А. Т.
Под флагом Корабля дураков

От автора.

Первая попытка осмыслить опыт, полученный на Корабле дураков, приходится на 2008-й год, просто небольшой рассказ, который утром 8 ноября за несколько часов сам лег на бумагу. На Южном семинаре 2012-го года Джон, оруженосец Мастера, настойчиво расспрашивал о моей книге о Корабле, которую я якобы пишу. Эта версия меня так шокировала, что я не знал, что и как ему ответить – в планах и близко ничего такого не было. Что-то из происходящего я запоминал, что-то записывал в дневниках, о чем-то рассказывал в письмах товарищам по Школе и учителям, но только к 2021-му году желание передать этот багаж стало слишком сильным. Примерно год я делал наброски отдельных глав, показывал их Константину и Звездочету. Константин в своей оценке был краток: «Пиши, мне нравится, как ты пишешь». Звездочет был более словоохотлив:

…согласен с тобой, что мало кто вообще понимал, что ВС делает и зачем, а тех, кто догадывался, он ловко уводил от правильных догадок в сторону простых мистерий и радости бытия с наблюдателем в главной роли. В итоге, каждый видит одну и ту же ситуацию по-своему ярко, со своими оттенками, с собой в центре внимания. Видит… и… не понимает главного. Отсюда и вся красота и тонкость семинарских интриг, со своими «рыцарями», двором, коломбинами и пирами, где почти каждый может подумать одно и то же: «…а вот я-то знаю, в чем тут суть, и что тут самое главное…»

<…>Волею судеб и ты оказался маленьким цветным стеклышком, из которого ВС чертил свою неведомую нам мозаику, и в которой почти каждое стеклышко считает себя главным, без которого общая Картина теряет всякий смысл.

Память – это подруга такая, странная. Стирает со временем отдельные эпизодики, незаметно меняя реальную картину мира на удобную для настоящего времени. Поэтому, дневники – штука хорошая. Перечитываешь их, и вздыхаешь: «Надо же, как оно было там, на самом-то деле…»

Ни одно из описанных событий не является вымышленным.

Часть имен собственных была изменена.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
01. Приморск.

Запись в дневнике 8 ноября 2008 года («Фрагменты памяти»):

«Последние классы школы, близость выпускного, необычайно жаркое лето и ужасная аллергия, от которой опухают веки и наливаются кровью глаза. Неудовольствие, выраженное фразой «как жарко!», вызывает откуда-то из глубины сначала мимолетный проблеск, затем, все вернее и четче, оформленную мысль: «Почему здесь такое Солнце?! У нас Солнце другое!»

Мой двойник, которого я так неожиданно ощутил, находился в мире, где много снега, а Солнце – белый ярковатый кружок. Или этот человек так тепло одевался все время, что уже не обращал на это внимание, или холода так, как чувствую его я, он не чувствовал. Иногда я видел его глазами, но только заснеженность и рваные черные камни. Даже сейчас не поручусь, что скалы не были дорисованы моим воображением еще тогда, по странной ассоциации.

Поступление в институт, «завал» первой же сессии, армия. Переписка с бывшей одноклассницей, которая благополучно училась на инъязе. В каждом ее письме я понимал примерно две трети, и только позже осознал, что именно следование Кастанеде побудило ее обрубить все связи и уехать в чужую страну, полностью стерев личную историю.

На момент этого понимания я уже учусь на физмате, много читаю, и через увлечение музыкой попадаю в активную группу странноватой «школы философов». У них изумительно красиво и гармонично, очень душевно, но прохладно и жестко. И я тянусь к этой красоте и душевности, но на этом Пути платой погружение в Холод и неукоснительная преданность. Я открываю для себя многое, но есть и другое – приходят воспоминания. Что-то во мне уже знает о Холоде, и помнит о пребывании в пространстве, мертвящем живое внутри. Продвижение, от которого не в силах отказаться, отдается невыносимыми страданиями. Обжигающий холод и очень много света, все залито белым с голубоватыми оттенками. Подъем через боль.

Восемь лет в Школе, но энергия моя носит следы прохлады, и меня продолжают привлекать такие течения – словно что-то осталось в них от меня и я возвращаюсь…»

О том, что описанный способ подъема нехорошо напоминает одно из эгрегорных наказаний я узнал много позже, а тогда, в две тысячи восьмом, у меня было достаточно времени, чтобы попытаться зафиксировать некоторые из ярких воспоминаний.

В деструктивной «школе философов» я слушал лекции по теософии (труды Блаватской), истории религий (христианство, ислам, буддизм), философии (стоики, Платон, Плотин). Организация арендовала квартиру в центре города, и одна из комнат – сверху до низу – была полностью отведена книгам. На правах помощника библиотекаря я мог брать домой любые издания, поэтому выбирал то, что меня более привлекало: книги Ричарда Баха, отдельные произведения Гессе, суфийские притчи и книги по дзен-буддизму, кодексы самураев и работы фон Эшенбаха, который хорошо накладывался на уже известного мне Мэлори.

Основатель «школы философов» не смог завершить Великое Делание: он продолжил жить в астрале, поддерживал своих учеников, но нуждался в постоянной подпитке их энергией. Для этого внутренним кругом, куда меня из-за моего характера не брали, выполнялся ритуал особой концентрации на его портрете. Но поскольку эти же люди делали энергетическую привязку товарищей по «школе философов» к своим эмоциональным центрам, то отток энергии происходил у всех. Для привлечения же и удержания новых людей использовались не только лекции, но и культ дамы и рыцаря, открытые мероприятия и балы, элементы психологического зомбирования и совместное преодоление заблаговременно созданных препятствий… Мягкая гремучая смесь без разделения Света и Тьмы. На тот момент – конец девяностых – они были очень эффективны.

Противодействием против энергетической привязки могла быть самая простая защита: представить себя в центре огненного шара, но ничему такому в «школе философов» не учили. Я впадал в негативы от установленных порядков, часто болел от оттока энергии, пару раз уходил, но возвращался обратно, потому что перед глазами не было альтернативы, которая меня бы устроила, и уже не хотелось жить «как все»: это не были четкие желания, просто стремления.

Весной девяносто девятого года я повесил на дерево «мартиничку» и загадал встретить Учителя.

По странному совпадению, в «школу философов» тогда пришли несколько человек, которые вскоре оказали существенное влияние на мою судьбу. Один из них много общался с неким Сергеем, о котором местные кастанедисты шутили «нет бога кроме Кастанеды, и Сергей пророк его». Книги Карлоса я к тому времени уже давно прочел, теперь же каждое утро у меня начиналось с того, что я шел в ванную и со словами «я хочу быть воином!» выливал на себя ведро холодной воды. Со стены комнаты без сожалений были сняты афиши группы, в которой я уже не играл, а их место заняли несколько листков самомотивации: тексты дзенских коанов, пара цитат из Кастанеды и на отдельном листе вырезка из газеты – официальный некролог Карлоса.

Из Норберта Классена я взял «правильный способ ходьбы», благодаря которому нижняя часть энергетического кокона не размазывалась по земле: для этого при ходьбе следовало чуть-чуть доворачивать ступни внутрь таким образом, чтобы в любой момент времени они были бы параллельны друг другу, а ходьба уже не напоминала повсеместную «походку Чарли Чаплина». Пешком мне приходилось ходить довольно много, поэтому сразу обратил внимание на то, что при такой ходьбе стал меньше уставать.

От кастанедовцев я научился первому комплексу тенсегрити, стал ходить на их открытые лекции и много общался с Сергеем, который был вполне взрослым человеком с богатым жизненным опытом; его уровень развития позволял ему нигде не работая содержать себя, сына-студента и любимую женщину. Сергей пытался в точности следовать Пути воина; в его фальшивые истории о себе я не очень-то верил, но я хотел, чтобы он был моим учителем, и какое-то время он был для меня ориентиром, образцом, на который надо равняться.

Перед каждой сессией, каждым экзаменом я сильно волновался; Сергей порекомендовал упражнение, благодаря которому я смог выработать в себе отрешенность: во время ходьбы следовало слегка скосить глаза таким образом, чтобы предметы начали двоиться, и все время движения удерживать глаза в таком положении. Руки должны были быть свободны, а между фалангами пальцев, впритык к ладоням (за исключением больших пальцев), должны были находиться какие-нибудь одинаковые небольшие предметы (я использовал сушеные каштаны). Все время выполнения упражнения внимание должно было идти на ощущение умеренного давления на внутренние стороны фаланг. Это упражнение хорошо дополняло правильный способ ходьбы, и первые заметные результаты проявились уже через несколько недель.

Путь воина в «школе философов» не приветствовался, а энергия тенсегрити усилила мой нараставший скепсис: несколько раз своими вопросами и замечаниями я едва не сорвал лекции, которые читали мои старшие товарищи для небольшой группы, куда я входил. Тогда же я открыл для себя Борхеса, в результате чего Ричард Бах для меня умер, а Гессе перестал существовать на долгие годы.

Из преподававшегося в «школе философов» я выбрал для себя несколько правил, которые так или иначе были потом у меня в голове все последующие годы. Правила были такими:

1. Не нужно привязываться к старым формам.

2. Во всем ищи принципы.

3. Герметический девиз: «Сметь. Желать. Знать. Хранить молчание».

4. Правило ученика египетских мистерий: «Прежде чем задать какой-либо вопрос смотри, слушай, наблюдай, впитывай, запоминай».

Незадолго до переезда «школы философов» в центр города состоялась чистка библиотеки: новый руководитель и проинструктированный им внутренний круг выбрасывали идеологически вредных авторов. Я запомнил только книгу Гурджиева, которую оперативно подобрал Роланд, серьезный мужчина старше меня возрастом, над которым из-за его флегматизма было принято подшучивать. Имя автора мне ничего не говорило. Вскоре я где-то подцепил сплетню о том, что якобы Гурджиев был учителем Сталина, и меня это крайне заинтриговало. Руководитель же «школы философов» на мой вопрос о Гурджиеве ответил: «Этому человеку Великими Учителями было оказано высокое доверие, которого он не оправдал». Меня эта фраза не убедила уже тем, что ей предшествовала «оценка» Пути воина от этого же руководителя: «Разве может быть что-то более великое, чем «Тайная доктрина»? О, нет, тысячу раз нет!» – почему же при этом Путь воина был стабильно популярен в Приморске, этот человек понять так и не смог.

Мнение руководителя о Гурджиеве высмеял мой новый знакомый Захар, один из новопришедших, вместе с которым мы внутри «школы философов» составили самоназванную «фракцию кастанедистов». Захар уже несколько лет вращался в местных эзотерических кругах, посетил множество семинаров, но и его попытки просветить руководителя местного отделения «школы философов» оказались неуспешны. Захар ухаживал за девушкой, которая входила во внутренний круг «школы философов», ронял загадочные фразы и однажды подсунул Роланду телефон дамы, которая состояла в группе изучающих учение Гурджиева.

Волей Провидения, я оказался в помещении «школы философов» в тот момент, когда Роланд заканчивал телефонный разговор «с гурджиевцами». Я выпросил у него номер, который он не очень хотел мне говорить, и сразу же перезвонил: «Здравствуйте! Меня зовут Андрей. Ну, я ищу себя…»

02. Январь-март 2000, Приморск.

Как потом выяснилось, Дейдру предупредили только об одном звонке, и второй звонок следом за первым был для нее полной неожиданностью. И вот теперь я с некоторой настороженностью посматривал на прохожих: с кем же у меня встреча? Я знал только имя: Дейдра. Наконец ко мне подошла девушка:

– Андрей?

– Да. Здравствуйте.

– Меня можно звать Дей.

Энергии я тогда еще не чувствовал, но некоторую специфику уловил: от Дейдры исходила легкая колючесть и что-то еще, чего я не понимал.

Для конца января было довольно тепло, но глупо было бы стоять на одном месте. Дей предложила пойти на набережную. Мы гуляли и беседовали минут сорок. Мне не нравился стиль жизни, поименованный Дей «дом-работа-колбаса», но это было едва ли не единственное, на чем мы сошлись во взглядах. Я не понимал, почему ее духовная школа не занимается помощью нуждающимся, а Дей парировала: «Мы работаем над раскрытием высшего «Я», кто хочет помогать больным-хромым, тот делает это самостоятельно». Ученики не были поделены на группы в соответствии с уровнем изучения материала, а учились все вместе.

Дей провоцировала:

– А давай мы к вам на занятия с нардами придем?

– Наша «школа философов» не для игр, а для совместной работы.

Я рассказывал о «школе философов», о отношениях дамы и рыцаря, кратко о Пути воина, и вел себя довольно самоуверенно. На прогулке Дей дала мне посмотреть листки с информацией о Международной академии гармонического развития – позже мне кто-то рассказывал, что под таким названием Школа была зарегистрирована в Голландии. Как я понял впоследствии, текст тех листов был очень близок к тексту лекции из дневников Константина:

Мы называем себя Кораблем дураков, используя отклики мирян о тех людях, которые ищут путь к своему высшему «Я».

На Востоке людей, ищущих путь к познанию высших миров, называли идиотами или дураками. В современном обществе наше направление поисков внутренней свободы вызывает скептическую улыбку у просвещенных трехмозговых существ. Они думают: да это все для дураков, или же для людей с идиотическим складом ума.

Поэтому, чтобы сразу расставить точки над i, мы назвали себя Кораблем дураков, стоящим в борхесовском «саду расходящихся тропок». Имеется в виду, что дуракам не обязательно идти к просветлению каким-то одним традиционным путем. Они предпочитают пробовать идти к высшим мирам различными тропами, чтобы исключить механический подход к делу просветления.

Пока нормальные люди работают и зарабатывают миллионы, дураки стремятся обрести внутреннее равновесие при попытке проплыть по «лезвию бритвы» к ангелическому миру.

Дураки используют для собственного просветления алхимическую традицию. Основная идея этой традиции состоит в переплавке человеческой руды в полудрагоценные и драгоценные металлы, такие как медь, бронза, серебро и, в редчайших случаях, золото. Ибо золото может делать только тот, кто уже имеет в своем сердце золото.

<…> ученику необходимо работать по 1-й линии работы над самим собой самостоятельно. Мастер предлагает ситуацию, дает бараку или энергию подключения к традиции. Без нее немыслима никакая алхимическая реакция в ученике. Грубая руда ученика помещается в атанор обучающей ситуации, и плавится на медленном огне. Сам искатель не в состоянии подбрасывать дровишек под атанор, в котором он же сам и находится. Ибо ученик по неразумию своему не может находиться в двух местах одновременно, ему «слабо». Он всегда присутствует в одном месте – либо в атаноре Школы, либо снаружи, и пока он находится вовне, он не может измениться, как бы себя не обольщал и не обманывал. Руда всегда остается рудою, сколько бы она ни читала книг и не просветлялась. Правда, обычный свинец отличается от полупросветленного свинца.

Матросы Корабля идиотов применяют для своего просветления суфийскую традицию, используя в качестве техник различные зикры, притчи в стиле Ходжи Насреддина, а также суфийские сюжеты Идрис Шаха, включая суфийскую традицию, представленную Инайат Ханом.

Корабль, плывущий по направлению к Северу, использует гурджиевское учение для повышенного самонаблюдения за самим собой или за своей душой, которая из-за своей склонности к мирской горизонтальной жизни туго вписывается в это самое учение. Гурджиевское учение прекрасно описано Успенским, Николлом, Беннетом. Но поскольку для современного человека не обязательно меняться на самом деле, достаточно выучить наизусть все трактаты Успенского, такие как «Четвертый путь», «В поисках чудесного» и еще что-либо для подкрепления чувства собственной важности.

Матросы Корабля частенько пользуются дзенскими методами, быстро ведущими к сатори, такими как долгое сидение в позе дза-дзен и наблюдение за собственными мыслями, а также острыми ситуациями, выводящими сознание в иное состояние, за пределы восприятия этого мира. Например, после очередного дзенского шока матрос мгновенно впадает в кратковременный транс, который длится несколько дней без передышки.

Корабль в виде желтой субмарины, держащей курс на Север, использует для достижения свободы элементы древнего знания Красной расы, в виде тольтекской традиции, представленной Кастанедой и Абеляр. Используя методы перепросмотра собственной жизни, матросы залатывают дыры в светимости своего кокона, а также освобождают подвалы своего ума от залежавшегося товара в виде замшелых идей и взглядов на собственную жизнь. Используя техники намерения, они пытаются развить свое тело сновидений для осознанного путешествия в иные миры.

Выполняя магические движения курса тенсегрити, они накапливают энергию в своем энергетическом коконе, стягивают ее в центр энергетического тела, тем самым укрепляя свой двойник для полета в другие измерения. Изучая сталкинг, они естественным образом смещают точку сборки своего восприятия, осознавая уход в пространство «туда, не знаю куда», и приносят оттуда «то, не знаю что».

<…>Наибольшее внимание Корабль дураков при герметической переработке души уделяет Христианскому импульсу. Вхождение в традиционное православие дает возможность прикоснуться к ангелическим мирам, которые являются самыми близкими для людей, воплощенных в проявленной вселенной. <…> Искренне попросить прощение – значит испытать сознательное страдание. <…> Если мы страдаем по внешним причинам и обстоятельствам, а не исходя из сознательного решения, то это страдание механическое, оно не ведет к изменению души человека. Все атомы души меняет только сознательное страдание. Корабль дураков старается плыть наперекор горизонтальной жизни, создавая романтический напор в своей крови. Он пытается преодолеть гипноз общего тока.

<…> Наша главная задача – не переделать вселенную, а изменить свою душу, и тогда сам вдруг оказываешься этой вселенной, которую уже не надо переделывать; сам становишься микрокосмосом и сливаешься с макрокосмосом. Мы не можем изменить космос и его законы, но переделав самих себя мы можем обрести всю вселенную.

Я бегло просмотрел записи, которые не произвели на меня особого впечатления, и вернул их Дейдре. Как потом сказала об этом Дей: «Я знала, что ты именно так будешь смотреть на эти бумаги!» В целом, ее общение со мной напоминало оживленный диалог человека со столбом.

Беседа завершилась тем, что Дей отправилась в магазин за свечами. Я проводил ее до ближайшего пешеходного перехода и отправился домой. После магазина она побывала в гостях у Ивановых, Алекса и Натальи, где ее отпаивали чаем: «В жизни не встречала настолько тяжелого человека!»

Скоро меня и Роланда пригласили на общую встречу. Днем я специально побывал в том районе, чтобы вечером не искать в темноте нужный дом и не опоздать из-за этого.

Дверь квартиры открыла Дей, оказалось, что под шапкой с помпоном скрывалась роскошная грива темно-каштановых волос. На кухне я демонстративно выбрал место спиной к двери, пил чай. Подошел Роланд, с которым мы не очень ладили, сел за столом напротив. В квартире было несколько человек, разговоры были обо всем и ни о чем конкретном, скорее на нас просто смотрели, что мы за люди, не особенно раскрывая души. Я запомнил только Дей, мельком хозяйку квартиры Лепихину и Боцмана с его фразой к оставшимся, когда мы с Роландом уже выходили: «Может, колокольчик?»

После тех «смотрин» я встречался с Дей еще несколько раз. Во время одной из прогулок она упомянула, что в марте будет семинар, и что «девушки нигде не танцуют так красиво, как на семинарах!» Известие о танцах подействовало на меня подавляюще, комплексы и блоки активизировались: девушек я стеснялся, а уж танцы рассматривал только как средство моего самоунижения. Реакция и подавленное состояние Дей удивили, но расспрашивать она не стала.

В начале марта о грядущем семинаре Дей говорила уже более определенно: все будет происходить где-то за городом, куда непонятно как добираться, и непонятно как вытягивать это все по финансам – на тот момент я уже не учился, но еще работал на полставки в бюджетном учреждении, и мой доход подобных разгулов никак не предусматривал. К тому же, новые для себя места и пространства общения я предпочитал открывать с помощью проводников. Из восторгов Дейдры мне было понятно только то, что добираться и осваиваться придется самостоятельно, и энтузиазма это не добавило. Но за считанные дни до семинара информация поменялась: семинар будет проходить в самом Приморске, с 17 по 19 марта двухтысячного года, пятница – воскресенье. В воскресенье я работал, поэтому нужны были деньги на оплату обучения и аренду помещения только за два дня, не такая большая сумма, но взять ее было негде. По счастью, ситуацию удалось разрешить.

Мне сказали адрес детского садика, в котором должен был проходить семинар, но поскольку я был уверен, что садик в том районе только один, то прямо к нему и направился. Сторож, в свою очередь, был не только уверен, но и настойчив, и выставил меня за дверь. Пришлось посмотреть на аншлаг – это была не та улица! – и вернуться к перекрестку.

Искомый садик располагался во дворе школы, в которой я когда-то пошел в первый класс. Навстречу мне из калитки выходили трое незнакомых мужчин. Каким-то внутренним чувством я понял, что «это они», но постеснялся поздороваться, посторонился и пошел искать вход в здание.

В нашем распоряжении оказались большой зал, спортзал и кухня. Матрасник стали организовывать в зале: свернули ковры, принесли из спортзала кубы, на которых можно было сидеть. Понаблюдав за мной некоторое время, ко мне подошел один из мужчин:

– Давайте знакомиться! Меня зовут Костя. Как Вам зал?

– Андрей. Я еще не знаю, что тут будет происходить…

Продолжать общение Костя не стал. Позже на этом семинаре я спросил у Боцмана, что это за люди? Он ответил: «Ну, скажем так, это те, кто будет нас учить». Тогда же я услышал в отношении их определение Команда Корабля дураков, под которым они были известны среди местных эзотериков.

Участники семинара сели в круг, стали по очереди представляться. Владимир Григорьевич слушал. Я относительно кратко рассказал о себе и «школе философов». Он поинтересовался, какие авторы мне нравятся. Желязны, но особенно Филипп Дик.

– Шекли? – уточнил он.

– Очень мало, – в голове вертелась только «Страж-птица».

Слово взял Звездочет:

– Что для тебя ценно?

– Свобода. – Сейчас уже не вспомню дословно, что он сказал на это, но запомнилось его критическое отношение и комментарий по поводу меня, адресованный кому-то из присутствующих: «просто не захотел больше быть винтиком».

Этот семинар продолжал ранее начатую линию, темой его были субличности и механизмы их проявления. Я оказался в одной группе со Скрипачкой и Маргаритой, совместно мы выделили восемь групп «я». Все происходящее было для меня новым, опираться я мог только на кастанедизм, что и пытался делать. Несколько раз к нам подключался сильно заикающийся мужчина из соседней группы. Он был бизнесмен и носил длинные волосы, забранные в хвостик, из-за чего его звали Хвостатым.

Для прояснения непонимания к группам время от времени подходил Костя. На обсуждении родовых «я» он подошел к нашей группе:

– Ты же хочешь семью завести?

– Не уверен.

Дальше он ничего не спрашивал, и перешел от нас к какой-то другой группе.

На обсуждениях и статичных практиках в центре зала всегда горела хозяйственная свеча, пачку которых кто-то купил и принес на семинар. Но со свечами было что-то не так, горели они крайне плохо, и чтобы не гасли сами собой, поперек стержня клали спичку – это не давало огню погаснуть. Я спросил Хвостатого, почему свечи так ведут себя, и он ответил, что это может быть от того, что в зале слишком много тяжелой энергии от собравшихся, и свечи не могут ее переработать и поэтому гаснут, а может быть все дело в том, что свечи бракованные. Лео Перуц на тот момент был одним из любимых авторов Хвостатого.

За исключением этой ситуации, общались мы с ним на том семинаре только при работе в группах, и уже позже я узнал, что это именно он очень верно предупредил Дейдру обо мне: «Это – фанат!»

На ужин все перебрались в кухню, общались. На меня не особо обращали внимание. За исключением Роланда знакомых у меня тут по сути не было, и чувствовал я себя потерянно. За окном была уже ночь. На подоконнике лежал пластилин и между цветами осталось несколько сосновых иголок. Я вылепил бабочку и крокодила с маленькими крылышками. Подошел Владимир Григорьевич:

– Что это?

– Бабочка.

– А это корова? – он разговаривал со мной как с маленьким ребенком, бережно.

Я насупился:

– Нет, это такой крокодил.

– Хорошо. Все правильно. – И я снова остался один у темного окна.

Попытка пообщаться с Хуанито на тему буддизма оказалась бесплодной: он даже не слышал о «Дхаммападе», которую я тогда мог цитировать наизусть, а я не читал сутр. Скоро все потянулись обратно в зал.

А в зале после обсуждения результатов работы групп предполагалось ужасное: танцы! Я сбежал в спортзал, который служил раздевалкой и складом для личных вещей. Нужно было чем-то заняться, и я попробовал одним пальцем подобрать на пианино знакомую мелодию. На звук ли, или еще зачем, но в помещение вошел Звездочет, удивленно и немного строго посмотрел на меня:

– Почему Вы не танцуете?

Я внутренне сжался:

– Не хочу.

Звездочет вышел, но за какими-то вещами пришла Маргарита. Она была более настойчива и въедлива: ты же заплатил за это деньги, почему ты этим не пользуешься? А я мог только сжиматься, багроветь и ни в коем случае не выходить из спортзала, пока за стеной не стихнут шаманские барабаны. Потом была мантра и на этом – далеко за полночь – завершился первый день моего семинара.

Диванчик, на который я положил глаз, оказался занят громадным Валентином, пришлось завернуться в одеяло и устроиться на полу в матраснике. Что снилось в ту ночь, я не запомнил.

В субботу утром проветривали зал перед началом молитвенных практик, а Валентин пользуясь случаем делал там телесные практики: начал с «Ока возрождения» и продолжил комплексами тенсегрити, из которых мне был знаком только первый.

Я смотрел на него, стоя в дверях зала. Подошел Звездочет:

– Вы знаете, что это?

Я авторитетно заявил: «Это тенсегрити» И поспешно добавил: «Нет, я не практикую!» Звездочет пошел дальше по коридору. Потом я не раз задавался мыслью: не так и много помещений, но почти всегда с нами был кто-то один из Команды, Костя или Звездочет – где же были в это время все остальные?! Дей тоже почти не попадала на глаза…

Снова сели в круг, передавали из рук в руки молитвослов, читали молитвы. Меня крестили еще в младенчестве, а дома всегда были Новый завет и Почаевская икона Богородицы, но все же православие мне не было особенно близко. Теперь показалось любопытным отстраниться от значения звучащих слов: так я смог уловить некий ритм в том, что произносилось. Подошла моя очередь. Дей почему-то встревожено смотрела, как я беру в руки молитвослов. Кое-как, подражая услышанной манере чтения, я прочел несколько молитв и передал книгу дальше.

Тревога Дей была вызвана тем, что подобно некоторым не задержавшимся на Корабле студентам я мог передать молитвослов, не принимая участия в общей практике. Что же касается моего плохого чтения, то самое забавное произошло еще до меня, когда на одном из семинаров Звездочет учил читать православные молитвы людей, для которых русский язык не был родным: в какой-то момент от усталости и усердия ученик прочел: «Господи, помилуй меня трижды!»

После молитв Костя стал объяснять практику Внутреннего света, из цикла Арканологии Света. Часть, которую можно было бы назвать теоретической, перешла в достаточно свободное тематическое общение. Костя говорил о бегстве от реальности: люди собирают книги, словно собирают карты города, в котором никогда не были, строят себе нереальный мир, в котором выступают как авторитеты. Говорил о шаблоне Учителя, который сидит у всех в голове, и не имеет отношения к реальности.

Как-то так получилось, что во время объяснений я сидел по правую руку от Кости, и в ходе общей беседы он спросил зал:

– А вот такой вопрос возник: что такое Монсальват?

Я воскликнул:

– Это замок, где хранится святой Грааль! – но развития темы не последовало, разговор перешел на другие предметы.

Потом перешли к выполнению подготовительных упражнений, но непосредственно саму практику Костя объяснял уже в воскресенье, когда меня не было. После семинара оказалось неожиданно трудным восстановить в деталях, что же это за практика, потому что записи делали не все.

Самым сильным впечатлением семинара для меня стало выполнение практики No dimensions, которую вел Петр. Рассеянный свет, запах хороших сандаловых палочек, сильные энергии и приглушение постоянного внутреннего диалога… Во время второй части изменилось восприятие – чтобы не кружилась голова, нужно было смотреть на ладонь, но она воспринималась как нечто чужеродное. Позже Звездочет объяснял это явление: «Вы воспринимаете ее так, потому что во время практики начинаете смотреть на нее глазами души».

На работу мне нужно было выезжать рано утром, и я обратился к Петру, который был администратором, с просьбой разрешить переночевать на семинаре, ни в чем не участвуя на следующий день. Он посмотрел на меня внимательно, и разрешил. Дей попыталась уговорить остаться еще на день, но на это изначально не было денег, и не было договоренности с работодателем, которого я не мог подвести.

В субботу днем, выбрав время когда в зале никого не было, я с тетрадкой в руках прошел по залу и перерисовал рисунки, которые висели на стенах. Я не был уверен, что еще раз окажусь на семинаре, но внутри было ощущение, что оставить себе копии необходимо. Некоторые из знаков я воспроизвел в цвете и большом формате, показал Захару и спросил: что это? Он с деловым видом поводил над ними руками, но ничего не ощутил, а я не стал рассказывать, где я это все взял. Так совпало, что потом на семинарах знаки Орденов не вешали на стены около десяти лет.

03. Март-июль 2000, Приморск.

На тот момент, когда я попал на Корабль, звездный час Приморска уже миновал – большими семинарами теперь именовали трехдневные интенсивы, в противовес семинарам десятидневным, которые уже больше не проводились здесь. В конце девяностых десятидневные семинары порой шли тут парами один за другим, с перерывом в несколько недель, и всегда с переполненным залом. Тогда было много приезжих, в основном из Затамска, но на моем первом семинаре практически все были местные.

После семинара иногда возникала внутри нежданная тихая радость, никак не связанная с внешними обстоятельствами. В «школе философов» в тот период я показывался редко, и очень обрадовался приглашению приходить на занятия Корабельной группы.

Самым значительным изменением моего бытия после мартовского семинара стало то, что мне случилось устроиться на работу, которая мне очень понравилась – ландшафтный дизайн. Эта волна в Приморске только зарождалась, и на некоторых объектах получалось относительно хорошо заработать. Но все же финансовая независимость появилась не сразу, и было очень неловко приходить на занятия Корабельной группы с пустыми руками, ходить пешком было привычнее. Но эти занятия были мне очень нужны.

Единая приморская группа распалась по интересам: часть людей во главе с Маргаритой стала заниматься по книжке «Небесная 911», а та часть, центром которой являлась Дей и куда входил я, занималась изучением «предисловия к введению в предисловие в Арканы». Мы собирались по четвергам на квартире у Лепихиной и занимались по книге «Египетские мистерии», – у меня был свой экземпляр, который я незадолго до встречи с Кораблем присвоил в своей «школе философов», но Дей была непререкаемым экспертом и запрещала читать что-либо самостоятельно на тему Арканов.

Со слов Дей, Владимир Григорьевич очень сожалел об этом разделении группы, и Дей пыталась – как могла – снова воссоединить людей. Ее поддерживал Звездочет, у нее был авторитет среди местных корабельцев, понимание, и у нее было сердце. В Приморске она очень долго являлась связующим звеном между уходящими в социум людьми. В одном из разговоров Дей пояснила происходящее в Приморске и распад групп: «Люди не смогли перейти барьер искренности». Пожалуй, так оно и было, тем более, что я сам был хорошей тому иллюстрацией.

Тот самый «колокольчик», о котором я услышал от Боцмана, оказался очень необычным упражнением на развитие пространственной связи: две группы из разных городов одновременно концентрировались на фотографии колокола. Наши оппоненты иногда даже могли описать обстановку и присутствующих на занятии, но наши успехи не впечатляли. На мой взгляд, ошибка была в подходе: вместо того, чтобы просто фиксироваться на картинке, Дей требовала представлять колокол объемным. В результате усилия тратились на побочные детали упражнения. Противопоставлять Дей свое мнение я не решался…

В одной из бесед на кухне Лепихиной зашла речь о какой-то работе Павича, которую бесполезно было читать без инспирации от Мастера, а также прозвучала история о том, как некий Школьный адепт решил открыть скрытое в шахматах знание: «Он изучил теорию шахматной игры, и убил в себе волшебство шахмат!»

Хуанито после семинара еще какое-то время пробыл в Приморске, и однажды мы на нескольких машинах поехали в гости к Валентину, который был очень радушным хозяином и к нашему приезду уже истопил баню. Я снова держался особняком, и из того путешествия больше всего запомнилось как мы всю ночь простояли на кухне, обнявшись в круге, и пели песни. Строку из песни «Прекрасное далеко»: «а сегодня что для завтра сделал я?» кто-то тут же прокомментировал: «А это Костя нас так спрашивает!»

В кругу Дей была справа от меня, и Хуанито, хитро посмотрев на нас, поцеловал даму справа от себя и воскликнул: «Передай дальше!» Я не умел целоваться, но прижался сухими губами к щеки Дей и замер… Дей какое-то время подождала, но все же отстранилась. Этой ситуацией эротическая часть моих отношений с Дей исчерпана полностью.

По рассказам я все же смог восстановить практику внутреннего света, и однажды с ее помощью перешел в удивительно сердечное состояние. Поскольку энергии я набрал много, а хранить ее не умел, то на этой сердечной волне отправился навестить «школу философов». Мне не были особенно рады, поскольку активного участия в их деятельности я уже не принимал, но все состоялось: я потерял ту энергию, которая была получена благодаря практике, и потом несколько лет эта практика у меня вообще не получалась. Нужно было выбирать круг общения и возвращать потерянное с помощью практики перепросмотра, которым я еще не владел.

У одной из дам, побывавших на том же семинаре, что и я, результат от практики внутреннего света был иным: у нее открылось тонкое видение, но увидела она бесовские сущности, кружащие вокруг нее. Костя порекомендовал ей покреститься в православии, что она и сделала. На семинары она потом приходила еще несколько лет.

Появление на семинаре некрещеных людей не было массовым явлением, но в результате они все крестились, хотя причины к тому у всех были разные, и описанную выше мотивацию могу отнести только к исключениям. Дей крестилась после первого же Корабельного семинара, а о Звездочете было известно, что когда крестился он, то на вопрос священника о восприемниках ответил: «Я буду сам нести за себя ответственность».

Помимо того, что с Дей я еженедельно виделся на занятиях у Лепихиной, я стал бывать у нее в гостях. В мое первое гостевание все время беседы она держала в руке перед собой нательный крестик, который вытащила из-под кофточки. Я хотел научиться читать молитвы, но получалось, что я просто копировал ее интонации при чтении, и мне это не нравилось: я хотел читать так, как читаю я, а не как я подражаю Дей.

Несколько раз мы встречались в городе, и на одной из прогулок я спросил о том, какие книги рекомендуют читать в этой Школе. Ответ Дей был таков:

– Был период, когда людям давали книги на обязательное изучение, потом стали просто предлагать, а теперь уже только информируют о том, что есть вот такая-то книга: хочешь – читай, не хочешь – не читай. Мне Звездочет привозил «Волхва» Фаулза, толстенный том!

В девяностые годы довольно многое печаталось на страницах «Иностранной литературы», поэтому «Волхв» уже был мне известен, но впечатление от него осталось смешанное.

Насколько я понял, в условиях все же были исключения, потому что позже Звездочет при мне несколько раз подкидывал ученикам книги: «Избранное» Черубины де Габриак, «Путник по Вселенным» Волошина… Лично мне в разные периоды жизни перепадали от него тексты, которые действительно были для меня важны в тот момент. Жаль только, что понимал я это далеко не сразу.

Тогда особенно часто в Школьном пространстве звучала тема работы с намерением, и в связи с этим Дей ссылалась на книги Жикаренцева, которые мне случилось прочесть как раз незадолго до встречи с ней. А у Жикаренцева работа с намерением представляла собой выработку детального плана и учитывание деталей… Меня такая рутина не привлекала! Я считал, что нужно только волево пожелать, и все получится. Только ничего не желалось. Я не задумывался над жизнью, у меня не было никаких планов на будущее, поэтому до поры до времени никаких особых проблем у меня не возникало.

Не уверен, что именно во мне увидел на первом семинаре и во время послесеминарского общения Хуанито, но он рекомендовал обязательно прочесть «Степного волка» Гессе, а совместно с Дей он же пожелал мне обязательно посмотреть «Последнее искушение Христа», – но я не ставил себе такой цели, и фильм посмотрел только через несколько лет.

От Хуанито же я впервые узнал о том, что нужно с известной осторожностью обращаться с некоторыми книгами. Как пример он привел историю Сильвера, которому Владимир Григорьевич дал на изучение какую-то книгу, но запретил выносить ее из дома. Сильвер не послушался и попал под трамвай, и в результате ему ампутировали ногу. Книга Сереброва «Мистический андеграунд» вышла только через два года, там фигурирует именно этот адепт, но его история не рассказывается.

На момент моего попадания на Корабль Дейдра была в Школе уже три года, общалась со студентами из Затамска, которые пришли на Корабль еще раньше нее, и отличалась уверенностью и редкостной преданностью Школе:

– Вот если сказали тебе на семинаре сделать то-то и то-то, то умри, но сделай!

Я ее убежденности никак не разделял, и привычно впадал в негативы.

Тогда же у меня появилась идея, которую я даже попытался отстоять перед Дей: в этой Школе вообще все неправильно учат, учат книжной теории, а нужно учить на реальных ситуациях! …и был разгромлен в пух и прах: «Ты вообще ничего не знаешь о Школе, чтобы делать такие заявления!»

Из диалогов того же периода:

– Дей, если ты хочешь пить, то не все ли равно, кто дает тебе воду?

– Нет, мне не все равно!

Команду Корабля дураков составляли для нас три человека: Владимир Григорьевич, Константин и Звездочет. Костя в какой-то степени сам рассказывает о себе в своих книгах, также он один из персонажей книг Тоонен и Александровой, но что касается Звездочета, то он почти никогда не рассказывал о себе, и только из отдельных фрагментов я могу попытаться восстановить какую-то часть его жизни.

На Корабль он попал уже взрослым, сложившимся человеком. Как он сам рассказывал: «Меня учили Костя и Гурам», и на тот момент ВС особо любил его за то, что всем житейским соблазнам Звездочет предпочитал бытийный рост. «Одновременно похожий сразу на двух великих людей: на Карла Маркса и Сократа», Звездочет был учеником известного на весь Союз целителя Медведева, прекрасно разбирался в компьютерной технике, осваивал новые для себя профессии: работал проводником, ходил в моря, организовывал концертные выступления… Много лет занимался танцами и хорошо владел гитарой. Я не могу продолжить этот список, но уверен, что это лишь небольшая часть его жизни.

Много лет Звездочет был моим духовным наставником, по сей день я считаю его очень здравомыслящим человеком, который многое знает и умеет. В таком отношении к нему я был не одинок, как говорила о нем Дей: «Ну, Звездочет-то к народу поближе, чем Костя, вот к нему и тянутся». Это действительно было так: в Приморске и Затамске авторитетом был именно Звездочет, а Костю недолюбливали, хотя и уважали.

В середине лета, 15 и 16 июля, Звездочет проводил в Приморске свой семинар, который снова шел в том же самом детском садике.

Насколько я смог понять, свой стиль ведения семинаров и свой материал Звездочет наработал не сразу, в его более ранних семинарах – по рассказам участников – можно было четко выделить элементы бизнес-тренингов, гештальт-терапию, некоторые упражнения школы Штайнера. По всей видимости, на тот момент вокруг его семинаров еще шла какая-то дискуссия, потому что июльский семинар начался с того, что Звездочет произнес в кругу собравшихся небольшую речь:

– Неверно говорить, что раз приехал Звездочет, то будет то же самое, что было недавно на семинаре. Будет тот же самый уровень, то же самое качество, но материал будет другой.

Он был представителем Школы, действовал от ее имени, и его семинары действительно соответствовали заявленному уровню.

Первой темой семинара были внутренние ценности и качества: в групповых обсуждениях нужно было установить, что вообще такое внутренние ценности, что такое качества, выявить собственные ценности и качества и расположить их в порядке собственного внутреннего приоритета.

Список ценностей и качеств я составлял самостоятельно, поэтому получился он кратким и характерным. Коррекции Звездочеты были четкими и в меру строгими. Ничего феноменального в моем списке не было, обычное хорошее ложное мнение о себе.

Как потом объяснял Звездочет, для каждого студента (участника семинара, ученика Школы) выстраивалась своя линия, и все семинарские ситуации, все коррекции были звеньями выстроенной индивидуальной цепи обучения. Поэтому нет никакого смысла описывать семинарские ситуации – это всегда будет нечто отрывочное и неполное.

Темой обсуждений и самостоятельной работы второго дня были «Законы и принципы, по которым я существую в этом мире». После обескураживающего общения первого дня я погрузился в себя, список снова составлял индивидуально и получился он достаточно негативным:

Самооправдание.

Конформизм (уход-бегство от конфликтных ситуаций).

Трусость (страх).

Бегство от ситуаций требующих ответственности, внутренней стойкости, самостоятельности, свободы.

Стремление к минимуму напрягов (пассивное).

Мнительность (гордыня).

Стремление к благополучию, иногда ценой «покупки» этого благополучия, боязнь решений.

Услужливость.

«Наездничество», стремление жить за чужой счет.

(тут Звездочет уточнил: «Нечто в духе Остапа Бендера?» Я подхватил: «Да!».. хотя понимал, что это вовсе не так, но удержать себя не мог, и почему-то Звездочет оставил это без комментариев. Позже на одном из семинаров Звездочет упомянул о том, что в некоторых суфийских школах ученика на начальной стадии обучения определяют как «лгущее животное»: он не может не лгать и контролировать свои инстинкты.)

Все упорядочить.

Накопление книг, которые так и не читаю. Сбор «карт города».

Стремление к развитию.

Лень.

Беспомощность, инерция.

Отсутствие самостоятельности.

Звездочет опрашивал каждого участника по выполненному заданию, поразило выступление Хвостатого, у которого в его «своде законов» было очень сильное ядро из эволюционных принципов. Но были у людей в их «сводах» и более простые правила: «Не давать в долг больше, чем могу позволить себе потерять» (Лепихина).

Помимо психологической части были, разумеется, танцы и энергетические практики, а также театральные постановки: в маленьких сценках народ творчески и с юмором выражал свое понимание обсуждавшегося материала. Это, конечно, было интереснее танцев, но тут отвертеться было сложнее и приходилось участвовать.

– Сейчас уже за полночь, голова отключается и начинает включаться некий иной орган восприятия, который мы и попытаемся задействовать для понимания этого текста. Господа, кто из вас хорошо читает вслух по-русски? – Звездочет достал какой-то непростой текст, и я после чтения даже пытался задавать вопросы о натуральных ладах, которые как-то относились к теме текста, но при этом сам фиксировал, что уже не понимаю ни ответов, ни связи моих вопросов с темой.

Все время семинара, не только на практиках, но и во время работы групп и свободного общения Звездочет непрерывно был на виду, не отлучаясь практически никуда.

На том семинаре я зафиксировал некоторые из его рекомендаций:

По поводу выработки концентрации внимания:

– Если вам нужно выучить что-то, а вы не можете это запомнить, то включите на полную все источники звука, которые есть в квартире: радио, телевизор, магнитофон. Этот накал даст повышенную концентрацию на материале. Не нужно отождествляться с тишиной!

По поводу набора энергии:

– Для набора энергии Солнца смотрите на него сквозь дифракционную решетку ресниц, не прямо, чтобы глаза не обжечь! Желательно делать это лежа. Лучше всего набирать энергию в тот момент, когда Солнце становится темно-красным, это на закате или восходе. Таким же образом можно брать энергию Луны: на вдохе через левый глаз втягивать энергию в себя, через правый на выдохе отдавать. Если видение развито, то можно увидеть как выстраивается тонкая петля от вас к Луне.

В контексте гурджиевской работы Звездочет рекомендовал создать себе «будильник»:

– Случайным образом остановите кассету с вашей любимой музыкой во время перемотки и начитайте на нее ряд вопросов по самовспоминанию, сделайте это раз тридцать, а потом гуляйте по городу и в тот момент, когда вопросы начнут звучать в наушниках, остановитесь и отвечайте на них. Вопросы можно взять в книге Успенского «В поисках чудесного».

– Помните, что ученик не должен делать того, что может повредить Работе. Работа должна делаться ради нее самой, а не ради результата.

– Действовать, жить, быть, – это должно быть стержнем развития.

Молитвы я еще плохо, но уже читал. Боцман научил меня как вести счет молитвам во время их произношения: на одной руке загибаешь пальцы откладывая единицы, а на другой аналогичным образом десятки. Таким образом можно не сбиться на сорока «Господи, помилуй!» и не выделывать эксперименты с дыханием, пытаясь десяток молитв произнести на одном выдохе. Звездочет добавил:

– …молитвы в основном несут в себе смысловую составляющую, а псалмы действуют уже вибрационно, там есть такие места, которые вообще непонятно, что значат. Начинать чтение Псалтыри нужно всегда со вступительных молитв, а оканчивать специальными завершающими молитвами, но если на это нет времени, то можно заканчивать сороковым или девяностым псалмами.

Молитвы работают на уровне высшей части среднего астрала, а псалмы – уже на уровне высшего астрала.

– Когда входите в храм, сначала подойдите приложиться к иконе, которая по центру выложена, и не стесняйтесь делать земные поклоны.

–– Если написано «Слава», то произносить надо: «Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу». Если «и ныне:»(с двоеточием), то «и ныне, и присно, и во веки веков», а вот если «и ныне.» (с точкой), то добавлять «аминь»: «и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь».

Механическое произношение молитв это всего лишь принятие молитвенной позы, сколько бы раз они не прозвучали, но если при этом нет самого прошения, просьбы, исходящей из сердца, если ум блуждает, а не присоединен к молитве, то и результата от молитвы не будет. Не уверен, что все из нас в то время понимали это, я точно не понимал.

Тем, кто желал использовать мудры во время мантр, Звездочет рекомендовал замыкать большой и безымянный пальцы, и предупреждал, что при суфийских зикрах буддийские мудры бесполезны, они тогда не работают.

Ноги при «сидячих» энергетических практиках следовало перекрещивать или хотя бы скрещивать пальцы ног – уже этого достаточно для того, чтобы замыкался энерготок в ногах и энергия принудительно устремлялась в позвоночник.

После семинара собирались на квартире Лепихиной и вместе со Звездочетом читали легенду из цикла Фалеса Аргивинянина, «В саду Магдалы». Звездочет говорил о нем: «Он понял разумом то, что берется только сердцем».

Незадолго до семинара Звездочета была еще одна открытая встреча, на которою был приглашен творческий молодой парень, который так и не пришел на семинары, но которому Дей уделяла внимание, что меня неожиданно разозлило. Как потом я узнал от общих знакомых, с Дей они какое-то время встречались: «Она то приближала меня к себе, то отталкивала» – возможно, она просто хотела привести его на Корабль. А на встрече он продремал фильм «Шоу Трумена», поучаствовал в разговоре на тему возможного второго слоя этого фильма и вместе со всеми выслушал легенду из цикла Фалеса «Третье Посвящение», – читал Алекс Иванов, его голос и интонации хорошо дополняли повествование.

Я не понимал происхождения этих текстов, но был очень сильно впечатлен ими.

04. Июнь-сентябрь 2000, Приморск.

В июне состоялся еще один семинар Команды, где-то под Приморском, но я был захвачен общением на своей творческой работе и первыми нормальными заработками. Теперь я уже думал так: «Семинары в моей жизни еще будут, а объект хочется закончить вместе со всеми». На объектах заказчиков разрешалось вносить в проект свои предложения и реализовывать их, и вместе с дизайнером я ждал «того самого заказа», где будет возможность воплотить мечту – японский сад камней. Но мечта все откладывалась, и откладывалась…

По слухам, добираться до семинара было как-то не особо сложно, но когда Дей приехала, то у всех был один вопрос: «Ты сама, одна сюда добралась?!» Потому что все помнили, как на ее втором семинаре Корабля она все дни безвылазно просидела в уголочке, а Звездочет прямо туда приносил ей еду, и теперь от нее каждый раз ожидали нечто похожее. На этом июньском семинаре она беседовала с Владимиром Григорьевичем: «Ну почему же люди могут ехать на семинар, но так и не едут?!»

После семинара Владимир Григорьевич какое-то время жил в квартире Лепихиной. Квартира была предоставлена в его полное распоряжение, и Дей как-то раз поехала туда, чтобы сделать что-то по хозяйству. Получилось так, что я перехватил ее выходящей из дома, и Дей – спешащая и слегка раздраженная – разрешила поехать с ней.

В квартире Лепихиной она представила меня («приходил на семинар»), и практически сразу ушла в кухню готовить чай. Я вполголоса бросил ей вслед презрительное:

– Он что, сам себе чай навести не может?! – и заслужил осуждающий взгляд Дейдры.

У меня была с собой девяностоминутка суфийской музыки: Sirus (Caravan, 1989) и Ahura (Sufis vision. Dance meditation. 1991), которую я с разрешения ВС поставил на магнитофоне, а он предложил партию в нарды. Мне не запомнилось, чтобы за игрой мы много разговаривали, я благополучно проигрывал, но музыка ему понравилась, он специально подходил к магнитофону, прочел содержимое подкассетника. Потом пили чай, и я вышел в кухню, чтобы не слушать беседу ВС и Дей. Я не понимал принципиального различия между мутной местечковой эзотерикой, обрывками настоящего опыта и Школой, себя полагал человеком уже осведомленным во всем, и к той встрече отнесся как к заурядному случаю.

На одном из семинаров того периода Звездочет как-то сказал:

– Особенность Корабля в том, что на него невозможно выйти из социума.

Это действительно было так. Никакой рекламы, никаких обмолвок в интернете, который еще не был столь доступен. Люди приходили через людей: кто-то с кем-то работал, учился, дружил, пересекался на каких-то других семинарах. В этом плане наше с Роландом прибытие было вполне обыкновенным делом. На внешнем плане участников приморских семинаров роднило разве лишь то, что почти все были с высшим образованием и так или иначе реализованы в социуме, на внутреннем у многих внутри была тяга к чему-то еще, стремление к идеалам, мало представленным в социуме.

Девяностые годы – это своего рода бум, прорыв: издавалось много качественной духовной литературы, которую лично я купить не мог, но у меня был к ней доступ в «школе философов». Реклама различных семинаров регулярно попадалась на глаза, но были и такие школы и направления, которые в рекламе не нуждались: к примеру, ученики Ошо, стабильно собиравшие большие группы методом сарафанного радио. Попробовать сходить тогда куда-либо «по рекламке» мне в голову не приходило, но бригада по ландшафтному дизайну странным образом притягивала разных эзотериков, и у меня даже появилось новое увлечение: я стал собирать истории недошедших, людей в силу тех или иных причин эзотерику оставивших. Мне казалось, что в этом деле – эзотерическое развитие – все просто и ясно, достаточно выбрать практику и непрерывно ее делать. А там и вожделенное просветление не за горами!.. поэтому я так интересовался чужими «граблями». По прошествии времени из кучи всякой всячины могу выделить лишь немногое:

Захар рассказывал о том, как с помощью практики внутреннего безмолвия из Интегральной йоги достигал состояний, когда мир начинал содрогаться. Я смог получить такой же результат, но суть его мне была непонятна. Дизайнер фирмы, в которой мы с ним работали, с помощью той же практики изредка проявляла просто феноменальную интуицию, но было это еще до того как настал период бизнеса. Тут я смог приблизиться только к тому, что теперь вместе с ней и Захаром испытывал атаки темных – специфическое по первому впечатлению состояние. Мы все могли находиться в разных местах, но сопоставление времени говорило о том, что это не является галлюцинацией.

Самым загадочным явлением, промелькнувшим в Приморске, оказалась закрытая целительская школа: в моем кругу общения на тот момент оказались сразу три человека, которые побывали на ее семинарах, но они давали подписку о неразглашении, и кроме имени ведущего и названия школы у меня был только комплекс по набору энергии, который якобы давали на семинаре первой ступени. Семинары в Приморске эта школа больше не проводила, и выйти на них я не мог.

Одно время в бригаде работал парень, который прошел первые две ступени обучения в той самой закрытой целительской школе, но еще до их семинаров он успешно и не один год занимался медитациями и сновидениями… Никому так и не удалось толком выяснить, что с ним произошло, но бытовала версия, что в одном из сновидений он столкнулся с чем-то, что переломило его жизнь: с того дня он ни при каких обстоятельствах не поддерживал разговоры о эзотерике и полностью бросил все свои практики. От прошлого у него остались только очень хорошая способность к концентрации и иронический взгляд на наши «эзотерические» беседы во время работы. По их поводу он как-то изрек:

– Лукава ты, Кали-юга: шудры философствуют!

После «происшествия» он вел не особенно здоровый образ жизни, «жил как все», но на здоровье не жаловался. Лет через пять после нашего с ним знакомств он умер, остановилось сердце.

На занятиях Корабельной группы мы благополучно изучали Арканы, иногда смотрели фильмы, которые предлагала Дей, и обсуждали их. Не только упомянутые «Шоу Трумена» и «Юнга», но и «Красная борода», «Седьмая печать», «Имя Розы», «Скромное обаяние буржуазии»… После «Красной бороды» я впервые в жизни задумался: «Неужели никто не приходит к Добру, не пройдя через собственные страдания?» Зимой я переписал фильм «Барака» и мы как-то смотрели его на группе, но этим мой вклад в совместные просмотры того периода и ограничился.

В порядке вещей было сыграть партию-другую в нарды или карты до или после занятия. Играть в нарды я уже умел, однако большого желания «сражаться за доской» у меня не было, и когда Дей впервые предложила сыграть с ней, то в качестве отказа я пересказал ей фрагмент из Маркеса, когда к привязанному к дереву Буэндиа приходит с шахматами Мелькиадес: «Какой смысл сражаться за доской, если между нами нет вражды и противоречий?!» Дей на это только рассмеялась и объяснила суть игры с девизами. Действительно, таким образом игра уже менялась, но мне потребовалось несколько лет, чтобы сделать интеллектуальное понимание бытием. А в тот период я играл «динозаврические» партии: стремился энергетически задавить противника и волево повлиять на выпадающие цифры.

О игре в нарды Мастер говорил так:

Уметь играть в нарды – это великое дело! <Если вы играете своими ящерами, то> вы, конечно, выигрываете, но где вы при этом? Вы не играете своей душой, своей сущностью, и в этом ваш прокол. Главное – не выигрыш, главное через нарды – особое общение с человеком, настройка на его флюидацию, его токи. Надо наблюдать, что из себя в это время эманирует человек и войти с его эманациями в контакт, наблюдать, как он ходит, затем ходить самому, не бросать камни до того, как он сходит. <Иначе> вы играете не с противником, а сами с собой. <…>

<…> Человеческая партия расщепляет внутренние водороды в игроках, а звероподобная – ничего не дает, только пустая трата времени. Ну, сыграли два ящера между собой, механически, жестко. Ну, один из них выиграл, но не было душевной песни, романтического взаимодействия двух душ. Не было алхимического процесса отделения грубого от тонкого, а значит – время было потрачено впустую.

<…> играть в нарды нужно так, чтобы твой алхимический состав расщеплялся. Ты вот выиграл, ну и что? Внутри тебя не произошло никакого расщепления. Просто играли со мной твои «вальты», а не «короли» или «дамы».

С картами было проще – играли в известного мне с детства «Фараона», или «Польского дурака», по сути – это была версия игры «101». На Корабле эту игру именовали на английский манер – «last card», по одному из правил: когда у игрока остается на руках одна карта, он обязан вслух произнести «последняя карта», или «last card». Если он этого не сделал, а ход перешел к следующему игроку, то промолчавший берет из колоды пять карт, а игра продолжается своим ходом.

Если на занятии выстраивалась нужная атмосфера, то Дей предлагала прочесть что-нибудь из дневников Кости. Читали сразу по нескольку глав, а мне казалось, что так делать не нужно – лучше читать понемногу, но пытаться внутренне понять прочитанное, а не гнать хорошо уже известный группе текст скороговоркой. Тогда же я услышал записки Марины Московской, о которой было известно, что «она много путешествовала с Командой». Записки открывались фрагментом лекции Владимира Григорьевича; первые строки настолько хорошо ложились на мое внутреннее самоощущение, что я запомнил их и жил ими порядка десяти лет: «Герметический закон очень суровый, это Путь героев. Двигаться вперед по этому Пути может только узкий круг избранных».

На тот момент Звездочет характеризовал Дей так: «Дей все про всех знает!». В группе она занимала особое положение, информация к ней стекалась отовсюду, и когда в последующих странствиях мне случалось раздобыть какие-нибудь интересные тексты, я сразу же отправлял их ей. Однако, всезнайство было осложнено неболтливостью и Путем воина с его железной дисциплиной, и иногда узнать от Дейдры какую-то конкретику было практически невозможно. Тем более, что в расспросах я не был настойчив, а выспрашивать не умел.

По счастью, неболтливость не распространялась на Школьные доктрины. Некоторые из них в ее изложении звучали так:

Князь мира сего двулик: одна его грань это Бафомет (материальная жизнь и довольство ею), другая – Люцифер (нужно отрекаться от всего земного и идти к звездам). Адвайта – это учение, созданное Бафометом против Люцифера, что все, якобы, духовное, ничего не нужно, никаких стремлений.

В Светлом токе развитие начинается с того, что ученик в первую очередь проходит магическую стабилизацию: учится быть устойчивым к внешним влияниям, растит бытие. Только после этого следует стабилизация мистическая – развитие и укрепление способности не терять связь с Источником, со своей Школой. В Темном токе ситуация иная: в первую очередь ученик стабилизируется мистически, и только потом магически.

В записках Марины Московской о магической стабилизации было сказано следующее: «Это когда человек везде и всегда один и тот же: не меняет своих взглядов, идеологии, не подстраивается под других людей, их взгляды и идеологию. Не размывается».

Дей старалась держать на занятиях Школьную атмосферу; через общение с Дей, через занятия, через общение с другими приморцами и изучение доктрин я постепенно приобщался к Школе. И не всегда объяснения представали в виде лекций.

Как-то раз возвращались из поездки к Валентину, и что-то случилось с машиной Лепихиной. Мы вынуждены были остановиться, и практически сразу рядом притормозил какой-то мужчина, предложил свою помощь. Но Лепихина отмахнулась, мужчина уехал, и тут же раздался голос Дей:

– Ты ведь жест лажаешь! – отказываться от предложений, который делает окружающий мир, считалось моветоном. Поломка была ерундовой, Лепихина быстро устранила ее, и мы продолжили путь.

Этот же принцип я наблюдал позже на семинаре в изложении ВС: возвращались в лагерь после занятия на природе, ВС сидел под сосной и кто-то предложил ему руку, чтобы помочь подняться.

– Я могу встать сам, но жест лажать не буду!

Мне кажется, что каждый раз у нас был выбор: действовать привычно, либо строить Школьный мистический двор с его интригами и существенно менять свой стиль общения. К построению мистического двора относился и принцип, который я также наблюдал как в общении с приморцами, так и позже с ВС: «Обрати внимание, что я не спрашиваю человека прямо».

Тем же летом у меня состоялся первый опыт наблюдения своих «я»: шел по городу, поймал себя на том, что одновременно тянет в несколько разных сторон, одновременно активны совершенно разные желания. Но я вспомнил прочитанного Ошо: сел на скамейку, просто наблюдал как появляются и тают «я», никуда не шел и ничего не делал. Примерно через час внутри воцарились тишина и покой, я продолжил свою прогулку.

Тогда же я прочел книгу Тарта, в которой нужно было через заданные случайные для читателя промежутки пытаться осознать себя. В какой-то момент у меня это действительно получилось, и потом я пытался снова прийти к этому переживанию, но уже без книги, волевым образом. Иногда у меня получалось ненадолго приблизиться к этому состоянию – я оборачивался и понимал, что последние метров сто прошел на автомате, не видя ничего вокруг… но снова «засыпал», и снова шел, видя не мир вокруг, а свои «объяснения» и фантазии.

Ментальный подход с выписыванием цепочек «я» мне претил, поэтому самонаблюдением я занялся по собственному разумению: во всех жизненных ситуациях держал внимание на ощущении физического тела. Через несколько месяцев практики я понял, что этого недостаточно, но как продвинуться дальше, не возвращаясь к построению схем, я не знал.

Уже в начальных классах общеобразовательной школы я опытным путем установил, что существует возможность исчерпывать вероятность наступления нежелательных событий, чем и пользовался. Позже выяснил, что существуют люди с уникальной способностью: рассказываешь им о своих планах или возможных нежелательных обстоятельствах – и гарантированно ничего не получается, а обстоятельства изменяются. Поэтому в каждом новом окружении постепенно вычислял человека с такой особенностью и потом по мере необходимости «скармливал» ему неудобные для меня возможные варианты. Приморская группа не была исключением, но не настолько у меня были близкие отношения с приморцами, да и «съедать» мои горести они не жаждали: рассказывай – не рассказывай, толку нет, ничего не исчерпывается. Пришлось ходить на сторону.

Помимо мечты о саде камней у меня была мечта пожить у моря в доме с камином. И в начале осени мечта сбылась: я угодил в командировку, и несколько месяцев действительно жил в доме с камином, а море было относительно рядом. Но намерение действует по кратчайшему пути: в доме из отопления был только камин, приходилось спать на пенопласте, положенном на бетонную стяжку, и всю ночь подбрасывать в камин дрова, чтобы не замерзнуть. А работы было столько, что за несколько месяцев такой жизни до моря я добрался всего пару раз. Но ту зиму я смог впервые позволить себе не работать – проблема была только в том, чтобы обменять доллары по более выгодному курсу, что я и делал.

К дому была пристроена остекленная оранжерея, и в первый же день, день заезда на объект, я подбил двух рабочих, которые должны были работать вместе со мной, устроиться спать под звездами. Под музыку Анугамы действительно было волшебно на звезды смотреть, но потом начальник уехал, мы уснули, мерзли всю ночь и нам всем снился один и тот же кошмар. Наутро третий рабочий сбежал в город, мы остались вдвоем и у камина, а я впервые надел и стал носить крестик и выучил наизусть девяностый псалом.

05. Октябрь-декабрь 2000, Приморск.

В «школе философов» мое увлечение Путем воина поначалу вызывало смех, поэтому люди охотно приносили и давали мне на изучение околотолтекскую шелуху, на основании которой они судили о кастанедизме: Теун Марез, Кен Орлиное перо, Виктор Санчез… Первые книги Кастанеды я прочел еще до армии, в универе прочел оставшиеся, а выученный от кастанедистов первый комплект тенсегрити теперь выполнял ежедневно, иногда по несколько раз в день. Благодаря этому комплексу я стал меньше болеть, и меня стало заметно в толпе: если кому-то на улице нужно было что-то спросить, то среди множества людей вопрос задавали именно мне. Первое время это сбивало с толку. Начались у меня и свои «сказки о Силе», разнесенные в пространстве чудеса, о которых в том кругу я предпочитал помалкивать.

Чудеса пленяли. Уже летом, на Корабле, через остановку внутреннего диалога мне пару раз случилось увидеть деформированные коконы окружающих, но самым сильным переживанием конца лета стало то, что я увидел летуна – страшное и тошнотворное зрелище, которое еще сильнее укрепило меня в решимости следовать кастанедизму.

Кассеты с записями комплексов тенсегрити ходили по рукам, поэтому вполне естественным было то, что в первое же межсезонье я купил видеомагнитофон – исключительно для того, чтобы переписать эти кассеты и выучить комплексы. По поводу моей активности Дей отметила, что я не первый, кто покупает «видик» исключительно для такой цели, и что многие попали на Корабль, вынырнули из социума, именно на энергии тенсегрити.

Сама Дейдра практиковала уже несколько лет, и я так понял, что ежедневно – сразу как приходила с работы. Пространство квартиры ее родителей было очень плотным, но «магические движения» давали ей силы не растворяться в окружающем. Тенсегрити на первых приморских семинарах обучал Костя, в пассы он внес поправки на основе собственного видения, но Дей тенсегрити училась у Звездочета. Поскольку я часто бывал у нее в гостях, однажды она предложила заниматься вместе, и тут очень ценными оказались ее коррекции, потому что некоторые моменты не объяснялись ни Сидерским, ни «ведьмами», ни иными инструкторами:

«Во втором движении нужно не только руками «рубить», но тазом и бедром продолжать это движение, вкладываться в него.

В шестом – «массаж желез вокруг лопаток» – не нужно энергично двигать руками, все движение происходит самопроизвольно за счет напряжения и расслабления мышц спины (вертикальные, вдоль позвоночника), из-за чего руки сами слегка сдвигаются вперед и назад.

В девятом – «двойная лицевая вилка» – большие пальцы нужно располагать на кости нижней челюсти, во впадинке. После вдоха энергию можно направить в орган, требующий подпитки.»

В седьмом движении пальцы все же только прикладываются к губам, тут Сидерский был не прав.

Начинался комплекс «перемешиванием энергии» – для этого использовались первые два движения из серии для достижения внутреннего безмолвия. А завершался дыханием всей поверхностью тела, впитывание всем телом энергии (глаза закрыты).

– Когда у меня тут на ковре Скрипачка тенсегрити делает, то меня просто наизнанку от энергии выворачивать начинает! – после сильного погружения в практику действительно наступало похожее состояние, и эту фразу Дей я позже включил в рассказ, посвященный ей. Это произведение, впрочем, как и все остальные мои работы, она никак не прокомментировала.

Мой собственный вклад в практику тенсегрити заключался в том, что должен быть активен волевой центр – благодаря этому происходило более полное включение, но возникала опасность перекоса, о котором на тот момент я даже не подозревал. И когда я делал тенсегрити, то непроизвольно держал в голове «картинку» – образы «ведьм» с кассеты, а предостережения Звездочета и Кости несколько лет оставлял без внимания. Лично мне с записями «ведьм» нужно было быть очень осторожным, потому что Кайли Лундал вышла за пределы человеческой колонны и проводила через себя люциферический ток, с которым я легко отождествлялся и начинал проводить его через себя. А Костя настоятельно и всем рекомендовал ходить в храмы и читать молитвы, чтобы сердце не остывало. Но… но… Для меня было в порядке вещей общаться из волевого центра и не понимать почему же со мной так некомфортно?!

Одной из популярных тем того периода были осознанные сновидения. Минимальный опыт в этом у меня был, теперь же благодаря Дей я учился использовать для достижения этой цели намерение: на уровне хары (два пальца ниже пупка), примерно под сорок пять градусов вправо и на некотором расстоянии от тела находилась точка намерения – таково было «книжное» описание, на деле же она несколько смещена, но ее местоположение легко ощутить. Следовало массировать эту точку пальцами правой руки и проговаривать свою цель: «Намерение, намерение, намерение, я хочу помнить свои сны и сновидения! Намерение, намерение, намерение я хочу осознать себя во сне! Намерение, намерение, намерение я хочу осознать себя во сне и увидеть свое спящее тело!» Можно было бродить по комнате и работать с намерением одновременно, формулировку ведь можно было менять.

При жизни ВС осознанные сновидения никогда не были основной темой семинаров, с теми же, у кого действительно начинало что-то получаться, Звездочет работал индивидуально. Общая рекомендация от Звездочета была такова:

– Помните, как Кастанеда стал пленником неорганических существ? Его оттуда целая команда магов вытаскивала, а вы уверены, что вас также будут вытаскивать?

И он же, в другой беседе:

– Нельзя в сновидении брать что-либо с собой «на память». К примеру, «адепт» какой-нибудь даст вам в сновидении «особо почетный орден», вы примете, а на энергетическом теле зафиксируется отметка, по которой эти существа всегда и где угодно будут вас находить, и будете вы для них как батарейка – бесперебойный источник питания.

Точно также нельзя в сновидении есть и пить: до Врат сновидения у пищи и питья нет вкуса, а за ними это может иметь нехорошие последствия.

В том, что касается работы с намерением, Звездочет приводил Дей такой пример:

– Предположим, ты сильно захотела определенное платье. И вот увидела в магазине именно то, что ты хотела, но дороже, чем предполагала – во что бы то ни стало, купи его, чтобы энергия намерения не рассеивалась!

И его же формулировка, но в пересказе:

После формирования намерения его следует отпустить, чтобы оно начало работать – не нужно потом за него цепляться и поправлять как-то, додумывать или исправлять детали, это будет похоже на то, как если бы вы выпустили стрелу из лука и уже в полете стали бы ее перенаправлять.

По рассказам Дей, на один из семинаров Корабля приходил парень-моряк, который в рейсах занимался перепросмотром. С его слов, «за веками» есть точка, через которую можно выйти в другое пространство – эта точка действительно есть, и с ней связано необычное состояние, но повторить его опыт я не смог.

Звездочет на одном из своих семинаров рассказывал, что через медитацию на пламени свечи можно войти в мир, где все состоит из язычков пламени. Это пространство мне также не открылось.

Совместным выполнением тенсегрити и эзотерическими беседами общение с Дей не ограничивалось – иногда выбирались на природу или гуляли по городу, иногда смотрели у нее фильмы. Ей нравился «Ночной портье» Лилианы Кавани, и на этой волне (как я предполагаю) она купила другой ее фильм – «Франческо», о жизни Франциска Ассизского. Меня этот фильм впечатлил настолько, что я не только купил себе такую же кассету, но и куртку с капюшоном, и ходил в ней до тепла, надвинув на голову капюшон – для меня это было напоминанием: «Чиара, молись за нас!» В храмы, впрочем, я заходил не очень часто, хотя утренние и вечерние молитвы теперь читал ежедневно.

Книг на виду у Дей было не очень много, буквально три полки в один ряд в комоде, сплошь художественная литература, где выделялось полное собрание Гессе. А еще там были «Заветные сказки» Афанасьева, и пока Дей выходила заваривать чай я пару раз доставал эту книгу и быстренько пробегал страницу-другую, за чем однажды был застукан и пристыжен. После чего книг уже не брал, а переключился на другое: на том же комоде в ряд лежали пять спичечных коробков, которые Дей запрещала брать в руки: «Это Звездочета!» Чем дальше, тем больше меня разбирало узнать, что же там внутри, и как-то я воспользовался случаем и взял в руки один из них. Он был невесом, а внутри находилось совсем немного каких-то мелких желтоватых пушинок, миллиметра два в диаметре. Но Дей уже держала ухо востро, моментально подскочила, забрала у меня коробок и серьезно отругала. После того случая я старался следить за своими «естественными» реакциями.

На одной из осенних прогулок получилось так, что нас быстрым шагом обогнала какая-то дама, и я непроизвольно процитировал Картасара: «Одинокие женщины, от которых пахнет умершими цветами» – у нее были такие же духи, как у двух других дам, с которыми мы примерено также пересеклись на той же прогулке. Мне это показалось странным, а Дей – поскольку на улице было много людей – спросила, знаю ли я о циркуляциях энергий в телах? Вскользь об этом было у Классена, но без практических выводов, а поскольку одной из основных тем той прогулки был перепросмотр, то уже в городе Дей дала мне на изучение слегка потрепанную тоненькую книжку с названием «Как достичь свободы рассказывает ученик Карлоса Кастанеды» – в ней было описано как на буддийский семинар приехал ученик Карлоса, объяснил практические моменты, связанные с разницей в циркуляции энергии в правом и левом телах, и дал практику перепросмотра в ее классическом виде.

Одной из проблем всего детства и подросткового периода было то, что я не мог находиться в толпе взрослых – в магазинах, на рынке мне становилось плохо, начинало подташнивать, настроение портилось, и я старался как можно скорее уйти из такой ситуации. После знакомства с тенсегрити подобные реакции ушли, но знание о разнице циркуляций я сразу же взял на вооружение: в толпе теперь всегда шел левым плечом вперед, чтобы энергия не рассеивалась.

Перепросмотр был важной практикой, но даже в варианте Тайши мне от него становилось уныло и скучно буквально через пять минут. Хорошо, что дело не было полностью пущено на самотек – занятия группы начинались с того, что все садились в круг, по очереди читали молитвослов и под чтение от двадцати до сорока минут занимались перепросмотром.

Новый год я встречал «вместе с фирмой»: чета ошевцев, Захар и я. Девушка Захара еще состояла во «внутреннем круге» «школы философов», и Новый год она встречала вместе с другими «философами». По опыту прошлых лет я знал, что там была приготовлена целая программа, но и мне, и Захару в этот раз было запрещено появляться на праздник. Захар был мрачен, но даму сердца не бросал.

Мне хотелось постоянно видеться с Дейдрой, но я хорошо понимал, что если в общении выстраивается совместное пространство, то не моя в этом заслуга.

Для фирмы финансово и организационно год получился очень успешным, но жизнь не исчерпывается достатком, и каждому из нас было о чем погрустить. Поэтому единогласно решили взять в прокате все части фильма «Десятое королевство», и мы смотрели его всю ночь.

06.

…электричка возвращала нас в город, а я пользуясь случаем делал записи в дневнике. На природе и под эзотерические разговоры отступили обычные «хотения», их место временно заняло какое-то новое для меня состояние, в котором я не воспринимал Дей как очень красивую молодую девушку. Но когда я произнес это слух, Дейдра рассмеялась, забрала у меня дневник и написала на полях тетради: «Врешь ты все! Еще как воспринимаешь, просто прячешь от себя за всем этим».

При всей начитанности и эрудированности я был замкнутым и порой грубым человеком, друзей у меня практически не было, а с девушками я лишь здоровался, если мы вместе учились. На момент попадания на Корабль за мной волочился хвост в виде наследия «школы философов», психологических комплексов и неблагополучной обстановки в семье родителей. Предсказуемо, что меня так привлек Путь воина с его одиночеством и самодостаточностью, а учение Гурджиева изначально заинтересовало только тем, что я подозревал там силу и уверенность, которых мне не хватало.

В Дей я влюбился с первой же встречи, но долго гнал от себя это понимание, потому что в принципе не допускал мысли о том, что могу быть ей интересен. Тем более, что я считал, что иду по Пути воина, какие тут могут быть девушки?! Но на Корабле я остался, потому что почувствовал тут ту жизнь, которой хотел жить.

Незадолго до моего первого семинара Дей с восторгом рассказывала о том, что на Корабле люди меняются, постепенно, но меняются! Возможно, что я менялся слишком медленно, и даже когда однажды схватился за голову: «Я же люблю ее, что же я делаю?!», то все равно не мог переломить своих крайнего эгоизма и себялюбия. Я очень много времени отводил практикам, но лишь по набору и возвращению энергии, и мне не хватало тепла в сердце и стабильности… Через перекосы в выполнении тенсегрити я подключался к Холоду и кайфовал на этой энергии, а когда однажды на занятии группы прочли в дневниках Кости слова Владимира Григорьевича о том, что проводить люциферизм могут только высокоразвитые адепты, которые много страдали и прошли через посвящения, то для меня с моим идиотизмом это даже стало предметом гордости: «Вот видишь! Значит, что-то я все-таки могу!» Да, мог, и слишком редко задумывался над тем, что же творю.

Вторая половина января две тысячи первого года. Я помню, где висел тот телефон-автомат, из которого позвонил Дей: «Я люблю тебя!» Помню тишину в трубке и тихий голос: «Мне нечего тебе ответить». Повесил трубку… В очень подавленном состоянии пошел домой. Всю ночь растравливал себя под «Последнюю песню» Найка Борзова, а утром с мыслями о суициде поехал на природу. Потерянно бродил среди деревьев… Выбрал место, но какой-то случайный человек вдруг спросил: «У тебя все нормально?» – «Да, все». Вернулся в город, а там столкнулся со старым знакомым, через разговор с ним снова стал оживать. Я больше никогда не говорил Дей о своих чувствах к ней, и не рассказывал о произошедшем.

В одной из бесед с приморской дамой Дей как-то воскликнула обо мне:

– Да ты представить себе не можешь, насколько мы с ним похожи!

Интересы и взгляды на жизнь во многом действительно совпадали, но не настолько, чтобы мы были копиями друг друга. Когда я нахватался цитат из Вейнингера, то какое-то время дразнил ими Дей, пока однажды она не воскликнула:

– Да, ты прав! И я сама вижу в себе все эти проявления, но неужели ты думаешь, что мне от этого легко?! – после этого я перестал ее дразнить, но Вейнингера так и не прочел.

В один из приездов Звездочета все вместе смотрели фильм, который он привез – «Книги Просперо». Но качество звука была настолько ужасным, что минут через двадцать фильм пришлось выключить. Но я попытался ухватить мысль режиссера и в очередной приезд Звездочета показал ему свежезаведенную семинарскую тетрадь с надписью по обрезу: «Книга семинаров».

– Амбарная книга!

– Нет, это как в «Книгах Просперо»: книга воды, книга земли… Вот это! – мне показалось, что Звездочет на секунду замешкался, и я смог уловить его мысль: «Единственный».

Дей быстро соображала и формулировала вопросы, но уже в процессе их произнесения сама могла уйти от сути того, что хотела узнать, но мне порой было сложно сформулировать то, что я хочу спросить или сказать. Идею Гринуэя я ухватил верно, попытался воспроизвести, но выразить словами внутреннее понимание мне было тяжело. Зато я очень жадно собирал все похвалы в свой адрес, и пойманная мысль пошла в копилку подобных ей. Вдобавок к недостатку мужской энергии не мне Дей дразнить надо было, а ей меня. Однако, было как было.

На физмате она оказалась, потому что ее мама пророчески сказала:

– Если ты поступишь на простой факультет, ты оттуда в два счета вылетишь, а если на какой-нибудь замороченный, то будешь учиться и получишь диплом! – так Дей оказалась на физмате, и даже диплом из научного журнала списывать никто не помогал: сама, все сама!

Когда на этот же факультет поступил я, Дей уже выпустилась, но со мной ситуация была проще: математика и физика были единственными предметами школьной программы, которые мне нравились и по которым я шел на «пять». И на курс старше меня на физмате уже учился мой младший брат. Так и случился в моей жизни физмат.

На четвертом курсе дневного отделения я бросил учебу – под влиянием «школы философов» и кастанедизма для меня стала непреодолимой разница между тем, чему я учусь в университете и теми идеями, которые мне близки. Корабль очень вовремя случился в моей жизни, стал для меня новой жизнью.

Я не знаю, что было внутренним стимулом в духовном развитии для Дей, но еще до моего появления она не постеснялась спросить: «Что будет после того, как Владимир Григорьевич умрет?» Ответ был таким: «Учитесь сейчас. После его ухода никто с вами возиться не будет».

Иногда в общении с Дей выстраивалось пространство, которое невозможно было нарушить – хотелось разговаривать еще и еще! Я практически всегда мог сказать, в каком состоянии и настроении она находится, чувствовал ее сердцем. По ряду причин, она была для меня постоянным объектом перепросмотра – даже примерно не смогу сказать, сколько часов практики было отведено ей, но каждые утренние практики каждого семинара, работа в лабиринте, церковные молитвы, и не менее пары часов еженедельно на протяжении ряда лет. Тем самым убирались привязки на нижних центрах и очищалась и укреплялась сердечная связь, но одного этого было недостаточно для трансформации, и долгое время оставались справедливыми слова Звездочета обо мне: «Андрей никогда никому ничего не прощает!», и он же: «Андрей всегда убегает и боится».

В тех же дневниках Кости было сказано, что когда встречаются две части одной монады, между ними возникает очень сильная связь: любовь или ненависть. Я считал, что такими половинами являемся мы с Дей. Много позже к этому добавилось философское: возможно, что опыт монады не должен быть идентичным. Когда я стал интересоваться астрологией, то выстроил нашу совместную космограмму – на рисунке получилась очень гармоничная фигура.

С двухтысячного по осень две тысячи второго мы часто и много общались, иногда ежедневно. Я не умел дозировать себя. Звонил, приходил в гости, вместе гуляли и ездили на природу. Один из первых визитов к Дей, еще на квартире ее родителей: телефонный звонок, межгород, Звездочет. Его голос в трубке слышно не было, но сразу был вопрос: кто у тебя в гостях? И конец короткого разговора: я тебя тоже!

Дей была возлюбленной Звездочета, и как она однажды проговорилась одной приморской даме о их отношениях: «Ты думаешь, я его к себе привязать не пыталась? Еще как пыталась!»

До Корабля в жизни Дей были семинары учеников Ошо и та самая закрытая целительская школа, откуда Дей сразу же сбежала. Звездочета не было на ее первом Корабельном семинаре, и не он был причиной того, что она осталась на Корабле. На момент их встречи он был разведен, а она рассталась со своим парнем, я не знаю, что было в их любви, но он заботился о ней, и мне даже казалось, что в какой-то степени заменял ей отца, с которым Дей не очень ладила.

Звездочет был моим Учителем, и ревновать к нему или гневаться на него для меня было немыслимо. Что делать в такой ситуации, я не знал, поэтому решил попросить совета у Кости: пришел в гости к Дей и попросился отправить с ее адреса письмо, потому что своего почтового ящика у меня не было, и работать в интернете я тогда еще не умел. Дей в письме Косте набрала пару слов о том, что это письмо от Андрея, после чего уступила место и стоя ко мне спиной изредка поторапливала, потому что свои эмоциональные строки я набирал очень уж долго.

Через какое-то время Дей принесла на группу лекцию ВС, которую ей прислал Костя:

Если человек пишет письма, то он работает над расщеплением грубых водородов, вплоть до уровня Н-48. Внешний хаос превращает в согретый своей атмосферой участок тепла. Это тонкий вид сэлф-ремэмбори. Он кормит пятью хлебами тысячу голодных.

В письмо надо заложить искренность, желание удивить, порадовать, вложить частицу своей души, отношение твоего «я» к другому человеку. Человек помнит ласку и добро. Кроме обычного бодрячества легкая интрига, провокация, но не обильная. А у вас что происходит: одно письмо – пуд астрального навоза. Ученику нужно учиться писать письма нежные, трогательные. По письму сразу видно, как писал его человек и кому он что несет: если письмо душевное, умное – это одна ситуация, а если просто отписка – то другая. Внутри вас живет солнечный свет, его надо передать через письмо. Молитва, медитация не всегда удается, а письмо быстро заставит вас собраться. В письме видно, насколько вы смогли сфокусироваться, смогли изнутри распуститься.

<…> В письмах ты даешь нечто другому человеку, и нельзя его кормить своими ошметками.

Очень большую роль играют письма родителям. Если это отец, то пусть он одубел, тут важно твое к нему отношение, ты этим самым приводишь в движение закон аналогии. Тогда и Отец Небесный к тебе лицом повернется. В Средние века письма писали друг другу только элитарные люди. Вы отображаете в письме ваш внутренний уровень. Письмо это ваш храм. Если вы хотите создать в себе ясновидческий орган, то это дает только писательство.

Вашу Золушку (которой является ваша сущность) необходимо одевать в красивые одежды. Письмо – это питание вашей собственной Золушки. Пошлешь человеку благородную мысль – и твоя Золушка воспрянет духом.

<…> Отношение к письму более существенное, чем к телефонному звонку. В письме вы даете человеку от всех своих субстанций понемногу. В такой ситуации еще на вас работает государство.

<…> Надо уметь говорить письмом, которое дает возможность подумать, собраться. Письмо дает возможность погрузиться в глубокие недра и высечь из себя огонь. Письмо – это всплеск и горизонт времени по отношению к вечности.

<…> То, что вы продумали сюжет, обыграли ситуацию – это элемент вашего вертикального творчества. Можно писать мало писем, но достаточно содержательных. Если писать каждый день по одному содержательному письму, это значит <что ты> каждый день взваливаешь на себя крест, то есть становишься крестоносцем.

<Написание писем является обязательной дисциплиной>

Выражение «пуд астрального навоза» я отнес именно к своему письму, и следующее письмо Косте отправил примерно через девять лет. Очень скоро семинары с участием Дей стали для меня мучением – обида, раздражение, злость… меня накрывало негативами, под влиянием которых я находился почти все время семинара. Странно только, что в этом веере никогда не было удушающей ревности, хорошо мне знакомой по ранней юности.

Поездка на природу, осторожное замечание Дей о том, что наша разница в возрасте не так и велика. Меня это тогда здорово развеселило, потому что подобные идеи в голову не приходили.

Потом продолжение:

– Как ты меня воспринимаешь?

Честно:

– Я воспринимаю тебя как часть Звездочета.

Ехидно:

– Какую же? Заднюю?

И в конце прогулки:

– Дей, тебе же неудобно песок вытряхивать, когда ты на одной ноге стоишь! Обопрись на мою руку!

– Нет. Потому что ты неверно это истолкуешь.

Но за руки мы не держались и тогда, когда песка в туфлях не было. Я не смел настаивать, а она никогда не проявляла видимого желания.

Через несколько лет, когда мы уже практически не общались, получилось так, что вместе шли по городу, болтали, за разговором переходили дорогу и я фактически выдернул Дей из-под машины, которая должна была ее сбить.

– Ты специально устроил эту ситуацию!

– Дей, ты вообще в своем уме?!

07. Январь-март 2001, Приморск.

Одной из тем, которая часто затрагивалась в разговорах приморской группы, было единство. В «школе философов» все было просто: нужно чтобы приходили люди, чтобы идеи «школы философов» жили и здравствовали. Для этого делались конкретные действия, был общий эмоциональный порыв, была квартира в центре города, куда до смены руководства можно было прийти в любое время суток – и тебе всегда были рады. Подобие единства, которое выстраивала «школа философов», носило на себе ее деструктивный отпечаток, который предпочитали не замечать: никакого сочувствии к тем, у кого случались какие-либо проблемы, это было «их личное дело».

В Корабельной приморской группе не было совместной деятельности, совместного конкретного труда, не было общих проектов, над которыми бы работали, и мне казалось, что тут каждый сам по себе – в меру приветлив, но равнодушен по сути. Не было того братства, которого я так искал. Были занятия, на которых делали практики и читали тексты, предполагалось, что потом самостоятельно все работают над собой. Были поездки к Валентину, скорее развлекательного характера. Изредка совместные поездки на природу. Лично я слабо представлял себе, что это за Школа, в которой оказался – информации было крайне мало, она была расплывчата и не опиралась на мое бытие. Что такое «работа над собой» я несколько лет не понимал, и ценностью ее не считал.

В группе были не только ровесники, но и люди старше меня по возрасту, однако гамма чувств по отношению к ровесникам колебалась у меня от презрения и зависти до безразличия, исключение я делал лишь для Дей и Скрипачки, ее подруги. У ровесников, в основном, было стабильное горизонтальное бытие, и мне казалось, что в их ситуации только развивайся и развивайся!.. но они не поражали меня духовным рвением. На мои негативы Дей как-то заметила:

– Им как раз развиваться тяжелее.

Она была права, но девяностые годы семья моих родителей прожила тяжело, постепенно выползать из безнадеги мы начали только после моего попадания на Корабль, в Корабельных Приморских ровесниках я видел другой социальный слой, и вопрос дружбы или сердечных отношений с этими людьми решался у меня однозначно: это исключено, отторжение. Бинер не решался ни вверх, ни вниз.

В «школе философов» мы как-то раз выполняли «упражнение на единство», умение работать в команде и чувствовать друг друга: группа закрывает глаза, не переговариваясь и не подавая никакие знаки нужно посчитаться по числу участников: если участвует десять человек, то до десяти. Заранее не договариваются, кто начинает счет, но каждое последующее число должно быть произнесено через такой же промежуток времени, как между первыми двумя числами («один» и «два»). Нас было восемь человек, мы посчитались без сбоев с третьего раза. Однажды я предложил выполнить это упражнение на занятии приморской корабельной группы: нас было на занятии всего пятеро, но посчитались мы раза с шестого.

С 23 по 25 марта 2001 года в Приморске проходил семинар Корабля. Место проведения было прежнее – детский сад, но теперь у нас были только два зала. На стенах основного зала теперь висели алхимические гравюры, вызывая некоторое смущение и оторопь: до этого момента на семинарах материал давался в контексте учения Гурджиева, и поворот в сторону алхимии был неожиданным и непонятным. Позже я узнал, что этот поворот был не единственным, и у него были предшественники: суфизм, учение Кастанеды, учение Гурджиева. Теперь настал черед алхимии.

Костя прочел большую лекцию о истории алхимии, выводя ее истоки из Египта за четыре тысячи лет до н.э., от Гермеса Трисмегиста, человекобога, который дошел до своего уровня за 70-80 инкарнаций. Говорил о том, что цель алхимии – трансмутация человеческой души, о том, что делать золото может только человек, который имеет золото. Звучали имена: Фламель, Бэкон, Василий Валентин, Альберт Великий. Объяснена основная алхимическая символика. Позже весь этот материал вошел в книгу «Практическая алхимия», а лекция в тот день завершилась заданием для работы в группах: определить в себе ртуть, серу и соль и отыскать уробороса.

Характеристики ртути: женское, влажное, легкое, летучее, прохладное, стремится к Анима Мунди (к Богородице).

Характеристики серы: мужское, стабильное, сухое, горючее, стремится к Духу (к Абсолюту).

Соль – субстанция, которая объединяет в себе ртуть и серу, мужское и женское начала.

Что касается уробороса, то по залу кто-то запустил информацию, о том, что это:

1) начало, пребывающее в хаосе, подлежащее трансформации;

2) низшие проявления качеств.

Лично мне от этого материал яснее не стал, потому что я кипел от негодования: в «школе философов» я прослушал несколько лекций по алхимии в интерпретации Юнга, и теперь чувствовал себя полным идиотом! На обсуждениях я оказался в одной группе с Дей, но вместо разбора материала огрызался и злился. Дей посмотрела на меня внимательно:

– Вот! Это и есть уроборос! – до меня не сразу дошло, что именно она имела в виду, но в итоге понравился тот способ, с помощью которого нам дали на понимание новый материал.

После знакомства с трудами алхимиков, я понял , что это не была «та самая» алхимия, духовная наука, царившая в Средневековой Европе. Алхимия была использована Костей как хорошее средство для описания процессов трансформации, получилась понятная применимая на практике система.

В последующие семинарские дни много времени в обсуждениях заняла идея объединения мужского и женского начал, и с подачи Кости попытались выработать схему, которая в итоге вылилась в набор из четырех пунктов:

любовь;

дружба;

общая (вертикальная) цель;

взаимная разумная жертвенность.

Костя характеризовал эту схему так: «это четыре ножки у стола, если одной не станет, то и стол упадет». Впоследствии он использовал эту схему на семинарах, но довольно быстро к ней был добавлен пятый пункт:

выполнение очистительных и трансформационных практик.

Стадии алхимического делания рассматривались подробно, я старался выхватить основные мысли и успеть записать их в тетради.

Стадия нигредо: это спуск в нижние части своей души, и это же знакомство со своим уроборосом, но делать это надо с проводником – с тем, кто проводит трансформацию, Мастером (если этим пренебречь, то душа еще больше загрязнится). Идея стадии нигредо состоит в том, что земные страсти перегорели и душа устремилась к высшим мирам. Должна перегореть безумная жажда жизни.

Чем больше выгуливаешь своего уробороса, тем сильнее он становится, и уже скоро он тебя выгуливает. Он дает кое-какие качества: пробивные, агрессивные. Он самый главный всегда, и он один прав. Свет они воспринимают как боль.

(Поэтому) колба, в которой находится уроборос, запечатана печатью Гермеса.

О застрявших в стадии нигредо Владимир Григорьевич сказал так: «Загрустивший уроборос, ушедший в запой!»

Стадия альбедо: стихия воды. Омовение. Очищение. Молитвы, псалмы, хождение в церковь, чистосердечное покаяние.

Тот, кто не проходит стадию альбедо, тот дальше не идет, и идти не может.

Работа в радужном цвете: стихия воздуха. Вдохновение. Прохождение мира искусства. (Эта стадия) делает человека легким, привлекательным.

Рубедо: стихия огня (разума). Настоящий огонь – это изучение Традиции.

На уровне социума люди искусства и философы как бы сразу находятся на третьей и четвертой стадиях, но они не проходили предыдущих (стадий), и трансмутации не было.

В контексте вводной лекции Костя мельком упомянул какой-то ускоренный перепросмотр, но расспросить его об этом не удалось. Специалист по Кораблю Дей ответить на мой вопрос не смогла: изначально был обычный перепросмотр, потом быстрым называли перепросмотр по методике Тайши Абеляр, а потом были какие-то непонятные эксперименты, о которых было слишком мало информации. Поэтому было вообще не ясно, что именно имел в виду Костя. Дей, впрочем, еще до этого задалась резонным вопросом: а что было до перепросмотра, что выполняло эти функции до появления этой техники? Ответ Звездочета был таков: «ведение дневника». О важности дневниковых записей говорилось не единожды, и эта практика была многограннее простого возвращения энергии. Я тоже вел дневники, но не сразу понял смысл указания: «нужно подключать к написанию эмоции». Если все делать правильно, то можно перенести на бумагу тяжелое энергетическое состояние, освободиться от него, как пример. Но можно и механически исписывать тетрадь за тетрадью, и ничего не будет происходить. ВС однажды о дневниковой работе сказал так: «Это средство, с помощью которого высшие части могут сообщить нечто вашим низшим частям».

Еще одним из сюрпризов семинара стала книга «Доктрина внутреннего света», теперь изданная официально, отредактированная и хорошо оформленная. У Кости было с собой несколько экземпляров, поэтому я приобрел один из них и попросил автограф. Костя ненадолго задумался, и подписал:

Пройти по бесконечному лезвию бритвы между Сциллой и Харибдой по имя православного Аллаха. 24 марта 2001-го года. Серебров.

Позже Звездочет о этом издании отзывался так: «Ошибок стало на одну меньше». Не возьмусь судить, что он имел в виду, но я знал предысторию этой книги: после серии семинаров, на которых Костя давал практику внутреннего света, была издана брошюра «Доктрина внутреннего света», издана «самиздатом»: Костя передал всю нужную информацию Кукарекиной, ученице из Петербурга, и она издала книжку: отпечатала страницы на принтере и скрепила скрепкой. Ужасная верстка и голубой полукартон в качестве обложки. Не знаю, подразумевались ли иллюстрации (их не было), но размер шрифта был почему-то мельче газетного… Когда Костя увидел результат, то был очень расстроен, и факт издания – насколько мне известно – не афишировался. Экземпляров двадцать этого недоразумения со времени моего первого семинара так и стояли на полке у Лепихиной, и у меня была возможность прочесть первую версию.

В новом издании текст был отредактирован и расширен, стал поэтичным язык, появились иллюстрации – алхимические гравюры – и пояснения к ним. В силу образовавшейся специфики некоторые фрагменты текста в новое издание не вошли, вот один из них (фрагмент из медитации девятнадцатой):

<…>Существует ошибочное мнение по поводу того, что если человек не занимался самопознанием при жизни, то после смерти он обязательно займется этим. Обычно после смерти человек попадает в то субъективное пространство своего сознания, которое выстроил еще при жизни. В посмертном мире, наряду с объективной реальностью, несущей прообраз земного мира, существует и субъективная реальность, построенная каждым человеком в отдельности. Каждый человек, как минимум, пребывает в двух реальностях, объективной и субъективной.

Маг отличается от обычного человека тем, что он создает такой субъективный мир, в который может взять другого человека.

Субъективный мир обычного человека является скучным набором социальных штампов, от которых он сам пытается скрыться. В его мире присутствует минимум романтизма, нет полетов души в запредельные высоты, нет ни Бога, ни ангелов. Его субъективный мир пуст и обречен.

Обычный человек многие тысячелетия проводит на Земле и в околоземных астральных сферах, не пытаясь подняться по лестнице внутреннего восхождения. Он статичен в своем неведении, он безлик и ограничен, на его глазах повязка, заслоняющая свет Божественной реальности. Такому человеку закрыт путь в высшие миры, закрыт путь в высшие астральные Школы. Не потому, что ему запрещено, просто он их не замечает. Он слеп в посмертном мире так же, как на Земле, ибо его незнание преследует его повсюду.

<…> Занимаясь исследованием внутренних миров, мы имеем шанс попасть в высшие астральные Ордена, в которых живет продвинутое человечество, и там продолжить путь реинтеграции. Но если человек при жизни жалеет на исследование этих вопросов усилия, время и деньги, то в посмертных мирах он окажется в проигрышной ситуации по сравнению с теми, кто поступал иначе.

Но надо решить немаловажную проблему: как после смерти не потерять контакт с Мастером, внутренней Школой. Традиция утверждает, что самым лучшим гарантом встречи в посмертных мирах является продолжение строительства дела, начатого на Земле, строительства внутренней Школы, вмещающей в себя те духовные учения, которые исключают сектантство и фанатизм. Мы будем строить свое собственное направление.

Помимо собственно Команды и учеников из Москвы и Петербурга на семинаре были сразу два необычных человека: Гитаб, которого Костя представил как первого ученика Ошо в Советском Союзе, и Полуэкт, молодой лысый парень из Москвы. От Гитаба исходила характерная вибрация, в семинарском пространстве он проявлялся очень мало и корректно, всегда оставаясь в своем потоке. Что касается Полуэкта, то ему было предоставлено время семинара для своей лекции о майянском календаре (по работам Хосе Аргуэльеса). Звучали лозунги: «Я – человек просветленный!», «Нужно освободить сознание от оков искусственной временной частоты!», «Календарь майя – это средство настройки сознания на природную частоту, естественное время!» В конце лекции он раздал присутствующим ксерокопии материалов по ведению этого самого календаря, и семинар вернулся в прежнее алхимическое русло.

Хочу отметить, что календарь майя (буде он действительно выполняет описанные выше функции) не единственная система подобного рода, Западным аналогом можно назвать систему Крейга, изложенную в работе «Карты любви». На тот момент знакомство с «потусторонним» майянским календарем было любопытным опытом, но духовная ценность обоих этих систем, на мой взгляд, сомнительна.

Тогда же пошла гулять байка о том, как Полуэкт оказался на семинаре в Приморске: якобы он гулял по перрону, встретил Команду, они предложили ему поехать с ними. Так он приехал со своей лекцией в Приморск, а потом и еще как минимум в Рублевск, где снова читал лекции о календаре древних майя. Впрочем, личную историю Полуэкт стирал, старательно не попадал в кадр фотоаппаратов, и доверия эта история не вызывала.

08. Март-июль 2001, Приморск.

После семинара состоялась встреча с Командой на квартире Толстова, постоянного участника семинаров, где с учителями можно было пообщаться в неформальной обстановке. Адрес в спальном районе был мне неизвестен, поэтому я попросил к телефону Дей, которая уже была там, и уточнил маршрут.

– С собой брать что-нибудь? – Дей немного помялась…

– Возьми колбасы.

– В смысле?!

– Ладно, забудь.

Я купил пряников, их и выложил на кухонный стол, который уже был завален печеньками и конфетками. В квартире было довольно много людей: кто-то беседовал, кто-то играл в нарды, а в углу комнаты играли в шахматы Хвостатый и ВС, подолгу обдумывая каждый ход. В какой-то момент раздался возглас Звездочета:

– Костя, там колбасу привезли! – и я только тут понял, в чем был смысл просьбы Дей: учителя просто хотели есть, а ученики – как на подбор! – приносили с собой одни сладости. Чуть позже сварился борщ, и учителя нормально поели.

К чаю все стянулись на кухню, и даже пришли Хвостатый и Мастер. Партия осталась недоигранной, потому что «у табуретки подкосилась ножка и фигуры упали на пол». В комнате в тот момент они были одни, поэтому версия доверия не вызвала.

У Хвостатого была с собой кассета с фильмом «Девятые врата», было решено посмотреть ее всем вместе, но поскольку уже был вечер, то часть гостей ушла.

– Вы обратили внимание, что пространство легче стало? – комментарий Звездочета немного прояснил произошедшее. – Они впитали в себя тяжелую энергию ситуации.

На будущее я взял себе за правило из ситуаций не уходить, чтобы не повторять пример свежеушедших. И в некоторых случаях действительно помнил о своем решении.

За счет присутствия Мастера и Школьной атмосферы фильм смотрелся как некое откровение. Позже я не раз пересматривал его, нашел и прочел книгу, по которой он был снят, но вновь к такому переживанию этого фильма, как в тот раз, я не приблизился.

Фильм закончился в районе одиннадцати, все стали собираться по домам.

– А я думал, что Хвостатый нам боевичок какой-нибудь поставит!.. – утрированное сожаление Звездочета вызвало улыбки. Желающих уехать было больше, чем свободных мест в машине хозяина квартиры, поэтому я пошел пешком и часа через полтора уже был дома.

Снова потянулись дни, полные деятельного хаоса, мечтаний, поверхностной уверенности, сомнений и оптимизма.

Снова приезжал Хуанито, и снова ездили к Валентину в гости, и снова пели на кухне «Черного ворона», песню, которую почему-то особенно часто исполняли в приморской группе, а Дей в шутку именовала ее нашим гимном. В отличие от оригинала, последняя строка звучала: «Черный ворон, я не твой!».

И снова на обратном пути состоялся дележ съеденного: кто и что покупал, сколько заплатил, кто и что ел, а теперь рассчитайтесь, пожалуйста! Как я потом узнал, это было нормой в офисах отдельных приморских фирм, возможно, это был отголосок девяностых, но тащить это в Школьное пространство… Дей контролировала верное движение сумм равных порой стоимости трех, а то и четырех проездов на общественном транспорте, и со всей тщательностью подходила к этому вопросу.

В библиотеке Лепихиной Хуанито оставил книгу предводителя новоявленной «школы», название которой было отчасти созвучно названию Корабля дураков. Я сразу же попросил эту книгу на прочтение, и даже был настолько захвачен ее негативным порывом, что написал письмо по тому адресу, что был указан в конце. В ответ мне прислали лист газетной бумаги с как бы агитационной беседой «учителя» этой «школы»: банальные ответы на глупейшие вопросы, к примеру: «а почему у вас нет бороды?». Костя потом рассказывал, что он общался с учениками этого «учителя», и ему поставили видеозапись одной из бесед: «Там совсем молодой парень, но звук специально замедлен, чтобы голос у него звучал внушительно, а духовной силы в этом человеке вообще нет».

В дальнейшем мне доводилось пересекаться с людьми, которые отождествляли эту новоявленную «школу» и Корабль дураков, и было бесполезно объяснять им разницу: «Это у вас секта, мне лучше знать!» Новоявленная «школа» претендовала на создание синтетического Пути, но банально не имела выхода в Небо, а на одних отрицаниях и негативах невозможно построить что-либо. Жаль тех, кто привлекся к этому направлению, что же касается поверивших «знатокам», которые сами не стояли ни на каком Пути, то как-то Звездочет цитировал нам на семинаре восточную мудрость: «Лучше не рождаться отвратившему от Пути».

После попадания на Корабль читать я стал меньше, но постепенно стало расти понимание. Примерно за полтора года до появления в моей жизни Корабля я купил себе двухтомник Кроули «Магия в теории и на практике». В приложениях Кроули приводит список рекомендованной литературы, который странным образом более чем наполовину совпадал с программой обучения в «школе философов», и после прочтения его «Магии» я был уверен, что понимаю в ней все. Через пару лет на Корабле я снова прочел эту книгу, и понял, что не понимаю в ней почти ничего.

В том, что касается книг, в тот период в приморской группе часто упоминались уже известные мне «Ангел Западного окна» Майринка («кто именно слышит ваши молитвы?»), «Рукопись, найденная в Сарагосе» и «Хроники Амбера» (первые пять книг). Костя на семинаре как хорошую аллегорию Пути привел повесть Бредбери «Лед и пламя». Открытием для меня были де Гартманы, тоненькая книжечка, которую я даже законспектировал, книги Тарта, «Посвящение» Элизабет Хейч, статьи Брянчанинова. Как-то раз, когда я был в гостях у Дей, она прочла суфийскую притчу «Человек, который видел только очевидное», из сборника «Караван сновидений»: человек попросился в ученики к мастеру, но не смог учиться у него, потому что всегда судил о его поступках только на основании того, что видел.

Чета ошевцев, у которых я работал, в свое время приезжала на первый семинар Корабля в Приморске. Они описывали увиденное так: «бардак, и никто никого не строит». Развернулись и уехали.

Корабль многомерен, и если человек видел лишь внешнее, то не имеет значения, сколько времени он посещал семинары Корабля или общался с Мастером – суждения его поверхностны и превратны.

Полученное на семинаре светлое легкое состояние в домашних условиях улетучилось очень быстро, поэтому я продолжал делать практики, до четырех-пяти часов в день, но был это достаточно случайный набор. К теории я относился легкомысленно, и у меня ушел не один год на то, чтобы понять: без знания теории продвинуться в работе над собой невозможно.

Что же касается моего набора практик, то выстраивать их в правильные последовательности я не умел, различие между практиками не проводил, но вел отчетность по выполнению: закрашивал клеточки в таблицах. В один из дней я стал терять сознание во время выполнения йоговского дыхания, поэтому решил снова воспользоваться помощью Дей: отправить с ее емайла письмо Звездочету с перечнем того, что выполняю, чтобы он дал свои коррекции. Во время диктовки Дей несколько раз с удивлением оборачивалась на меня:

– Ну, если ты действительно все это делаешь…

Ответ пришел довольно скоро, и с разрешения Дей я законспектировал комментарии Звездочета.

1. Йоговское дыхание.

Нужен отдых 10-15 минут, минимум час не курить.

2. Гимнастика Гермеса.

В целом, для здоровья.

3. Комплекс первой ступени закрытой целительской школы.

Перерыв не делать.

Это школа проводит синтез европейско-тибетских целительских практик для европеоидов. Все упражнения направлены на набор энергии для целительства.

(Звездочет был одним из выпускников этой школы, и попал туда по протекции своего учителя Медведева).

4. Молитвы и псалмы.

5. Око возрождения.

Отдельно от йоговского дыхания.

(Мой опыт говорит о том, что вихри возможно ощутить, и первые пять движений оказывают некоторый омолаживающий эффект, однако эффективность шестого преувеличена. Дей прокомментировала эту практику так: «Звездочет считает, что это фигня типа Теуна Мареза»).

6. Упражнения первого цикла Символьной йоги.

Для тренировки концентрации. Лучше сосредотачиваться на Солнце на восходе или закате, когда оно наполовину за горизонтом – эта практика совсем ни с чем не конфликтует.

Концентрация на книжных знаках может ни к чему не привести, или наоборот – глубокое погружение туда, не знаю куда. Ты же не знаешь, кто и зачем писал эту книгу, а я знаю людей сошедших с ума при медитациях на знаках (правда неопубликованных, которые могут появиться в твоем воображении).

Позже Звездочет как-то обмолвился, что они с Костей пару раз зарабатывали деньги на том, что по запросу отсоединяли людей от потока Символьной.

7. Тенсегрити.

Лучше ограничить двух-трех часовым перерывом до и после. В идеале это надо делать последним в цикле всех упражнений дня. И надо делать минимум три комплекса + что-нибудь из Вествудской серии!

Тенсегрити это холодная энергия, лучше всего подходит для практик магии, сновидения и сталкинга. Псалмы и молитвы при тенсегрити необходимы.

8. Цигун.

(Для повышения энергопотенциала и здоровья). Если это делается совместно с тенсегрити, то делать ЭТО надо ДО тенсегрити, а лучше всего утром.

Если делается цигун, то йоговское дыхание делать не рекомендуется.

Заканчивалось письмо строгим наставлением:

Хорошенько подумай, что, зачем и для чего ты хочешь делать.

Обдумав письмо, я оставил из практик уже чуть меньший ворох: комплекс целительской школы, молитвы, тенсегрити, Око возрождения и упражнения на концентрацию.

После семинара Владимир Григорьевич заходил к Дей в гости, и сказал: «Отсюда надо бежать!» В своей комнате Дей пыталась выстроить тонкую атмосферу, но в условиях жизни с родителями это требовало постоянных усилий.

Малена, женщина-воин из Швеции, строила свой кемпинг, и кинула клич всем желающим приехать. Приморцы ездили к ней в сентябре прошлого года, утруждали себя строительными и отделочными работами, вернулись страшно довольные общением и заработком. В мае делегация снова тронулась в путь, в том числе Лепихина, а пока она ездила, Дей жила в ее квартире. Возможно, что для Дей это был первый опыт отрыва от дома родителей.

Задания по самонаблюдению для группы присылал Костя, и на волне семинара меня посетило желание все же попробовать что-то делать из рекомендованного. Дей какое-то время ворчала, дескать, задания даются на время и если сразу не зафиксировал, то удовлетворись тем, что имеешь. Однако нашла последние записи и даже разрешила переписать их.

События и состояния. Жизнь как цепь состояний.

Описывать события и сопутствующие состояния.

А. Не забывать, что события и состояния это два разных уровня действительности (осознать).

Б. Осознать, что наша жизнь это последовательность состояний, а не событий.

Пробуйте давать имена событиям: нейтральные или явно эмоциональные, так что вы сможете увидеть, что это не события (а состояния).

Попробовать распознать, были ли некоторые события (не обязательно те же самые) сопровождаемы теми же самыми состояниями?

Когда распознаете определенное состояние, попробовать вспомнить очень отчетливо события, в которых то же самое состояние встречалось раньше.

2. Постарайтесь распознать чувство «Я» в ваших состояниях. Постарайтесь увидеть и описать множество форм этого чувства.

Тогда же я купил книгу Успенского «В поисках чудесного», от которой пришел в восторг: «Это же учебник!» Теперь я постоянно носил ее с собой в рюкзаке и при случае читал. Благодаря Школе, я действительно стал меняться, и даже сам обратил внимание на то, как вел себя в гостях у Дей: если раньше я сразу же пытался просмотреть бумаги на ее столе, пока она не спохватилась, то теперь спокойно проходил в комнату и садился в кресло.

На прошедший семинар Дей приехала на машине, и уехать хотела тоже на ней. Однако еще на территории детского садика, где и была припаркована машина, куда-то врезалась. Со слов Звездочета, он видел, что это должно было произойти, но специально не стал ее останавливать: лучше пусть это произойдет в безопасных условиях, чем на оживленной улице. До этого уже был случай, когда Дей зацепила на трассе чью-то машину, и Звездочет, который был в этот момент в салоне, решение ситуации взял на себя.

Машина у Дей оказалась благодаря Звездочету: прошлым летом он подарил ее ей. Нужно было только добраться до Затамска, переоформить на себя документы, и как-то перегнать машину в Приморск. Дей с этой задачей справилась. Отучилась в автошколе и получила права, потихоньку ездила по городу. А когда над Звездочетом иронизировали по поводу не самой модной модели автомобиля, он здраво отвечал: «Установленную на машине газовую систему можно демонтировать и продать в два раза дороже, чем я заплатил за сам автомобиль».

Теперь машина переехала на постоянную парковку в гараж отца Дей, и карьера автомобилистки временно завершилась.

Ярким примером изменений в приморской группе стал непонятный мне отказ Дей и Лепихиной, с которыми я чаще всего общался, от Пути воина и тенсегрити и разворот в сторону православия. Воцерковлялись и остальные приморцы, но результат у Дей и Лепихиной для меня был вполне ожидаем и скор: Дей стала чаще болеть, а Лепихина настолько ощутила поясницу, что не каждый раз могла безболезненно нагнуться.

Дей брала уроки у какого-то художника, и теперь, после семинара, нашла курсы по обучению рисованию для взрослых. На эти занятия теперь ходила большая группа приморцев, это была замечательная идея, но через какое-то время предстателями от духовных искателей в группе занимающихся остались лишь Бухгалтер и сама Дей.

У Скрипачки благодаря родителям появилась своя квартира в центре города, и около полугода мы занимались у нее, продолжали изучение «предисловия к введению в предисловие». Это была светлая квартира, там было очень спокойно, но атмосферу нужно было каждый раз выстраивать. До мартовского семинара мы прошли первые двенадцать символов из «Египетских мистерий», теперь продолжали эту работу.

Мне не было понятно, в чем суть этих чтений, и как кажется, в этом мнении я был не одинок: после занятия по двадцатому символу кто-то пустил фразу «ну, вот уже скоро и добъем арканы!» К несчастью, это услышала Дей. Дей возмутилась, и… занятия по символам прекратила. К этой работе мы больше не возвращались.

В тот же период мы несколько раз выполняли упражнение «из агни-йоги», как его представил Бухгалтер, взрослый мужчина, постоянный участник всех приморских занятий и семинаров. Упражнение состояло в том, чтобы настроиться друг на друга с закрытыми глазами и ощутить ту идею, которая нас в данный момент объединяет. А потом записать ее на листе бумаги, но каждый в свою очередь пишет лишь одно слово и видит не все написанное до него, а только то слово, что написал предыдущий участник (лист подворачивают). Мы занимались тогда на квартире Скрипачки, нас снова было пятеро:

Путь монаха и воина бесконечен в поиске любви в высшем и тяжком блуждании по лабиринту вечности. 01(02).05.2001г.

Андрей: путь любви.

Дей: монах в высшем.

Скрипачка: воин (в) тяжком блуждании.

Александра: бесконечный лабиринт.

Бухгалтер: в поиске вечности.

09. Август 2001, Затамск.

От Звездочета мы знали, что в конце лета состоится большой – десятидневный – семинар в районе Затамска, и я достаточно расхрабрился, чтобы побывать там. Новое место, новая встреча со Школой, а также неведомые мне затамцы, о которых Дейдра отзывалась уважительно: они серьезно работали над собой, росли бытийно, а в Школу пришли еще до того, как в Приморске стали проводить первые семинары.

Заезд был 25-го августа, но поскольку у меня был промежуток между объектами, то выехать я решил так, чтобы быть на месте с самого утра. Уже когда автобус подъезжал к вокзалу я неожиданно обнаружил, что не знаю на память маршрут, не помню название нужной турбазы, а распечатка, которую мне дала Дейдра, так и осталась у меня дома. Почему-то стало смешно, и я лихо решил, что главное доехать до Затамска, а там уж как-нибудь кого-нибудь буду расспрашивать и все найду. На мое счастье, на вокзале я встретил несколько человек из нашей группы, с которыми редко общался. Вместе с ними я добрался до Затамска, а оттуда до нужной турбазы, и в пути осознал, насколько же самонадеянным было мое решение найти место путем расспросов – ничего бы не нашел,

Турбаза находилась в лесу далеко за городом, а до моря было буквально минут пять. Хорошее место, не слишком обезображенное цивилизацией.

На турбазе нас встретил Звездочет, который сразу же перехватил огромную сумку одной из дам и помог донести до нашего комплекса зданий. С расселением было не все понятно, поэтому я решил оставить вещи в одной из уже заселенных комнат и пойти осматриваться. В первой попавшейся комнате уже обитал парень примерно моего возраста, Станислав. Оказалось, что это второй в его жизни семинар Корабля, а первый он прошел незадолго до этого, в Чехии. На Корабль он попал необычным образом – приехал из Израиля в Париж, чтобы тусоваться в богемных кругах, и вышел на Феклушу, ученицу ВС. Так и оказался на большом семинаре в Чехии.

Рядом с домиками горел небольшой костерок, возле которого сидела миниатюрная девушка – Ковбойчик. Пока не начали приезжать остальные семинаристы и наша компания не распалась, несколько часов мы провели втроем, болтали, купались в море, Станислав рассказывал о Чехии и читал стихи Адмирала. Ближе к вечеру прибыли приморцы, и я ушел общаться с ними. Все ждали приезда Владимира Григорьевича, и в какой-то момент пространство вдруг стало плотным, словно повысилось давление – это приехали Владимир Григорьевич и Константин. Их сразу же окружили ученики, здоровались, подошел поздороваться и я.

Мы пожали друг другу руки и Владимир Григорьевич сразу же спросил:

– Тебя Дей сюда привезла?

Вопрос мне не понравился, и я постарался ответить на него спокойно и сдержанно:

– На Корабль я попал через Дей, но сюда приехал сам.

– Вы слышали как это «сам» прозвучало? – легкая ирония ВС, на мое счастье, не была подхвачена окружающими.

В первый же или второй день семинара я обратил внимание на Совенка – симпатичную боевую девушку, с которой происходило явно что-то не то, в глазах была какая-то нехорошая печаль. Меня зачем-то занесло в комнату, где как раз были ВС, Джон, Совенок и кто-то еще из семинаристов. Принял предложенный тост, который и поднял за то, чтобы состояние Совенка скорее ушло, потому что на нее больно смотреть.

– А ведь он прав! – отметил ВС. Я оказался свидетелем уже идущего процесса: ВС разговаривал с этой девушкой, гулял с ней по лагерю, и постепенно она снова стала живой и жизнерадостной. А едва ли не на следующий же день нечто подобное произошло и со мной: непонятно почему и откуда внутри поселилась боль, меня увидел ВС и стал водить по комнатам, знакомить с затамцами, грубое состояние постепенно уходило и меня разбирал дурацкий смех.

Вообще на том семинаре с ВС я общался довольно мало, все больше ходил хвостом за Звездочетом, специально порой придумывая какой-нибудь вопрос, чтобы спросить его, и так все дни семинара.

На третий и седьмой день семинара происходило внутреннее переключение, важно было не выпадать из ритма происходящего, участвовать в семинарской жизни, нужно было быть. Выпадавшие словно закукливались изнутри, были рядом физически, но все дальше и дальше внутренне. На последующих семинарах я опробовал это на себе, и не каждый раз успешно справлялся со своими ложными «я», а на том семинаре каждый день проходил как долгожданный праздник: по объективным причинам последние три года в Затамске проходили только семинары Звездочета, ВС и Костя не приезжали, и долгожданная встреча с Кораблем сопровождалась теперь прямо-таки эйфорией!

Я не смогу описать действие семинара, только отдельные элементы: на уровне физиологии и физического тела: становилась темной моча и появлялась подвижность в суставах; лица светлели и молодели, лица становились другими – в людях открывалась глубина, проявлялся романтизм, открывались сердца. В контексте разговора об астрологии Звездочет как-то упомянул, что если мы будем составлять себе натальную карту, то новым местом рождения надо указывать место прохождения последнего семинара. По сути, у людей появлялась возможность менять свои судьбы, в какой-то степени этим пользовались все семинаристы.

Уровень энергии семинара нарастал постепенно, и вполне возможно было уже через пару дней большого семинара не спать несколько суток и оставаться относительно активным без поглощения кофе или крепкого чая. В конце семинара энергия спадала, но уровень ее все равно оставался очень высоким.

Когда человек только начинает заниматься энергетическими практиками, у него могут случаться «маятники», переключения из положительных состояний в состояния близкие к депрессии, иногда эти переключения отложены по времени от собственно момента выполнения практики. Чаще всего это происходит из-за того, что нервная система не адаптирована к подобным нагрузкам, на адаптацию тоже уходит какое-то время. Позже я понял, что в некоторых случаях «маятники» случаются от того, что групп-лидер неверно дозирует энергию, на Корабле подобного не происходило.

У меня «маятник» случился месяцев через шесть после первого семинара Корабля, продлилось это состояние несколько часов, но я его увязываю с тем, что накануне самопроизвольно оказаться в очень тонком состоянии, возвращение в обычное состояние вызвало такую реакцию. В дальнейшем часть усилий пришлось тратить просто на укрепление здоровья – физическое тело не всегда легко переносило потоки тонкой энергии, в которые я включался. Пару раз реакцией на тонкие энергии были простуды, чаще – на занятии начинало сильно клонить в сон, либо хотелось перед практикой набить живот, хотя голода как такового я не ощущал.

На стенах матрас-холла висели уже знакомые алхимические гравюры, но начался семинар с того, что мы стали осваивать тот самый «быстрый перепросмотр». Впоследствии этот материал вошел в книгу «Путь неофита в герметической школе». Больших проблем при выполнении этой техники не возникало, а Костя охотно отвечал на вопросы из зала.

– Я когда перепросмотр делаю, то забираю из прошлого только свою энергию, а отдаю чужую, – комментарий Маргариты тут же был подхвачен Костей:

– А как ты определишь, где твоя энергия в прошлом, а где чужая? Надо брать всю энергию, а отдавать чужую.

– Как быть, если не получается вытащить из женщины свои энергетические волокна?

– Представь, как если бы ты руками их из нее вытаскивал. Вплоть до того, что как будто бы упрись в нее ногами и вытягивай!

В женском варианте нужно было из себя волокна мужчины доставать, и в обоих вариантах развязывать существующую энергетическую связь.

Место этой практике Костя определял так: «Прохождение альбедо с использованием восточных традиций и учения толтеков».

Перепросмотру подлежали не только люди и ситуации, но даже предметы, с которыми мы были так или иначе связаны. Подарки друзьям, например. Мне казалось, что тут Костя слишком уж широко смотрит на ситуацию, но через несколько лет от того семинара я как-то раз оказался свидетелем, как чиновник раздавал документы группе незнакомых ему людей: брал из стопки в руках верхний документ и безошибочно передавал его владельцу, даже не читая фамилии. Этот мой рассказ услышал Владимир Григорьевич и прокомментировал:

– Когда человек отдает какой-то предмет, он выделяет из солнечного сплетения энергию. Чиновник на подсознательном уровне хорошо чувствовал эти нити.

Практические занятия на том семинар в основном вел Звездочет, и он рассказал нам о перепросмотре немного с другой позиции:

– Жизнь человека можно представить как следование от одного кармического узла к другому. На распутывание каждого узла человеку отводится определенный промежуток времени. Перепросмотр позволяет подтянуть к себе очередной кармический узел, распутать его, и тем самым оказаться в промежутке между кармическими узлами: один уже пройден, а время другого еще не подошло. Так у человека появляется подлинная свобода действий.

Каким-то образом на том занятии вскользь затронули тему посмертного существования, и на мой вопрос Звездочет ответил так:

– Ну, вот ты после смерти в чистилище пробудешь лет двадцать. – Перспектива меня не обрадовала, и какое-то время я ломал голову: на самом деле так, или он просто мотивирует таким образом?

Помимо ускоренного перепросмотра, который теперь стал называться просто перепросмотром, Костя рассказал о практике «пропеллера», с помощью которой можно было избавиться от нахватанных тяжелых элементов («когда тяжесть внутри»), и о отпускных молитвах, которые нужно было читать в храме на каждого человека, с которым так или иначе взаимодействовал. О этих молитвах мне как-то рассказывала Дейдра, и она же продиктовала их под запись. Костя дал дополнительные пояснения: читать эти молитвы нужно было не механически – сперва следовало просто молиться перед выбранной иконой, и только после того как возникало ощущение контакта («к примеру, глаза у иконы потеплели») переходить к отпускным молитвам. При этом Костя подчеркивал важность воцерковления и обязательность регулярных исповеди и причастия. Как пример неправильного подхода он приводил ситуацию с Кукарекиной: «Она дома пропустила через отпускные молитвы полторы тысячи человек, и ничего не произошло, потому что это нужно было делать в храме и после исповеди и причастия».

– Пока ты связан с другими людьми, ты лишь часть человеческого стада. – Костя говорил о том, как важно писать списки для перепросмотра, чтобы действовать последовательно. Людей по этим спискам следовало отпускать в церкви, а потом по этому же списку проходить с практикой перепросмотра. Одни только опускные молитвы не возвращали энергию, оставленную в прошлом, но сильно облегчали перепросмотр энергетически тяжелых людей и ситуаций, связанных с ними. Звездочет говорил, что отпускные молитвы особенно важны в том случае, когда дело касается людей уже умерших – чтобы случайно не потащить на себя те энергии, в которых они стали находиться, начинать нужно было именно с отпускных молитв.

Такое простое задание – постепенно составить список, но поскольку это действие совершается в особом намерении, то для меня оно оказалось неожиданно сложным. Мои списки заняли пачку писчей бумаги толщиной сантиметра четыре, и составлял я их больше года. Даже при том, что все было заранее сгруппировано и проклассифицировано.

– Я много занимался продажами, и просто не смогу вспомнить всех, с кем я общался! – Станислав редко приходил на лекции, возможно потому, что материал был уже ему известен по Чехии.

– Обратись в фирму, в которой работал, у них должна храниться отчетность.

– Как быть, если не могу вспомнить имени человека, которого собираюсь провести через отпускные молитвы?

– «Покрести» его.

Костя, казалось, не задумываясь отвечал на все возникавшие у нас вопросы, и углублял тему:

– Сталкинг – это простройки связанные с Путем. Сталкинг – это когда есть свобода выбора, свобода передвижения; это не забывать о своей цели, своем пути. Если не забирать обратно эфирные волокна, то мы очень быстро забудем о своей цели.

На этом семинаре вам были даны техники разотождествления, то, что позволяет разотождествляться с психологической болью, которая мешает идти к Небу.

В контексте беседы о сталкинге поднялась тема шахмат: уметь определять расстановку сил, понимать ценность и особенности фигур, каковы ходы и что из себя представляют игроки. Необходимость выработки стратегического мышления. Обращать внимание не на слова, а на действия. Понять сценарий идущей игры. Завершилась эта краткая беседа заданием составить сталкинговую тактику продвижения и реализовать ее.

Тема сталкинга вызвала оживление, и народ охотно делился своими наработками:

– Дай человеку полную свободу действий, и ты узнаешь, кто перед тобой.

– Говори правду, только правду, и ничего кроме правды, но не всю правду.

В один из вечеров под самый конец семинара погода сильно испортилась, похолодало и заморосил дождь, в результате на вечернюю лекцию Кости в матрасник пришло чуть больше десяти человек. Беседа текла вяло, было скучно, но свежеприехавшая кореянка вдруг подняла вопрос о таком явлении как астральные наводки. Атмосфера мгновенно наполнилась энергией, стало как будто светлее в зале, мы сидели вразброс, небольшими группками, но в это мгновение я ощущал нас всех как нечто единое.

– Когда идешь по Пути, ты обращаешь на себя внимание высших сил, как Светлых, так и Темных. – Как я потом понял, Костя подал тему применительно к сталкингу, который рассматривался на этом семинаре, говорил о том, что нужно всегда быть алертным, проявлять бдительность, следить за собой. Описал принципы сталкинга: алертность, спонтанность, чувства меры, препятствия, силы.

– Никогда ничего не делайте только на собственной силе.

Кто-то процитировал фразу Владимира Григорьевича: «Если здесь препятствие, значит где-то тебя кто-то ждет!» В контексте беседы Костя дополнил ее так: «Не нужно давить на ситуацию. Никаких насильных действий над другими людьми».

Материал на семинаре не давался хаотически, но и не было жесткой границы между описанным выше и собственно темой алхимии; я вынужден при рассказе разделять эти темы, но только потому, что не могу восстановить поэтапное развертывание семинара.

Алхимическая часть повторяла все то, что конспективно прозвучало в Приморске весной, но теперь много времени отводилось разбору в группах и обсуждению материала в общем кругу. Позже, эти темы частично вошли в книгу «Практическая алхимия»:

опишите своего уробороса и его проявления

определите в себе проявления мужского и женского принципов;

опишите свои ощущения от мужской и женской энергий.

Любовь, дружба, общая идея (развития, совместной жизни), взаимная разумная (не разрушающая жертвователя) жертвенность – принцип соли включает в себя эти четыре качества, но отношения могут сохраняться даже на одном из них.

Мизальянс ведет к потере качества. Трепетная лань плюс козел получается трепетный козел.

Задание для пар: разобрать точки напряжения и разрешение их солью (исходя из четырех принципов).

Присутствующие на семинаре пары поочередно садились в центр круга, но не всегда они могли ответить на вопросы участников о том, что же их связывает, что является солью в их конкретном случае. В один из дней в кругу обсуждения сидели Дейдра и Звездочет: чувствовалось, что у них есть свое совместное поле, и вопросов в их адрес ни у кого толком не возникло. Посидели, да и вернулись на свои места.

Одно из утр началось с того, что Костя в кругу мягко попенял молодой девушке из Москвы:

– Если бы ты действительно любила Станислава, то ты сказала бы ему: «Нет, давай займемся духовными практиками!» Значит, ты его не любишь, – на лекции Станислав, как обычно, отсутствовал, и складывалось впечатление, что он весь семинар только тем и занимался, что «хватал и волочил, а если жертва сопротивлялась, то бросал ее, и хватал следующую». Девушка уехала сразу после лекции, на семинарах я ее больше не встречал. При мне не было больше ни одной ситуации, когда бы кто-то из Команды хоть и мягко, но вот так в кругу выговаривал бы кому-нибудь из учеников.

Помимо изыскания соли в существующих парах, была актуальной проблема поиска соли в парах распадающихся, одну такую пару Костя консультировал после лекции. Поскольку все происходило на открытом воздухе, то я подсел послушать. Костя покосился, прикрылся от меня ладонью и продолжил объяснения. Я счет за лучшее отойти и не слушать.

На следующий же день Звездочет объявил собравшимся в матраснике, что сейчас будет динамическая медитация: «Валентин очень много и с толком занимался этой практикой, поэтому он объяснит вам порядок выполнения». Расхождения с «каноническим» вариантом заключались в том, что на произвольной стадии нужно было выбрасывать из себя, избавляться от скопившихся тяжелых энергий, а концовка проходила под мантру «хум», которую нужно было «вбивать в себя» особым образом.

После накачки первой части все, что я смог сделать на произвольной стадии, это безвольно рухнуть на спину и корчиться, не в силах подняться…

Состояние после практики было какое-то нехорошее, я словно в прострации пришел в наш номер, поставил чайник. Подошли другие ребята, выяснилось, что в чайник я вместо воды залил минералку, но даже по вкусу чая этого не понял. Кружки противу обыкновения у всех были на столе, чаще приходилось ходить по соседям и спрашивать: «А не к вам ли приходил пить чай наш Станислав с нашими кружками?» После чая состояние не особенно изменилось, но нужно было идти на лекцию Константина. По пути попался Звездочет:

– Ну, что, жив?

– Толку-то! Все мое со мной осталось…

– Это только так кажется.

Через несколько шагов у меня хлынули слезы, я отошел от домиков и рухнул в кустах под какой-то сосной: я плакал впервые с детства, казалось что долго, а во втором внимании – тогда я еще не знал этого слова – я видел и ощущал себя крохотной искрой, частью Абсолюта, и темнота, плотная темнота стоящая между Ним и мной…

На лекцию я пришел с опозданием, сел у двери, делал записи и спрашивал о перепросмотре. Через день снова сделали динамическую медитацию, но я уже выполнял ее нормально, мистический прорыв остался в памяти, но не повторился.

От притянувшегося в бригаду эзотерика я узнал о практике работы с деревьями и некоторое время выполнял ее: следовало выбрать дерево, ориентируясь на внутренние ощущения, и каждый день в одно и то же время стоять возле него не менее пятнадцати минут, ни о чем не думая. Когда я задумался, где же оно может быть, то самое «мое дерево», то сразу получил точный внутренний ответ, но для контроля все равно прошерстил несколько парков. «Мое» дерево, к сожалению, находилось не очень близко от моего дома, в не слишком безлюдном месте, но несколько недель я добросовестно выполнял упражнение. В один из тех дней мне нужно было пройти через парк в другой части города, и я почувствовал как деревья энергетически приветствуют меня, мягко и с долей радости. Но потом зарядили дожди и я прекратил свои «стояния».

К моему удивлению, в один из первых дней семинара Звездочет вывел нас в лес и рассказал о работе с деревьями: следовало обходить выбранное дерево против часовой стрелки, не думая ни о чем:

– Энергетическое поле хвойных деревьев подобно гребенке, и закручено по часовой стрелке, оно будет вычищать ваш энергетический кокон. Время деревьев течет очень медленно, чтобы дерево вас заметило, нужно взаимодействовать с ним не менее тридцати-сорока минут, желательно час.

Если будете крутить в голове какую-нибудь мысль, то этот центр «закроется», не будет участвовать в практике, аналогично и с другими центрами. Касаться дерева не нужно, не нужно и слишком далеко отходить от него. Если в какой-то момент заметите, что самопроизвольно убыстряете или замедляете свою ходьбу, то это означает, что дерево взяло вас под свой контроль, пугаться этого не надо.

Перед началом практики следует настроиться на дерево: обнять дерево, прижавшись «аджной», и постоять некоторое время. В конце практики следует плавно сбавить скорость и снова прислониться к дереву, просто постоять, чтобы дерево выпутало из вас свои энергетическое волокна, а вы не вырывали их из него. Если вырвете его волокна, ничего страшного не случится, но зачем?!

Ни в коем случае не следует делать эту практику возле осины, возле деревьев, которые растут возле воды, а также с деревьями, у которых такие длинные свисающие ветви, как сопли. Дерево должно быть здоровым, желательно толще вашего обхвата руками, но найти такое не всегда удается, конечно. Желательными деревьями являются ель, дуб, сосна, береза.

Не желательно ходить в лес ранней весной, пока полностью не раскроются листья: в это время лес активно берет в себя энергию.

С деревьями мы тогда работали едва ли не каждый день, каждый раз меняя деревья. Звездочет говорил, что это нужно для того, чтобы дерево могло спокойно восстановиться, на восстановление оно тратит около трех дней. Оказалось, что почти таким же образом можно работать и с намерением: крутить его в голове и ходить вокруг дерева, а потом, когда почувствуешь внутреннюю готовность, резко остановиться и обхватить дерево, крепко к нему прижавшись всем телом, чтобы намерение как ракетой выстрелило в пространство. Лично у меня подобное ни разу не получилось, но с помощью деревьев я потом чистился регулярно.

Еще одной загадочной практикой оказалось хождение в лабиринте: его общими усилиями выложили из веток прямо за оградой турбазы. Звездочет прочел краткую лекцию, после чего хождения в лабиринте стали почти такой же обязательной программой, как и утренние молитвенные практики и перепросмотр. Складывалось впечатление, что лабиринт был универсальным инструментом, с помощью которого можно было очень многое делать: и погружаться в себя, и выстраивать намерения, и возвращать энергию из прошлого… Каждый раз давались разные задания, было и такое, что в лабиринте у меня началось расщепление и я в слезах выбежал из него поперек дорожек, но процесс не был завершен и состояние рассеялось.

С первого дня семинара я просыпался очень рано, умывался, шел на берег и делал тенсегрити. На восьмом движении первого комплекса менялся звук моря, но в один из дней я почувствовал, что тенсегрити делает меня жестким. Занимался я после этого уже через день.

В одно из утр я как обычно рано вышел из номера и рядом с бывшим костерком увидел большую компанию семинаристов и Владимира Григорьевича. По лицам было понятно, что компания не спала всю ночь, у Мастера во взгляде была сильная усталость, но я почувствовал, что если я сейчас обращусь к нему с чем-либо, он обязательно ответит. Впечатление от увиденного было такое: человека облепили комары и муравьи, кусают его, а он по милосердию своему не гонит никого из них. Я сделал только то, что и мог сделать, и что делал впоследствии на других семинарах, потому что время от времени такие сцены повторялись: вежливо пожелал всем доброго утра и прошел мимо, чтобы не навешивать на Мастера еще и себя.

Днем я подошел к Звездочету, описал увиденное и спросил:

– Ему же тяжело, почему же он не гонит никого из них от себя?

– Я спрашивал Владимира об этом. Он ответил: «Я жду, когда у этих людей проснется совесть».

Неведомые затамцы в основном оказались людьми старше меня по возрасту, контакт с ними сам собой не выстраивался, но все было обоюдно вежливо и приветливо. В один из дней сняли баню, до которой часть пути надо было пройти пешком, и я пристроился к светловолосому молодому парню из Затамска, с которым попытался поговорить. Тема в голове крутилась только одна: незадолго до семинара распалась одна из больших групп Затамска, и я хотел узнать, что же произошло. Но парень неожиданно насторожился:

– Что ты об этом знаешь?

– Вообще ничего, поэтому и спрашиваю. Но мне кажется, что вообще это трагедия – распад группы.

Я отвечал чистосердечно, и недоверие удалось рассеять. Аккуратно подбирая слова он ответил так:

– В группе появились такие люди, которые не дорожили группой и совместными занятиями, они и развалили группу.

Когда я потом пересказал этот разговор Дейдре, она рассмеялась:

– Ты так и спросил?! Да ведь это он и был одним из тех людей, кто развалил ту группу!

В бане я обратил внимание, что Костя даже в парилке продолжает слегка покачивать головой – он делал перепросмотр. Наши взгляды встретились, и до меня неожиданно дошло, что на полке напротив сидят дамы, в простынях, но без белья! А мне скорее нужно под холодный душ, а лучше вообще выйти в предбанник, что я и сделал.

А в предбаннике был горящий камин, разложенные нарды, и Звездочет рассказывал, что энергией огня можно заряжаться через руки – вытянуть их к огню и через левую ладонь втягивать энергию, проводить через сердце и отдавать через правую, замыкая петлю. Но если нет возможности делать это руками, то можно аналогичным образом действовать через глаза, втягивать левым глазом, опускать энергию в сердце и выводить ее через правый глаз. Через свечу так тоже можно делать, но она слабенькая.

Ярким затамским персонажем оказался Могилыч: крупного телосложения мужчина, лидер той самой распавшейся группы. На лекциях и разборах принципа соли он отличался критичностью суждений:

– Познакомились, и тут же перепросмотр друг друга сделали, и разошлись!

Отчасти это гармонировало с тем, что звучало в лекции Константина: «Отношения должны строиться на свободной воле», но чувствовалось, что с солью у Могилыча не все хорошо.

Очень много времени Могилыч проводил в беседах с Мастером, часто можно было видеть их гуляющих по дорожкам турбазы. По поводу этих прогулок Звездочет пояснил так: «После семинара вы уезжаете с зарядом энергии, который можно растратить, а можно использовать на реализацию намерения. Можно обратиться к Мастеру на целевое использование энергии не сразу после семинара, а отложенно на определенный период времени». Было похоже, что Могилыч выстраивал намерения, и корректировал их у Мастера. Благодаря Могилычу в свое время был простроен Затамск и основана первая группа, вероятно поэтому у Мастера было к нему особое отношение. С другой стороны, я знаю точно, что Школа всегда поддерживала намерения учеников, если эти намерения того стоили, и не имел значения факт физического разговора с кем-то из Команды.

В контексте разбора стадии нигредо семинаристами была выведена «универсальная формула нигредо»: «это когда колбасит, плющит и вставляет по-взрослому», и предложен «лозунг перепросмотровщика»: «отвязаться по полной программе!» С одной стороны – подход живой, не теоретический, и иногда ироничный, с другой – каждый брал материал на своем уровне, и мог идти в глубину.

Нигредо – избавление от страстей.

Вертикальное нигредо предназначено переплавить желания, чтобы они прогорели и заменились вертикальными устремлениями

Критерий выхода из стадии нигредо – встреча со смертью, после которой перегорают страсти.

Относительно частое обращение к теории перепросмотра, по всей видимости, должно было продемонстрировать важность и необходимость этой практики.

Если душа дырява, то и золотой свет она не удержит. В дырявые мехи новое вино не нальешь! Если сосуд души дыряв, человек будет продолжать падать.

Без осознания идеи «дырявости-недырявости» двигаться по Пути невозможно, невозможно выплавить чистые мужское и женское начала.

В контексте разговора о дырах в коконе были упомянуты: зло, агрессия, семья, дети. Одна из линий, которую Костя часто проводил в своих лекциях того периода: не нужно стремиться к созданию семьи, нужно идти по Пути. Я негативно истрактовал отношение Кости к детям, и подошел за разъяснениями к Звездочету:

– Почему Костя так говорит? – но и тогда, и через пару лет Звездочет отвечал одно и то же:

– Никол писал, что рождение ребенка это величайшая жертва, которую дух может принести в материи.

Возможно, что Никол не был так уж не прав, потому что есть две правды: правда Пути, по которой верны слова Константина, и правда жизни, которая заканчивается всегда одинаково.

Одна из основных точек потери энергии – это когда человек влюбляется в кого-либо, и часть его души уходит к другому человеку. Также: отождествление с чем-либо или кем-либо, сексуальные связи и общение.

На одной из лекций Костя произнес фразу, которая меня возмутила: «Если у вас хорошие отношения с родителями, значит по духовному Пути вы не идете». Я считал, что с родителями у меня отношения хорошие, и портить их просто потому, что так сказал Костя я не собирался! Много позже я понял смысл сказанного: наши родители были обычными мирскими людьми, и если намерение нашей жизни не входит в противоречия с намерением жизни наших родителей (те самые дом-работа-колбаса), то и мы сами такие же точно мирские люди, как они. И по крайней мере я точно не находился на том уровне, когда мог бы гармонично взаимодействовать с родителями, но при этом идти по Пути.

Некоторые из практик мы выходили делать на берегу моря: бег с напряжением, ходьба силы. В одну из ночей мы выходили со Звездочетом на берег и делали практику афонских монахов: особым образом совершался поклон, после чего нужно было распрямиться и прокричать «Я!».

В один из последних дней Звездочета в лагере не было и практики вел Костя, на берегу была целая программа: работа с намерением, которое нужно было кричать на море и выпускать луч из дань-тяня; кружения, в конце которых нужно было упасть на песок; рисовали на песке знаки таким образом, чтобы их смывало волнами; «скакали» по облакам энергетическим двойником… все это было какое-то невесомое и воодушевляющее, словно открывались необъятные просторы громадного мира!

Семинар завершался, я шел рядом со Звездочетом в сторону лабиринта, он как-то решительно произнес:

– Ну, что, Андрей… – быстрее, чем сообразил головой я нутром понял, что сейчас будет разговор о Дейдре, и этого разговора я хотел избежать, и тут же выпал из себя какой-то вопрос по теме практик. Звездочет что-то ответил, и к теме Дейдры в разговорах со мной больше не обращался.

10. Сентябрь-декабрь 2001, Приморск.

Я вернулся с семинара с запасом энергии, которую не умел хранить, и теперь она уходила на восторженные рассказы о мистических переживаниях, случившихся со мной на семинаре, и на социальную активность, которая мне свойственна не была: попытался освоить новую специальность, восстановился в университете, учился у экстрасенсов, из любопытства несколько раз побывал в группе психотерапии, с полгода занимался в клубе практической психологии и дорос там от рядового участника до завхоза, побывал одним из руководителей в молодежном движении и устроился на работу в новой для меня сфере. Вокруг меня было много новых людей, и самым озадачивающим было то, что среди них было с десяток «двойников» – людей, внешне очень похожих на людей из моего прошлого, но с ними теперь выстраивались совсем иные, чаще нейтральные отношения.

У большинства затамцев, с которыми я общался на семинаре, было суфийское посвящение. Суфиев в Приморске не было, но я был настроен получить хоть какое-нибудь посвящение, не важно, какого тока. В Темной «школе философов» был свой аналог посвящения, и вот за ним я туда и отправился. После долгого отсутствия меня встретили неожиданно тепло, но вышел я из зала истощенный энергетически и с холодом внутри. Слишком велика была разница между ними и Кораблем; мечты о посвящении я не оставил, но в эту «школу» больше не приходил.

Поскольку на семинаре в Затамске основной темой для себя я выделил перепросмотр и возврат энергии, то первым же делом по возвращении отправился в храм, читать отпускные молитвы. По моим записям, за десять дней семинара там перебывало чуть более ста человек, и уже в храме, в процессе написания записок о здравии, я ощутил, что физически не смогу вытянуть такой объем работы разово. Поэтому записками и ограничился.

Но творческий зуд покоя не давал, книга Тайши Абеляр уже была прочтена, и я хотел освоить перепросмотр с кристаллами. Парочку громадных я видел у Валентина – они лежали на видном месте возле аквариума, где «очищались». Размером больше моей ладони и слишком толстые, чтобы комфортно держать их между пальцев. Валентин строго следил за тем, чтобы в руки его сокровище никто не брал, но и он тоже отвлекался порой.

Побегал по магазинам, нашел то, что мне было нужно. Почтовый ящик у меня появился чуть позже, а тогда я отправился за консультациями к эксперту, Дейдре. Звездочет рассказывал ей о том, как правильно работать с кристаллами: прежде всего их нужно очистить и зарядить. С очисткой все было относительно просто: поместить на трое суток в проточную воду. Поэтому побегивания мои продолжились: нашел укромное место, где в ручье был постоянный затор, привязал кристаллы к ветке и устроил ее по течению, а через трое суток забрал их. Кристаллы никто не должен видеть, и тем более брать их у руки, с этим все получалось хорошо. К тому времени Дейдре пришло письмо от Звездочета с уточнением: для целей перепросмотра зарядкой кристаллов можно пренебречь. Выполнялась же эта зарядка таким образом: привязать на верхушке дерева, чтобы они были предоставлены свету Солнца и Луны. Оставаться они там должны были несколько суток.

Для того, чтобы вытаскивать энергию из слоев прошлого по малейшей зацепке нужен опыт. Перепросмотр с кристаллами в этом плане удобнее, потому что позволяет «перескочить» этап наработки, но есть у него и свои особенности:

1. Обязательно нужно помнить о том, что волокна надо распутывать, не ловиться на ощущение одного только возврата энергии;

2. Кристаллы будут воздействовать на энергетику, и тут важно не поддаться их влиянию, держать сердце горячим;

3. Энергетика при использовании кристаллов стремится перестроиться – через какое-то время практики можно заметить, что обычный перепросмотр перестает получаться, у тела ослабевает «хватка». Имеет смысл чередовать эти практики и регулярно очищать кристаллы.

Не для целей перепросмотра кристаллы можно использовать для увеличения личной силы, для этого их надо носить в специальном поясе на почках, но эффективнее все же будет развивать собственную силу, а не полагаться на кристаллы.

В психотерапевтической группе постепенно восстанавливались люди перенесшие психотравмы: кто-то развелся, у кого-то были тяжелые личные отношения, кто-то побывал в деструктивных жизненных ситуациях… На занятиях давались простые энергетические практики и несложные задания на выполнение, все это действительно помогало постепенно восстановиться тем, кто туда ходил, а занятия вела ученица психотерапевта, о котором уважительно отзывался Звездочет, но не было там того веселья и радости жизни, которые царили в том же клубе практической психологии, и довольно быстро эту группу я покинул.

В отличие от психотерапевтической группы, в клубе практической психологии подразумевалось своего рода воспитание, делание из людей с улицы, со всей их близостью к природе и неуверенностью, людей жизнерадостных, оптимистичных и адекватных. Была замечательная атмосфера открытий, интересное общение, не только занятия и тренинги в зале, но и поездки на природу и практические задания по работе над собой, явно опирающиеся на теорию множественности «я» господина Гурджиева. На тот момент для меня это все было очень полезным: я учился общаться с людьми и уже не так стеснялся девушек, хотя по-прежнему оставался зацикленным на себе тугодумом. Конечно же, внимание девушек мне было очень приятно, и конечно же, что я рассказывал о Школе, раздавал на прочтение книги Ошо. Ошо читали с интересом, но с равным интересом читали и околодуховную беллетристику, и этим все заканчивалось. Нужно было что-то еще, и я понятия не имел, что.

Еще был на слуху мощный психотренинг, и мне посчастливилось пообщаться с участниками и одним из организаторов этого тренинга в Приморске: как я понял, на том тренинге шла глубокая психологическая очистка и накачка энергией, но без изменения психологических механизмов. В результате действительную пользу получали только те, чьи психологические механизмы были относительно пластичны, могли частично перенастроиться. Часть людей после тренинга с новыми силами нагребала негативы в свою жизнь, а меньшинство, у которого были слабая нервная система, получало сильные «маятники», и в одном из случаев дело дошло даже до самоубийства, после чего программа тренингов была свернута, и они уже больше нигде не проводились.

Во второй половине девяностых в Приморске и еще нескольких городах некоторое время работала экспериментальная группа, в которой обучали расширенному и сверхчувственному восприятию. Использовались строго немедикаментозные средства. Через несколько лет группы были распущены по причине отчасти схожей: произошло несколько странных смертей, причины которых не были напрямую связаны с занятиями, но те, кто вел эти группы приняли решение свернуть свою деятельность. Я общался с человеком, который ходил на эти занятия в те годы и присутствовал на последнем организационном занятии, это не плод моего воображения.

Корабль оберегал нас от гораздо большего и давал нам намного больше, чем мы сами могли бы себе представить.

На прошедшем семинаре в контексте разговора о нигредо Костя упомянул о черной магии: «это формирование канала связи с нижними мирами». Я поспешил спросить о экстрасенсорике, Костя ответил: «она может быть как от Верха, так и от Низа».

Звездочет знал о моем намерении учиться целительству, и напутствовал так:

– Обрати внимание, что будет происходить с твоими пациентами. Лечить людей дано не всем, может быть и так, что ты будешь людей исцелять, а они потом будут что-то терять, в аварии попадать, еще что-нибудь…

Он же рассказал такую историю:

– Когда я научился у своего учителя всему, что он знал, он положил мне руку на плечо и сказал: «Запомни! Никогда не помогай людям…» – и после паузы продолжил – «…пока они сами не попросят тебя о помощи!»

После семинара я некоторое время учился у экстрасенсов, и насколько понял, «открыть руки», сделать так, чтобы энергия шла в ладони, можно любому человеку, который понимает, что от него хотят и хотя бы на минимальном уровне управляет своим телом. Вопрос был именно в источнике энергии и том, дано ли конкретному человеку быть целителем. Конечно же, что на семинаре я проконсультировался у ясновидящей из Затамска – «да, целительство может пойти» – но чем дальше, тем некомфортнее мне становилось общаться с моими экстрасенсами, и через пару месяцев из этой группы я ушел.

В группе экстрасенсов использовался ритуальный язык «древних басков», который сильно напоминал языки Толкина. Слово «целитель» на этом языке звучало как «арнор», поэтому когда я попросил Дейдру завести мне электронный почтовый ящик, то выбрал для него именно это имя. Дейдра на тот момент трудилась в сфере цифровых технологий, поэтому знала ситуацию в интернете и зарегистрировала мне такой емайл. На хорошем сервере.

Теперь я знал, где в городе находятся интернет-залы и осваивал быстрый способ печати, потому что письма Звездочету я писал длинные и тягомотные. Это Дейдре он как-то воскликнул: «Ты пользуешь меня как таблетку!», и ей этого хватило, чтобы осознать шаблоны своего поведения. Меня не проняла даже его прямая фраза на одном из последующих семинаров: «Тебе в голову не приходит задуматься, почему в переписке с тобой я использую ту или иную интонацию!» Куда там! Письма шли, и шли, и шли… И Звездочет почти на все что-нибудь отвечал.

Все же через какое-то время я стал подозревать, что мои письма не очень сильно его радуют своими настроениями, на что Звездочет ответил философски:

– Ты хотя бы о девушках не пишешь. А то спрашивает человек как ему поступить, я отвечаю, а в ответ: «я с ней уже не общаюсь, я общаюсь с другой».

В одном из писем на вопрос о работе в Школе он ответил так: «Найди и внимательно изучи картину «Бурлаки на Волге». Картину я примерно помнил, в памяти рекомендацию зафиксировал, этим и ограничился на тот момент.

Много позже в одной из медитаций я неожиданно всем существом ощутил, что начинаю приближаться к ответу о цели моего воплощения. Медитацию я сразу же прервал, потому что хорошо помнил слова Звездочета об этом: «Не нужно стремиться к тому, чтобы понять смысл своего воплощения, его цель, – как только это произойдет, урок тем самым не будет пройден и монада будет списана, тело так или иначе умрет». Но когда я рассказал Звездочету о своем опыте, он поправил: «В поле Школы этот принцип работает немного иным образом». Беседа на том завершилась.

Неслучайные обрывки-маяки, по которым много позже, с ростом бытия, я смог восстановить или приблизиться к тем мыслям, на которые мне указывали.

Когда я только попал на Корабль, то переклеил в своей комнате обои, постелил новый ковролин и вынес из комнаты всю мебель, за исключением одежного шкафа и матраса, на котором теперь спал. После Затамска я снова занес мебель обратно – мне стало неважно, насколько загромождено мое пространство. Обливаться я перестал, и практики теперь делал в меньшем объеме, потому что работал на официальной работе, а по вечерам учился. Благодаря тенсегрити у меня появилась новая «способность» – чужие компьютеры у меня наглухо зависали, что создавало проблемы в работе. «Нужно было экранироваться!» – Звездочет, как обычно, был прав, но экранироваться я не умел.

После Затамска Дейдра наконец-то съехала от родителей, и теперь занятия проходили у нее. Единственным, что роднило новое пространство с прежним, была скрипка, которая в футляре проветривалась на одном из книжных шкафов – при мне не было ни одного случая, чтобы Дей взяла ее в руки. Кажется, что там всегда звучала музыка: Эвора, которую так ценили на Корабле, Петр Лещенко, от которого у Дейдры по ее словам «начиналась расщепуха». И так редко звучал Вертинский, который мне нравился больше упомянутых! Чуть позже появились Эрик Сати и альбомчик «The boatmans call» Ника Кейва, а также Emma Shapplin, которую Дей сравнивала с Эворой: «У Эворы уже перегоревшая страсть, а у Эммы еще нет». Изредка Дей ставила «новый хит»: кассету «Кострома» от Ивана Купалы, что звучала в Затамске и под которую была отдельная танцевальная практика под руководством Звездочета.

В отличие от квартиры Скрипачки пространство не приходилось каждый раз выстраивать, Дей поддерживала необходимую атмосферу.

Все читали «Один шаг в Зазеркалье», а когда в интернете появился первый Школьный сайт, Дей отправила туда рассказ об одном из занятий на квартире Скрипачки. Завершался рассказ сетованиями в мой адрес: ну как можно доверять человеку, который не может контролировать свои состояния?!

Я постепенно воцерковлялся, побывал на первой исповеди и причастии, уже пробовал держать посты. Еще летом по рукам прошла прекрасная маленькая книга «Откровенные рассказы странника», и какое-то время я пытался практиковать умную молитву, но на семинаре Звездочет о подобной практике заметил, что «на чтение Иисусовой молитвы нужно получить благословение у священника». Мне такое благословение не дали, но у Дей все получилось.

Дей теперь читала Феофана Затворника и «Письма Баламута», но на меня наводила скуку назидательность, и я с некоторым напряжением следил за тем, что происходит: у меня перед глазами были примеры эзотерических дам «ударившихся в православие». За считанные годы цветущие женщины превратились в согнутых старушек, поучающих как правильно следовать православной церкви. Когда человек начинал «как батюшка» всех поучать, на Корабле это называлось «батюшкизм», но одно дело, когда это был кто-то другой, а другое дело, когда речь шла о Дей, с которой мне невозможно было спорить, потому что я не успевал за ходом ее мысли.

На Школьном сайте тем временем выложили один из алхимических трактатов, и народ сорганизовался закупить несколько экземпляров «Химической свадьбы Христиана Розенкрейца», еще одно совместное групповой делание. Алхимия интриговала, интерес был массовым и вполне естественным. Я не видел смысла покупать то, что и так было в свободном доступе в интернете, и текст прочел с экрана. Что же касается выложенного трактата, то Дей неожиданно выступила против того, чтобы я сохранил себе копию и распечатал ее.

В «Зазеркалье» упоминалась «Принцесса Брамбилла», и в ее отношении Дей была также категорична: это нельзя читать индивидуально и самостоятельно, это нужно брать на группе. Но на группе ни один из этих текстов так и не появился.

Единственный раз, когда Дей побывала у меня в гостях, связан с тем же сайтом – ей нужно было отсканировать фотографии с семинара в Затамске, копии которых также точно нельзя было оставить себе. Слишком много было категорических запретов, которые ну никак нельзя было обойти. Уже состоялся случай, когда я прямо из круга молча ушел из квартиры, чтобы не начать возмущаться тем, как Дейдра ведет занятие. И уже иногда проводил через себя люциферизм, что также на пользу группе не шло, по сути своей это был протест против Дей.

Костя о том периоде моей жизни и отношениях с Дейдрой сказал чуть позже: «Ты хотел, чтобы она покорилась тебе на своей территории, а так не бывает». Пожалуй, он был прав.

В начале осени я в числе немногих был приглашен на день рождения Дейдры. В голове была пустота относительно того, что ей пожелать, поэтому после дежурных слов только поблагодарил за то, что «убила во мне «школу философов». «А Кастанеду так и не смогла!» – неожиданно печально произнесла Дей. Кастанеда мне был тогда слишком дорог, отказываться от Пути воина было равносильно отказу от самого себя. Холод был в какой-то степени прибежищем, моим неприятием окружающего меня мира, и порой спасением от Школьного градуса, который я не держал.

За пределами занятий в жизни группы я участия почти не принимал, но меня не бросали: Новый год было решено встречать всей группой у Валентина. Буквально накануне я в составе клуба практической психологии ездил с ночевкой на турбазу: строго вегетарианский стол, никакого алкоголя, новогодняя программа, беззаботность и веселье, и мои ни на чем не основанные претензии на всеобщее внимание.

«Два салата и напитки по собственному выбору», но на окорочка складывались. Я ехал к Валентину без особого настроения, нервничал от неопределенности ситуации и постепенно повышавшегося психологического градуса.

Люди вели себя естественно, веселились, участвовали в конкурсах и получали и дарили подарки, практически все были в новогодних костюмах. Запомнился совершено нестандартный новогодний наряд Алекса Иванова: заслуженный прораб в строительной каске.

Едва ли не всю ночь я так и просидел на диване. Внутри был обычный набор: подавленность, негативы, отторжение… Ближе к утру стали укладываться спать. Я уехал на первом же транспорте.

11. Январь-февраль 2002, Приморск.

Я несколько лет пытался привести на Корабль знакомых, которые как и я ушли из «школы философов». Рассказывал о Корабле участниками клуба практической философии и знакомцам из молодежного движения. Подозреваю, что были среди них такие люди, кого я оттолкнул своей грубостью, но были и те, кто говорил: «Ну, это только ты горишь!», а кто-то на первом месте ставил построение карьеры, «а потом уже займусь эзотерикой». Первые так и затерялись в горизонтальной среде, а из вторых подобие карьеры сделали буквально несколько девчонок, довольно заурядным образом. К Пути из них не обратился никто.

В клубе практической психологии я познакомился с бывшим ошевцем, который после множества семинаров пришел к закономерному выводу: состояние теряется, а трансформация не происходит. Он единственный из моих тогдашних знакомцев пришел на семинар Звездочета. Корабль помогает человеку определиться, кем и каким он хочет быть: легкие элементы устремляются вверх, тяжелые элементы выпадают в осадок. Сразу после семинара этот человек выпал из общения с приморской группой, а позже перешел в Серый ток.

Семинары шли сериями, весной и осенью, но характерная особенность Звездочета: если в одном городе он давал материал на таких-то конкретных примерах, то можно было быть уверенным, что в другом городе этот же материал он будет давать уже на других примерах. Это делало семинары уникальными, и я жалею, что так мало записывал в то время. С другой стороны, Звездочет же призывал запоминать и понимать материал, а не бездумно писать в тетради.

Семинар шел два дня, 22 и 23 февраля 2002-го года, и весь первый день был посвящен разнице между инициатическим и мистериальным Путями:

Инициатический Путь – «во Имя Твое». Это Путь с сохранением индивидуальности; познание истинного Света, а не изучение Лучей. Начало этого Пути – преодоление раздробленности в себе. Инициатический Путь – это Путь постоянных усилий. Образ, соответствующий этому Пути на старинных гравюрах – пустыня.

Мистериальный – «с Тобой, за Тобой». Полное слияние с потерей себя. Образ – озеро, иногда – тонущий в этом озере человек.

В контексте лекции о работе над собой Звездочет упомянул Гурджиева и Кастанеду: «Гурджиев говорит о том, что надо делать, а Кастанеда – как именно». Я записывал урывками, но кажется, что именно тогда прозвучала фраза, которая меня зацепила: «Мало кто знает, что учение Кастанеды было инспирировано мощнейшим российским Орденом». Расшифровки не последовало, а прозвучала еще одна загадочная фраза: «четырехчастное проклятие магов толтеков белой цивилизации: сифилис, табак, картофель, томаты». И чуть позже в той же лекции: «бич белой расы это непроработанная стихия воды, лживость».

Через несколько лет Звездочету расскажут историю о том, как к одной семинарской даме приезжал жить счастливо настоящий шаман. Но совершенно не вовремя на пороге появился старший брат этой дамы, и шаману набил морду. Звездочет на эту историю только рассмеялся: «Настоящий маг никогда не окажется в ситуации, в которой ему дадут по морде». После этого рассказчик, ученик этого шамана, перешел в ученики к Звездочету.

Психологическое задание на оба дня семинара заключалось в том, чтобы меняясь парами в первый день говорить человеку о его отрицательных качествах, во второй – о положительных. Услышанное нужно было принимать не отторгая. Жаль, но пары первого дня с парами второго не совпадали…

Хвостатый говорил обо мне так: «путаешь жесткость и твердость; перестарался в контроле эмоций; можешь использовать власть, к которой стремишься, в своих корыстных интересах, отдавая в себе этом отчет; не серьезно считаешь, что жесткость может привести тебя куда-либо». Он говорил, а я смотрел в его лицо, и казалось, что он видит во мне самого себя, и при всей справедливости своих слов обращается в какой-то степени и к себе самому. Наблюдения других участников семинара в основном совпадали с наблюдениями Хвостатого, несколько выбивались лишь слова Александры, которая пришла в Школу год назад: «ты просто не хочешь признаться себе в том, что стремишься к цели, которая не лежит высоко». И это тоже было правдой, которую я внутри себя отрицал.

На перерыве пили чай. Чайник только что закипел, Звездочет спросил, кому нужно налить кипятка, и я подставил кружку. Вероятно, я был не очень внимателен, или Звездочет не ожидал движения руки с кружкой, но струя прошлась мне по пальцам правой руки. Звездочет слегка встревожился, несколько раз предложил дать ему мою руку, но я чувствовал лишь, как слегка пощипывает кожу по краям тех мест, где прошлась струя. Несколько раз в недоумении сжал и разжал кисть: никакой боли. Если бы я своими глазами не видел этой струи, я бы вообще не понял, что произошло. Никакого ожога не было, легкое пощипывание очень скоро исчезло.

Тема второго дня семинара, и по сути тема сквозная, была дана в задании для участников: Что такое человек? Что такое человеческие качества? Характерные человеческие качества.

В вводной лекции к работе второго дня Звездочет рассмотрел уровни работы человеческого механизма:

– голод;

– удовлетворение страстей;

– любопытство;

– хобби (увлечение чем-то одним).

И снова прозвучала загадочная фраза, которая приоткрывала иную реальность:

Алхимия и другие духовные науки изучают, подчиняют и усиливают только человеческие качества.

К этой фразе я возвращался внутри себя несколько лет, но к пониманию приблизился только тогда, когда смог ощутить, что сестра действительно не принимает участия в Великом Делании.

Свою версию «что такое человек» я написал достаточно быстро, после чего, по словам Дейдры: «просто вызвал огонь на себя, и огрызался. Это не дискуссия».

Александра изложила свою версию: «человек – это машина для трансформации Реальности в Иллюзию». Хвостатый был, как обычно, глубок, он рассматривал человеческие качества как инструмент, с помощью которого поднимаются по духовной лестнице, и выделял сострадание, прощение, сознание, волю.

В начале семинара Звездочет задал участникам вопрос: «Что будет, если человек упадет с лестницы?» На наши трагические версии он с некоторым разочарованием произнес: «Зачем же вы человека-то хороните? Правильный вопрос: на какой ступени лестницы этот человек стоял?»

Во второй день семинара заданием для театральных постановок была тема «Волшебное изобретение»: нужно было придумать нечто такое, чего в этом мире еще нет. В тот период на семинарах Звездочета это упражнение было нередким гостем. Как он отмечал: иногда то, что придумывали на семинарах, потом действительно появлялось в жизни.

На том семинаре я все время старался поддеть Звездочета, уличить его в какой-нибудь ошибке. По рассказам Дей, Звездочет после окончания семинара весь вечер беззлобно посмеивался над моими напрасными потугами. Для меня же этот семинар стал памятен еще и тем, как вечером первого дня Звездочет выбирал из зала людей для простой актерской импровизации: меня обуял такой страх, что я убежал из зала и спрятался в туалете.

Завершался семинар двумя практиками: достаточно стандартным стоянием со свечой, и необычным заданием написать письмо самому себе. Второй практике предшествовала серьезная подготовка, результат по желанию можно было прочесть в кругу, и Звездочет особо подчеркнул: что бы не прозвучало сейчас, никто не имеет права хоть как-то осуждать человека, потому что это написано в совершенно особом состоянии.

Из-за слез часть текста своего письма я пропустил, в результате как минимум у Дей возникло ложное понимание, о котором она однажды шутливо намекнула в разговоре. Обвинение было тяжелым, и меня это долго потом угнетало, и хотелось показать ей тетрадь с полным текстом, но в то время это уже было бессмысленно.

После семинара я не хотел ни с кем общаться, быстро ушел один. А дома были в гостях родственники, практически моментально я выпал из того состояния, в котором приехал. Меня снова окружало плотное душное пространство родного дома.

Предыдущий семинар Звездочета прошел под музыку Loreena McKennitt: «The book of secrets» и «The mask and mirror», на этом же семинаре весь второй день прошел под мою кассету Dead can dance «Into the labyrinth». Звездочет говорил: «Если хотите поработать с пространством перед занятием, то поставьте буквально на пару минут какую-нибудь запись, которая играла на семинаре. Этого будет достаточно». Прямо с порога я теперь крутил в голове композиции этого альбома и вынимал из шкафа и складывал в большую сумку «эзотерику в мягких обложках», книги Ошо, Кришнамурти, всякую всячину, которую я покупал без разбора и так и не открыл… Оставил только гурджиевщину, кастанедизм, да еще пару отдельных книг разных авторов. Книги Кришнамурти я отдал Захару, а остальное – не менее восьми килограмм – отвез товарищу по работе. На радостях он подарил мне лицензионный диск Dead can dance «Toward the within»; по настоящее время этот обмен я считаю очень выгодным для себя.

* * *

Услышанные на семинары загадочные фразы требовали расшифровки. Первая из них – о истоках учения толтеков – раскрылась через три года. Я не вел целенаправленного поиска в случае второй фразы, о проклятии магов толтеков, но когда я поставил себе целью найти эти материалы, они совершенно случайным образом сами попали мне на глаза.

Исходной точкой моего поиска истоков стала та самая брошюра Дейдры «Как достичь свободы», в которой важность перепросмотра половых связей была выделена розовым фломастером. По тексту брошюры, Антонио, ученик Карлоса, приезжал на буддийскую практику в Сибирь. Я нашел организаторов и одного из участников того мероприятия: действительно, на той практике присутствовал такой человек, действительно ученик Кастанеды, и проводил небольшое занятие. «Кастанеда – великий маг!» На это было все, что я смог извлечь из этого следа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.