор Леонидович на ПГС. Но там конкурс большой, я просила его помочь подготовится по физике и математике. Вот выучусь, буду вами командовать. На заочный факультет поступать буду. Он так посоветовал, так как я работаю на стройке больше двух лет, возьмут вне конкурса. Да вот пропал куда-то наш начальник, бабы очень жалеют. Все в отпуск ушли, не хотят с Филей работать после того, как поработали с порядочным человеком.

– Вот дурёха, да мы же с Ванюшей у него работаем. Сначала он рядом с вами работал, его секретный объект Арон бросил достраивать, он там брак в нулевом цикле обнаружил и нас к себе взял. Окончил нулевой цикл, и ему за это прораб Львов Анатолий Иванович отдельный объект дал, «Капитальный ремонт больницы на улице Желябова». Он в первый день убрал от туда плотников во главе с Фролом, и сейчас придумал, как здание без них разобрать. Танк, списанный, туда загнал, с Ванюшей рвут простенки. Я, благодаря Виктору Леонидовичу, почти новый самосвал получил. Хочешь, завезу к нему, коль надо, – сказал Капралов и засмеялся.

– Давайте, пожалуйста, дядя Андрей!

Попросила Аннушка, и как ребёнок захлопала в ладоши, подпрыгнув на сидении. Андрей был добрейшей души человек, он всегда помогал тем, кто ему нравился.

– Хорошо, только не проболтайся, кому-нибудь про секретный объект случайно, Арон запретил, – сказал Андрей и повёз Аннушку ко мне.

Вот они на стройке. Андрей открыл ворота, заехал задом в калитку, оставил машину, закрыл калитку. Затем повёл Аннушку ко мне в вагончик. Не найдя меня, он пошел в кабинку пообедать и за одно подождать меня, чтобы получить задание, куда высыпать песок, так как то место, которое я выделил для выгрузки утром, он уже заполнил. Аннушка увидела Ванюшу и подошла к нему села на траву под яблоней, и они начали разговор про жизнь. Андрей пообедал, вышел из кабинки и подошел к забору. Он увидел, что больные и медперсонал высыпали на улицу. Оказывается больные, молодые ребята призывники, косившие от армии, и лежавшие уже несколько дней в больнице по распоряжению военкома, решили проветриться. Их проверяли на пригодность к военной службе. Увидели, что главврач уехал, услышав разговор медсестер между собой, что валить здание сейчас никто не будет. Измученные жарой и спёртым воздухом больницы, молодые, здоровые, детины, молотком выбили крючки на второй створке в двух створчатой двери и выдавили наружу личинку из закрытого замка. Две створки распахнулись. Почувствовав свежий воздух, почти все больные, как грибы после дождя, высыпали в сад погулять. Даже те, которые с трудом ходили с палочкой только до туалета. Под руки вывели отдельных больных инсультом. В больнице остались недвижимые больные, да дежурные сёстры за столами в коридорах. Увидев это через окна, медицинский персонал в зданиях находящихся на стройке, то же вышел погулять в сад. Они как пчелиный рой гудели вокруг стройки. Андрей, дожидаясь меня, от нечего делать, решил пошутить над сёстрами его возраста стоящими у забора. Он подошёл к ним и серьёзным голосом сказал:

– Девчонки нарушаете, срочно заводите всех в больницу, я, сейчас, вашу станцию переливание крови валить буду, видите с песком гружённый приехал специально для этих целей, чтобы машина тяжелее была.

Те ответили:

– Куда тебе старче справится с нашей станцией, тут молодой на танке не сдюжил, ушёл обедать, час пытался свалить, сил не хватило. Не ложится она сразу, внимания к себе просит хоть и старая.

Раздался дружный женский хохот.

– Смотрите, я пообедал, силы у меня много, надеюсь, повалить сумею, а если нет, то сама ляжет, – продолжил Андрей пугать женщин.

Он набросил две петли на фаркоп, сел за руль, включил мотор. Женщины только смеялись и не отходили от забора. Тогда он резко тронулся с места, желая всё же испугать тётей в белых халатах, поехал в сторону ворот и резко затормозил перед ними. В то время, когда почувствовал натяжение троса. Через мгновение трёх этажное здание с чердаком и перекрытиями рухнуло на землю. Раздался сильный звук обрушившегося здания, и волна сжатого при падении воздуха, подобная взрыву болона, выбросилась далеко за пределы здания, сбив с ног отдельных больных, подняв клубы густой пыли в воздух, выше корпуса больницы. Испуганные люди в трёх шагах не видели друг друга. Андрей испугался больше них, даже не вышел из машины, подумал, что дошутился. Скольких людей погубил, себе и Виктору Леонидовичу жизнь испортил. Его то, за мои шалости по головке точно не погладят. Я в это время уже купил газету и отходил от киоска. Услышал взрыв, я повернул голову в сторону звука и увидел пыль над больницей. Побежал на стройку. К тому моменту, как я прибежал на стройку пыль немного развеялась. Увидев, гружённый песком самосвал с тросами, наброшенными на его фаркоп, я понял всё. Мысль о взрыве болона с кислородом, посетившая мою голову во время бега, ушла в никуда. Я сразу показал кулак Андрею и пробежал мима машины к вагончикам. Завалы от здания лежали у вагончиков. Кое-как, минуя кучи от разрушившегося здания, я добрался до яблони, под которой обедал Ванюша и увидел там следующую картину. Ванюша, сам весь в пыли, как чёрт, очищал новое летнее платье и голову, такой же, не весть, откуда взявшейся Аннушке. Увидев меня, они взволновано в один голос спросили:

– Что случилось?!

– Не знаю точно, но мне кажется, Андрей обрушил последний проём, когда этого нельзя было делать и здание рухнуло на землю. Найдите монтажников, и соберите всех наших в прорабской комнате вагончика, – сказал я просящим голосом.

Несмотря на это, мои друзья побежали исполнять, мой приказ. Сам пошел и позвонил Иванову.

– Иван Иванович, срочно приезжай, забирай танк и если можешь, привози людей и забери всё, что тебе нужно. Мы обрушили корпус.

В это время, в прорабскую бытовку вошли мои рабочие: Ванюша, три монтажника и Аннушка. Минутой позже на ватных ногах вошёл Андрей, до этого он снял трос с фаркопа.

– Прости меня, Виктор Леонидович, это я во всём виноват, пошутил неудачно. Я не думал, что так получится.

– Бог простит, моли его, чтобы люди, не погибли, а то меня посадят. Сейчас езжай на Солнечную, на сто квартирный дом. Высыпь в кучу у котлована песок, и возвращайся обратно, нам понадобится порожний самосвал. Все остальные пойдём со мной разбирать завалы. Аннушка, если не трудно, можешь поседеть на телефоне. Отвечай всем, что свалили здание, работы, ведутся по плану. В случае если не будешь справляться зови меня, -

сказал я, вернувшимся ко мне командным голосом.

Мы обошли все завалы стройки, не увидев, ничего подозрительного, начали убирать кирпич с дорожек, складывая его в кучи. В это время Аннушка позвала меня к телефону. Звонил дежурный майор по КГБ города, он сказал, что по городу поползли слухи, якобы у нас на стройке взорвалась бомба и много погибших. Женщина приходила к своей дочке, работающей в лаборатории крови, принесла помереть блузку. Когда она шла туда, то видела танк без пушки стоящий у стройки, а когда шла обратно, то танк был у калитки. Она только закрыла калитку, как произошёл взрыв, всё окуталось пылью, она в страхе убежала домой и сейчас рассказывает всем встречным разные истории. Майор потребовал доложить реальную обстановку на стройке.

– Ничего страшного обрушили трёх этажный корпус. Сейчас продолжаем дальнейшие работы по разборке завалов. Все работники стройки живы и здоровы, находятся на рабочем месте. А что касается слухов, так это по вашей части, пресекайте их, а мне работать надо, – сказал я и положил трубку.

В это время зашёл Иванов и сказал:

– Танк я загрузил и сейчас уезжаю. Оставляю тебе за старшего Лаврова Гену, двадцать человек с ним и два самосвальных КРАЗ а. Что делать они знают. Я смотрю, приехал твой самосвал. Если ты будешь убирать мусор, то вози его к нам на дорогу к гаражам, это ближе, чем на свалку, Гена проедет с водителем покажет. От кирпича мы тоже не откажемся.

– Хорошо, только увозите танк поскорее, а то КГБ может приехать, по городу идёт негативная информация о нашей стройке, – сказал я, а Иванов сразу уехал и увёз с собой танк.

Я пошел к своим рабочим, и заставил их разбирать завалы на дорожках от больницы, выделив им самосвал Ванюши. Минут через двадцать Аннушка позвала меня в прорабскую комнату. Там сидели два молодых крепких мужика в штатском. Они приехали на уазике с военными номерами. Оставили его на дороге у больницы, пешком зашли на стройку через калитку, понаблюдали, за работающими на стройке, потом зашли в прорабскую. Аннушка всё это время наблюдала за ними. Ей стало страшно, когда они зашли в вагончик и сказали, что работники КГБ и хотели задать ей вопросы. Она ничего не ответила, выбежала с вагончика и позвала меня. Я пришёл, и они сразу набросились на меня с вопросами. К великому их изумлению я не стал отвечать на них, а попросил предъявить документы. Они замялись, посмотрели друг на друга и сказали:

– А если не предъявим.

– Тогда прошу оставить стройку. В противном случае мы вас задержим и сдадим в милицию, пусть там с вами разберутся, может вы западная пресса, и собираете здесь всякие сплетни о слухах в городе. Майор ФСБ уже звонил, интересовался, кто распускает сплетни по городу о взрыве бомбы и гибели людей. Аннушка, проводите непрошеных гостей за пределы стройки и закройте за ними калитку на засов. Крепкие мужики сразу ушли, сказав на прощанье:

– Бдительные до жути, наверное, с нашим комитетом работаете. Вы наши ребята, а кто мы вам знать не положено.

Не званные гости исчезли, как и появились, но тут прибежал взволнованный Тюрин Евгений Николаевич. Оказывается он только приехал с больницы на остановке Солнечной, и узнал от старшей медсестры, что произошёл взрыв, который разрушил здание. Больные без его разрешения вышли во двор. Медперсонал не смог их остановить, и сам вынужден был последовать за ними.

– Что случилось на самом деле? Какие мои дальнейшие действия? – Спрашивал с дрожью в голосе главврач.

– Никакого взрыва не было, здание обрушили мы. Проверьте наличие больных и медперсонала поимённо. И сделайте, наконец, невозможным выход ваших людей во двор, хотя бы до утра.

Главврач ушёл, а я вернулся к разбору завалов. Три машины быстро грузились, а ещё быстрее они возвращались порожняком под погрузку. К концу рабочего дня пешеходные прогулочные дорожки были расчищены. Но никто не ушел домой. Рабочие под руководством Лаврова Гены выразили согласие работать световой день боясь упустить материал. Андрей, считая себя виновным в произошедшем обрушении, отрабатывал свои грехи. Ванюша и монтажники уже собирались переодеваться, как пришёл главврач и сообщил:

– В больнице недосчитывается шесть человек, пять больных и медсестра, два месяца тому назад допущена к самостоятельной работе, после окончания медицинского училища.

– Извините Евгений Николаевич, если мы не найдём людей то нам с вами пора сушить сухари, а мы уже разобрали все дорожки и обрадовались, что жертв нет, а оно вот, как повернулось, – сказал я с досадой в голосе.

Услышав этот разговор, мои рабочие не стали переодеваться, а продолжили разбирать завалы. Главврач убежал обратно в больницу искать исчезнувших людей. Аннушка пошла и купила пирожков в фае больницы и угостила меня. Тут только я вспомнил, что не обедал. Мы с Аннушкой умяли мой обед, с её пирожками, запив вкусным чаем из китайского термоса. Я ушёл разбирать завалы, а моя добровольная помощница не ушла домой, а осталась в прорабской бытовке на телефоне. Через два часа снова пришёл Евгений Николаевич и сообщил, что четыре мужика нашлись. Они оказывается перед обрушением вместе со всеми вышли во двор и уехали помыться в городскую баню. Один из них жил в старом двухэтажном доме рядом с больницей, где во дворе в деревянном гараже стояла Победа. Вот на ней они и уехали. Когда приехали не сразу вернулись в больницу, а заехали в пивной киоск и купили две трёхлитровые банки пива и уговорили их в гараже. Они знали, что обход врачей заканчивается в одиннадцать часов, и до вечера у них нет процедур, через три дня выписка. Вот и решили закрепить возникшую больничную дружбу помывкой в бане. Они тихонечко просочились в свои палаты и даже не знали, что в больнице было обрушение, и их давно ищут.

– И так, что мы имеем в сухом остатке? – Спросил я.

– Отсутствует медсестра, ей семнадцать лет. И парень призывник с плоскостопием ему девятнадцать лет, второй призыв косит от армии, абсолютно здоровый бугай, жалуется, что ему тяжело ходить и совсем не может бегать. Я боюсь, что они, уединились в одной из комнат станции переливания крови и их завалило. Я сейчас доложу в службу, – потерявший всякую надежду на чудо сообщил главврач.

– Евгений Николаевич возьмите себя в руки, посидите здесь в вагончике, а мы пойдём разбирать сверху завалы.

Сказав эти слова, я вышел из бытовки и переключил все силы на разбор завалов вверху. Вечерело, мы быстро разбирали верхние завалы, и сбирались на сегодня окончить работу, как раздался душераздирающий крик мужчины, производившего разбор с левого края разрушенного корпуса:

– Нашёл! Здесь они завалены! Идите скорей ко мне.

У меня ёкнуло сердце, я взобрался на кучу к мужчине и увидел часть грудной клетки человека в белом халате. Чуть в стороне через обломки просматривались фрагменты белого халата. На кучу поднялись ещё три более смелых мужика, и мы осторожно разобрали завал. К моей большой радости под завалом оказались два скелета человека мужчины и женщины, облачённые в белые халаты и забытые в шкафах преподавателями. Наглядные пособия для медиков, как пояснил нам потом главврач. Стемнело. Мы прекратили работы. Гена увез своих людей в восстановительный поезд. Андрей увёз Ванюшу и одного из монтажников к вокзалу на электричку. Два оставшиеся монтажники жили в этом районе, и ушли домой пешком. В прорабской бытовке осталось четверо: я, главврач, Аннушка и ночной сторож. Главврач всё переживал, что не доложил в службу, а сейчас уже поздно. Аннушка вдруг изрекла:

– Всё что не делается, всё делается к лучшему.

– Или к дождю, – добавил вошедший Андрей и сообщил, что скоро будет гроза.

Я поблагодарил Аннушку за помощь, приказал Андрею довезти её до общежития и проводить до подъезда. Они ушли, а Евгений Николаевич тяжело вздохнул и сказал:

– А мне сегодня предложили хорошую должность, и я дал согласие, а вместо этого сухари сушить придётся, как ты сказал.

– Да погодите вы расстраиваться, может ещё всё образумится, – сказал я, хотя сам в это не верил.

Вдруг в вагончик вернулась Аннушка и сказала, что когда она садилась в самосвал, то увидела в свете прожекторов освещающих стройку в ночное время, что по крыше больницы кто-то ходит. Мы с главврачом бросились в больницу, разбудили уже спящего завхоза, он от стресса уже принял, и решил остаться с ночёвкой в своём кабинете. Взяли ключи и фонарь и поднялись на крышу. Во втором выходе на крышу, мы нашли пропавшую пару. Они перебрались сюда в ожидании дождя. А случилось всё так.

Молодая пора познакомилась две недели тому назад, когда призывника положили на обследование. Вскоре они облюбовали крышу больницы и уходили сюда, каждый день после обхода врачей, загорать на пару часов. Взяв с собой одеяла и съестные припасы. Так они сделали и сегодня. Когда они несколько часов провели на крыше, раздался взрыв, и все заволокло пылью. Они решили выбраться, но выходы оказались закрыты.

Тогда они решили, что над ними пошутили, кто-нибудь из их друзей или подруг. Удалив с себя пыль, продолжили безмятежно отдыхать, зная, что к концу смены их обязательно выпустят. Потом пообедав, они мирно уснули на свежем воздухе. Проснулись к концу рабочего дня, попробовали выйти. Без успешно. Они слышали голоса людей, и звуки работающей техники. Подумали, что- то случилось, решили немного подождать, и опять уснули, лежа на одеялах. Разбудил их крик:

– Нашёл! Здесь они!

Тут они испугались окончательно, когда обнаружили, что выход закрыт. Вечерняя прохлада и надвигающаяся гроза не сулила, ничего хорошего. Тогда они перебрались в будку выхода на крышу. Я вздохнул с облегчением. Строгий главврач обещал завтра разобраться с нарушителями дисциплины, и остался на ночное дежурство. Андрей уже поздно ночью развёз нас с Аннушкой по домам, и мне самому пришлось проводить её. По дороге я пообещал подготовить её к поступлению в институт. Сплетни о взрыве бомбы на больнице дошли и до нашей Толевой. Жена не спала, ждала моего возвращения. Холодный ужин ждал меня на столе. Я выпил двести грамм древней столичной, хорошо закусил, и мы легли спать. На вопрос жены, что случилось, я пообещал рассказать всё утром и уснул, как только голова коснулась подушки. Утром за завтраком я всё рассказал жене, и вовремя уехал на работу. На моё удивление Андрей тоже приехал вовремя.

Когда мы приехали на объект, меня уже ждал Иванов и Геннадий с двумя самосвалами КРАЗ и новой сменой рабочих. Они за три дня вместе с Андреем освободили всю строительную площадку от мусора. У меня, наконец, появилось свободное время, и я по несколько часов в день, между делом, включая обеденный перерыв, готовил Аннушку по физике и математике. Она оказалась хорошей ученицей, даже с моей помощью освоила решение задач. За всё это время мне никто не позвонил с поезда, словно я не существую. Я пригласил заказчика, подписал акт на снос здания, и вместе с процентовкой передал с Андреем в техотдел Тамаре Клюевой. На следующий день неожиданно приехал Арон Эльевич и Мариненко Евгений Яковлевич в качестве нового главного инженера треста. Они вытащили с собой, только что выписавшегося с городской специализированной больницы моего начальника Львова Анатолия Ивановича, после очередного приступа с печенью. Я уже проводил Аннушку и собирался домой. Как нагрянули нежданные гости. Андрей, увидев, начальство повёз Ванюшу на вокзал. Анатолий Иванович удивился:

– Когда это ты столько успел сделать? Если бы я знал, что у тебя всё хорошо, то не выписался с больницы. Потом они забрали меня и повезли на остановку Солнечную, на сорока четырех квартирный дом. Он должен быть сдан в этом году, а там только окончили кровлю. Рядом был разбит котлован под фундамент ста двадцати квартирного кооперативного дома, хотя ограждение строительной площадки не было окончено. Арон Эльевич вдруг сказал:

– Главный инженер треста Евгений Яковлевич настаивает, чтобы ноль заложил ты. А Львов Анатолий Иванович, хочет доверить тебе сдачу сорока четырёх квартирного дома. Потому что его ежедневно дёргает ЛВЗ, и ему будет удобнее работать на больнице. Я хочу тебе увеличить приказом оклад на десять процентов, у меня есть такое право. Начальником у тебя останется Анатолий Иванович, смотрю, вы сработались. Он каждую свободную минуту будет помогать тебе. Мы ждём твоего ответа.

– Какой хитрый у меня начальник, я подготовил для себя задел по финансам на больнице, рисковал людьми, даже песок заготовил, а он поставит Львову свою бригаду, и тот легко доделает объект. В тоже время мне нужна квартира и деньги, – подумал я про себя.

– Как вам будет угодно, Арон Эльевич! – Сказал я с грустью.

– Тогда завтра выходи на базу и распишись в приказе. Принимай документацию на ста двадцати квартирный жилой дом. С документацией на сорока четырёх квартирный дом, тебя ознакомит твой начальник. Право выбора людей в своё подчинение решай с прорабом.

Когда я уезжал с больницы, то передал сторожу, чтобы водитель, не ждал меня, а ехал в гараж. Поэтому я остался и осмотрел объекты, наметил работу на завтра. Познакомился с двумя сторожами. Одного из них я уже хорошо знал. Это был дядя Федя. Его неделю назад уговорила сюда перейти Зоя Фёдоровна, так как у него был свой мотоцикл, и он быстро напрямую без пересадок добирался на службу через весь город, да и с Филей у него дела не пошли. Он немного поломался для проформы, потом согласился, так как здесь работал один из его старых знакомых Георгий. Десяток лет тому назад, они рыбачили на Волге, вернее Саратовском водохранилище. До него, отсюда рукой подать. Дядя Федя, только сдал своё дежурство и разговаривал со своим сменщиком Георгием. У него стояла своя моторка на базе отдыха Проран.

Глава 3. Работа на строительстве домов по улице Солнечной.

Коробка пятиэтажного сорока четырёх квартирного дома была готова. Ни окна, ни двери в нём не были установлены. Башенный кран стоял во дворе дома. Дом был сложен в виде буквы Г. Подкрановый путь был сделан вдоль длинной внутренней стороны дома, до того места, где начиналась короткая сторона дома. Дом был расположен на месте частного сектора застройки. Часть домов частного сектора была снесена, но отдельные дома ещё остались. В одном из таких домов, сейчас, будет моя новая прорабская комната. Под неё, была отведена одна из комнат, ещё не снесённого дома. Одну из комнат занимал прежний хозяин. Во всех остальных комнатах и надворных постройках были склады, кроме кухни. Хозяин отказался от манёвренного фонда, и неплохо жил в комнате своего старого дома. Ему выдали даже временный ордер-дубликат, на квартиру номер пять, на втором этаже в новом сорока четырёх квартирном доме. Временный ордер, ему сменят на постоянный ордер на квартиру, после принятия дома в эксплуатацию.

Участок земли с одноэтажным домом перешел хозяину в наследство от его отца, капитана первого ранга, после смерти последнего. Звали сына, как и отца, Георгий Лазарев. Мать свою Георгий младший помнил плохо, она умерла во время родов. Родила она ему сестрёнку, которая умерла, не прожив трёх дней. Так что его до войны воспитывала бабушка, мать его отца. До войны отец, когда не в походе навещал их. Потом началась война. Отец в то время служил командиром на подводной лодке на Северном флоте. После четырёх лет войны они получили с бабушкой извещение, что лодка отца не вернулась в порт приписки после очередного задания. Ему тогда было четырнадцать лет. Бабушка после извещения вскоре слегла и умерла. Его забрали, как сироту, сына офицера в морское Нахимовское училище. В дальнейшем он, как отец, Георгий стал подводником. Службу окончил капитаном третьего ранга на экспериментальной подводной лодке, его комиссовали, как схватившего радиацию, и он вернулся в отчий дом. Его отец Георгий старший вернулся домой после войны через два года, с Норвегии. Он и несколько членов экипажа их лодки были спасены норвежскими рыбаками. Лодка всплыла из-за неполадок в Норвежских водах, спустя несколько дней после последнего боя, где она уничтожила несколько вражеских кораблей. Лодке, как и подводникам, очень сильно досталось. В дополнение она уничтожила сторожевой крейсер береговой охраны, который расстрелял её с людьми на поверхности. Лодка затонула, экипаж оказался в воде. Лодку считали потерянной, а её экипаж пропавшим без вести.

Георгию Лазареву присвоили звание Героя Советского Союза посмертно. А Георгия спасли в норвежских водах рыбаки. Они тайно доставили его в рыбацкую деревню, где и выходили после ранения. В конце войны Георгий участвовал в отряде сопротивления и опять был ранен. Когда вернулся домой, от соседей он узнал, что мать умерла, а сын в училище. Он разыскал его. Сына отпустили для встречи с отцом. Он приехал в родной дом и увидел своего отца. Потом снова служба. Отец жил один, чем занимался отец, сын не знал. Приезжал к отцу раз в год, пока не женился. Детей у Георгия Георгиевича не было, жена не дождалась, сделала аборт, когда он ушёл в поход. Узнав это, Георгий оставил ей квартиру, с нажитым, и ушёл в общежитие. Тогда он каждый год проводил свой отпуск на Волге, жил в доме отца. Эту историю Георгия рассказал мне дядя Федя, когда ехал к себе домой на мотоцикле, и он попутно завёз меня к дому на улицу Промышленности 11.

Назавтра я вышел на базу расписался в приказе. Андрей загрузил свой самосвал недостающими типовыми щитами ограждения забора и увёз их на сто двадцати квартирный дом уже к известной нам бригаде плотников. Я взял летучку и уехал на больницу, где забрал Ванюшу и трёх монтажников со всем их скарбом. Затем перевёз всех в вагончик, стоящий на сорока четырех квартирном доме, он освободился от кровельщиков. В наш освободившийся вагончик на больницу Анатолий Иванович завез знакомую мне бригаду монтажников. Их бригадир Роман уже осматривал подготовленный ему фронт работ и с большим почтением приветствовал меня, наверное, уже знал, что ему придётся дальше со мной работать. На площадке ста двадцати квартирного дома, меня уже ждал экскаваторщик с гусеничным экскаватором обратная лопата. Объём ковша экскаватора составлял, половина кубического метра. Его перевёз главный механик по распоряжению начальника. Бульдозер С-100 я видел здесь накануне в саду. Здесь я встретил знакомую уже мне бригаду плотников. Они не ожидали такой быстрой встречи и несколько, растерялись, увидев меня так быстро. Они сделали обноску и ещё не закончили ограждение. Я засмеялся и сказал:

– Люди, которых вы не взяли в свою бригаду, уже снесли здание и получат очень хорошую зарплату, так как они её заработали. А я смотрю, вы здесь совсем мышей не ловили, даже стройку забором не обнесли. Где возьмёт Анатолий Иванович деньги вам на зарплату, я не знаю? Оканчивайте сегодня забор и уходите в его распоряжение, так и знайте, я вас у себя не оставлю. Мне бездельники не нужны.

Плотники быстро окончили забор и дождались приезда Анатолия Ивановича, надеясь, что он заберёт их на сорока четырех квартирный дом. Но были очень сильно разочарованы, когда узнали, что начальник поезда заставил меня сдавать и этот дом. Прораб сказал:

– Собирайтесь в Кинель к Гречишникову Валере, на детском садике нужно пристрогать полы, которые вы же настелили. Он не дождётся, когда вы приедете и устраните свой брак, потому что маляры не могут приступить к покраске. Если быстро устраните свои недоделки, то я может смогу уговорить Виктора Леонидовича взять вас на сорока четырех квартирный дом. Ему очень будут нужны плотники.

Флор и его сокамерник не желая больше работать за тариф, сразу уехали в контору, и уволились с работы. Трое оставшихся плотников уехали в Кинель устранять брак, так как были семейные и держались за работу. Я дал задание экскаваторщику Михаилу Михайловичу снимать верхний слой почвы в котловане, грузить на самосвал. Андрей отвозил его в сторону и высыпал рядом в отвальную кучу. Здесь годами росли сады, и я решил использовать плодородный слой земли из котлована для дальнейшего благоустройства. Ванюше и трём монтажникам я дал задание получить оконные блоки со склада, подать их башенным краном на приёмные площадки и разнести по этажам, благо входные двери в тамбурах подъездов уже стояли, и на ночь сторожа их закрывали на ключ. Георгий Георгиевич по совместительству ещё работал и кладовщиком. В метрах двести от нас уже стояла коробка девяти этажного дома. С наружи дом был почти готов, оконные блоки установлены и даже остеклены, работы велись на балконах. Георгий сказал, что этот дом строит завод КАТЭК для своих рабочих. Местные назвали его свечкой, к новому году он будет сдан. Перед обедом на стройку неожиданно приехала Аннушка. Как быстро она меня нашла, подумал про себя я. И мне опять пришлось прозаниматься с ней весь обед. Больше времени на её обучение у меня не было.

Как оказалось, её сюда подвез главврач Тюрин Евгений Николаевич, который зашёл попрощаться со мной и узнал, что место работы у меня тоже изменилось. В это время, как обычно туда подошла Аннушка и тоже узнала об этом. После занятий Аннушка сообщила, что Тюрин сейчас будет работать в большом здании больницы, через дорогу от нас, и он будет рад видеть меня в любой удобный для этого момент. Евгений Николаевич приглашает тебя в гости. Затем Аннушка передала мне записку с новым номером телефона главврача и сказала, что она завтра подойдёт к обеду, и у неё остаются последние две недели на подготовку. Там ей нужно будет ездить в институт, потому что её записали на общие подготовительные курсу для заочников, Аннушка оплатила за них деньги. Сообщив это, она ушла.

В это время ко мне зашёл представительный человек лет пятидесяти, в хорошем костюме с депутатским значком на груди. Сказал, что зовут его Николай Степанович, он председатель профкома завода КАТЭК, и пригласил меня в строительный вагончик, чтобы познакомить с заместителем начальника завода по строительству Добрыней Никитовичем. Я сказал Ванюше, в случае чего, где меня искать, и ушел с Николаем Степановичем к девяти этажному дому.

– Что это за важная птица такая, заместитель начальника завода по строительству, который сам не может подойти и познакомится, а посылает посыльных? – Подумал я, но не отказал человеку в возрасте, и пошёл на соседнюю стройку.

Кода я вошёл в строительный вагончик, то нисколько в дальнейшем не пожалел о своём приходе. Вначале, я даже не мог себе представить, что жизнь мне подарит несколько месяцев общения с редкой души человеком, который оставит существенный след в моём становлении, как инженера строителя.

За крепким дубовым столом, искусно сделанным хорошим столяром, сидел сильно больной, молодой человек симпатичной внешности. На мой взгляд, ему было лет тридцать пять. При росте сто восемьдесят сантиметров, он весил килограмм сто пятьдесят – сто шестьдесят. Добрыня практически за весь рабочий день не вставал из своего шикарного кресла, потому что он еле ходил, и то в основном до машины, которая отвозила его до порога частного одноэтажного дома в этом же районе города. Там он жил со своей мамой. Дом утопал в зелени сада, за которым ухаживала Раиса Петровна после трагической гибели её снохи. Произошло это восемь лет тому назад, когда сноха поехала навестить свою маму и провалилась под лёд. Переходя дорогу в сумерках напрямую через реку. По подмытому льду в марте месяце, после экстренного сброса воды с территории завода. После этого её сын, до этого стройный юноша, постепенно превращался в безобразное по внешнему виду существо. Врачи ему поставили редкую болезнь, на нервной почве организм сделал генный сбой системы пищеварения, при котором он должен был умереть два года тому назад.

Добрыня жил своей работой, это всё, что у него осталось от прежней жизни. В тоже время это был умный, грамотный инженер с высоким интеллектом, хорошо знающим своё дело. До этого он уже построил два дома этой серии для завода. У него была уникальная память, он всё держал под своим контролем, и умело руководил своими подчинёнными. Он помнил состояние дел на каждом этаже, на крыше и в подвале, хотя никогда туда не поднимался, сохраняя в памяти слова своих подчинённых о проделанной работе в этот день. Подчинённые были честны с ним. Добрыня Никитович был добрейшей души человек, за что его все любили и уважали. У него было хобби – рыбалка. Добрыню так уважали, что делали для него приятное. Раз в месяц в летнюю пору его вывозили на выходной, на берег, какой-нибудь речушки с пологим берегом. Где он, сидя в кресле, любил наблюдать, когда на берег вытаскивали бредень с трепещущей в ней рыбой. Также он любил посидеть ночью у костра и отведать наваристой ухи из только, что пойманной рыбы. Всё это я узнал позже, а сейчас Добрыня пригласил меня за стол и после непродолжительного знакомства, сразу перешёл к деловому предложению. Он, оказывается, уже почти всё знал обо мне, и повёл со мной разговор, как со старым приятелем.

– Виктор Леонидович! А ты умный малый. Мы следим за тобой. В отличие от нас, ты не стал вывозить верхний слой грунта на свалку, а разглядел в нём метровый слой чернозёма и начал складировать его себе в запас, наверное, сразу подумал о благоустройстве, хотя до него тебе ещё далеко. А вот нам сейчас по зарез нужен чернозём. Мы знаем, что ты хорошо владеешь геодезическими приборами. У нас практически осталось благоустройство и внутренние отделочные работы. Я чувствую, что это мой последний дом для завода, хочется сделать его, как можно лучше, чтобы люди хорошим словом вспоминали. У нас появится чернозём к средине осени, когда мы расселим частников и начнём рыть котлован под новый дом.

Но его уже будет строить мой зам, который сейчас возглавляет ОКС завода, -

Сказал с грустью в голосе Добрыня Никитович и на несколько секунд замолчал, вроде, что-то обдумывал.

Потом продолжил:

– Я хочу сделать тебе деловое предложение, которое будет выгодно и тебе и мне. У меня сейчас есть шесть человек, которые могут делать благоустройство, но нет руководителя, который мог бы вести с ними работы. Через пару дней мы уберём башенный кран. Дорожный и тротуарный бордюр лежит уже на складах завода, вместе со щебнем и песком. Асфальт оформлен на АБЗ. Будем всё привозить по твоей заявке. Ты нам в течении трех недель делаешь благоустройство, а я с сегодняшнего дня, отправляю на твой дом бригаду плотников, из шести человек со своим опытным бригадиром, и они за это время выставят тебе все окна и двери в доме и даже поручни на лестнице. В твоё распоряжение на это время мы выделим экскаватор Беларусь и автосамосвал ЗИЛ. У меня через неделю освободиться автосамосвал КрАЗ, ты можешь его использовать на вывозе глины со своего котлована на свалку. Чернозём будет твой, ты его сам нашей машиной по мере необходимости завезёшь на наше благоустройство. Когда мы будем рыть котлован под новый дом, то вернём тебе чернозём, если в этом будет у тебя необходимость. Наряды за работу нашим людям, я заплачу у себя, а ты своим заплатишь у себя. Я понимаю, что тебе тоже придётся привлечь своих людей на наше благоустройство.

– Хорошо, дайте мне документацию на благоустройство, я детально изучу её, и завтра вам дам свой ответ. Геодезические приборы мои.

После этих слов, я забрал с собой документацию, распрощался с Добрыней Никитовичем, и ушёл к себе в прорабскую комнату. До ухода домой я изучил всю документацию по благоустройству жилого дома завода КАТЭК, благоустройство двора дома оказалось не простым. Почему то Добрыня Никитович не заикнулся о малых формах и посадке деревьев, кустарников и разбивки двух клумб. Потом догадался, что малые формы уже стоят готовые на складе, а деревья и кустарники они посадят на коммунистическом субботнике. Потом немного подумав, позвонил Добрыне Никитовичу, по данному им перед уходом телефону, тот слово и слово подтвердил мою догадку.

На завтрашний день, перед уходом домой, я дал задание экскаваторщику Михаилу Михайловичу продолжить отрывать метровый слой чернозёма и грузить его на самосвал Капралова Андрея, а тому отвозить его в кучу отвала. После этого я позвонил Добрине Никитовичу и дал согласие на наш предварительный договор. В восемь утра следующего дня бригада плотников уже вставляла, разнесённые нами ранее, оконные блоки. Георгий Георгиевич сейчас всецело был в распоряжении бригадира плотников завода. Если кому, что нужно было получить со складов, то они сначала находили бригаду плотников по стуку топоров и молотков, а потом кладовщика, а бригада брала нужную столярку или доску со склада в любой момент, благо кладовщик был рядом. Мы с Ванюшей пошли разбивать подъездные дороги и тротуары на дому завода. Я нёс теодолит и нивелир, а Ванюша рейку и два штатива. На площадке нас уже ждала бригада монтажников из шести человек во главе с бригадиром. У них уже были заготовлены колышки, шнуры и прочие материалы, и инструменты необходимые для разбивки.

Ванюша бегал с рейкой, я давал отметки, а бригада крепила колышки в нужных местах. Рабочие знали своё дело, работа спорилась и к обеду мы разбили все дорожки и тротуары, где не мешал башенный кран. Обедать мы ушли с Ванюшей к себе. Видя это, Добрыня Никитович пообещал к утру свалить и отвезти башенный кран с территории дома завода КАТЕК. Я только успел перекусить, как вошла Аннушка, и мне пришлось заниматься с нею. Ближе к вечеру мне позвонил Тюрин Евгений Николаевич и велел зайти к нему после работы в кабинет Главврача больницы на ул. Солнечной. Когда я вошёл к нему, у него в кабинете была старшая медсестра с больницы на ул. Желябова, они планировали работу на следующий день. Евгений Николаевич, как оказалось, уже успел перевести медсестру поближе к себе на свободное место. Мне даже пришлось немного подождать, пока они определились с завтрашними делами. Перед уходом он сказал ей:

– Антонина Петровна пришлите ко мне Ларису с пробирками, я сам возьму анализы у Виктора Леонидовича, а то он совершенно не заботится о своё здоровье.

Через пять минут в кабинет вошла молоденькая медсестра. Лариса поставила деревянную разноску с пробирками на стол, приставленный к столу главврача, и ушла по своим делам. Евгений Николаевич, поднялся со своего кресла, взял разноску и попросил проследовать за ним. Каково было моё удивление, когда он отодвинул штору на стене за своим креслом, а там оказалась, ещё одна потайная дверь. В комнате площадью метров десять квадратных не было ни окон, ни дверей. За то, когда мой новый приятель щёлкнул выключателем, я увидел в комнате приличных размеров стол со стульями. Угол стола был не бедно накрыт на две персоны. Евгений Николаевич перелил содержимое пробирок в колбу, стоящую на столе, и вынес деревянную разноску из комнаты. Вскоре он вернулся и сказал:

– Виктор Леонидович, так уж случилось, но оказалось, что я тебе многим обязан, поэтому давай отметим моё новое назначение и поближе познакомимся. Я не всегда был начальником, и не всегда был таким старым и не решительным. А увидев тебя, я вдруг вспомнил свою молодость, тогда я отработал семь лет хирургом в районной больнице в маленьком городке в Рязанской области.

Евгений Николаевич оказался не плохим человеком с нелёгкой судьбой. Он хорошо усвоил закон Менделеева Дмитрия Ивановича. И из принесённого чистого медицинского спирта в пробирках и родниковой воды из фляжки у него получилась первоклассная водка. Пилась она легко, а через два часа водитель на машине при больнице развёз нас по домам. Наутро в добром здравии с приливом сил, мы оба были на работе.

Добрыня Никитович сдержал своё слово. К восьми утра башенного крана уже не было на строительной площадке. Я за три недели, между делом, сделал благоустройство на доме завода КАТЕК. В знак благодарности он оставил своих плотников работать у меня. Они стеклили на нашем доме окна и настилали полы, за это время я отрыл котлован на кооперативном ста двадцати квартирном доме. Бригада шабашников на больнице по ул. Желябова окончила свою работу и сегодня прибыла в моё распоряжение. Аннушка уже занималась на подготовительных курсах института. Четырёх плотников из завода КАТЕК Зоя Александровна оформила мне временно на работу. В это время Арон Эльевич ушёл в отпуск.

На свих соседей, у меня всё меньше и меньше оставалось времени. Юра и Джек продолжали ждать меня с работы, и редкие наши встречи доставляли нам большую взаимную радость. Тётя Женя, как родная мама защищала жену от всех невзгод Самарского быта.

Глава 4. Чего только не сделает девушка ради любви.

Мы с плотниками, временными рабочими, перешедшими к нам с завода КАТЕК, переделали обноску отрытого котлована нового дома. За время, после ухода наших плотников, она, почему то покосилась и отдельные её участки пришли в негодность. После чего, мы с Ванюшей, разбили оси дома в котловане, затем вынесли их с котлована на поверхность земли и закрепили их постоянно на обноске. Я также вынес вертикальную отметку с ближнего репера, потом определил ноль дома и закрепил его на обноске. После проделанной работы, я по акту закреплённые отметки передал бригадиру Роману и заставил того уложить фундаментные подушки по всем осям. Только после этого разрешил приступить к монтажу фундаментных блоков. Благо песок был уже завезён, а подушки приходили на базу платформами с завода. В моём распоряжении пока оставался самосвал КРАЗ

с завода КАТЕК и в него легко вмещалось несколько фундаментных подушек. Выгрузку подушек я организовал башенным краном на строительной площадке нашего дома. Андрей Капралов в любой момент мог подвести подушку под один из двух кранов на гусеничном ходу, которые перевёз мне главный механик Вакуленко Борис Тихонович с базы поезда.

Я боялся, что пойдут дожди, которые испортят нам идеально отрытый под отметку котлован. Хотя бригада рвалась к посекционной укладке фундаментных блоков, блоки были выгружены на базе поезда под башенным краном, но я принял другое решение и сказал бригадиру:

– Погоню за длинным рублём пора прекратить. Сие минутная выгода, к добру не приводит. Пора научиться думать на несколько ходов вперёд и не только о себе, но и людях, которые потом будут устранять ваши браки. Нагонять упущенное вами время в результате допущенных вами просчётов. Изучите по чертежам, где надо оставить отверстия в стенах, и где

будут некратные места. Это не база склада, а многоквартирный дом, и пока не сдадите мне экзамен, к монтажу стен фундаментов я вас не допущу.

После этого разговора бригадир больше не наглел, и регулярно планировал со мной работу на завтрашний день, а я ежедневно принимал у него выполненную работу. К концу недели неожиданно в прорабской комнате появилась Рая, мой бывший бригадир. Она была сильно расстроена. Рая приехала в кабинке самосвала, который привёз раствор, для монтажа фундаментов. Оказывается она давно вышла с отпуска и вернулась в бригаду к Рахматуллину Филарету Алексеевичу. После моего ухода в их бригаде пошёл разброд. Женщин перебросили на жилой дом в Похвистнево. Поработав неделю с Филаретом Рая, после слов «Фили»:

– Вас нельзя оставить одних даже на время моей болезни, разбаловал вас молодой специалист, вы уже и морду от меня воротите, правильно сказал, как-то Арон Эльевич на планёрке этому выскочке, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

Я тогда не выдержала и сказала ему при всех:

– Это вы в знак благодарности о Викторе Леонидовиче так говорите, что он вас прикрыл в трудную минуту и за вас все объекты доделал. Нас он тоже без копейки не оставил, пошёл против Андросова и Юдашкина один, не побоялся попасть в опалу.

На следующий день я подала заявление на увольнение, сейчас я отрабатываю положенные дни по КЗОТ у, без отработки Зоя меня не отпускает. Квартиру я получила, да и Аннушка за ум взялась, в институт наверно поступит. Все свои молодые годы в поезде на стройках оставила. Вот заехала посмотреть, как у вас дела, больно хорошо о вас Андрей Капралов мне по дороге рассказал.

– Зачем тебе увольняться, пошли ко мне работать, мне люди нужны, ну и что, что у меня нет должности бригадира, я думаю, она скоро появится. Поработай в своё удовольствие, отдохни пока от руководства бригадой, успокой свои нервы, тем более ты кроме каменщика имеешь шестой разряд штукатура – маляра, а мы уже можем начинать штукатурку отдельных квартир, подсобников я тебе дам, будешь сейчас штукатурить оконные откосы, после установки подоконных досок. Пока Арон Эльевич в отпуске, с Зоей Фёдоровной о переводе к нам на участок я договорюсь. Она баба не глупая и понимает, что такого специалиста, как ты она не скоро найдёт, – сказав это, я заметил, как поднялось настроение у изгнанницы. Через несколько дней Рая на сорока четырех квартирном доме уже штукатурила откосы.

До этого ко мне заехал главный инженер треста Мариненко Евгений Яковлевич. Приехал он по жалобе от городской архитектуры, что СМП-101 самовольно начал строительство ста двадцати квартирного дома, не пригласив для разбивки дома, находящегося вблизи красной линии городской застройки по ул. Солнечной геодезистов из их отдела, чем нарушил приказ исполкома города № … от такого-то числа, такого-то года.

Этот приказ вышел несколько лет тому назад и о нём никто не знал в нашем поезде, и давно забыли в тресте. Обычно, разбивку наших зданий, делали геодезисты Желдорпроекта. В письме из архитектуры требовали наказать начальника поезда. К этому моменту мы уже окончили укладку всех фундаментных подушек по дому. Я пригласил к себе бригадира и поставил того в известность о жалобе, сказал при этом, хорошо, что я не послушал вас сейчас разбирали бы стены. Тут Евгений Яковлевич сказал:

– Чтобы через три дня подушек в котловане не было, я привезу сюда городских геодезистов, пусть выносят свою красную линию и разбивают здание, – сказав это, Евгений Яковлевич сел в уазик и уехал в трест.

Если помните, сам с начальником поезда, днями ранее, велел мне сделать разбивку дома. Услышав, что начальника за нас требуют наказать, Роман уже собрался разбирать уложенные фундаментные подушки, зная, что его труд все ровно будет оплачен, но я его остановил и велел бригаде не говорить об этом. Дал им отгул до конца дня за хорошую работу. Сам взял чертежи и принялся снова изучать их. Красная линия на чертежах не была указана, и я по обыкновению разбил свой дом в створе с уже построенным девяти этажным домом завода КАТЕК, так как он был угловой и хорошо просматривался из-за нашей пятиэтажки. Наш пяти этажный дом был на несколько метров утоплен от главной дороги ул. Солнечной во двор. Поперечная разбивка у меня была привязана в чертежах, и в ней я не сомневался, поэтому я решил рискнуть. Засыпать весь котлован на пять сантиметров выше фундаментных подушек песком, чтобы тех не было видно, а на вынесенные оси, на обноске доски набить куски наличника. По смете глинистый грунт пола подвала должен засыпаться песком на десять сантиметров.

Песок был на площадке, но его хватит, чтобы только засыпать четверть подушек фундаментов здания, Капралов Андрей его за день перевозит. Песок был на базе поезда, его хватит, чтобы засыпать ещё половину подушек, но вывозить я его буду неделю. Оставшийся песок я закажу с речного порта в Сызрани, и он будет на базе только через три дня. А его нужно ещё доставить на объект. Так, что при любом раскладе я не уложусь в три дня. В расстроенных чувствах я пришёл к Добрине Никитовичу и рассказал о своём горе. Он мне ответил, что я молодец и правильно делаю, что не разбираю подушки фундаментов. Если даже будет небольшая ошибка в отметках, подушки можно легко отрыть, после чего сдвинуть их в нужную сторону. На завтра он снял четыре самосвала КРАЗ с завода и за день перевёз мне весь песок с базы к котловану в нужные места, а мой экскаваторщик опустил его в котлован. Капралов Андрей также за день перевёз песок с площадки под экскаватор и тот успел опустить его в котлован. Кроме шабашников, я снял всех мужиков с дома в котлован. Общими силами завезенный песок был распланирован в котловане и укрыл боле трёх четвертей площади подвала дома вместе с подушками. После этого я связался с речным портом в Сызрани. Диспетчер мне ответил, что мои платформы, между делом, загрузят только послезавтра, так как сейчас грузят только вертушки.

Когда Добрыня Никитович узнал об этом, он уговорил кладовщицу сыпучих материалов завода отпустить весь необходимый мне песок со склада завода, по требованию на его дом, но забыть провести это требование, так как в течении недели песок он вернёт, и та пошла ему на встречу. Назавтра, до обеда, песок КРАЗ – ами был доставлен к котловану дома, а к вечеру песком были скрыты фундаментные подушки дома. Следующие два дня бригада шабашников работа на сорока четырех квартирном доме выносила строительный мусор из подъездов. Приехавшие по заявке треста геодезисты, разбили четыре наружные оси ста двадцати квартирного дома и предали нам по акту отметки. В это время к нам подошел главный инженер треста, наблюдавший за нашей работой, и показал нам письмо с городской администрации. Я возмутился и тут же написал опровержение на жалобу, попросил геодезистов расписаться в опровержении, что те без задней мысли сделали, указав свои должности.

После того, как геодезисты уехали, я в присутствии Евгения Яковлевича перенёс отметки, сделанные геодезистами с городской архитектуры, на наличниках, на доски и снял наличники. К большому удивлению главного инженера отметки по горизонтали отличались в пределах сантиметра. Вертикальная отметка с репера совпала.

– Что сейчас будешь исправлять свои оси в соответствии акта, ты ведь за него расписался? – Спросил у меня Евгений Яковлевич.

Я не выдержал, засмеялся, когда понял, что главный инженер треста далёк от геодезии. На его вопрос я ответил, что обязательно исправлю, когда будем возводить стены из блоков, а про себя подумал не известно у кого более точные измерения, главное, что они находятся в пределах допустимых отклонений. После отъезда главного инженера, я пошел к шабашникам в подъезд, нашел бригадира и сказал ему, что завтра они начинают монтировать фундаментные блоки стен подвала по нанесённым ранее на доски осям, куски наличника я убрал. Роман на радостях произнёс, что вы оказались правы, а мы тогда подумали, что вы умышлено, не даёте нам заработать. После этого я пошёл к Добрине Никитовичу и сообщил, об удачном завершении наших трудов. На что он мне сказал:

– Слава Богу!

Всю ночь шел дождь и оголил наши подушки. Да так удачно, что шабашники без очистки фундаментных подушек от песка, сразу приступили к монтажу блоков. Через несколько дней песок с базы поезда вывезли на завод, и кладовщица вернула прорабу со стройки девятиэтажного дома, ранее данное им требование, не проведя его. Добрыня Никитович обязал меня за оказанную им услугу, приходить к нему в обед и играть с ним партию в шахматы. Мы оказались достойными соперниками, и многие работники с дома завода приходили посмотреть на нашу игру, конечно, все они болели за Добрыню Никитовича.

На следующий день ко мне в прорабскую комнату зашла Рая с авантюрным предложением. Оказывается, её подруга Антонина работала мастером в строительном ПТУ, и её директор для её группы учениц штукатуров-маляров не может найти на два месяца место работы для практики, на ней пятнадцати летние девчонки должны освоить профессию и получить, как самое малое третий разряд строительной профессии. В данный момент в городе все объекты были заняты, и им надо было искать место работы в его окрестностях и разбивать группу на несколько частей. Обычно предприятие, предоставляющее фронт работы, ничего не платило училищу, оно закрепляло за каждой ученицей одного рабочего с более высоким разрядом, и те работали в паре, а на выходе получали ещё одну рабочую единицу. Наставники получали за это копейки и не хотели возиться с малолетками, которых после этого училище распределяло по строительным трестам. Организация, которая брала девчонок на практику, несла ответственность за несчастный случай с ними на производстве.

Группа состояла из двадцати девчонок и их наставника. Девчонкам было по пятнадцать – шестнадцать лет, многие из них прошли школу детских домов, поэтому руководители боялись брать к себе такой гремучий улей. Хитрая Рая начала подход издалека. Она вначале сообщила мне новость, что от Фили ещё увольняются две женщины из её бригады. Они уже почти отработали свой срок, и они могут тоже хорошо штукатурить. Договорись с Зоей и возьмём их возьмем к себе, у нас большой фронт штукатурных работ, они на это согласны. Когда я уговорил Зою Федоровну, и она вместо увольнения перевела женщин ко мне, сказав при этом:

– Семь бед один ответ!

Только тогда Рая стала втягивать меня дальше в свою авантюру. Она попросила, чтобы я получил письмо от треста на фирменном бланке за подписью Мариненко, что трест просит направить к ним группу с ПТУ. Потому, что ни Юдашкин, ни Грабой такое письмо не дадут, а новый главный инженер треста к тебе хорошо относится и подпишет это письмо. Он ещё не опытен в таких делах и не побежит к Полякову согласовывать это письмо. Мы вчетвером возьмём к себе по пять девчонок, и обучим их. Мы отказываемся от оплаты за обучение, ты нам на троих будешь закрывать выполненные нами объемы, а мы между собой разберёмся. Я сутки подумал и согласился при одном условии, чтобы у них была строжайшая дисциплина, не говоря уже о нарушении техники безопасности учащимися. Рая пообещала мне всю ответственность за них взять на себя, и я сделал всё, как она просила, ведь она меня никогда не подводила.

Вскоре на сорока четырёх квартирном доме стало весело. Сначала пришли две женщины из бригады Раи. Наследующий день явилась подруга Раи Софья Ефимовна со своими ученицами. Всего было девятнадцать девушек. Одной девушке несколько дней тому назад стало плохо на занятиях и её положили в больницу. Она тоже вскоре должна к нам присоединиться. Девушек разделили по пятёркам между нашими рабочими, а под прямым руководством Софьи Ефимовной осталось четыре девушки, в тоже время она следила за всеми девушками, так как она, как никто знала их. Рая тоже следила со стороны за её командой, так – как дала мне слово, что у них будет строжайшая дисциплина. Подруги выбрали себе по комнате, где переодевались каждая со своей половиной девчонок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.