Алексей Филиппов
Наследник

Нашёл его дьячок храма Николы Явленного Никиша. Никиша пошёл утром ещё затемно к проруби за водой, а он там и лежит. Испугался дьячок, бросил ушат возле проруби и к будочнику помчал, а уж тот распорядился – как всё и положено. Скоро к проруби прибежал недавно поставленный квартальный надзиратель Зыков Исидор Ильич. Исидор Ильич человек ещё молодой, но уже достаточно известный в округе. О былых военных подвигах штабс-капитана Зыкова так писал в одном модном журнале его сослуживец.

« Подобен Марсу он.

В бою смелей Ахилла,

Врагам Отечества нанёс урон

И побеждала их его отваги сила!»

И именно после этого на балу у княгини Оболенской дамы устроили Исидору Ильичу овацию. С этого известность его и началась. К тому же, герой был ранен картечью в баталии при Ошакане, а потому слегка прихрамывал, что вызывало ещё большее к нему уважение. И, скорее всего, именно из-за этого уважения в квартале Зыкова было всё спокойно и тихо, а тут, вдруг, в день Рождества Христова…

На снегу лежал стриженный под гребёнку бритый лет двадцати пяти молодой человек в фиолетовом фраке, в жилете из белоснежной ткани «пике», плотно облегающим уже мертвое тело, в панталонах цвета топлёного молока и в жёлтых полусапожках «Блюхер». И что самое ужасное – модный наряд был изрядно порван и изуродован множеством кровавых пятен. По всем приметам – молодого человека при жизни долго пытали.

Когда зазвонили колокола и люди стали выходить из храмов после утренней молитвы, к месту происшествия приехал и следственный пристав Смольницкий.

– Ну, чего тут у вас? – спросил пристав, подкатив на легких санках прямо к толпе, окружившей покойника.

– Некий неизвестный молодой человек, – кивнул в сторону покойного Зыков. – Никто его пока не опознал… Погубили страдальца, по всей видимости, не здесь – ран на теле много, а вот крови на снегу не видно. Мёртвым его сюда бросили.

– Следы злодеев нашли? – Смольницкий нагнулся, чтобы получше рассмотреть убитого.

– Какие следы, – вздохнул квартальный надзиратель, – пока я прибежал, так тут уж любопытные натоптали немерено.

– Ваше благородие, – тронул надзирателя за рукав Никиша, – когда я пришёл за водой-то, то в первую голову следы босых ног здесь узрел.

– Босых? – переспросил дьячка пристав. – В такой-то мороз? А ты, братец, сегодня поутру не согрешил вина хмельного питиём непотребным?

– Господь с тобой, ваше благородие, – захлопал белёсыми ресницами Никиша и стал креститься. – Как можно непотребство такое до молитвы утренней? А следы босые – вон они: здесь один, вон там ещё один не затоптали…

– И правду следы босых ног, – удивлённо хмыкнул Смольницкий. – Любопытно…

– Это, поди, Семёна Митрича следы, – подал голос будочник Нечаев. – Это только он по утрам без сапог умываться ходит. И летом ходит, и зимой…

– Что за Семён Митрич? – пристав быстро перевёл взгляд со следов на будочника. – Уж, не тот ли самый?

– Точно так, юродивый! – вытянулся в струнку Нечаев. – На подворье купца Чамова обитает!

– Быстро допросить, – велел Смольницкий Зыкову. – Допросите и ко мне приходите. Надо нам с этим делом поскорее разобраться. Негоже, когда в праздник да вот так… Завтра непременно придётся отвечать…

Покойника положили на сани и отправили в холодную часовню при Сретенской обители. Сыщики же без промедления принялись за дело. К купцу Чамову Зыков пошёл в сопровождении будочника Нечаева, а следом, шагах в десяти, шествовала небольшая толпа любопытных. По мере приближения к купеческому дому толпа это становилась всё больше и больше. А уж возле ворот Чамова, назвать ту толпу небольшой язык ни у кого не поворачивался.

Дворовый человек Чамовых поначалу не хотел пускать незванных гостей, но, узрев возле носа огромный кулак Нечаева, быстро одумался, стал послушным и повёл всех в кухню, где за печкой обитал Семён Митрич. Толпу на купеческий двор не пустили.

Между холодной стеной и горячей печкой стояла деревянная лежанка. Вот там Семён Митрич сейчас почивал после утреннего чая, мерно похрапывая и подергивая черной от въевшейся грязи ногой. Зыков велел разбудить Семёна Митрича. Нечаев потряс спящего за плечо, но тот только повернулся на другой бок. Будочник рассердился от этакого наглого невежества и ткнул в спину Семёна Митрича пальцем. А палец у Нечаева – будто из железа. Потому и вскочил юродивый с лежанки, как ужаленный. Вскочил, встрёпанной головой вертит туда-сюда, глаза красные таращит и рот разевает, будто вытащенный бреднем из тины карась.

– Любезный, – придав голосу побольше строгости, спросил Зыков Семёна Митрича, – утром на реку к проруби ходил?

Семён Митрич нахмурился, икнул два раза, потом отодвинул в сторону Исидора Ильича и принялся бегать по кухне, выкрикивая какие-то странные слова:

– Уголь, уголь, уголёк, филин-филин, шило-дым…

– Любезный, – Зыков поймал крикуна за рукав, – ты у проруби сегодня утром был?

– Перья – перья, шило – дым, – еле слышно выдавил из себя Семён Митрич и захныкал.

– Любезный! – аж топнул ногой от нетерпения квартальный надзиратель, пытаясь получить ответ на поставленный им вопрос, но вместо ответа юродивый зарыдал в голос. С подвываниями зарыдал…

Зыков намеревался ещё раз ногой топнуть, но тут случилось невообразимое. Неизвестно откуда – то ли из-за печки, то ли из-за двери, а, может, даже и из-под лавки прискакали в кухню с десяток баб. Прискакали – да давай безобразничать: кричат, визжат и квартального с будочником к двери толкают. Зыков хотел в сей же миг власть да волю проявить, но где там…

– Не позволим Семёна Митрича забижать! – орут бабы и всё настырнее толкают незваных гостей к порогу. – Ироды, на блаженного напали! К градоначальнику пойдём! Митрополиту жаловаться будем! Не дадим забижать!

– Да я вас всех! – ругался Зыков уже на улице. – На квартального надзирателя! Нечаев! Собирай всех сторожей! Я сейчас этот курятник – в хвост и в гриву!

– Не связывайся с ними, выше благородие, – старался успокоить надзирателя Нечаев. – Недаром, ведь, говорят: где сатана не справится, так туда бабу пошлёт. Они на всю Москву сумятицу поднимут. Да и, по чести сказать, не скажет нам ничего Семён Митрич… Блаженный он…

– А что ты сразу не сказал, что пустое дело идти к этому Митричу, – строго глянул на будочника Зыков. – Только время потеряли…

– Так-то оно так, – вздохнул будочник, – ничего Семён Митрич напрямую не скажет, но к словам его непременно прислушаться надо.

– Чего?

– А вот чего, – Нечаев поднял вверх указательный палец. – Как-то пришла к нему купчиха с Рогожской заставы посоветоваться насчёт замужества дочери. Дескать, поведай святой человек: достойный жених к дочке посватался или видимость одна? Спросила и ответа ждёт, а Семён Митрич заладил одно и то же: доски, доски, доски, доски… «Какие доски, – спрашивает купчиха. – Не знаем мы никаких досок, бархатом мы торгуем». А он опять за своё: доски, доски… Вот… Через несколько дней дочь купчихи и померла…

– А причём здесь доски? – Исидор Ильич с немалой толикой удивления во взоре глянул на будочкика.

– Как причём? – развёл тот руками. – Гроб-то из досок делают. Вот так вот.

– Ерунда всё это, – отмахнулся Зыков. – Нечего нам тут время терять. Поехали в обитель Сретенскую.

– Это зачем?

– Я заметил, что сапоги новые на убиеннном были, – сказал Исидор Ильич, усаживаясь в сани, которые стояли возле купеческого дома. – Давай снимем эти сапоги да пойдём по лавкам спрашивать. Может, так и разузнаем – как звали несчастного. Царство ему небесное…

Возница сыщикам попался лихой да горластый, и быстро довёз их до нужного места, за что пожалован он был двумя копейками. В часовне, где на широкий деревянный стол положили убитого, Нечаев снял с него сапоги, а потом обыскал карманы. Обыскал, но нашёл шиш да маленько – половинку игральной карты. Семёрку пик. Короче, пшик один…

Пошли по лавкам. Непростым оказалось дело. Лавки закрыты – праздник. Приходилось стучать и в окна и в двери. Стучите да откроют вам… Откроют да не всегда. Где-то и не открывали, а где-то открывали – но сапог никто не признавал. И только на Кузнецком мосту в одной лавке удача сыщикам улыбнулась, правда, не во весь рот, а так – краешком.

– Наши-с, наши-с, – утерев ладонью жирные губы, взял в руки сапоги чуть захмелевший приказчик. – Вчерась, значит-с, и продали-с их-с… Поутру, ещё служба в храме шла-с…

– Кому? – сразу же хотел взять быка за рога Зыков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.