# Неоновый дождь

СанаА Бова, Bova Team

Ниппон-Син, 2045 год. Неон режет вечный дождь, сеть глотает души, а Кайто, бывший монах с киберрукой, ищет искупление в тенях цифровой бездны. Потеряв сестру Акико из-за Камня Они, он стал охотником, чья жизнь – война с "Тэнгу Индастриз", корпорацией, что правит городом и его кошмарами. Когда он встречает Линь, хакершу, чьи глаза горят ярче неона, их пути сходятся в битве с сущностью, что питается разумом. Камень обещает силу, но таит угрозу, и каждый шаг Кайто – выбор между победой и пропастью.

"Неоновый дождь" – киберпанковая сага о боли, надежде и принятии. В мире, где технологии и человечность сражаются за душу, Кайто идёт к покою, пока Ниппон-Син шепчет о грядущих бурях. Для поклонников "Бегущего по лезвию" и "Нейроманта" – мрачный, поэтический триллер, где каждый удар звенит, как сталь под дождём.

## ПРОЛОГ: "ЭХО В ПУСТОТЕ"

13 марта 2035 года


Я стоял в центре храма, окружённый дрожащим светом неоновых свечей, которые отбрасывали длинные тени на каменные стены, покрытые трещинами времени и влаги. Их пламя мигало в такт низкому гулу серверов, спрятанных за резными панелями из тёмного дерева, где тонкие золотые линии иероглифов переплетались с проводами, как вены какого-то древнего зверя. Воздух был густым, пропитанным сладковатым дымом благовоний, что поднимался к потолку тонкими спиралями, и резким запахом раскалённого металла – напоминанием, что этот храм давно перестал быть лишь обителью духов. Пол под моими ногами, холодный и гладкий, как речной камень, казался живым и слегка вибрировал от энергии, что текла через него, а в углах зала голографические мантры вспыхивали призрачным светом, их символы плыли в воздухе, словно призраки прошлого, переписанные в код. Это был Ниппон-Син – город, где старое и новое сливались в болезненном симбиозе, и я, Кайто, оказался в самом сердце этой странной гармонии, держа в руках судьбу своей сестры.

В моих ладонях покоился Камень Они – чёрный, как ночь над нижним городом, с красными прожилками, что пульсировали, будто кровь текла под его поверхностью. Он был тёплым, почти горячим, и я ощущал, как его сила просачивалась через кожу, отдаваясь слабым электрическим треском в моей кибернетической руке. Металлические пальцы чуть подрагивали, когда я сжимал его, и я не мог избавиться от мысли, что этот артефакт был больше, чем просто инструмент – он дышал, смотрел на меня, ждал. Монахи вокруг, их силуэты в рясах, усеянных микросхемами, двигались в полумраке, словно тени из старых легенд. Они шептали молитвы, низкие и ритмичные, как дождь, что стучал по крыше, и я чувствовал, как их голоса проникали в меня, успокаивали, хотя сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот разорвёт грудь. Передо мной на алтаре лежала Акико, моя младшая сестра, её хрупкое тело было опутано проводами, вживлёнными в виски тонкими иглами, а белое кимоно, что я сам на неё надел, едва заметно поднималось с каждым её слабым вдохом. Её лицо, бледное, как лепестки сакуры под неоном, было спокойно, но глаза – тёмные, подёрнутые дымкой болезни – смотрели на меня с такой надеждой, что я едва сдерживал дрожь.

– Кайто, ты уверен? – спросила она, и её голос, слабый, как шёпот ветра в переулках трущоб, пронзил меня до костей. Её губы едва шевельнулись, но я слышал каждую ноту, каждый оттенок её страха и веры в меня.

Я сглотнул, чувствуя, как горло сжимается, и заставил себя ответить:

– Я должен, Акико. Твоё тело… оно не выдержит больше. Но твой разум – я сохраню его. Камень даст тебе жизнь, настоящую, вечную.

Мой голос дрогнул, несмотря на все попытки звучать уверенно, и я проклинал себя за это. Она улыбнулась – слабо, но так искренне, что её улыбка осветила этот мрачный зал, как луч солнца, пробившийся сквозь неоновый туман Ниппон-Сина. Я наклонился к терминалу, встроенному в алтарь, его экран мигал зелёным светом, отражая моё лицо – наполовину человеческое, наполовину механическое, с киберглазом, что горел красным, как угли в ночи. Я ненавидел это отражение, эту смесь плоти и металла, но сейчас оно было моим оружием, моим способом спасти её. Монахи усилили свой напев, их голоса стали глубже, резонируя с гулом серверов, и я начал вводить команды, мои пальцы дрожали над клавишами, покрытыми тонким слоем пыли и масла.

– Настоятель, всё готово? – крикнул я через зал, не отрывая глаз от Акико, чьё дыхание становилось всё тише.

Из тени выступил старик, его тёмная ряса шелестела, а борода, переплетённая проводами, слегка покачивалась, когда он шагнул ко мне. Его лицо было суровым, морщины резали кожу, как трещины в асфальте нижнего города, но в глазах мелькнула тень чего-то человеческого – жалости, может быть, или страха.

– Ритуал начат, Кайто, – произнёс он, и его голос, хриплый, как треск старого радио, эхом отразился от стен. – Камень Они связан с сетью. Но ты понимаешь, что это не просто загрузка. Ты призываешь духов через машину. Если баланс нарушится, последствия…

– Я знаю, – оборвал я его, сжимая Камень так сильно, что чувствовал, как металл моей руки скрипит под давлением. – Я не подведу её. Не сейчас.

Он покачал головой, отступая к своему терминалу, и я заметил, как его пальцы коснулись голографического свитка, проверяя данные с той осторожностью, что выдавала его сомнения. Я не винил его – я сам сомневался, но у меня не было выбора. Храм ожил вокруг меня: стены задрожали от нарастающей энергии, голограммы мантр вспыхнули ярче, их свет отражался в моих глазах, а неоновые свечи зашипели, выбрасывая искры, что падали на пол, как звёзды в дождливую ночь. Я положил Камень в углубление на алтаре, соединяя его с проводами, и ощутил, как его пульс ускорился, сливаясь с моим собственным. Это было больше, чем технология – это была магия, древняя и необузданная, и я боялся её, но ещё больше боялся потерять Акико.

– Держись, сестрёнка, – прошептал я, и мой голос сорвался, когда я начал напевать старую колыбельную, что пела нам мать, её слова текли через меня, как река через город. – Скоро ты будешь свободна.

Её глаза закрылись, и я почувствовал, как время замедлилось. Я ввёл последние команды, мои пальцы двигались почти сами собой, и Камень вспыхнул – красные линии на его поверхности разгорелись, как реки лавы, заливая зал багровым светом. Энергия рванулась наружу, я ощутил её жар на коже, её давление в груди, и увидел, как провода, ведущие к Акико, задрожали, передавая её разум в сеть. Монахи затихли, их взгляды были прикованы к нам, и я молился – не знал кому, духам ли, машинам ли, или просто пустоте, что простиралась за стенами храма. Сердце билось в ушах, как барабан, и я смотрел на экран, где появился её цифровой след – слабый, мерцающий, но живой. Это был наш последний шанс, и я цеплялся за него, как утопающий за соломинку, не позволяя себе думать о том, что могло пойти не так.

Я смотрел на экран терминала, где слабый цифровой след Акико дрожал, как огонёк свечи на ветру, и чувствовал, как время ускользало из-под ног, словно песок в нижнем городе, что смывало дождём. Храм вокруг меня гудел, его стены дрожали от нарастающей энергии Камня Они, чьи красные прожилки теперь пылали так ярко, что свет отражался в моих глазах, заливая зал багровым сиянием. Провода, тянувшиеся к Акико, вибрировали, их тонкий звон смешивался с низким гулом серверов, и я ощущал, как её разум – хрупкий, почти неосязаемый – поднимался в сеть, словно дым от благовоний, что всё ещё плавал под потолком. Монахи замерли, их молитвы оборвались, и в этой тишине я слышал только своё дыхание – тяжёлое, рваное, будто я бежал через весь Ниппон-Син без остановки. Я верил, что это работало, что я спасал её, но в глубине души что-то шевелилось – холодный, липкий страх, который я гнал прочь, сжимая кулаки до боли в суставах.

Внезапно терминал издал резкий сигнал – высокий, пронзительный, как крик дрона, что падает с неба, и я вздрогнул, мой киберглаз тут же зафиксировал всплеск кода на экране. Голограммы вокруг взорвались хаосом: мантры искажались, их иероглифы распадались на пиксели, а образ Акико – её цифровая тень, что я так бережно вёл в сеть, – начал трещать, как разбитое стекло. Я бросился к Камню, мои руки дрожали, когда я схватил его, и тут же отдёрнулся – он обжёг меня, его жар проник сквозь кожу, оставив красный след на ладони.

– Нет, нет, нет, – шептал я, мой голос сорвался в крик, пока я пытался прервать процесс, стуча по клавишам терминала, но Камень не слушался.

Его энергия вырвалась наружу, волна света ударила меня в грудь, и я рухнул на колени, хватая ртом воздух. Монахи закричали, их голоса смешались в панический хор, и я видел, как они отступали к стенам, их лица – маски ужаса под капюшонами.

– Акико! – вырвалось у меня, и я пополз к ней, цепляясь за край алтаря. Её тело лежало неподвижно, провода всё ещё гудели, но её лицо… оно было пустым, глаза закрыты, а слабая улыбка, что я видел перед началом, исчезла, смытая волной моего провала. Я схватил её руку, холодную, как металл дронов в нижнем городе, и прижал к своей груди, надеясь почувствовать хоть слабый пульс, но ничего не было. Экран над нами погас, потом загорелся снова, показывая её след – он распадался, растворялся в белом шуме, и я услышал её голос, слабый, далёкий: "Прости меня". Это было последнее, что она сказала, и я закричал, мой голос эхом отразился от стен храма, заглушая треск Камня, что всё ещё искрил в углублении алтаря. Она уходила, и я не мог её удержать – ни руками, ни волей, ни верой.

Я бросился к терминалу снова, мои пальцы кровоточили от ожогов, но начал вводить команды, пытаясь вытащить её обратно, но экран замигал, и один за другим гасли все системы. Камень Они стал неуправляемым – его сила, что я считал спасением, обернулась хаосом, смешивая древнюю магию с технологиями, которых я не понимал до конца. Я чувствовал, как он вырывался из-под моего контроля, как зверь, что я выпустил из клетки, и его жар обжигал меня даже на расстоянии. Монахи смотрели на меня, их глаза были полны осуждения, и я знал, что они правы – я осквернил их святыню, нарушил баланс, о котором предупреждал настоятель. Но мне было всё равно; я хотел только её, мою Акико, мою сестру, чья жизнь угасала из-за моей ошибки.

– Настоятель, помогите мне! – крикнул я, обернувшись к старику, что стоял у своего терминала, его руки замерли над голографическим свитком.

Он медленно поднял взгляд, и я увидел в его глазах не гнев, а пустоту – как у человека, что уже видел конец.

– Ты потерял её, Кайто, – сказал он, его голос был холодным, как дождь за стенами. – Камень забрал её. Ты не должен был вмешиваться в волю духов.

– Нет! Она ещё там, я могу вернуть её! – закричал я, но он отвернулся, его фигура растворилась в тенях, оставив меня одного.

Я снова повернулся к Акико, её лицо теперь было маской смерти, и я упал рядом с ней, мои руки обхватили её, словно я мог удержать её душу в этом теле. Экран погас окончательно, оставив лишь эхо её голоса, что затихало в пустоте сети – призрак, унесённый ветром, которого я не видел, но чувствовал каждой клеткой. Я потерял её, и эта мысль рвала меня изнутри, как клинок, что я не мог вытащить. Камень продолжал искрить, его свет угасал, но я знал, что он не отпустит меня – он стал моим проклятием, моим напоминанием о том, что я сделал.

Монахи отступили, их шаги шуршали по камню, и я остался один в этом разрушенном зале, окружённый дымом и тишиной. Я сорвал с себя ритуальные одежды, бросил их на пол, где они смешались с пеплом от благовоний, и встал, сжимая Камень в руке. Он был холодным теперь, но я чувствовал его вес – не физический, а тот, что давил на душу. Я не мог уничтожить его, не мог забыть, и я ушёл из храма, оставив за спиной дымящиеся обломки и молчаливый укор тех, кто когда-то называл меня братом. Дождь встретил меня снаружи, его холодные капли стекали по лицу, смывая слёзы, но не боль, и я знал, что никогда не прощу себя за эту ночь.

Я стоял на крыше заброшенного небоскрёба, глядя на Ниппон-Син, что раскинулся подо мной, как живое существо, дышащее неоном и дымом. Прошли годы с той ночи в храме, но её тень цеплялась за меня, как мокрый плащ, что я натянул на плечи, уходя под дождь. Ветер гнал холодные капли по моему лицу, смывая грязь и усталость, но не память – она жила во мне, острая, как осколок стекла в груди. Город сверкал внизу: башни корпораций сияли стерильным светом, их стеклянные грани резали небо, а трущобы, что лепились к их подножию, тонули в хаосе ржавого металла и мигающих вывесок с иероглифами. Дроны сновали между зданиями, их жужжание сливалось с далёким гулом электрокаров и криками торговцев, что продавали всё – от свежих имплантов до жареной лапши. Это был мой мир теперь, жестокий и прекрасный, и я стал его частью – охотником за призраками, выуживающим цифровые следы умерших из сети, чтобы их семьи могли попрощаться. Но каждый заказ напоминал мне о ней, об Акико, чей голос я потерял в той пустоте.

Я опустил взгляд на свои руки – одна из плоти, другая из металла, покрытая мелкими царапинами от уличных стычек. Камень Они висел на цепи у моей груди, холодный и молчаливый, его красные прожилки теперь едва тлели, как угасающие угли. Я не мог избавиться от него, хотя хотел – он был моим якорем, моим наказанием, и я чувствовал его тяжесть каждый раз, когда закрывал глаза. Мой киберглаз мигал красным, сканируя горизонт, выискивая сигналы в эфире, и я ненавидел этот свет – он напоминал мне о том, кем я стал: не монахом, не братом, а тенью, что бродила по городу без цели. Я жил на грани, в тесной квартире среди старых серверов и мигающих ламп, зарабатывая на нелегальных имплантах и избегая тех, кто мог бы назвать меня другом. Друзья были роскошью, которой я не заслуживал, и Камень был моим единственным спутником – молчаливым свидетелем моей вины, что смотрел на меня из темноты.

Дождь усиливался, его капли барабанили по ржавому металлу крыши, и я натянул капюшон глубже, скрывая лицо от камер, что следили за каждым шагом в этом городе. Я больше не верил в духов, не молился, как раньше, но иногда, в такие ночи, я чувствовал их – предков, что смотрели на меня из-за завесы дождя, их взгляды были полны упрёка. Или это была просто моя совесть, что рисовала их лица в тенях? Я не знал, да и не хотел знать. Моя жизнь стала чередой заданий: подключиться к сети, найти след, передать его заказчику, забыть. Но забыть не получалось – каждый раз, когда я входил в сеть, я искал её, Акико, надеясь на чудо, которого не заслуживал. Камень оставался со мной, как напоминание о том, что я разрушил, и я носил его, как цепи, что сам на себя надел.

Внезапно мой киберглаз поймал сигнал – слабый, зашифрованный, но чёткий, как звон катаны в тишине. Я замер, чувствуя, как сердце ускорило ритм, и подключился к нейроинтерфейсу, вживлённому в висок. Сообщение развернулось перед моим внутренним взором: "Нам нужен охотник. Кодзиро Тэнгу исчез. Найди его душу". Подпись гласила "Тэнгу Индастриз" – якудза-корпорация, чьи татуированные агенты правили половиной города, их крылатые маски мелькали в каждом переулке. Я сжал Камень в руке, и он чуть потеплел, его поверхность отозвалась слабым пульсом, словно просыпаясь от долгого сна. Это был не просто заказ – это был зов, что тянул меня обратно в игру, от которой я бежал.

Я выдохнул, пар от моего дыхания смешался с дождём, и посмотрел вниз, где неоновые огни размывались в лужах, как кровь в воде. "Тэнгу Индастриз" знали, кто я, знали, что я делал, и всё же выбрали меня. Почему? Мой разум закружился в водовороте вопросов, но тело уже знало ответ – я пойду, потому что не мог иначе. Это был шанс, не искупление, нет, но что-то близкое к нему, возможность доказать, что я ещё не совсем потерян. Я вспомнил Акико, её последнюю улыбку, и сжал Камень сильнее, чувствуя, как его тепло пробивалось через холод моей кожи.

Дождь лил не переставая, его шум заглушал голоса города, и я шагнул к краю крыши, глядя в пропасть, что звала меня так же, как сеть. Я не сказал никому – кому было слушать? – но в тот момент я шепнул себе: "Это не конец, Акико. Не пока я жив". Камень отозвался слабым толчком, и я понял, что он слышал меня, что он ждал этого. Я повернулся спиной к городу и пошёл вниз, в тени, где меня ждала новая охота, а может, и новая ошибка. Дождь смывал мои следы, но не мою память, и я знал, что тень прошлого будет идти за мной, пока я не найду ей покой.

## ТОГДА

### ГЛАВА -2: "ПЕПЕЛ И ТЕНЬ"

Дата: 13 апреля 2035 года

Я брёл сквозь пелену дождя, и мои ботинки вязли в липкой грязи Ниппон-Сина – города, застывшего в будущем, которого я сторонился, но которое теперь стало моим единственным укрытием. Ночь 13 апреля 2035 года обрушила на меня холодные струи, стекавшие по вискам и смешивавшиеся с коркой сажи, осевшей на коже с тех пор, как я покинул храм ровно месяц назад. Узкие улочки нижнего города обступали меня стенами из гнутого железа, изъеденного ржавчиной; их скрипучие изгибы дрожали под порывами ветра, источая запах промозглой пустоты, пропитанной тленом десятилетий. Над головой мерцали вывески, чьи огни – пурпурные, бирюзовые, ядовито-жёлтые – отражались в мутных лужах, напоминая мне о звёздах, которые я видел с Акико в детстве, лёжа на крыше заброшенного склада, пока мир ещё казался нам чем-то большим, чем этот клубок проводов, смога и отчаяния. Дроны прорезали небо, их гул напоминал скрежет стали о камень, знакомый мне по тем минутам, когда монахи выгоняли меня из храма, вынуждая натянуть капюшон ниже, пряча лицо от их бесстрастных линз, выискивавших каждый мой шаг в этом лабиринте из металла и теней.

Камень Они висел у груди, его жар пробивался сквозь ветхую куртку, стянутую с лотка уличного барыги три недели назад, когда последние следы моего прошлого растворились в потоках ливня, оставив лишь эхо шагов по камню святилища. Каждый его пульс отдавался в рёбрах, подобно слабому биению сердца, звучавшему в ту ночь, когда багровое сияние унесло её, бросив меня среди дымящихся обломков и угасающих голографических символов. Месяц минул с тех пор, как её голос затих в пустоте, с тех пор, как я потерял всё – храм, семью, себя. Монахи отвернулись, их взгляды сверкали холодом острее, чем лезвия, которыми они указали мне на дверь, а слова настоятеля – "Ты осквернил нас" – гудели в голове, подобно отголоскам молитв, оборвавшихся под моими пальцами. Изгнанный, я остался с этим артефактом, бросить который не мог – он был последней связью с ней, с той ночью, когда я верил, что смогу вырвать её из лап смерти. Его тепло стало моим единственным ориентиром, но оно же терзало душу, подобно раскалённому штырю, вонзавшемуся в грудь при каждом воспоминании о её лице – бледном, словно лепестки, тронутые искусственным светом, и её улыбке, растаявшей перед тем, как экран поглотила тьма.

Переулок дышал сыростью и едким дымом от жаровен, тлевших под рваными навесами; их языки пламени бросали дрожащие блики на потрескавшийся асфальт, где торговцы выкрикивали свои предложения – синтетическая лапша за три кредита, импланты с гудящими контурами, ломти хлеба, пропахшие затхлостью, но всё ещё находившие спрос среди тех, кому нечего было терять. Их голоса, хриплые и надрывные, сливались с рёвом электрокаров, оставлявших за собой шлейфы пара, поднимавшиеся к низкому небу, где кружили дроны, выслеживая добычу своими алыми огоньками. Моя киберрука скрипела под напором влаги, её ледяной металл дрожал в суставах, измученных бессонницей, грызшей меня с тех пор, как я перестал закрывать глаза. Последний кусок хлеба, проглоченный позавчера, ушёл вместе с остатками кредитов, заглушив голод, урчавший в животе, словно двигатели мастерских, гудевших за углом, где чинили обломки машин и людей.

Я шагал дальше, шаги вязли в лужах, чья поверхность рябила от капель, отражая кривые линии света, и каждый удар подошвы отзывался болью в груди, где совесть шептала мне сдаться, рухнуть в грязь и забыться. Но я не мог – её дыхание, тонкое, как шелест ткани, звучало в пульсе Камня, удерживая меня над пропастью. Её образ мелькал в отсветах на мокрых стенах, в шорохе воды, стекавшей с покосившихся карнизов, и я проклинал себя за это – за неспособность удержать её, за веру в артефакт, за цепи, которые я сам выковал, неся его на груди. Моя живая рука дрожала, пальцы цеплялись за край куртки, промокшей до костей, и слёзы обжигали веки, растворяясь в ледяных струях, проникавших под кожу. Куда я направлялся, я не знал, но продолжал идти – остановка сулила конец, а я ещё не был готов его встретить, пока Камень шептал мне, подобно монахам, чьи мантры я больше не мог произнести.

Город жил вокруг, пульсируя своим ритмом – дроны рассекали воздух, их алые точки мелькали в вышине, словно маяки, знавшие обо мне больше, чем я сам. Торговцы горланили, их крики тонули в вое машин, оставлявших за собой запах палёного пластика и озона, пропитавший воздух до удушья. Я видел людей – в лохмотьях, с мигающими имплантами, их лица, измождённые, но живые, вызывали во мне зависть: они цеплялись за этот мир, зная, ради чего, а я блуждал без цели. Моя киберрука сжималась, металл звенел под давлением, и её холод смешивался с теплом Камня, пульсировавшего под тканью, напоминая мне о том, что я утратил. Я стал тенью среди неоновых огней и смога, не понимая, кем сделаюсь дальше, но ощущая – её голос, звучащий из пустоты, держал меня, как якорь в бурю.

Я свернул в узкий проход, где стены из покорёженного железа сжимали плечи, их ледяная поверхность пробирала сквозь куртку, липнувшую к телу, а свет угасал за поворотом, оставляя лишь тусклый отблеск фонаря, мигающего вдали, словно угасающий пульс в ночи. Дождь стекал с капюшона, капли падали в грязь, смешиваясь с маслянистыми разводами под ногами, и сырость пропитывала меня, заставляя кости ныть от изнеможения, накопившегося за недели скитаний. Улочка казалась мёртвой, её тишина давила на виски, но я знал – это иллюзия; Ниппон-Син не засыпал, его тени шевелились в углах, скрытые от глаз, поджидая свою минуту. Моя киберрука дрожала, металл звенел при каждом шаге, и я сжал её, пытаясь унять озноб, терзавший меня с тех пор, как я оставил храм позади.

Шаги за спиной вспороли тишину, их звук пробился сквозь гул ливня, словно треск искр от оголённых проводов, и я застыл, ощутив, как холод сковал грудь – не от воды, а от инстинкта, кричавшего мне бежать. Обернувшись медленно, я надеялся увидеть лишь мусор, гонимый ветром по асфальту, но они уже стояли там – трое, их фигуры вырисовывались в сумраке, подобно силуэтам машин, круживших над рынком в те дни, когда я ещё мог купить еду. Киберпанки – маски с мигающими линзами, пылавшими красным, как очи статуй в храме, скрывали их лица, а руки, усиленные имплантами, гудели энергией, провода торчали из лохмотьев, напоминая жилы, проступавшие в цифровых потоках. Их лидер шагнул ближе, высокий, с клинком, чьё голубое лезвие шипело под дождём, и оскалился, его голос резанул воздух:

– Новенький, да? Гони кредиты, или мы вырежем их из тебя вместе с твоей жестянкой.

Мой киберглаз мигнул, сканируя их – трое против одного, их импланты, старые, но острые, как лезвия стражей храма, не сулили мне шансов. Я был измотан, голод грыз внутренности, ноги подгибались, словно ржавые балки подо мной, и сердце стучало, подобно барабанам той ночи, когда Акико ускользнула из моих рук. Отступив, я поскользнулся на мокром асфальте, оставляя следы в грязи, и сжал Камень, ощутив, как его жар растёкся по ладони, словно откликнувшись на мою мольбу.

– У меня ничего нет, – прохрипел я, голос дрожал, как сигнал старого передатчика, но они не слышали, их линзы мигнули, выхватив меня, подобно дронам, выслеживавшим добычу.

Лидер метнулся ко мне, его клинок – плазменный резак с раскалённым краем – сверкнул, как дуга разряда, осветив переулок вспышкой, что напомнила мне ночь, когда энергосети города мигнули и погасли под перегрузкой. Я рухнул назад, колени врезались в бетон, отдача загудела в суставах, а лезвие рассекло воздух над головой, оставив шлейф ионизированного газа, чей резкий запах смешался с вонью мокрой грязи и ржавчины. Его оружие шипело, треск разрядов дразнил меня, пока двое других заходили сбоку, их экзоскелеты гудели низким тоном, сервоприводы в кулаках щелкали, готовые размозжить мне рёбра, как прессы дробят металл в цехах. Мой киберглаз сканировал их – тепловые контуры мелькали в интерфейсе, отслеживая движения, – но разум онемел, паника сжала виски, как токовые клещи, что я видел в руках техов, и пот стекал по лицу, солёный и липкий, смешиваясь с дождём, что хлестал по асфальту.

Я сжал Камень сильнее – твёрдый, холодный, с острыми гранями, что впивались в кожу цепляясь за него, как за провод под напряжением, что я однажды схватил в мастерской, надеясь, что он выдержит. Я не знал, кому кричал внутри себя: "лишь бы выжить, лишь бы не стать ещё одним пятном в этом переулке". И тогда жар вспыхнул в груди – ток, пробежавший от ладони вверх по нервам, где адреналин смешался с биотоком, что гудел в моём теле под ударами сердца.

Камень отозвался – его структура завибрировала, кристаллы внутри сжались под давлением моих пальцев, и накопленная энергия, что дремала в его ядре, высвободилась. Стресс – мой скачок пульса, дрожь мышц, ток в венах – стал катализатором: биоток усилил резонанс кристаллов, и они преобразовали его в поле сжатой энергии, что рвануло наружу, как ударная волна от взрыва. Она ударила их – плотная, невидимая, но ощутимая, как порыв ветра от турбин, – швырнув тела в стены с глухим треском, что отозвался в узком пространстве. Железные панели прогнулись под их весом, как листы в ангарах под молотом, и они рухнули, маски на их лицах мигали, теряя питание, а плазменный клинок лидера коротнул в луже, его свет угас в воде, как гаснут фонари, когда цепь рвётся. Задыхаясь, я смотрел на свои руки, дрожавшие под ливнем, и видел, как тонкие линии света проступили на Камне – алые, мерцающие, точно следы разрядов на его поверхности.

Они пульсировали – траектории энергии, что вырвалась из кристаллической решётки, и тепло от них проникало в кожу, отдаваясь током по нервам, как гудение старых генераторов в цехах. Мой киберглаз фиксировал их, проецируя данные на сетчатку – температура Камня подскочила, излучение усилилось, – но я не понимал, как это сработало. Они стонали в грязи, их голоса тонули в шуме дождя, смывавшего их кровь, смешанную с маслом из треснувших экзоскелетов, и я стоял, дрожа под ливнем, заливавшим переулок. Разум кричал бежать, бросить Камень, забыть, но я не мог – его жар стал частью меня, как киберрука, как шрамы, что ныли в костях. Взглянув на них, корчившихся в месиве, я ощутил, как страх смешался с силой, что я не звал, но теперь владел. Сжав Камень крепче, я почувствовал его отклик – слабый гул, пробивший холод, – и понял: это не конец, а начало пути, остановить который я не в силах.

Я остался один под ливнем, и красные линии на руке угасали, оставляя слабое тепло, струившееся сквозь холод кожи, подобно углям, тлевшим в храме в ту ночь краха. Дождь барабанил по капюшону, заглушая стоны киберпанков, корчившихся у моих ног, их голоса растворялись в потоках воды, смывавших их кровь с асфальта, оставляя тёмные пятна, блестевшие под тусклым светом фонаря вдали. Моя киберрука дрожала, металл скрипел под напором влаги, и я смотрел на Камень в ладони – чёрный, как безлунная ночь над городом, его гладкая поверхность напоминала обсидиановые статуи храма, но внутри что-то шевелилось, подобно зверю, выпущенному мной в ту ночь, когда я пытался спасти её. Это был не просто артефакт, не просто память – это была сила, непостижимая и пугающая, заставлявшая меня дрожать сильнее, чем клинки, лежавшие теперь в лужах, их плазма угасла, как надежда, растаявшая месяц назад.

Я смотрел на него, и мой киберглаз мигнул, фиксируя его пульс, отдавшийся в ладони, подобно эху её дыхания, звучавшего в ту ночь, когда её веки сомкнулись. Его жар был живым, пробиваясь сквозь кожу, как ток мастерских, и я ощущал его взгляд – не глазами, а чем-то глубинным, цеплявшимся за мою душу, подобно монахам, державшимся за свои молитвы, когда я ещё был среди них. Мой разум закружился от вопросов, терзавших меня острее, чем лезвия этих бандитов – что это было? Почему он откликнулся на мой страх? Что он сделал со мной?

Дождь стекал по щекам, смывая грязь и слёзы, обжигавшие веки, и я ненавидел себя за это – за неспособность удержать её, за веру в артефакт, за цепи, которые я сам себе надел. Моя живая рука дрожала, пальцы цеплялись за край куртки, и холод пробирал до костей, смешиваясь с жаром Камня, пульсировавшего в такт моему сердцу. Я хотел швырнуть его в лужу, утопить в грязи вместе с кровью этих бандитов, но не мог – он стал частью меня, как шрамы, выжженные в душе, как её голос, шептавший из пустоты. Сжимая его сильнее, я впился ногтями в его гладкую поверхность, и он отозвался – слабым толчком, пробившим ладонь, подобно обещанию или угрозе, которых я не мог разгадать.

Я вспомнил, как монахи напевали мантры, их голоса сливались с гулом серверов в ту ночь, когда я думал, что перепишу судьбу, и как их глаза резали меня, выгоняя из храма. Теперь я был изгнанником, тенью в городе, сиявшем неоном и дымом, не зная, кем стану, но чувствуя – Камень был больше, чем память. Он жил, он был силой, вызванной мной, и он требовал чего-то – понимания, контроля, может быть, подчинения. Мой киберглаз фиксировал его, отражая красный свет в лужах, и я видел, как он пульсировал, подобно сердцу, бившемуся в ту ночь краха. Я не мог уничтожить его, не мог забыть, и страх смешался с решимостью, поднимавшейся во мне, как жар, струившийся по руке.

Сеть – там были ответы. Я слышал о ней от торговцев, выкрикивавших о товарах под навесами, от хакеров, шептавшихся в барах о цифровой бездне, где можно найти всё – следы ушедших, тайны города, может быть, её. В храме монахи говорили о мантрах, плывших в воздухе, но я никогда не погружался в её глубины, как они. Теперь я должен был – Камень звал меня туда, его шёпот напоминал голос Акико, звучавший в ту ночь, и я не мог отвернуться. Разум кричал бежать, бросить его в грязь, забыть, но я знал – это невозможно. Он был моим проклятием, моим якорем, и я должен был понять его, узнать, что он сделал, чего хотел от меня.

Прошептав:

– Что ты такое? – я утопил голос в шуме ливня, и Камень отозвался слабым толчком, его тепло пробилось сквозь ладонь, подобно свету, озарявшему храм, когда её улыбка угасла.

Сжимая его сильнее, я дрожал, но знал – это мой путь. Я больше не монах, не брат, я – кто-то иной, и сеть стала моим следующим шагом. Дроны гудели в вышине, их алые огоньки мелькали, словно глаза, следившие за мной, и я шагал вперёд, оставляя киберпанков в грязи, их стоны затихали за спиной, подобно эху той ночи, которую я не мог забыть. Дождь смывал кровь с рук, но не вину, жегшую меня изнутри, и я чувствовал – Камень вёл меня, как тень, которую я не мог сбросить, как голос Акико, шептавший из пустоты.

### ГЛАВА – 1: "ГОЛОСА В ПРОВОДАХ"

Дата: 13 марта 2036 года

Я сидел перед терминалом в своей тесной квартире, спрятанной среди бетонных джунглей нижнего города Ниппон-Сина, и мои пальцы скользили по голографическим клавишам, мерцавшим в воздухе, словно искры, плясавшие над кострами в забытых деревнях моего детства. Вечер 13 марта 2036 года окутывал комнату бледным светом, сочившимся сквозь щели в ржавых жалюзи; их металл, источенный временем, пропускал разноцветные полосы – пурпурные, сапфировые, ядовито-зелёные, – рисовавшие на стенах узоры, похожие на прожилки высохшей земли. Серверы гудели вдоль стен, их кабели, спутанные и покрытые пылью, тянулись по полу, напоминая высохшие лозы, цепляющиеся за развалины; их низкий рокот сливался с шумом дождя, стучавшего по крыше, наполняя воздух вибрацией, от которой ныли кости. Помещение пропахло смесью перегретого пластика, сырости и едким дымом от уличных жаровен, где синтетическая еда шипела на раскалённых плитах, а торговцы хрипло выкрикивали свои предложения, заглушаемые ветром.

Камень Они лежал рядом с терминалом, его гладкая чёрная поверхность поглощала свет голограмм, словно бездонный колодец, а алые линии на нём пульсировали, подобно венам, проступавшим под кожей в минуты напряжения. Прошёл год с тех пор, как я оставил позади старую жизнь, и теперь я существовал, погружаясь в сеть, добывая кредиты, пропитанные запахом ржавчины и пепла, ища в цифровых потоках следы, которые могли бы дать мне ответы. Каждый раз, уходя вглубь, я сталкивался с отголосками чужих жизней – хакеров, чьи сознания распались в коде, торговцев, обменявших плоть на металл, случайных жертв, чьи имена растворялись в шуме данных. Камень был моим проводником, его жар, струясь сквозь пальцы, открывал проходы в сеть, постичь которые я не мог, и я ощущал – он был не просто артефактом, а частью меня, как киберрука, как тень прошлого, цеплявшаяся за мои шаги.

Квартира стала моим убежищем, её стены дрожали от гула машин, собранных из обломков, найденных среди мусорных куч нижнего города; их провода, оголённые и потрёпанные, питали терминал, превратившийся в мой единственный алтарь. Пол покрывали обрывки изоляции и куски пластика, хрустевшие под ногами, – следы недель, проведённых в попытках оживить этот хлам, выброшенный корпорациями, чьи шпили пронзали небо, подобно копьям, направленным в вечность. Я смотрел на голографические экраны, парящие в воздухе, их сияние отражалось на моём лице – наполовину человеческом, наполовину механическом, – и видел в нём тень себя: глаза, тусклые, как выгоревшие фонари заброшенных улиц, киберглаз, мигающий багровым, словно сигнальные огни, предупреждающие о близкой опасности. Моя киберрука покоилась на столе, её холодный металл отзывался дрожью в суставах, измотанных бессонницей, гнавшей меня вперёд, несмотря на усталость, сжигавшую тело. Веки отяжелели, словно куски свинца, но я не мог остановиться – сеть звала меня, её шёпот, тонкий и настойчивый, вёл меня дальше, обещая разгадки, которых я жаждал, но не находил.

Я жил этим – взломом, тенями, кредитами, получаемыми от тех, кто искал своих пропавших в цифровой пустоте, и каждый раз, уходя в сеть, я чувствовал её зов, её эхо, её вопросы, звучавшие в моей памяти: "Ты уверен, Кайто?" Тогда я ошибся, и теперь я искал её в каждом потоке данных, струившемся передо мной, подобно ручьям, журчавшим в горных долинах, где я когда-то мечтал о другой жизни. Камень направлял меня, его тепло пробивалось сквозь кожу, словно ток, гудевший в заброшенных мастерских, и я знал – он был живым, нашёптывая мне тайны, которых я не мог понять. Сжимая его в ладони, я ощущал его ритм, пульсирующий в такт моему сердцу, и ненавидел себя за эту связь, за неспособность разорвать её, за надежду, цеплявшуюся за меня, как ржавчина к металлу. Его жар смешивался с холодом киберруки, рождая дрожь, пробегавшую по телу, и я проклинал эту зависимость, этот мост между мной и тем, что я утратил.

Город за окном жил своей жизнью – дроны прорезали воздух, их багровые огоньки мигали в ночи, подобно звёздам, затянутым дымкой, и их гул проникал сквозь стены, сливаясь с воем ветра, гнавшего обрывки пластика по тротуарам. Уличные голоса доносились снизу, заглушаемые рёвом машин, оставлявших за собой облака пара и запах горелого масла, пропитавший всё вокруг. Сквозь щели жалюзи я видел силуэты – в лохмотьях, с мигающими имплантами, их лица, измождённые, но упрямые, светились жизнью, которой я давно лишился. Они знали, ради чего цеплялись за этот мир, а я блуждал в его тенях, ведомый лишь отголосками прошлого. Моя киберрука сжималась, металл скрипел под давлением, и её холод смешивался с теплом Камня, струившимся сквозь ткань, напоминая мне о том, что я всё ещё жив, но лишь наполовину. Я стал призраком в этом городе, освещённом неоном и дымом, не зная, кем сделаюсь дальше, но чувствуя – Камень не отпустит меня, как не отпускали воспоминания, звучащие в шуме ветра.

Я замер в полумраке, пальцы остановились над голографическими клавишами, их свет отражался в моих глазах, тусклых, как угасающие фонари забытых кварталов. Дождь стучал по крыше, его ритм сливался с гулом серверов, собранных из обломков, найденных среди хлама нижнего города, и этот звук вливался в меня, подобно пульсу, бившемуся в венах. Теперь я жил, ныряя в сеть за кредитами, пропитанными гарью и металлом, и Камень Они лежал у терминала, его чёрная поверхность блестела под светом экранов, а алые линии тлели, словно следы огня на остывшем пепле. Он был моим ключом в эту цифровую бездну, ставшую моим ремеслом, и я знал – он вёл меня туда, где я мог найти ответы или потерять себя окончательно.

Сообщение пришло час назад – слабый сигнал пробился сквозь шум сети, подобно далёкому шороху листвы, шелестевшей в ночи моего детства. Клиент скрылся за шифром, его имя утонуло в потоках данных, но задача была проста: найти след хакера, пропавшего в сети три дня назад. Такие заказы стали моей рутиной – люди теряли близких в этом море кода, и я, погружаясь в его глубины, выуживал их тени за кредиты, уходившие на еду и выживание. Моя киберрука сжалась, металл загудел, напоминая скрип ржавых ворот старых складов, и я взял Камень в руку, ощутив, как его жар растёкся по пальцам, словно ток, пробегавший по проводам в заброшенных цехах. Он усиливал меня, открывая пути в сеть, пройти которые я не мог один, и я сжал его крепче, готовясь нырнуть в эту бездну, звавшую меня, как голос из прошлого.

Подключив нейрошунты к вискам, я вздрогнул, ощутив, как их холодные иглы вонзились в кожу, цепляясь к моему сознанию, подобно когтям, впившимся в добычу. Киберглаз мигнул багровым, фиксируя сигнал, и я закрыл глаза, позволяя разуму упасть в сеть, словно в пропасть, манившую своей пустотой. Реальность растаяла, и я оказался в цифровом Ниппон-Сине – коридоры из света простирались передо мной, их стены дрожали, подсвеченные холодными тонами, перетекавшими в тёплые на горизонте, напоминая закаты, виденные мной в юности. Реки данных струились под ногами, их поверхность рябила, как стекло под ветром, и я шагнул вперёд, мой аватар – фигура в тёмном плаще, скрывавшем киберруку, – дрожал, подобно тени, следовавшей за мной всюду. Цифровые шпили поднимались вокруг, их очертания ломались и собирались заново, словно миражи в пустыне, и я чувствовал, как сеть дышала, её ритм отдавался в моей груди, усиливая тепло Камня, лежавшего в руке.

Камень откликнулся, его жар пробился сквозь мою цифровую оболочку, усиливая меня, открывая проходы в сеть, недоступные без него. Я следовал за сигналом, влекшим меня к следу хакера, его код был слабым, как угасающий пульс, и я нырял глубже, сжимая Камень в реальном мире, пока в сети стены света трескались под его силой. Я находил обрывки – клочки данных, струившиеся, словно ручьи в горах, и я знал – это был он, хакер, пропавший три дня назад, его тень, слабая, но живая, звучащая эхом в пустоте. Моя киберрука гудела, металл рассекал код, подобно лезвиям, мелькавшим в тенях, и я тянулся к нему, надеясь вытащить его след. Цифровой ветер кружился вокруг, его вой напоминал мне о бурях, гнавших пыль по пустошам, и я видел, как данные складывались в образы – голоса, лица, обрывки судеб, растворявшихся в этой бездне, но её среди них не было, лишь иллюзия, рожденная моей тоской.

Но тут я услышал его – шёпот, пробившийся сквозь гул сети, низкий, как рокот далёкого грома, и резавший меня острее, чем ветер в пустыне.

– Ты часть меня, – произнёс он, и я застыл, мой аватар дрожал, словно тень, цеплявшаяся за мои шаги.

Это был "Они-но-Ками", его голос жил, как Камень в моей руке, и я ощущал его взгляд, багровые глаза вспыхнули в темноте, подобно огням, горевшим вдали. Цифровые коридоры сжались, их свет стал гуще, словно смола, заливавшая мои мысли, и я чувствовал, как он тянулся ко мне, его присутствие давило на разум, подобно тяжести гор, виденных мной в юности. Разум кричал мне вырваться, бежать из сети, но я не мог – Камень удерживал меня, его жар растекался по мне, словно ток, и я знал – он был здесь, в этой бездне, ставшей моим ремеслом.

Я вырвался из транса, сорвав нейрошунты с висков, и рухнул на пол, задыхаясь, словно выбрался из-под воды. Моя киберрука ударила по столу, металл загудел, и я слышал, как серверы рокотали, их шум сливался с дождём, стучавшим по крыше. Кожа на висках горела, оставляя красные следы от игл, и пот стекал по шее, смешиваясь с холодом воздуха. Но за окном раздался иной звук – гул дронов, их багровые огоньки мелькали в ночи, подобно маякам в тумане, и я понял – это были не случайные машины. Это были "Тэнгу Индастриз", их тени подбирались ко мне, и холод сковал грудь, смешиваясь с жаром Камня, пульсировавшего в руке. Киберглаз мигнул, фиксируя их, и я видел, как они кружили над крышей, их линзы выслеживали меня, подобно охотникам, вышедшим на след. Прошептав хрипло:

– Они знают, – я осознал – это не конец, а начало чего-то, что остановить я не мог.

Моя киберрука сжалась, металл скрипнул, и я знал – мне нужно быть готовым, понять, чего они хотели, как их остановить. Я не мог бежать, не мог бросить Камень, и я чувствовал – это мой путь, мой бой, избежать которого я не мог.

Я лежал на холодном бетоне, колени ныли, словно от долгого пути по камням, ещё не зная, что сеть станет моим полем боя. Нейрошунты болтались в воздухе, их иглы блестели под светом экранов, и я задыхался, будто бежал под дождём, стучавшим по крыше, его ритм сливался с гулом серверов. Моя киберрука ударила по столу, металл звенел, как двигатели машин за окном, и дрожь пробирала меня – от висков, где шунты оставили следы, до груди.

Я смотрел на Камень, лежавший у терминала, его чёрная гладь блестела, а алые линии тлели, словно следы огня на пепле. Заказ был выполнен – след хакера лежал на экране, его слабый код, выуженный мной из сети, был тенью, за которую я получу кредиты. Но радости не было – шёпот "Они-но-Ками" гудел в голове, его голос, низкий, как рокот грома, резал меня острее, чем ветер пустошей. "Ты часть меня," – сказал он, и я чувствовал его багровые глаза, смотревшие из пустоты сети, и я знал – это было не завершение, а начало.

Моя живая рука дрожала, пальцы цеплялись за край стола, и я смотрел на экран, где след хакера таял, словно дым, поднимавшийся над кострами в детстве. Я вытащил его, как выуживал других, но каждый раз, уходя в сеть, я искал её, и находил лишь чужие тени, шептавшие о конце. Камень был моим ключом, его жар открывал мне пути в сеть, недоступные без него, но теперь я понимал – он был живым, он знал меня. Киберглаз мигнул, фиксируя его пульс, и я ощущал его взгляд, тепло, струившееся сквозь кожу, подобно току, и я знал – он был здесь, в этой сети, ставшей моим ремеслом.

Встав, я прошёлся по полу, ботинки скрипели, и я подошёл к окну, глядя на дроны, кружившие в ночи, их багровые огоньки мигали словно угли во тьме. Дождь заливал стекло, его шум сливался с гулом серверов, и я сжал Камень, ощутив, как его жар растёкся по мне, словно ток. Это было не завершение, а начало, и я должен был приготовиться к их шагу, к тому, что они явятся за мной. Киберглаз мигнул, фиксируя их, и я шепнул, голос дрожал, но был твёрд, как металл моей руки:

– Я не отдам его.

Сеть стала моим полем боя, Камень – моим оружием, как и моим проклятием, и я должен был постичь его, прежде чем они постигнут меня.

## СЕЙЧАС:


## ГЛАВА 1: "ЗОВ ЯКУДЗА"

13 марта 2045


Я спускался в нижний город, где улицы гудели хаосом и сыростью, а дождь бил по крышам, словно кулаки по обшивке старых грузовиков. Воздух пропитался паром, поднимавшимся от жаровен, где шипело масло, и резким запахом выхлопов электрокаров, их двигатели рычали, пробивая себе путь сквозь людской поток. Над головой мигали вывески с иероглифами, их свет – пурпурный, лазурный, ядовито-жёлтый – отражался в лужах, превращая асфальт в россыпь осколков, будто стекло разбитых витрин. Голоса торговцев рвали тишину: "Импланты без лицензии, дёшево!", "Горячая лапша, три кредита за порцию!" Я шагал сквозь этот гул, натянув капюшон, скрывая лицо от камер, висевших на столбах, их линзы поблёскивали, подобно глазам ворон, высматривающих падаль. Мой киберглаз мигал, сканируя толпу, но я не выискивал добычу – меня вела цель, способная перевернуть мою жизнь.

Бар Красный Лотос ютился в узком проулке, за голографической вывеской с карпами, чьи хвосты колыхались в ритме синтезаторного бита, лившегося изнутри. Я толкнул тяжёлую дверь, встретившись с полумраком, пропитанным запахом рисового спирта и палёного пластика. Стены покрывали старые экраны, транслировавшие схватки кибернетических бойцов – их стальные кулаки лязгали, а зрители на записи ревели, требуя зрелища. Внутри теснилось людское месиво: подростки в потёртых бронежилетах глушили дешёвый синтетик, хакеры в углу склонялись над своими машинами, шепчась, а пара якудза в строгих костюмах резалась в карты, их татуировки проступали под манжетами, как пятна крови под тканью. Я ощущал себя чужим в этом гнезде, хотя улицы давно стали моей кожей. Камень Они висел у груди, холодный, но давящий, и я сжал его сквозь куртку, будто он мог подарить мне уверенность перед тем, что ждало впереди.

Она сидела в углу, за столиком, утопленным в тени от мигающей лампы. Женщина в чёрном кимоно, расшитом серебряными нитями, держалась прямо, словно ствол бамбука в бурю, но её глаза, скрытые за линзами дополненной реальности, выдавали острую холодность. Кибертатуировки в виде крыльев тэнгу вились по её шее, их контуры тлели багрянцем, и я узнал её сразу, ещё до первого слова. Представитель Тэнгу Индастриз – якудза, чья власть тянулась из башен до самых подворотен, их хватка была крепче стали. Я подошёл, ботинки оставляли грязные отпечатки на выщербленном полу, и замер перед ней, чувствуя, как её взгляд прорезал меня, словно луч прожектора. Это была не просто встреча – это был торг, и я понимал, что плата окажется неподъёмной.

– Ты Кайто, охотник за призраками? – спросила она, её голос, тихий, но острый, напоминал звук вынимаемого клинка. Она постучала пальцами по столу, и встроенный экран мигнул, высветив эмблему Тэнгу – крылатую маску демона, знакомую каждому в этом городе.

Я кивнул, не снимая капюшона, и бросил в ответ:

– Был им когда-то. Теперь просто выживаю. Чего вы хотите?

Мой тон вышел резче, чем я планировал, но их игры мне давно осточертели. Она улыбнулась – тонко, холодно, не разжимая губ, и откинулась назад, её кимоно шелестело, подобно ветру в сухой траве. Я заметил лёгкую дрожь её пальцев – она что-то утаивала, и мой киберглаз зафиксировал это, записав тень эмоций в память. Тэнгу Индастриз не вызывали таких, как я, ради мелочей, и Камень у груди потеплел, словно предугадывая грядущий шторм.

– Меня зовут Мэйко, – сказала она, смягчив голос, но я не купился на эту маску. – Кодзиро Тэнгу, наш глава, пропал три дня назад. Его тело мертво, но сознание ушло в сеть. Мы хотим, чтобы ты нашёл его цифровой след и вытащил его. Пока враги не обернули это против нас.

Я застыл, вбирая её слова. Кодзиро Тэнгу – имя, звучавшее в Ниппон-Сине, как раскат грома над морем. Вождь якудза-корпорации, чья тень покрывала каждый закоулок, и теперь он – призрак в сети? Это не было случайностью – такие люди не растворялись без причины. Мой разум закружился: сеть была моим полем, но это задание воняло риском, глубоким, как бездна под ржавыми мостами.

– Что мне за это? – спросил я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё бурлило. – Вы не из тех, кто раздаёт милостыню.

Мэйко чуть склонила голову, её линзы мигнули, поймав свет лампы, и она ответила:

– Сумма, способная вырвать тебя из этой грязи навсегда. Двести тысяч кредитов. И, возможно, шанс оставить позади старые тени.

Её слова ударили, словно выстрел в упор. Она знала обо мне слишком много – о прошлом, о боли, о Камне, лежавшем у груди, как вечный груз. Я сжал кулаки, металл киберруки скрипнул, и посмотрел ей в глаза, выискивая подвох. Двести тысяч могли дать мне новый старт, но забыть тени? Это было пустым обещанием, и она понимала это не хуже меня. Камень нагревался, его жар пробивался сквозь ткань, и я осознал – это не просто работа, а нить судьбы, от которой не уйти.

– Я подумаю, – сказал я, хотя ответ уже зрел во мне. Разум кричал бежать, но ноги приросли к полу, удерживаемые её взглядом и весом её слов.

– Не тяни с решением, – бросила она, поднимаясь. – Время не терпит. Завтра в полночь, у старого храма на окраине. Принеси ответ.

Она ушла, оставив за собой шлейф цветочного аромата и металла, а я стоял, глядя на пустой столик, где экран всё ещё показывал маску Тэнгу. Двести тысяч, Кодзиро, сеть – всё это кружилось в голове, подобно дронам над крышами. Я вышел из бара, дождь обрушился на меня ледяным потоком, и я побрёл прочь, ощущая, как Камень бился в такт шагам. Это была не просто сделка – это была западня, но я уже шагнул в неё, ведомый надеждой, от которой не мог отречься.

Ночь застала меня в квартире, когда дождь превратил улицы в зеркала, отражающие дрожащие огни вывесок, похожие на рои светлячков в тумане. Мой дом – если это слово вообще подходило – прятался в ветхом жилом блоке на краю нижнего города, где стены гудели от сырости, а воздух был густым от запаха ржавчины и палёного пластика. Дверь скрипнула под моим толчком, её петли застонали, будто старый механизм, и я вошёл в тесное логово, ставшее моим укрытием: серверы громоздились вдоль стен, их кабели, спутанные, как сухие лозы, тянулись по полу, а тусклые лампы отбрасывали блики на потолок, покрытый разводами плесени. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь гулом машин и далёким рокотом города за окном. Я сбросил мокрую куртку на стул, ощущая, как холод впивался в кожу, и опустился за терминал, стоявший в центре – мой маяк в цифровой пустоте, где я терял себя, ища чужие следы.

Камень Они висел у груди, его тепло струилось сквозь ткань, и я вытащил его, положив рядом с терминалом. Его чёрная гладь ловила свет лампы, алые жилы тлели, словно угли в остывающем костре, и я ощущал его присутствие – молчаливое, но цепкое, как тень, ждущая своего часа. Я достал чип, врученный Мэйко, его гладкий металл холодил пальцы, и вставил его в разъём. Экран мигнул, высветив координаты точки доступа в сети – начало пути к Кодзиро Тэнгу. Пальцы замерли над клавишами, и я почувствовал укол тревоги – тот же, что терзал меня перед каждым погружением. Но я стиснул кулаки, металл киберруки загудел, и отбросил сомнения. Это была работа, и я должен был её выполнить.

Подключив Камень к терминалу тонким проводом, я лёг на вытертый матрас, ощущая, как его пружины кололи спину. Виски кольнуло, когда я вставил нейрошунты, их холодные иглы вонзились в порты, связывая меня с сетью, и я закрыл глаза, погружаясь в цифровую бездну. Реальность растаяла, и я оказался в виртуальном Ниппон-Сине – коридоры света простирались передо мной, их стены пульсировали, будто живые вены. Сеть была хаосом и красотой: потоки данных текли, подобно чёрным рекам, шпили кода вздымались над пустотой, а тени давно угасших сознаний мелькали в углах. Киберглаз адаптировался, выделяя слабые сигналы, и я шагнул вперёд, ведомый Камнем, бившимся в руках, как второе сердце, синхронизируясь с моим.

Я двигался по координатам, пробираясь сквозь шифры Тэнгу Индастриз, их барьеры вставали передо мной, словно стены из стекла, но Камень, усиливая меня, рвал их в клочья, его энергия струилась через мои вены. Здесь, в этом бесплотном мире, я ощущал себя живым, свободным от оков плоти, но тревога всё равно грызла – вдруг я найду больше, чем искал? Я отбросил эту мысль, сосредоточившись на сигнале, тянувшем меня глубже. И тут я наткнулся на него – след, слишком чёткий, слишком старый, подобно шепоту, доносившемуся из глубин веков. Камень задрожал, его жар стал обжигающим, и передо мной возникла тень: багровые глаза в пустоте, рогатый силуэт, шептавший слова на языке, которого я не знал, но чувствовал каждой клеткой, даже здесь, где клеток не было.

– Кто ты? – вырвалось у меня, голос эхом раскатился в цифровой тишине, но ответа не последовало – лишь взгляд, пронзавший меня, словно луч в темноте. Я попытался извлечь данные, пальцы в реальном мире дрогнули на терминале, но сеть сжалась, сопротивляясь, как капкан. Камень вибрировал сильнее, и я увидел имя – Они-но-Ками, высеченное алыми иероглифами на чёрной глади, возникшей передо мной, как печать древнего духа. Это был не Кодзиро, не человек, а нечто иное, и оно знало обо мне. Мой разум закружился: что скрывали Тэнгу? Что я вызвал? Его присутствие давило, его сила будила трепет – не страх, а благоговение перед чем-то, жившим дольше этого города.

Я вырвался из транса, сорвав шунты с висков, и рухнул на матрас, задыхаясь, будто вынырнул из ледяной воды. Грудь вздымалась, сердце колотилось, а Камень оставил лёгкий ожог на ладони, его тепло всё ещё пульсировало в пальцах. Я смотрел в окно, где дождь размывал огни города, и пытался осознать увиденное. Кодзиро Тэнгу не просто пропал – он слился с чем-то древним, дремавшим в сети. Сжав Камень, я ощутил его вес и понял – это был не намёк, а вызов, тянувший меня в бездну, из которой я мог не выбраться. Но отступить я не мог – не теперь, когда тень Они-но-Ками следила за мной из глубин.

Выйдя из Красного Лотоса, я встретил дождь, его холодные струи смывали запах спирта и проводов, цеплявшийся ко мне в баре. Улица бурлила: торговцы орали о товарах, их голоса тонули в гуле электробайков, оставлявших за собой шлейфы пара и света. Вывески мигали – "Ремонт киберимплантов", "Синтетический рис, два кредита" – их блики дробились в лужах, слепя глаза. Я натянул капюшон, пряча лицо от камер, торчавших на столбах, их линзы поблёскивали, словно жуки в ночи. Киберглаз мигал, сканируя толпу, но я не смотрел на лица – мысли занимала Мэйко, её слова и то, что я видел в сети. Камень Они висел у груди, его жар пробивался сквозь мокрую ткань, и я сжал его, ощущая, как он бился в такт моему сердцу.

Я шагал через проулок, где тени сгущались, а гул города затихал за стенами из ржавого железа и пластика. Дроны гудели над головой, доставляя грузы в трущобы, их багровые огоньки мелькали, подобно искрам в ночи. Я думал о Они-но-Ками, о тех глазах, что смотрели из сети, и о Кодзиро – что связывало его с этим шепотом? Мой разум тонул в вопросах, но ноги несли меня вперёд, привыкшие к этим тропам, где каждый поворот мог стать западнёй. Я почти свернул за угол, когда тень за спиной шевельнулась – три силуэта выступили из мрака, их очертания проступили в свете мигающей вывески. Киберсамураи Тэнгу Индастриз, их чёрные доспехи блестели под дождём, а татуировки в виде крыльев демона тлели багрянцем. Я замер, холод пробрал меня глубже, чем сырость, стекавшая по спине.

Их лидер шагнул вперёд, его катана гудела, плазменное лезвие отбрасывало голубые искры на асфальт. Лицо покрывали шрамы, будто вырезанные карта сражений, а глаза горели красным – импланты, делавшие его машиной смерти. Я сжал кулаки, киберрука скрипнула, готовая к схватке. Камень нагревался, его пульс ускорился, и я чувствовал его шепот – не словами, а током, струившимся по нервам, предупреждая, что я влез в игру, правил которой не знал.

– Ты лезешь не в своё дело, охотник, – прорычал он, голос низкий, как рокот машин над городом. – Отдай Камень Они. Он наш.

Я посмотрел ему в глаза, киберглаз зафиксировал его движения, и ответил, сдерживая гнев:

– Он мой. И я не ваш слуга. Если Тэнгу хотят его, пусть сами попробуют забрать.

Мои слова хлестнули его, и я заметил, как его губы дрогнули в усмешке. Он поднял катану, её лезвие загудело громче, и двое других двинулись ближе, их оружие – сплав стали и плазмы – сверкало во мраке. Я отступил, ощущая, как дождь стекал по рукам, и понял – слов больше не будет. Они не просили – они брали, а я был для них лишь помехой.

Схватка вспыхнула мгновенно: лидер рванулся ко мне, катана резанула воздух, и я уклонился, ощутив жар лезвия у щеки. Киберрука взлетела, блокируя удар второго, металл зазвенел, искры осыпали асфальт. Я двигался быстро, импланты гудели от нагрузки, но их было трое, и каждый выпад выжимал из меня силы. Их дыхание, тяжёлое и ровное, смешивалось с шумом дождя, а глаза горели холодом, напоминая сеть, где я встретил Они-но-Ками. Камень пульсировал, его жар обжигал грудь, и я знал – он ощущал угрозу так же остро, как я.

– Ты не понимаешь, с чем связался, – бросил лидер, его катана снова рванулась ко мне, и я отскочил, лезвие прошло в волоске от горла.

– Может, и так, – выдохнул я, – но я не сдам его.

Я схватил дымящийся дрон, валявшийся у стены – старый трюк из трущоб, – и швырнул его в них. Он взорвался с треском, окутав проулок дымом, и я бросился прочь, ноги скользили по мокрому асфальту. Их крики гремели за спиной, но я не оглядывался – бежал, пока тени не поглотили меня, а дождь не смыл следы. Прислонившись к стене заброшенного склада, я задыхался, сжимая Камень, его тепло успокаивало меня. Слова лидера эхом звучали в голове: "Ты не понимаешь, с чем связался". Я знал достаточно, чтобы понять – Тэнгу Индастриз были не единственными игроками, и эта ночь стала лишь первым шагом в игре, конца которой я не видел.

## Флэшбек: Первая тень "Тэнгу Индастриз"

Кайто шагал по узкому переулку нижнего города, где дождь лил без устали, превращая асфальт в гладь, отражавшую дрожащие блики вывесок. Их свет – пурпурный, лазурный, ядовито-жёлтый – плясал в лужах, рождая иллюзию зыбкого мира, где тени сливались с сыростью и полумраком. Воздух был густым, пропитанным запахом влажного бетона, палёного масла от жаровен, шипевших под навесами, и резким выхлопом электрокаров, гудевших моторами, прокладывая путь сквозь людской поток. Капюшон его куртки был натянут низко, пряча лицо от камер, поблёскивавших на углах зданий, их линзы следили за каждым движением, подобно глазам стервятников, высматривающих добычу. Он двигался быстро, но без суеты, каждый шаг отдавался глухим стуком, растворяясь в шуме переулка.

Внезапно тень за спиной дрогнула. Кайто замер, ощутив, как холод пробежал по спине – не от дождя, струившегося по его лицу, а от инстинкта, предупреждавшего об угрозе. Три фигуры выступили из мрака, их очертания проступили в свете мигающей вывески с иероглифами "Сакура-24". Это были люди "Тэнгу Индастриз" – киберсамураи, чьи чёрные доспехи блестели под ливнем, словно полированный обсидиан, а татуировки в виде крыльев демона тлели багрянцем, пробиваясь сквозь ткань их плащей. Они скользили бесшумно, но их присутствие давило, будто воздух сгущался перед ударом молнии.

Лидер шагнул ближе. Его лицо скрывал глубокий капюшон, но глаза – два узких огонька жадности – горели во тьме, словно маяки в ночи. Заговорив, он выдал голос, низкий, как рокот двигателей, сотрясавших городские улицы:

– Ты Кайто, тот, кто носит Камень Они?

Кайто застыл. Дождь стекал по его щекам, смешиваясь с потом, проступившим на висках, но настоящий холод сковал его изнутри. Он не понимал, о чём речь, но слово "Камень" резануло слух, подобно лезвию, оставляя смутное предчувствие, зревшее в груди. Его правая рука – киберпротез, заменивший плоть, – сжалась в кулак, металл тихо скрипнул под напряжением.

– Не знаю, о чём ты, – ответил он, стараясь держать голос ровным, почти равнодушным, хотя внутри всё дрожало, как провод под током.

Якудза усмехнулся, и свет вывески высветил шрамы на его нижней челюсти – следы битв, вырезанные на коже годами схваток в этих закоулках.

– Не лги, охотник. Нам известно о твоём прошлом. О твоей сестре. О том, что ты натворил. "Тэнгу Индастриз" давно наблюдают за тобой. Камень Они отметил тебя, и ты не скроешься от нас.

Кайто ощутил, как тепло шевельнулось у груди – там, где под курткой лежал артефакт, укрытый от чужих взглядов. Его пульс ускорился, подстраиваясь под невидимый ритм камня. Он промолчал, но тишина сказала больше слов. Якудза отступили, их шаги растворились в шуме дождя, фигуры растаяли в тенях, оставив за собой лишь едкий привкус угрозы, повисший в воздухе.

Кайто остался один. Дождь стучал по капюшону, стекая по краям, а блики вывесок отражались в его глазах, где теперь проступала тревога. Прислонившись к мокрой кирпичной стене, он размышлял о том, что произошло. Его жизнь изменилась в этот миг – неуловимо, но бесповоротно. Камень Они стал его бременем, а "Тэнгу Индастриз" – тенью, преследовавшей его, пока не добьётся своего.

Он двинулся дальше, шаги гулко отдавались в пустоте переулка, где сырость пропитала всё, от стен до воздуха. Вывески мигали над головой, их свет дробился в лужах, создавая мозаику, напоминавшую осколки старых голограмм, виденных им в детстве. Город жил своей жизнью: голоса торговцев, предлагавших товар, тонули в рёве машин, оставлявших за собой шлейфы пара, а дроны гудели вверху, доставляя грузы в трущобы, их огоньки мелькали, подобно искрам в ночи. Кайто натянул капюшон ниже, его киберглаз мигал, фиксируя движение толпы, но мысли были заняты словами якудза, эхом звучавшими в голове.

Камень лежал у груди, его тепло пробивалось сквозь ткань, и Кайто сжал его, ощущая, как оно струилось по пальцам, успокаивая нервы. Он не знал, откуда взялся этот артефакт, но чувствовал – он был больше, чем просто вещь. Его присутствие давило, словно груз, притянутый к нему судьбой, и слова лидера "Тэнгу" только подтверждали это. Они упомянули сестру и прошлое, о котором он не говорил даже с самим собой. Что они знали? Какую игру затеяли? Кайто шагал, не останавливаясь, но внутри всё кипело, вопросы кружились, подобно ветру, гнавшему мусор по переулкам.

Он свернул за угол, где тени сгущались, а шум города затихал за стенами из ржавого металла и пластика. Дождь барабанил по плечам, капли стекали по куртке, оставляя холодные дорожки на коже. Кайто прислонился к стене, выщербленной временем, и закрыл глаза, прислушиваясь к ритму города – гул машин, далёкие крики, стук воды по асфальту. Камень пульсировал в такт этому ритму, его жар смешивался с холодом ночи, рождая дрожь, пробегавшую по телу. Он понимал – это был не конец, а начало чего-то, что остановить он не мог. "Тэнгу Индастриз" не отступят, и их угроза была лишь первым выстрелом в войне, о которой он ещё не знал.

Кайто открыл глаза, взглянув на вывеску "Сакура-24", её свет мигал, отбрасывая блики на мокрый асфальт. Он вспомнил, как однажды, в другой жизни, смотрел на подобные огни с сестрой, мечтая о будущем, которого не случилось. Теперь эти огни стали частью его настоящего – мрачного, сырого, полного теней. Камень у груди нагревался, словно реагируя на его мысли, и Кайто сжал его крепче, ощущая, как тепло растекалось по ладони, будто ток, гудевший в проводах. Он не понимал, что связывало его с этим артефактом, но чувствовал – оно знало больше, чем он сам.

Он вернулся в свою квартиру поздно, когда дождь превратил улицы в зеркала, отражавшие дрожащие огни города, похожие на рои светлячков в тумане. Его убежище пряталось в старом жилом блоке, где стены гудели от сырости, а воздух был пропитан запахом ржавчины и палёного пластика. Дверь скрипнула под толчком, её петли застонали, и Кайто вошёл в тесное пространство, ставшее его логовом. Тишина царила здесь, нарушаемая лишь гулом техники и далёким рокотом улиц. Он сбросил мокрую куртку на стул, ощущая, как холод впивался в кожу, и опустился на край матраса, глядя в пустоту.

Камень висел у груди, его тепло струилось сквозь ткань, и Кайто вытащил его, положив на стол. Его чёрная поверхность ловила свет лампы, алые жилы тлели, словно угли в остывающем костре, и он ощущал его взгляд – молчаливый, но цепкий, как тень, ждущая своего часа. Он достал нож, лежавший рядом, и провёл пальцем по лезвию, проверяя остроту – старый ритуал, успокаивавший нервы. Мысли о "Тэнгу Индастриз" кружились в голове: их слова, их угроза, их знание о его прошлом. Что они искали в камне? Почему он стал их целью? Кайто сжал кулаки, металл киберруки загудел, и отбросил сомнения. Это была не просто встреча – это был вызов, и он должен был понять, что стоит за ним.

Он лёг на матрас, чувствуя, как пружины кололи спину, и закрыл глаза, пытаясь отогнать тени прошлого, проступавшие в памяти. Дождь стучал по окну, его ритм сливался с гулом города, и Кайто прислушивался к нему, ощущая, как Камень у груди бился в такт. Его тепло смешивалось с холодом ночи, рождая странное чувство – смесь тревоги и решимости. Он не знал, что ждёт впереди, но понимал – пути назад нет. "Тэнгу Индастриз" знали о нём больше, чем он хотел, и их тень будет расти, пока он не найдёт ответы. Кайто сжал Камень, его жар растёкся по пальцам, и он шепнул в пустоту:

– Что ты такое?

Ответа не было, лишь тишина, нарушаемая дождём, но он чувствовал – Камень слышал его, и это было началом чего-то, чего избежать он не мог.

## ГЛАВА 2: "ЦИФРОВАЯ БЕЗДНА"

Я пробирался к заброшенному храму на окраине Ниппон-Сина, где город утопал в серой дымке, а его сияние растворялось в пустошах, тянувшихся к горизонту, теряясь в пелене над рукотворными островами. Дождь лил без устали, его ледяные струи стекали по капюшону, просачиваясь под куртку, оставляя на коже ощущение липкой влаги, напоминавшей мне о ночах, проведённых в подворотнях, когда надежда ещё теплилась в груди. Улицы здесь были тесными, загромождёнными обломками старых машин и ржавыми пластинами, гнавшимися ветром вдоль пути, словно пепел, кружившийся над кострами моего детства. Вдалеке высились шпили корпораций, их стеклянные грани рассекали небо, подсвеченные тусклым сиянием, но здесь, у подножия мегаполиса, царила мгла, прорезаемая лишь редкими отблесками вывесок, мерцавших, как угасающие маяки в ночи. Я шагал медленно, ботинки чавкали в лужах, отражавших бледные огни, и каждый звук отдавался гулом в пустоте, окружавшей меня. Это место было рубежом – между городом и его памятью, между мной и тем, во что я превратился.

Храм возвышался в одиночестве, его очертания проступали в полумраке, подобно тени, упрямо цеплявшейся за землю. Его стены, некогда яркие, потускнели от времени, оплетённые лозами, вившимися вокруг старых антенн, торчавших из крыши, как рёбра давно погибшего существа. Статуи у входа, высеченные из гранита, стояли неподвижно, их черты стёрлись под напором ветра и воды, но слабые голографические кольца всё ещё дрожали над их головами, питаясь от потрескавшихся панелей, свисавших со стен, словно обрывки забытых знамён. Я замер перед ними, всматриваясь в их пустые глазницы, и ощутил, как холод пробирал меня глубже, чем сырость. Это был не тот храм из моего прошлого, но он дышал той же смесью старины и машинерии, пронизывавшей Ниппон-Син. Я вспомнил гул улиц, сливавшийся с шорохом листвы в садах детства, и веру в то, что я мог изменить судьбу. Теперь этот храм стал моим укрытием, точкой входа в сеть, и я шёл сюда не с надеждой, а с тяжестью, давившей на плечи сильнее рюкзака, висевшего за спиной.

Я толкнул массивные двери, их древесина, пропитанная влагой, застонала, выпуская облако пыли и запах плесени, смешавшийся с резким ароматом ржавчины и прогорклого топлива. Внутри царила тьма, лишь лунный свет, пробивавшийся сквозь разбитые окна, отбрасывал длинные полосы на каменный пол, где ещё угадывались следы былых обрядов – тёмные пятна от смолы, выцветшие линии от лампад. Зал был почти пуст: алтарь в центре, покрытый грязью и паутиной, стоял как немой страж ушедших лет, а стены, лишившись украшений, обнажали провода, тянувшиеся по ним, словно жилы, исчезавшие в потолке, где свисали остатки старых светильников. Я сбросил рюкзак на пол, его содержимое – терминал, шунты, катушки проводов – звякнуло, разорвав тишину, и принялся раскладывать снаряжение. Мои руки двигались уверенно, привыкшие к этому действу: я подсоединил терминал к генератору, найденному в углу, его низкий рокот оживил пространство, а экран вспыхнул зеленоватым светом, отражая моё лицо – наполовину живое, наполовину стальное, с киберглазом, тлевшим багрянцем в сумраке.

Камень Они висел у груди, его жар струился сквозь промокшую ткань, и я достал его, держа в ладонях с трепетом, объяснить который не мог. Его чёрная гладь блестела, как поверхность пруда в ночи, а алые линии мерцали слабо, подобно искрам, дремавшим под золой, и я чувствовал его взгляд – невидимый, но проникавший вглубь меня. Я уложил его в центр алтаря, в выемку, где некогда покоились святыни, и подключил к терминалу тонким проводом, загудевшим от тока. Мой киберглаз просканировал его, улавливая слабые всплески энергии, и я ощутил, как его ритм слился с моим – тяжёлым, как стук молота в заброшенной мастерской. Это место стало моей последней ставкой в игре с Тэнгу Индастриз, и я понимал – сеть ждала меня, подобно зверю, затаившемуся в засаде.

Я лёг на каменный пол у алтаря, ощущая, как его сырость просачивалась сквозь куртку, впиваясь в спину холодными пальцами. Руки дрожали, подсоединяя провода к вискам – острые иглы нейрошунтов вонзились в порты, вживлённые в кожу годы назад, и я скривился от укола, отдавшегося болью в затылке. Киберглаз мигнул, синхронизируясь с машиной, и я закрыл глаза, погружаясь в сеть. Это было падение в пропасть – стремительное, оглушающее, когда реальность таяла, оставляя лишь мрак, вспыхнувший светом, залившим меня целиком. Я оказался в цифровом Ниппон-Сине, и его величие обрушилось на меня: бесконечные туннели из света простирались вперёд, их стены дрожали, словно живые, переливаясь сапфировыми и изумрудными тонами, сливавшимися в багрянец у горизонта. Потоки данных струились под ногами, тёмные и бездонные, как реки в горах моего детства, их поверхность рябила от слабых импульсов кода. Башни из информации вздымались вокруг, их контуры растворялись в дымке, а тени давно угасших сознаний мелькали в углах, их шёпот доносился до меня, подобно ветру, гнавшему пыль по пустошам.

Я ощущал свободу здесь, в этом бесплотном царстве, где тело не тяготило меня, где я был больше, чем человек с железной рукой. Но тревога грызла изнутри – опасение, что я найду не только Кодзиро Тэнгу, но и её след, ускользавший от меня в каждом погружении. Камень Они был со мной, его тепло пульсировало в ладонях, и я сжал его, чувствуя, как его сила текла через меня, подобно току, гудевшему в проводах. Мой аватар – силуэт в длинном плаще, скрывавшем киберруку, – шагнул вперёд, следуя координатам, переданным Мэйко. Я пробирался сквозь слои сети, её преграды вставали передо мной, словно зеркала, дрожавшие под моим взглядом, но Камень разрывал их, его мощь была древней, необъяснимой, и я ощущал её жар даже здесь, где тепла не существовало. Каждый прорыв отзывался в сознании лёгкой болью, как укол иглы, и я вспоминал голоса из прошлого – эхо улиц, где я скитался, ища спасения. Я отгонял эти образы, но они цеплялись ко мне, подобно лозам, опутавшим стены храма.

Я углублялся дальше, минуя обрывки информации – старые записи, кружившиеся вокруг, как клочья ткани в бурю, угасающие файлы, мерцавшие, словно фонари в тумане, и куски кода, шептавшие на языках, которых я не понимал. Это был хаос сети, её суть, где всё, бывшее важным, превращалось в прах, уносимый течением. Мой киберглаз улавливал слабые сигналы, и я чувствовал, как пространство становилось плотнее, будто невидимая рука сжимала его. Я остановился, всматриваясь в пустоту, и ощутил, как тишина обрела вес, обволакивая меня, словно плащ, пропитанный сыростью. Это было не вторжение кода, не сбой – это было что-то живое, древнее, и я чувствовал его дыхание, как порыв ветра, пробиравший меня до глубины души, хотя души здесь не было. Камень задрожал в моих руках, его пульс ускорился, и я понял – я приближался к чему-то, чего не предвидел, к бездне, вглядывавшейся в меня, и я знал, что она видела меня так же ясно, как я её.

Мои мысли закружились: кого я искал? Кодзиро Тэнгу, Они-но-Ками, или себя? Я сжал Камень крепче, его жар стал обжигающим, и шагнул в эту тьму, манившую меня, подобно шёпоту из детства. Дождь за стенами храма гремел всё громче, его рокот проникал сюда, сливаясь с моим дыханием, становясь частью меня. Это было погружение не только в сеть, но и в самого себя, в ту часть, что я скрывал под слоями металла и боли. Я вспоминал улицы, где бродил мальчишкой, их запахи – уголь, дождь, палёный пластик – и спрашивал себя, бежал ли я от прошлого или искал его. Камень пульсировал, как маяк в ночи, и я следовал за ним, понимая, что обратного пути нет – ни из сети, ни из этого храма, ни из того, кем я стал.

Цифровой Ниппон-Син раскрывался передо мной в своём хаотичном великолепии, подобно городу, жившему своей тайной жизнью. Туннели света, окружавшие меня, дрожали, их стены сплетались из потоков данных – лазурных, нефритовых, пурпурных, перетекавших друг в друга, как краски на мокром холсте. Реки тёмного кода струились под ногами, их поверхность рябила от слабых всплесков, и я видел в них тени – не своё отражение, а силуэты, мелькавшие в глубине, словно рыбы в чёрных водах залива. Башни информации вздымались вокруг, их очертания растворялись в дымке, подсвеченной багровым сиянием, как зарево над горизонтом в бурю. Это была сеть – не просто машина, а сущность, дышавшая, шептавшая, следившая, и я ощущал её ритм, сливавшийся с моим. Мой аватар двигался вперёд, ведомый координатами, но каждый шаг отзывался в сознании дрожью, предупреждая, что я вступал на запретную землю.

Камень Они был со мной, его тепло пульсировало в ладонях, и я сжимал его, ощущая, как его энергия струилась через меня, подобно реке, разбивавшей камни. Его мощь разрывала преграды сети – зеркала из света и кода, дрожавшие под моим взглядом, их поверхность трескалась, словно стекло под прессом. Я находил следы Кодзиро Тэнгу – слабые отголоски, кружившиеся в пустоте, как пепел в бурю: низкий голос, отдававшийся эхом, образ крылатой маски, мелькавший в тенях, но всё это было искажено, словно кто-то переписал его суть, оставив лишь тень былого величия. Мой киберглаз фиксировал их, записывая в память, но я понимал – это был не тот Кодзиро, не человек, которого мне поручили извлечь. Это было отражение той силы, что я встретил раньше, глубинной и знакомой, и Камень чувствовал её лучше меня. Его ритм ускорился, жар стал обжигающим, и я ощутил, как сеть сгущалась, становясь плотной, как воздух перед грозой.

Я замер, всматриваясь в пустоту, и ощутил, как тишина обрела вес, давя на плечи, словно плащ, пропитанный влагой. Мой разум закружился: я искал Кодзиро, но вместо него находил лишь осколки, указывавшие на нечто знакомое, но пугающе иное. Камень задрожал, его алые линии вспыхнули ярче, и передо мной выросла стена – не из света, а из мрака, чёрная, как небо над пустошами, но пульсирующая, подобно живому сердцу в ночи. На её поверхности проступили иероглифы, высеченные багрянцем, тлевшие, как угли в сумраке: Они-но-Ками. Мой аватар застыл в этой бесконечной пустоте, и холод пробрал меня – не телесный, а тот, что жил в памяти, что я носил с собой с той первой встречи. Я уже видел это имя, эту силу, но теперь она стояла передо мной, как печать древнего духа, вглядывавшегося в меня из глубин веков, и я знал – это был не просто Кодзиро.

– Кто ты на самом деле? – вырвалось у меня, голос раскатился эхом по туннелям сети, но ответа не последовало – лишь взгляд, пронзавший меня, словно луч, резавший сталь в мастерских трущоб. Я шагнул ближе, сжимая Камень, и услышал шёпот – низкий, гулкий, проникавший в разум, как ветер в узких проходах: Ты вернулся ко мне, носитель. Это был не Кодзиро, а нечто большее, использовавшее сеть как своё тело, как храм, что я однажды осквернил. Мой киберглаз мигнул, пытаясь уловить этот голос, но он был повсюду и нигде, частью сети, частью меня. Я чувствовал, как Камень откликался ему, его жар становился почти невыносимым, и я понял – он вёл меня сюда не ради поиска, а ради встречи с тем, что поглотило Кодзиро, с тем, что я уже видел в тенях той ночи.

Я попытался извлечь больше данных, пальцы в реальном мире дрогнули на терминале, стоявшем в храме, но сеть сопротивлялась, её туннели сжимались, словно капкан, захлопывавшийся на мне. Передо мной возникли образы – рогатая тень в цифровой дымке, поднимавшаяся из глубины, её глаза горели багрянцем, как огни в ночи, а руки – если это были руки – тянулись ко мне, подобно теням из легенд, что я слышал в детстве. Это был Они-но-Ками, тот же, что явился мне раньше, но теперь я видел его яснее, и он знал меня, знал Камень, знал мою вину. Мой разум закружился: что Тэнгу Индастриз сотворили с Кодзиро? Растворили его в этом существе? Или он сам стал им, отдав себя древней силе? Камень вибрировал сильнее, его энергия текла через меня, и я ощущал, как сеть дрожала, будто сам Ниппон-Син чувствовал его присутствие.

Паника сдавила грудь, но я заставил себя сосредоточиться, цепляясь мыслями за реальность, ждавшую за пределами сети. Я записал координаты сигнала в нейроинтерфейс, пальцы в храме двигались быстро, вводя команды в терминал, пока сеть сжималась всё плотнее. Они-но-Ками шептал снова, его голос гремел, как раскаты над морем: Ты не уйдёшь от меня. Я крикнул в пустоту, голос сорвался, и бросился назад, ощущая, как его тень тянулась за мной, подобно дыму, поднимавшемуся над кострами. Камень вспыхнул в моих руках, его свет разорвал сеть, и я вырвался из транса, сорвав шунты с висков. Я рухнул на пол храма, задыхаясь, разум кричал, а тело дрожало от напряжения. Дождь барабанил по крыше, его шум сливался с моим дыханием, и я смотрел на Камень, лежавший рядом, дымящийся, его алые линии всё ещё тлели, как следы огня в ночи.

Я лежал на камне, ощущая, как его холод впитывался в меня, и пытался осмыслить увиденное. Это был не просто след – это был дух, сущность, жившая в сети и знавшая меня лучше, чем я сам. Руки дрожали, ожог от Камня пылал на ладони, и я сжимал его, как амулет, способный спасти или погубить. Город за стенами храма жил своей жизнью: дроны гудели в небе, их багровые огоньки мелькали в дымке, голоса торговцев доносились снизу, заглушаемые рёвом машин, а башни Тэнгу Индастриз сияли вдали, подобно стражам, хранившим свои тайны. Я понимал – это было лишь начало: Они-но-Ками был не просто тенью в сети, а угрозой, способной перевернуть всё, и я был связан с ним через Камень, через мою судьбу. Я закрыл глаза, слыша, как дождь стучал в такт моему сердцу, и осознал – пути назад нет, ни из сети, ни из этой тьмы, поселившейся во мне.

Я очнулся на холодном полу храма, тело дрожало, словно струны под напряжением, а дыхание вырывалось паром в сыром воздухе. Дождь усилился, его капли гремели по крыше с такой силой, что казалось, будто город оплакивал что-то, чего я ещё не постиг. Мой разум кружился в водовороте увиденного – багровые глаза Они-но-Ками, его голос, раскатывавшийся, как гром над заливом, и Камень Они, лежавший рядом, дымящийся, оставивший чёрный след на алтаре. Его алые линии тлели слабо, как искры в остывшем пепле, но я ощущал его тепло, его ритм, отзывавшийся в моих костях. Я сел, опираясь на киберруку, её металл скрипнул под весом, и взглянул на терминал – экран мигал, показывая обрывки данных, записанных мной, но они были разрозненными, словно кусочки мозаики, сложить которую я не мог.

Храм вокруг был тих и мрачен, лишь низкий гул генератора нарушал покой, а лунный свет, пробивавшийся сквозь окна, рисовал полосы на стенах, где лозы шевелились под ветром, как живые тени. Я видел статуи у входа, их голографические кольца мерцали, напоминая мне о днях, когда я верил в порядок мира. Но теперь я был другим, и этот храм, сломанный и забытый, отражал мою суть – место, где память и реальность сплетались в болезненной гармонии, как весь Ниппон-Син. Я потянулся к Камню, пальцы дрожали, поднимая его, и ощутил его тяжесть – не только в руках, но и в груди. Он был моим бременем, моим проводником, и я знал – он привёл меня к Они-но-Ками не случайно, это была нить судьбы, которую я не мог разорвать.

Мой киберглаз мигнул, его багровый свет отразился в луже на полу, и я проверил нейроинтерфейс – координаты сохранились, но данные о Они-но-Ками ускользали, подобно ветру, гнавшему пыль по улицам. Голос из прошлого эхом звучал в голове – слабый, умоляющий – и я сжал кулаки, чувствуя, как боль ожога от Камня смешивалась с болью в сердце. Я вырвался из сети, но его слова остались: Ты не уйдёшь от меня. Это было не просто предупреждение – это была клятва, пробиравшая меня до глубины, и я ощущал его тень, стоявшую за мной, даже здесь, в храме. Мой разум кричал бросить всё – Камень, Тэнгу Индастриз, эту погоню – и раствориться в нижнем городе, где меня не найдут. Но я не мог. Не после того, как встретил его, не после того, как Камень отозвался на него, словно на зов хозяина.

Я встал, ноги дрожали, как у путника после долгой дороги, и подошёл к окну, глядя на Ниппон-Син, раскинувшийся за храмом. Город жил своей жизнью: дроны сновали в небе, их огоньки мелькали, подобно звёздам в дымке, башни корпораций сияли вдали, их грани резали ночь, отражаясь в лужах, как блики на воде. Внизу, у подножия холма, звучали голоса – торговцы выкрикивали цены на синтетическую еду, их слова тонули в гуле машин, пробиравшихся сквозь толпу. Это был мой мир, жестокий и манящий, где машины и память сплетались в странной симфонии, и я был его частью – скитальцем, терявшим себя в тенях. Но теперь я знал – Они-но-Ками был больше, чем тень, он был силой, способной переписать этот город, и я был связан с ним через Камень, через мою жизнь.

Я вернулся к алтарю, глядя на Камень, лежавший там, дымящийся, его поверхность покрылась мелкими трещинами, как кора старого дерева. Мои мысли закружились: что делать? Доложить Мэйко о духе в сети? Или уйти, забыть, как забывал каждый след, напоминавший о прошлом? Но я понимал – Они-но-Ками не отпустит меня, он видел меня, говорил со мной, и Камень был его частью, его взглядом, следившим за мной. Я вспоминал ночи в нижнем городе, запах дождя и угля, и спрашивал себя, не повторял ли я старых ошибок. Мой киберглаз мигнул, заряд почти иссяк, и я прикрыл его рукой, ощущая, как тепло металла смешивалось с холодом кожи. Я был один, но не одинок – Камень был со мной, и он знал больше, чем я мог постичь.

Я собрал снаряжение, движения были медленными, почти автоматическими, как у машины, выполнявшей задачу. Провода звякнули, исчезая в рюкзаке, терминал погас, оставив зал в полумраке, и я взял Камень, пряча его под куртку. Его тепло успокаивало, как шёпот друга, но я знал – он был не союзником, а проводником, влекущим меня к чему-то, чего я страшился. Я вышел из храма, двери скрипнули за спиной, и дождь встретил меня, его капли стекали по лицу, смывая усталость и тревогу. Город сиял внизу, его огни размывались в тумане, и я смотрел на него, слыша, как Они-но-Ками шептал из глубин сети. Мне нужны были ответы, но не у Тэнгу – мне нужен был кто-то, знавший тайны подпольных сетей, способный разгадать эту тьму. Мои мысли унеслись к Линь, хакеру-даосу из трущоб, чьё имя гудело в закоулках, и я понял – она была моим следующим шагом.

Я шагнул под дождь, ботинки чавкали по мокрой земле, и ветер гнал капли в лицо, напоминая, что я ещё жив. Камень пульсировал у груди, его жар был единственным, что согревало меня в этом холоде, и я чувствовал, как тень Они-но-Ками следовала за мной, подобно призраку, которого я не мог изгнать. Ниппон-Син жил своей жизнью: дроны гудели, вывески мерцали, голоса звучали в ночи, но я знал – эта ночь изменила всё. Я был не просто скитальцем теперь – я стал частью чего-то большего, и это пугало меня сильнее, чем любая схватка в переулках. Я шёл вниз, к городу, манившему меня, и дал себе слово найти правду, даже если она меня уничтожит.


## ГЛАВА 3: "УЛИЧНЫЕ ШЕПОТКИ"

Нижний город раскрылся передо мной не сразу – сначала я услышал его: гул моторов, пробивавшихся сквозь толпу, крики торговцев, слившиеся в низкий рокот, и звонкий смех детей, отскакивавший от ржавых стен, как эхо битого стекла. Дождь лил с небес, его капли барабанили по обрезкам металла, свисавшим над переулками, и стекали вниз, смешиваясь с грязью, где тусклые отблески вывесок дрожали, словно угасающие звёзды. Я стоял на краю склона, глядя, как Ниппон-Син сбрасывал свой лощёный фасад, обнажая грубую плоть – трущобы, жившие своей дикой, рваной жизнью. Воздух был густым, пропитанным запахом палёного масла, шипевшего на жаровнях, едким дымом от самодельных движков и приторной вонью синтетической смолы, стекавшей по канавам. Камень Они висел у моей груди, его жар пробивался сквозь мокрую ткань, пульсируя в такт шагам, когда я начал спускаться, ботинки чавкали по скользкой тропе, и я чувствовал, как он шептал мне о ноше, что перевешивала всё, что я знал.

Трущобы были сердцем города – не сияющим, как шпили верхних ярусов, а тёмным, бьющимся, словно рана, не знавшая покоя. Лачуги лепились друг к другу, их стены сплетались из ржавых панелей, обломков пластика и остовов старых машин, валявшихся повсюду, как кости давно сгинувшего зверя. Светящиеся узоры покрывали каждый клочок – змеи, ухмылки духов, крылатые тени, мерцавшие багрянцем и лазурью, их краска текла под ливнем, будто слёзы на потрескавшейся коже. Люди здесь были такими же – сплав плоти и железа, их тела усеивали импланты, гудевшие и искрившие, дешёвые поделки из подвалов, готовые отказать в любой миг. Я видел старика с киберступнёй, ковылявшего через дорогу, его протез скрипел, как ржавая пружина, и девчонку с механическими пальцами, жарившую мясо на углях, её движения были резкими, отточенными, как у бойца. Это был мой край, где тени прошлого цеплялись за каждый угол, где смех Акико когда-то звенел в узких проходах, а теперь растворялся в шорохе дождя, оставляя лишь эхо в моей памяти.

Дождь усиливался, его капли хлестали по лицу, стекали по капюшону, пропитывая ткань, и я натянул его глубже, пряча киберглаз, чей багряный свет мог выдать меня в этом хаосе. Улицы кишели жизнью: торговцы выкрикивали цены на палёное топливо и старые чипы, их голоса тонули в рокоте дронов, круживших над рынком, их сенсоры мигали, выхватывая лица в толпе. Я шёл через этот водоворот, чувствуя, как взгляды цеплялись ко мне – любопытные, настороженные, хищные, – но не останавливался, мои ботинки оставляли грязные следы на мостовой, где лужи отражали вывески, их свет дрожал, как огни далёких звёзд. Камень у груди нагревался, его пульс был живым, почти осознанным, и я спрашивал себя, не он ли тянул меня к Жёлтому Тигру, к Линь, чьё имя гудело в трущобах, как шёпот ветра в проводах.

Трущобы жили своим ритмом: над переулками гудели провода, искры сыпались с них, как пепел, а внизу дети в лохмотьях гонялись за дронами, их крики смешивались с треском старых экранов, транслировавших бои. Я видел, как подросток с киберрукой продавал самодельные батареи, его пальцы дрожали от перегрузки, и старуху с имплантом в горле, шептавшую мантры, её голос был хриплым, как треск радио. Это был мир, где выживали только те, кто сливался с машиной, и я был одним из них. Я вспоминал Акико, её тонкие пальцы, касавшиеся моих проводов, её улыбку, когда она смотрела на меня, и боль сжимала грудь, смешиваясь с жаром камня, который, казалось, знал о ней больше, чем я.

К Жёлтому Тигру я шёл целенаправленно, ведомый не только слухами, но и необходимостью – Линь была той, кто могла разгадать тьму, что я нёс. Бар прятался в глубине трущоб, за углом, где вывеска с хищным оскалом тускло светилась янтарём, её края облупились, обнажая металл, покрытый коростой. Я толкнул дверь, её петли застонали, и шагнул в сумрак, окутавший всё, подобно дымке над заливом. Внутри было тесно и душно, свет тусклых ламп рисовал тени на стенах, увешанных старыми панелями, транслировавшими схватки бойцов – их удары гремели, сталь против стали, а рёв толпы пробивался сквозь треск. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом кислого пойла, палёной изоляции и сырости, витавшей над столами, где юнцы в бронежилетах глотали синтетический спирт, их смех резал слух, как скрежет лезвий. В углу шептались тени, их пальцы мелькали над светящимися платами, отблески делали их лица призрачными, а у стойки фигуры в потёртых куртках спорили над картами, их татуировки проступали под тканью, как угли под пеплом. Дождь стучал по крыше, его ритм проникал внутрь, смешиваясь с гулом панелей и голосами, и я шёл через этот шум, ощущая, как камень у груди нагревался, будто предчувствуя развилку судьбы.

Линь сидела в дальнем углу, за столиком, укрытым тенью от мигающей лампы, её фигура выделялась в этом месиве звуков и света. Невысокая, но её присутствие заполняло пространство: пальцы скользили по светящейся клавиатуре с грацией, напоминавшей танец ветра, а круглые очки с багровыми стёклами прятали взгляд, отражая блики, как озёра под луной. Её одеяние сочетало старое и новое – халат с вышитыми драконами, колыхавшийся при движении, и стальные браслеты, гудевшие от чипов, провод тянулся от виска к машине, словно живая нить. Я подошёл, шаги оставляли грязные следы на потёртом полу, и замер перед ней, ощущая, как её взгляд пробивал меня, несмотря на стёкла. Камень пульсировал у груди, его жар был почти невыносимым.

– Ты вовремя, – сказала она, не поднимая глаз от клавиатуры, голос был мягким, но острым, как лезвие, выскальзывающее из ножен. – Что на этот раз, Кайто?

Я кивнул, не скидывая капюшон, и сжал камень через ткань, чувствуя, как его тепло успокаивало нервы, но не гасило тревогу, грызущую меня изнутри.

– Мне нужна помощь, – ответил я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё бурлило. – Они-но-Ками не отпускает. Его слуги гонятся за мной, их маски мелькают в переулках, их крики зовут его имя. Ты знаешь больше, чем я. Говори.

Её улыбка стала шире, и она откинулась назад, халат зашуршал, подобно листве под порывом. Я заметил, как её пальцы дрогнули – она что-то скрывала, и мой киберглаз уловил это, сохранив в памяти её жесты.

– Слуги, значит? – произнесла она, голос стал тише, но твёрже, как сталь из подпольных кузниц. – Я предупреждала, что твой камень опасен. Покажи его. Докажи, что это не пустой шум.

Я медлил, мысли закружились: могу ли я ей верить до конца? Её сарказм был знаком, как и её манера уходить от прямых ответов, но выбора не было – фанатики были близко, их шаги звучали в ночи, и Они-но-Ками смотрел на меня из сети, его тень тянулась ко мне, как дым. Я достал камень из-под куртки и положил на стол, его тёмная гладь поймала свет лампы, а алые нити тлели слабо, как угасающий костёр. Её линзы мигнули, отражая его сияние, и я увидел, как её дыхание сбилось на миг – она знала его, чувствовала его силу, и теперь её интерес был острым, как лезвие.

– Он изменился, – начала она, пальцы замерли в волоске от камня, голос стал низким, почти шепотом. – Что ты видел?

– Его глаза в сети, – признался я, голос дрогнул, и я злился на себя за слабость. – Они-но-Ками. Он зовёт меня, Линь. Его голос гудит в цифровой тьме, а камень отзывается, будто часть его. Фанатики хотят забрать его, называют меня осквернителем. Скажи, что ты знаешь.

Она молчала, взгляд приковался к камню, и я чувствовал, как напряжение сгущалось между нами, подобно пару перед взрывом. Дождь стучал за стенами, его рокот смешивался с гулом панелей и голосами вокруг, но для меня существовали только она и камень, лежавший между нами, как вызов. Линь отодвинула клавиатуру, движения были плавными, почти ритуальными, и подняла взгляд, её линзы мигнули, пряча эмоции, но я ощущал её тревогу, витавшую в воздухе.

– Ты разбудил его, – сказала она наконец, голос был тихим, но твёрдым, как сталь. – Это сила, связывающая духов и машины, древняя, как свитки, что я читала в детстве. Но видеть его теперь, с этой пульсацией… Ты ввязался в игру, Кайто, и она больше, чем мы оба.

Я сжал кулаки, металл киберруки скрипнул, и спросил, стараясь держать голос ровно:

– Что тебе известно об Они-но-Ками? Ты упоминала "Тэнгу Индастриз". Говори.


Её улыбка пропала, сменившись тенью чего-то острого, почти одержимого, и она замолчала, её браслеты слабо загудели, вибрируя от близости камня. Линь поднялась, халат с вышитыми драконами прошелестел, как провода под током, и кивком позвала меня за собой. Я замер, ботинки оставляли грязные разводы на потёртом полу, но камень на столе тянул меня, как сигнал маяка в эфире помех. Мы прошли через узкий коридор за баром, где стены оплетали старые кабели и тусклые вывески, их свет дрожал в ритме далёкого гула турбин. Она толкнула дверь в конце, и я шагнул в её убежище – тесную каморку, заваленную техникой, что потрескивала и гудела, словно живая машина, дышавшая под слоем проводов.

Терминалы громоздились вдоль стен, их экраны мигали обрывками кода и графиков, а пол усеивали фигурки черепах и змей, расставленные с точностью схем, их пластиковые глаза тлели багряным светом от встроенных диодов. Воздух был густым, пропитанным запахом перегретых плат и тлеющих стержней, их дым поднимался к потолку спиралями, смешиваясь с паром от бурлящего термостата в углу. Линь указала на стул, сваренный из обрезков металла, он скрипнул подо мной, и я положил камень на стол перед ней, его чёрная поверхность поймала свет лампы, что мигала над нами от перебоев в цепи.

Она склонилась ближе, её линзы уловили отблеск камня, и голос упал до хриплого шёпота:

– Кодзиро Тэнгу… его сознание, похоже, не исчезло. Оно… поглощено. Они-но-Ками – так его кодируют в данных, что я выловила из зашифрованных потоков. Не знаю, откуда он взялся, но он – разум, что живёт в сети, и, судя по обрывкам, он вобрал Кодзиро в себя. Данные закрыты, я только начала их ломать, расшифровывать куски. "Тэнгу Индастриз" знают о нём – и они хотят его подчинить, загнать в свои рамки.

Я застыл, слова кружились в голове, как помехи в эфире, разум цеплялся за обрывки её речи. Поглощён? Разум в сети? Я вспоминал его голос, что гудел в цифровой пустоте, его тень, что тянулась ко мне через код. Мой киберглаз мигнул, фиксируя её слова в буфер, но холод пробирал глубже, чем сырость стен.

– Чего он хочет? – спросил я, голос дрогнул, и я сжал кулак, злясь на эту слабость.

– Перекроить мир, – отрезала она, взгляд стал твёрд, как сталь в кузнице. – В трущобах его зовут богом, сливающим реальность и сеть. Фанатики вливают в него свою веру, их данные – его топливо. Я не знаю, сам ли он это начал или кто-то стоит за ним, но твой камень – его звено, его отголосок.

Её слова ударили меня, как разряд в темноте, и я смотрел на камень, лежавший на столе, его поверхность слабо мерцала, точно терминал в режиме ожидания. Линь замолчала, её пальцы замерли над панелью рядом, и я заметил, как её лицо дрогнуло – смесь любопытства и тревоги, что я слишком хорошо знал.

– Я помогу тебе, – сказала она наконец, голос стал тише, но жёстче, её пальцы подцепили провод, подсоединяя камень к машине, что загудела, принимая сигнал. – Но мне нужно время. Я хочу понять его, раскопать правду. Это моя цена.

Её движения были точными, почти благоговейными, как у мастера, проводящего ритуал, и я видел, как её линзы мигали, изучая его импульсы. Экран ожил, отображая волны данных, струившиеся через камень, их линии были древними, словно письмена на ветхих свитках. Я кивнул, ощущая, как камень нагревался под её касанием, его жар был почти невыносимым, и я чувствовал, как он противился чужим рукам, даже оставаясь моим.

– Согласен, – сказал я, голос был твёрд, хоть внутри всё дрожало. – Но он мой. Доступ – да, владение – нет.

Линь кивнула, её улыбка вернулась, тонкая и холодная, как лёд.

– По рукам, охотник, – ответила она, пальцы снова заплясали по клавиатуре, провод гудел, соединяя камень с её машиной. – Завтра на рассвете. Здесь. Начнём разбираться с этим демоном вместе.

Она отвернулась к машине, линзы мигнули, и я понял – беседа окончена. Я спрятал камень под куртку, его тепло успокаивало, как шёпот ветра, но я знал – он не союзник, а часть меня, часть Они-но-Ками. Я шагнул к выходу, но Линь поднялась следом, её шаги были лёгкими, лишь слабый звон браслетов выдавал её. Она остановилась рядом, халат с вышитыми драконами колыхался под порывами, а очки отражали свет вывески Жёлтого Тигра, мерцавшей позади. Мы вышли под дождь, его капли хлестали по нам, и прошли несколько шагов, когда тени вокруг ожили – резкие, быстрые, как лезвия, выскальзывающие из ножен.

Я почувствовал их раньше, чем увидел: камень нагрелся у груди, его ритм ускорился, и я понял – это не случайность. Из мрака выступили фигуры, их лица прятались под масками с рогами, светившимися багрянцем от диодов. Их глаза – кибернетические, дешёвые, мигающие от сбоев – тлели фанатичным огнём, и я знал, кто они: служители Они-но-Ками, видевшие в нём божество. Их вожак шагнул вперёд, худой малый с когтями вместо пальцев, гудевшими от слабого тока. Его маска была потёртой, но глаза под ней горели ярче, чем у других, и я ощущал его ярость, его веру, острую, как клинок.