Михаил Визель, Гаянэ Степанян
Пушкин. Наше время. Встречи на корабле современности

Дизайн и иллюстрации Валентины Ерофеевой

В оформлении использованы изображения, предоставленные Государственным музеем А. С. Пушкина (филиал Дом-музей В. Л. Пушкина), а также материалы из общедоступных источников

Фотографии Светланы Мишиной

Издано при финансовой поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации

© Визель М. Я., Степанян Г. Л., текст, 2023

© Оформление. ООО «Инфинитив», ООО «Лингвистика», ООО «Бослен», 2023

Вступление. Как возникла эта книга

У этой книги два автора, пришедшие к ней с противоположных сторон. Гаянэ Степанян подготовила для Объединения «Манеж» цикл из шести лекций «Пушкин – навсегда», а Михаил Визель, который заглянул на первую лекцию, чтобы поддержать давнюю подругу и заодно попытаться в очередной раз упорядочить ворох знаний о предмете лекции в собственной голове, вскоре обнаружил, что каждое утверждение лектора ему хочется прокомментировать, уточнить, а то и опровергнуть. Разумеется, в ходе публичной лекции делать это невозможно, но зато можно сделать в рамках книги, которая таким образом и появилась. Соавторы действительно сели и проговорили вслух все то, что здесь написано. После чего, как водится, блеснули l’esprit d’escalier: пояснили свои утверждения, вставили полные цитаты, уточнили даты и имена и т. д.

Это не монография, хотя оба автора вполне начитанны в специальной литературе и владеют научным аппаратом, и не художественное высказывание, хотя и оно им не чуждо, а взгляд на Пушкина с двух разных сторон. Женщина и мужчина, московская армянка и московский еврей, лингвист и филолог, преподаватель и журналист, оригинальный романист и литературный критик. Эти цепочки, построенные по принципу пушкинского же «волна и камень, стихи и проза, лед и пламень», можно множить и дальше, вплоть до того, что разница в возрасте почти соответствует той, что была у Онегина с Ленским, но важно все-таки помнить, что эти все разности держатся на общем фундаменте: признании краеугольного значения русской литературы. И Пушкина как самого радостного ее воплощения. Желающие сбросить его с корабля современности находятся в каждом поколении. Но положение его непоколебимо. Потому что именно его усилиями громада русской литературы двинулась и, рассекая волны, плывет. И чтобы понять, «куда ж нам плыть», вспомним, где начался ее путь.

Прелюдия. Александровская эпоха

Общественное мнение

Гаянэ Степанян:

Давай перед тем, как говорить о Пушкине, расскажем о его эпохе.

Михаил Визель:

Конечно. Любой исторический персонаж вписан в свою эпоху. А Пушкин, несмотря на короткую жизнь, застал их две. Первая сформировала его, в формировании второй принимал участие он сам.

ГС:

Верно. А растет он в александровскую эпоху. Именно ей он дал характеристику в 1831 году в стихотворении, посвященном лицейской годовщине:

Давно ль, друзья… но двадцать лет
Тому прошло; и что же вижу?
Того царя в живых уж нет;
Мы жгли Москву; был плен Парижу;
Угас в тюрьме Наполеон;
Воскресла греков древних слава;
С престола пал другой Бурбон…

Так дуновенья бурь земных
И нас нечаянно касались…[1]

Что обращает на себя внимание в этом небольшом отрывке? Почему мы приводим именно его? Чему прошло двадцать лет?

Стихотворение датировано 1831 годом, а в самом тексте Пушкин дает четкие указания на даты: «двадцать лет тому прошло». Речь о 1811 годе. Пушкину двенадцать. Но он говорит о себе двенадцатилетнем: «мы жгли Москву». Фактология же говорит о другом: Саша Пушкин находился тогда в Лицее, и он совершенно точно к московскому пожару не имел никакого отношения.

Далее он перечисляет: «был плен Парижу», «угас в тюрьме Наполеон», затем «воскресла греков древних слава» (речь идет о греческих восстаниях, греческой борьбе за независимость), «с престола пал другой Бурбон» (чехарда между династиями Наполеонов и Бурбонов). Но Пушкину было 12–13 лет, всего ничего, почему «мы»?

В приведенном отрывке он объясняет суть своей причастности:

Так дуновенья бурь земных
И нас нечаянно касались.

Пушкинское «мы» носит такой же характер, как лермонтовское «мы». В нем звучит тема поколения. Только если у Лермонтова это будет тема потерянного поколения, то у Пушкина – тема поколения, которое вошло в историю. Даже не так: оно чувствовало себя сопричастным к истории. Потому что именно в начале XIX века формируется особенная историософия причастности личности к движению исторического процесса.

МВ:

Это «мы», на мой взгляд, имеет еще и другое измерение, Пушкин пишет «мы жгли Москву», потому что, безусловно, он сам москвич. И нам с тобой, как москвичам по рождению, это должно быть приятно. И это один из тех мостиков, даже больших мостов, которые идут от меня к Пушкину.

Род Пушкиных принадлежит к нижегородскому дворянству, он записан в дворянскую книгу Нижегородской губернии. Но отец Пушкина родился в Петербурге и, выйдя в двадцативосьмилетнем возрасте в отставку с навязанной ему с рождения военной службы, переехал «на волю» в Москву. Где через год и родился его сын Александр. Который жил в Москве до отъезда в Лицей таким московским мальчиком, которых мы встречаем на страницах «Войны и мира». Сам Пушкин танцевал на балах Йогеля, на которых «бывала» Наташа Ростова (впрочем, они едва ли встречались, Наташа на семь лет старше), и вот все, что с этим связано, ему было знакомо не понаслышке.

Поэтому, на мой взгляд, это самое «мы жгли Москву» – не только «мы – поколение», но и «мы – москвичи». Это существенная деталь пушкинского самоощущения. Он чувствовал себя принадлежащим от рождения не к служивому петербургскому дворянству, из которого его отец сознательно как бы «выписался», а к столбовому старомосковскому. И эта черта прошла через всю его жизнь. Об этом много в «Путешествии из Москвы в Петербург», в стихах, посвященных Москве. Но, конечно же, невозможно отрицать, что именно наполеоновская эпоха – эпоха зарождения особенной историософии.

ГС:

Несколько слов об историософии. Лотман в биографии Пушкина и в «Беседах о русской культуре» отмечает, что русская молодежь начала XIX века ощущала себя причастной к истории. Причем в историю вводил не сам факт рождения (даже в славной семье), а славная смерть, славное ранение, участие в каком-то историческом событии. Смерть и раны были предметами зависти, если они вводили человека в историю.

Здесь показательны высказывания нашего героя, самого Александра Сергеевича. Например, про А. К. Ипсиланти, который был вождем греческого восстания (потерял руку в сражении с Наполеоном под Лейпцигом), он пишет: «…Мертвый или победитель, отныне он принадлежит истории – 28 лет, оторванная рука, цель великодушная! – завидная участь» (Т. 10. С. 22)[2]. Казалось бы, в наше время оторванная рука – чему здесь можно завидовать?

Или вот слова Пушкина про А. С. Грибоедова, который погибает в 1829 году, защищая дипмиссию: «Не знаю ничего завиднее последних годов бурной его жизни. Самая смерть, постигшая его посреди смелого, неровного боя, не имела для Грибоедова ничего ужасного, ничего томительного. Она была мгновенна и прекрасна» (Т. 6. С. 452)[3].

МВ:

Я замечу, что это типичный пример того, как по-разному можно интерпретировать одни и те же тексты и факты. С одной стороны, действительно смерть в бою прекрасна для дворянина, с другой стороны, Грибоедов тогда недавно и счастливо женился. У него были грандиозные планы, связанные не с военными действиями, а с деятельностью коммерческой. Он основал Закавказскую торговую компанию, по аналогии с Американской. Он не готовился к стремительной смерти. Но Пушкин, очевидно, проецировал на «другого Александра Сергеевича» свои собственные потаенные страхи, комплексы и чаяния.

ГС:

Несомненно, в словах любого человека, тем более великого поэта, мы видим скорее отражение его самого, чем объективную реальность. Пушкин, как и его современники, живет в эпоху романтического мировоззрения, и это дает основания полагать, что он отражает не только свои чаяния, но и общепоколенческий взгляд.

ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ ЛОТМАН (1922–1993)

Семиотика и культуролога Лотмана больше интересовали вопросы мировой культуры, но в Пушкине он справедливо видел одно из величайших ее проявлений

МВ:

К 1829 году Пушкин изжил свой романтизм. Его южные поэмы давно – по его меркам – остались в прошлом. Так что я не стал бы упирать на то, что это было время романтизма. Пушкин очень быстро развивался, иначе б мы о нем столько не говорили. К тридцати годам он успел пройти много этапов развития, поэтому я бы не стал однозначно говорить, что в 1829 году он был увлечен романтической идеей быстрой смерти.

ГС:

А как же «есть упоение в бою»? Это Болдинская осень, 1830 год. Как бы быстро ни видоизменялась мысль человека, сохраняется неизменное ее ядро.

Лотман в биографии Пушкина так характеризует пушкинское поколение: «…Молодые люди в перерыве между походами не спешили жениться и погружаться в светские удовольствия или семейственные заботы: они запирались в своих кабинетах, читали политические трактаты, размышляли над будущим Европы и России. Жаркие споры в дружеском кругу влекли их больше, чем балы и дамское общество. <…> За несколько месяцев Отечественной войны русское общество созрело на десятилетия»[4].

Он приводит в пример несколько персоналий. Например, Дмитрия Иринарховича Завалишина, будущего декабриста и сокамерника Грибоедова. Завалишин стал преподавателем астрономии и высшей математики в Морском корпусе, едва его окончив, в шестнадцать лет. А ведь в Морском корпусе эти предметы даются не ради общего развития, а ради выживания.

В восемнадцать лет Завалишин отправился в ученое кругосветное путешествие. В наши дни таким не очень удивишь, а вот в начале XIX века это очень заметное событие. И Завалишин жаловался, что в Петербурге, мол, вечные гости и светская жизнь, «бывало, не имею ни минуты свободной для своих дельных и любимых ученых занятий»[5].

Он влиял на современников. Например, у Грибоедова в «Горе от ума»:

От женщин бегает, и даже от меня!
Чинов не хочет знать! Он химик, он ботаник,
           Князь Федор, мой племянник[6].

Скалозуб жалуется на брата, который «крепко набрался каких-то новых правил».

МВ:

Насколько я помню, Грибоедов имел в виду конкретного князя Федора – известно какого.

ГС:

Федор Толстой-Американец тоже отражен – в комедии «Горе от ума» – в Загорецком. Он был в кругосветном путешествии, затем «вернулся алеутом // И крепко на руку нечист» – это про него.

МВ:

Разумеется! И по поводу кругосветного путешествия. Да, это не было в то время увеселительной прогулкой, но это скорее можно сравнить с трехлетней командировкой или даже стажировкой в иностранном университете. Сейчас в порядке вещей, когда молодой человек хорошо оканчивает университет и уезжает на три года куда-нибудь на стажировку по своей специальности в признанный научный центр. И также молодые ученые-естественники, которые оканчивали курс наук, уплывали в длительное кругосветное путешествие, чтобы набрать там образцов и потом засесть на много лет в кабинете эти образцы разбирать. Самый известный пример такого рода – Чарльз Дарвин. Он тоже отправился в многолетнее путешествие, вернулся и, трудясь долгое время над привезенными образцами, выдвинул свою знаменитую теорию происхождения видов. Так что это кругосветное путешествие, конечно, дело не легкое и не для каждого, и все-таки не нечто уникальное, а скорее обычный путь для ученого-естественника.

ГС:

Лотман рассказывает еще о таком анекдоте в историческом значении этого слова. Однажды Никиту Муравьева ребенком мать привезла на детский бал. Никита отказался танцевать. Мать его спросила: «Никитушка, почему не танцуешь?» Он ответил: «Катон танцевал бы на моем месте?» Мать нашлась: «Да, в твоем возрасте Катон танцевал бы». Ее ответ его немного успокоил, и он стал танцевать.

И уже после того, как «был плен Парижу», выражаясь словами Пушкина, некоторые горячие головы были неприятно удивлены тем, что во Франции, колыбели революции, не стесняются танцевать, играть в карты и заниматься такого рода занятиями, которые у нас серьезные молодые люди считали недостойными.

МВ:

Здесь можно добавить, что Франция была не только родиной революции, но вообще духовной родиной тогдашних дворян, которые говорили по-французски даже более охотно и свободно, чем по-русски.

ГС:

На то были причины, мы напомним их в шестой главе.

Мысли о том, что один человек не должен продавать другого человека, распространялись у нас со скоростью пожара. Вот, например, одна дама пишет в 1812 году (Москву еще не сдали): «Посуди, до чего больно видеть, что злодеи, вроде Балашова и Аракчеева, продают такой прекрасный народ. Но уверяю тебя, что ежели сих последних ненавидят в Петербурге так же, как и в Москве, то им несдобровать впоследствии»[7].

МВ:

Распространение идей, которые задним числом назовут «декабристскими», и отрочество нашего героя пришлись ровно на эту эпоху, александровскую. Но нашему Александру не повезло. Он 1799 года рождения – всего год «не дотянул» до XIX века, но, что гораздо важнее, всего год-другой не дотянул до юности. И не мог успеть сам принять участие в боевых действиях.

ГС:

Хоть и пытался убежать из Лицея в армию.

МВ:

Да. И в этом его отличие от его старших товарищей – Вяземского, Жуковского, Дениса Давыдова, которые довольно быстро приняли его на равных как поэта. Но они были боевыми офицерами: и Вяземский, и Давыдов, и даже нежный Батюшков[8]. Пушкину этой части биографии не досталось. И, видимо, его это как-то всю жизнь дергало. Он писал: «мы вошли в Париж», «мы сожгли Москву», тем самым, говоря по-современному, Пушкин «прислонялся» к поколению, которое все эти героические поступки совершало.

ГС:

В этом смысле Пушкин даже от Грибоедова отстает. Грибоедов состоял в армии, но, правда, в боевых действиях так и не поучаствовал.

МВ:

Рылеев и Батюшков, поэтическое «старшинство» Пушкина перед которыми быстро стало очевидно, успели, а он – не успел.

ГС:

Катенин тоже, он для Пушкина – знаковая фигура. Участник войны 1812 года, энциклопедически образованный, поэт, переводивший французский революционный гимн.

МВ:

И, кстати, первым перевел терцинами три первые песни «Божественной комедии». Но звучали они у него довольно архаично.

ГС:

Вот именно. Он был человеком революционной мысли в вопросах социальных и политических, а вот в вопросах литературных придерживался архаических взглядов, так и не приняв новаторств Карамзина. Пушкин писал о нем Вяземскому в апреле 1820-го: «Он опоздал родиться – и своим характером и образом мыслей весь принадлежит 18 столетию» (Т. 10. С. 16). А вот как он вспомнил о нем в первой главе «Евгения Онегина» в части про театр:

Там наш Катенин воскресил
Корнеля гений величавый… (Т. 5. С. 14)

Декабристы: мечтатели и заговорщики

ГС:

Лотман пишет, что молодые корнеты, прапорщики и поручики вернулись домой израненными боевыми офицерами. Они не желали согласиться с тем, что будущее Европы должно быть отдано в руки собравшихся в Вене монархов, а в России – в капральские руки Аракчеева. У одного из вельмож немецкого происхождения в меморандуме для Александра I были такие слова: «Народ, освещенный заревом Москвы, – это уже не тот народ, которого курляндский конюх Бирон таскал за волосы в течение десяти лет»[9].

МВ:

Хочу напомнить вот что. Мысль о том, что, собравшись в Вене, государи решали судьбы Европы, была молодым офицерам невыносима еще и потому, что у них перед глазами был совсем свежий пример молодого офицера, который сам решал судьбу Европы, не передавая ее каким-то государям. Я имею в виду Наполеона. Конечно, Наполеон «снес крышу» этим молодым офицерам очень основательно. Именно после Наполеона у всех попадавших в сумасшедшие дома появилась одна мания – они все считали себя Наполеоном. Это медицинский факт: если в донаполеоновское время сходившие с ума мнили себя Цезарем, Карлом Великим или Клеопатрой, то после наполеоновской эпохи выражение «я – Наполеон» стало общепонятным маркером душевного заболевания. Конечно, русские офицеры не были сумасшедшими. Они понимали, что никто из них не Наполеон. Но у них перед глазами был ярчайший пример настоящего Наполеона – молодого человека, который взял судьбу за вихор и сам все сделал.

ГС:

В этом и есть суть романтизма, которую много позже Достоевский описал в теории Раскольникова, разделившего людей на «тварей дрожащих» и «право имеющих».

МВ:

Действительно, биография Наполеона – это отдельная большая тема, в которую хочется углубиться. Она вся – блистательное подтверждение известного правила «победителей не судят». Его карьера полна сомнительных поступков, когда он, например, бросил свою армию в Египте и помчался в Париж, потому что кишками почувствовал, что именно сейчас нужно брать власть. Совершенно как Ленин, который сто с лишним лет спустя, в октябре 1917 года, говорил, что «вчера было рано, завтра будет поздно». Так и Наполеон почувствовал, что нужно все бросать и мчаться в Париж, брать власть в руки в Париже, а не в Египте. Это ему не ставили в вину, а ставили в заслугу. Так что было от чего головам этих честолюбивых корнетов и поручиков закружиться.

ГС:

В это время развиваются тайные политические общества. 9 февраля 1816 года учреждают Союз спасения (Александр Сергеевич еще в Лицее). В восемнадцатом году Союз спасения реорганизовали в Союз благоденствия.

Будущие декабристы остались в истории не только потому, что вышли на Сенатскую площадь. Они предприняли еще целый ряд шагов. Например, они стали работать с общественным мнением. В России эта зыбкая институция приживается с большим трудом. И у истоков ее – начинания декабристов: именно они придумали обсуждать действия правительства с тем, чтобы общественное мнение влияло на принятие политических решений. Декабристы также пытались проникать на общественные посты. Будучи умными людьми, они вполне понимали, что следует воспитывать молодое поколение. В литературе они видели прежде всего средство гражданского воспитания, а потому предъявляли высокие требования к поэтам.

МВ:

Не будем забывать, что речь про офицеров. Это не свободные художники и литераторы.

ГС:

Среди них был Рылеев.

МВ:

Рылеев был служащим, вполне успешным, говоря современным языком, топ-менеджером Российско-американской торговой компании. Так что он тоже ворочал немалыми делами. Но все-таки в первую очередь это не менеджеры, а офицеры, причем офицеры в званиях к тому времени уже полковничьих, которые реально могли вывести свой полк на то или иное событие, что, собственно, и произошло. Воспитывать молодежь, воспитывать общество гражданское – да, разумеется; но все-таки это были офицеры, что наложило огромный отпечаток на декабризм, «тайную свободу».

ГС:

В «Горе от ума» тоже есть косвенные свидетельства того, что декабристы фактически изобретают в России «общественное мнение». Фамусов восхищенно рассказывает, какой молодец Максим Петрович, что всячески унижался ради карьеры. А Чацкий отвечает, что «нынче смех страшит, и держит стыд в узде». То есть уже так поунижаться, как это делал Максим Петрович, невозможно. Появилось общественное мнение.

МВ:

Между прочим, Пушкин в «Евгении Онегине» прямо цитирует строку из «Горя от ума»:

И вот общественное мненье!
Пружина чести, наш кумир!
И вот на чем вертится мир! (Т. 5. С. 107)

В «Онегине» много скрытых цитат, но здесь целые строки посвящены общественному мнению.

ГС:

Гласность имеет свои издержки. Если вы формируете общественное мнение, то у вас проблемы с конспирацией. В итоге в Союзе благоденствия появилось очень много случайных попутчиков. К двадцать первому году, несмотря на то что даже сердце императора хоть и сдержанно, но требовало перемен, начались репрессии. Пушкина сослали на юг, разгромили Казанский и Петербургский университеты, усилили цензуру, и это вынудило декабристов провести рокировку. Они официально объявили о том, что тайное общество ликвидировано, и тихонечко восстановили Союз на более конспиративной основе. Союз раскололся на Юг и на Север, и в 1824 году Южное и Северное общества вступили в новую политическую активность. Это история тайных политических обществ.

МВ:

Чем она кончилась – известно. «Общественное мнение» и «власти предержащие» в России впервые вступили в открытую конфронтацию. Это было нечто совсем иное, чем приведенные Меншиковым гвардейцы, вышибающие прикладами дверь залы Сената, и совсем иное, чем табакерка Палена. Эпоха дворцовых переворотов кончилась, началась эпоха противостояния элиты интеллектуальной и элиты наследственной. А наш герой имел основания относить себя и к той, и к другой. Первое понятно, а вот со вторым давай разберемся.

Глава 1
Сон о Ганнибале в Царском Селе

Москва и московские дворяне

ГАЯНЭ СТЕПАНЯН:

Александр Сергеевич Пушкин родился 26 мая в 1799 году в Москве в доме Скворцова на Немецкой улице в семье отставного майора…

МИХАИЛ ВИЗЕЛЬ:

Я сразу вклинюсь с двумя замечаниями. Первое – меня дико раздражает, что день рождения Пушкина отмечается 6 июня. Потому что сам Пушкин знал про себя, что он майский, и, будучи русским человеком, он знал поговорку, что в мае родиться – всю жизнь маяться. И то, что мы его записываем в июньские, мне кажется крайне легкомысленным. Тут можно вспомнить в качестве обратного примера годовщину битвы при Гастингсе – важнейшего события английской истории. В год, когда она произошла, 1066-й, в Европе был еще календарь юлианский, тем не менее до сих пор годовщину отмечают в день, когда событие записано в хрониках, – 14 октября, не пытаясь перенести с юлианского летоисчисления на григорианское. Потому что сама эта дата важнее, чем то, где на солнечной орбите находилась Земля. Например, 9 мая – это же не просто дата, это целый сложный исторический комплекс.

ГС:

Да, кто-то из наших современников – не помню, то ли ученый, то ли писатель – говорил, что важнее, с какой датой человек сам себя ассоциирует.

МВ:

В случае с Пушкиным вообще доходит до абсурда, потому что у одного из его хрестоматийных стихотворений «Дар напрасный, дар случайный…» выставлен эпиграф – «26 мая 1828», и совершенно понятно, чтó поэт имел в виду. Это обычная для любого человека меланхолия в день рождения, а для нас сейчас это смазывается.

А второе замечание касается Немецкой улицы. Ныне она Бауманская[10]. Я сам там живу и поэтому могу сказать, что точное место рождения Пушкина – предмет живых споров москвоведов. Так что Пушкин и после смерти оказался человеком неугомонным. Мемориальная доска «Здесь родился Пушкин» переезжала за последние 100 лет трижды. Она висела на одном доме, который сейчас сносят[11], и москвоведы, градозащитники как раз апеллируют к тому, что на этом месте, возможно, родился Пушкин, хотя уже практически наверняка известно, что место – не «это». Второй дом снесен уже давно, сейчас там находится школа, которую, натурально, назвали именем Пушкина и поставили перед ней бюст Пушкина-мальчика. Что очень трогательно и вполне уместно, но, опять же, исторически неправильно.

По новейшим изысканиям архивистов, усадьба Скворцова находилась на углу Малой Почтовой улицы и Госпитального переулка. Это не имело бы большого значения – мы же не будем рассуждать об «особой энергетике» и т. д., – но интересно то, что сейчас на этом месте находится школа имени Юргиса Балтрушайтиса. То есть московская школа для литовской общины. Вот такая связь времен – на месте, где родился великий русский поэт, стоит школа, носящая имя другого русского поэта, происходящего из литовских крестьян. Поэтому слова из «Памятника»: «И гордый внук славян, и финн…» – обретают новое значение.

ГС:

Но это будет после. А пока возвращаемся к семье. Родители Пушкина – Сергей Львович Пушкин и Надежда Осиповна Ганнибал. Сам Александр Сергеевич о своем роде писал в «Начале автобиографии»: «Мы ведем свой род от прусского выходца Радши или Рачи (мужа честна, говорит летописец, т. е. знатного, благородного), выехавшего в Россию во время княжества св. Александра Ярославича Невского. От него произошли Мусины, Бобрищевы, Мятлевы, Поводовы, Каменские, Бутурлины, Кологривовы, Шерефединовы и Товарковы» (Т. 8. С. 56). Перечень фамилий Пушкин привел не случайно, для него важны семейные связи, потому что они служат исторической перспективой для понимания своего места в настоящем.

МВ:

В Россию на протяжении всей ее феодальной истории «выезжали» аристократы из соседних государств – из Орды, из Пруссии, с Северного Кавказа… И только недавно я сообразил, что они «выезжали» точно так же, как сейчас успешные профессионалы «выезжают» в Армению, в Казахстан… Проще сказать, Радша бежал в Россию от возникшей по какой-то причине немилости своего сюзерена и, возможно, от казни. Но это было давно – поди проверь. Александр Ярославич – это XIII век; то есть Пушкин мимоходом, не акцентируя внимания, позиционирует себя как представителя древнейшего столбового дворянства.

ГС:

Самое главное, он себя таковым и ощущал. Пушкин не одинок в таком самовосприятии. Идея семьи, рода играла важную роль в так называемой допожарной Москве. Ходили поговорки: «Кто своего рода не уважает, тот себя самого унижает», «Кто родных своих стыдится, тот чрез это сам срамится».

МВ:

Я помню, меня поразило, когда я еще школьником первый раз читал «Войну и мир», то место, когда Андрей Болконский уезжает в армию. Старый князь с ним прощается и понимает, что, возможно, им больше не придется свидеться (как и оказалось). Он отдает хозяйственные распоряжения. В том числе показывает Андрею толстый запечатанный конверт и велит: «А вот это отдай государю». Меня поразило – частный человек, старик отдает семейные распоряжения и наряду с ними – «А вот это государю». То есть он чувствует себя частью большого мира, частью империи; для него здесь нет противоречия.

ГС:

Применительно к нынешнему времени – не просто чувствует себя частью этого, но и чувствует себя на равных с государем. То есть царь не то чтобы отец, но он лучший среди равных.

МВ:

И старый князь Болконский убежден, что государю нужны, важны его советы, что без него государь не обойдется. Это сейчас звучит иронично, но для князя Болконского это было истинно так.

ГС:

Хорошо бы дожить до времен, когда это будет звучать не иронично.

МВ:

Да. И Пушкин тоже чувствовал себя частью этого контекста. Мятлевы, Мусины, Пушкины – все они вышли из одной среды.

Арап Петра Великого

ГС:

А вот что Пушкин пишет про своего легендарного прадеда: «Родословная матери моей еще любопытнее. Дед ее был негр, сын владетельного князька. Русский посланник в Константинополе как-то достал его из сераля, где содержался он аманатом, и отослал его Петру Первому…» (Там же. С. 57) Аманат – это заложник. И этот дед (прадед Александра Сергеевича) станет частью семейного мифа. Итак, Ибрагим Петрович Ганнибал. На самом деле Петр I хотел его при крещении наречь Петром, но он сохранил свое имя. Ибрагим – это семитское имя, иначе говоря, Авраам. А Петрович – это в честь крестного отца. Пушкин много расспрашивал о Ганнибале своего двоюродного деда Петра Абрамовича Ганнибала – рядом с Михайловским есть его имение Петровское. И когда уже при Николае I Пушкин становится придворным историографом, он ищет любые документы, связанные с упоминаниями предка. Мы встречаем Ганнибала во многих произведениях: и в «Евгении Онегине» (в примечаниях Пушкина к первому изданию), и в незаконченном романе «Арап Петра Великого», и в «Моей родословной», и в «Опровержении на критики».

МВ:

Да, плюс к этому намеки на «мой арапский профиль». И здесь нужно заметить, что вопрос об этнической принадлежности Ибрагима Ганнибала долгое время был совершенно никому не интересен, но сейчас в связи с афроамериканской темой, с Black Lives Matter, приобрел остроту. Кем, собственно, был Ибрагим Ганнибал? Сам Александр Сергеевич, видимо, полагал, что он был негром, как бы мы сейчас сказали, из Экваториальной Африки. Но по этому поводу есть очень большие сомнения. Имя Ибрагим явно говорит о том, что он был мусульманином, и в том, что он был черным, есть большие сомнения.

ГС:

Да, имя арабское, из Святого Корана. В современной черной Африке ислам тоже очень распространен. Но во времена Пушкина это было не так.

МВ:

Вот именно. В общем, я сомневаюсь, что Ибрагим Петрович Ганнибал был прямо черным экваториальным африканцем. Скорее он был смуглым арабом. Так что Пушкин напрасно считал себя «потомком негров безобразных».

ГС:

Он и в рисунках утрировал свой профиль, чтобы волосы обязательно вьющиеся, нос мясистый.

МВ:

Так что сейчас, когда Пушкина определяют в «афрорусские писатели», это все-таки больше анекдот и конъюнктура, чем что-то имеющее под собой исторические основания. Но это не имеет большого значения. Интересно вот что: нынче много говорят про толерантность: необходимо ее развивать, развивать «этнический дальтонизм» – когда вообще в упор не замечаешь, какого цвета кожа твоего собеседника и коллеги. Сейчас для Америки это очень большая проблема – расовые волнения, расовые беспорядки, то, что мы видим в новостях. Но получается, что для России это не было важно еще в XVIII веке. Были ли предки Пушкина арабами (или арапами) или негроидами, это никак не сказывалось ни на карьере, ни на семейном положении. Они делали карьеру, женились, и никто никогда не делал большой истории из того, какого цвета у них кожа или какой формы нос.

ГС:

Более того: о том, что мы сейчас называем толерантностью, Пушкин говорит в «Памятнике», ты вот уже упомянул «финна» Балтрушайтиса, но он же там перечисляет разные народы на равных основаниях: «…и гордый внук славян, и финн, и ныне дикой тунгус, и друг степей калмык» (Т. 3. С. 340).

МВ:

Причем он делает замечательную оговорку (что называется, каждое слово неслучайно): не просто «дикой тунгус», но ныне дикой.

ГС:

То есть все у него впереди.

МВ:

Да, у него все впереди. А еще есть ультраромантическая версия, что Пушкин вовсе не потомок Ганнибалов, потому что его бабушка согрешила с уникальным для русского высшего общества человеком по имени Александр Порюс-Визапур (или Визапурский), утверждавшим, что он индийский князь.

ГС:

Это как?!

МВ:

О, тут целая история. Причем с географией. Александр Порюс-Визапур впервые упоминается в русских документах в 1783 году, когда его десятилетним записали сержантом в Киевский гренадерский полк – вероятно, в рамках далекоидущего екатерининского «индийского проекта». Проект не реализовался; но Визапур, хоть и не стал русским наместником Индии или кем-то в этом духе, сделал успешную карьеру – и успешно кружил головы дамам. В том числе вскружил и Марии Ганнибал, урожденной Пушкиной. И, собственно, именно из-за этого Осип Ганнибал и бил жестоко свою жену (что, конечно, все равно отвратительно) и быстро ее бросил. Откуда этот экстравагантный русский индус взялся на самом деле, точно неизвестно. Фамилия Порюс – явно символическая, данная в честь пенджабского раджи Пора (латинское Porus), единственного достойного противника в Индостане и впоследствии союзника Александра Македонского. А Визапур – современный Биджапур. Но есть подозрение, что «индийский князь» – это просто то же, что цыганский барон! Ведь цыгане – ромы – выходцы из Северной Индии. И все, что мы связываем в личности Пушкина с негритянским, на самом деле цыганское: курчавость, смуглость, охота к перемене мест… Кстати, Порюс-Визапур был известным «метрономаном», то есть легко складывал стихи.

ГС:

Поразительно!

МВ:

Да, звучит соблазнительно, но источники сомнительные. Эдак можно Пушкина и потомком сына царицы Савской от царя Соломона объявить. Как будто это что-то объясняет.

ГС:

На самом деле это еще одно подтверждение того, что один и тот же факт может лечь в основу историй с противоположным знаком. С одной стороны, мы говорим про толерантность, про то, что Пушкина мало беспокоило, какие у него могут быть корни. Интересно, что этот же факт, который Пушкин клал в основу своего семейного, персонального мифа как факт, который его возвышает, недруги Пушкина пытались использовать против Александра Сергеевича. Я сейчас говорю про Фаддея Булгарина. Он был очень нечистоплотный журналист.

МВ:

Знаешь, «нечистоплотный журналист» – это плеоназм. Он был успешный журналист, и этим все сказано.

ГС:

Более чем успешный. Во времена Пушкина Булгарин был более читаем.

МВ:

Да, причем и как журналист, и как беллетрист.

ГС:

И вот Булгарин попытался уязвить Пушкина – у них были скверные отношения – тем, что его прадеда купили за бутылку рома. И Пушкин в «Опровержении на критики» пишет: «В одной газете (почти официальной)[12] сказано было, что прадед мой Абрам Петрович Ганнибал, крестник и воспитанник Петра Великого, наперсник его… был куплен шкипером за бутылку рому. – И далее: – Прадед мой если был куплен, то, вероятно, дешево, но достался он шкиперу, коего имя всякий русский произносит с уважением и не всуе» (Т. 7. С. 126).

МВ:

Имея в виду Петра I.

ГС:

Да; и, отвечая обидчику, Пушкин развивает мысль о том, что – да, конечно, Булгарин – иностранец, он может не понимать и не любить историю России, однако «не похвально ему за русскую ласку марать грязью священные страницы наших летописей, поносить лучших сограждан и, не довольствуясь современниками, издеваться гробами праотцев» (Там же). Гробы праотцев – один из краеугольных камней в мировоззрении Пушкина. Это означает, что человек, у которого есть прошлое, есть история, – не случайно он сразу поминает свое шестисотлетнее дворянство, – не может руководствоваться сиюминутными выгодами и поблажками, он должен сохранять не жизнь, но лицо.

МВ:

Вот еще что характерно – и здесь мы перебрасываем мостик к современности, – что Пушкин так ни разу не вырвался за границу. Притом что в то время не было таких уж непреодолимых препятствий. Многие друзья Пушкина, люди отнюдь не верноподданнические, каким-то образом выезжали за границу, и нормально им это удавалось. И богач, миллионер Вяземский, и весьма скромных средств Батюшков – все изыскивали способ попасть в Европу. Но Пушкин, хотя и неоднократно на это жаловался, так никуда и не вырвался. Боюсь сказать, что он не очень-то и хотел. Хотя он неоднократно декларировал – то намерение «взять тихонько трость и шляпу и поехать посмотреть на Константинополь» (Т. 10. С. 65)[13] из Одессы через море, то записаться в китайскую миссионерскую экспедицию, но до дела у него так и не дошло. Видимо, «любовь к отеческим гробам» была для него очень значимым фактором, очень значимым магнитом, который его притягивал сильнее, чем интеллектуальные размышления, рациональное желание увидеть Париж и Лондон.

ГС:

Мысль Пушкина, процитированная в его прозе, повторяется и в стихотворении «Моя родословная». Размышляя про своего купленного за бутылку рома прадеда, Пушкин формулирует так:

Сей шкипер деду был доступен.
И сходно купленный арап
Возрос, усерден, неподкупен, —

и важнейшая фраза:

Царю наперсник, а не раб

(Т. 3. С. 199).

МВ:

Петр Великий, чье так удачно пришедшееся трехсотпятидесятилетие мы отметили в 2022 году, вообще был человеком достаточно странным. То, что связано с его государственной деятельностью, действительно велико. Не подлежит сомнению, что он был великий государь. Но он окружал себя странными людьми, фриками, авантюристами. И Ибрагим был далеко не самый фриковатый из них. Но, безусловно, Петр умел окружать себя не просто шутами и дураками, как Анна Иоанновна. «Птенцы гнезда Петрова» – это же не просто так; все, кто Петра окружал, были если не выдающимися военачальниками, то хваткими администраторами и энергичными проводниками воли Петровой. И то, что Ибрагим оказался в этом ближайшем кругу, конечно, говорит о нем очень хорошо. Пушкин, может быть, и не знал этого так, как мы это знаем сейчас, но, безусловно, чувствовал.

ГС:

Слова «царю наперсник, а не раб» – декларация не только истинного положения Ганнибала, но и того, как Пушкин видел себя во взаимоотношениях с власть имущими. Пушкин общался с Николаем I не как подданный с государем, а как поэт с государем или историк с государем.

В высшем дворянском обществе частная жизнь сверялась со Священной историей, находя соответствия с которой человек как бы укоренялся в вечности. Ганнибал тоже имеет черты, связывающие его с библейской историей. Начиная с того, что прадед, которого хотели крестить Петром, настаивает на имени Ибрагим, то есть Авраам. И в Торе, и в Библии, и в Коране Авраам – это праотец народов. Это богоизбранный патриарх. У нашего Ибрагима Ганнибала было ни много ни мало 11 детей.

МВ:

Вполне патриархально.

ГС:

И у него было три «сына старости» – то есть ему было 50–60 лет, когда они родились. Это Осип (или Иосиф) – родной дед Пушкина по матери, Исаак и Яков (Иаков). Ибрагим Ганнибал не дает детям случайных имен, равняясь на Священную историю. И прослеживается цепочка к Иосифу. А библейский Иосиф был младший сын, которого братья-завистники продали в рабство. Он оказался у египетского фараона. И в судьбах библейского Иосифа и Ганнибала можно найти сходство. Иосиф был в рабстве у измаильтян, его продали египетскому фараону; Ганнибал был в Константинополе, и уже из Константинополя (турки чем не измаильтяне) он попадает к русскому царю. Можно усмотреть еще параллели – Иосиф толковал сны фараона (коровы тощие, коровы тучные), а Пушкин выписывает: «Что касается Ганнибала, то он спал в дополнительном кабинете государя, в токарне, и вскоре сделался во многих важных случаях секретарем своего государя; у последнего над постелью всегда висело несколько аспидных досок… и тут в темноте, без света, записывал он по вдохновению важные и длинные проекты; на утро его питомец должен был эти заметки переписывать начисто и после надлежащего подписания рассылать их по коллегиям»[14].

МВ:

Пушкин же, как мы знаем, получил у Николая разрешение «рыться в архивах» для того, чтобы писать историю Петра I. Его остро интересовало не только то, что связано с Ганнибалом, но и то, что связано с Петром. И, конечно, эта черта, что он ночью записывал какие-то приходящие мысли и утром секретарь рассылал, много говорит о Петре. То есть он все время был в работе, никогда мысли не останавливались. Конечно, Пушкина это восхищало, и, конечно, его грела мысль, что его собственный прадед имеет к этому прямейшее отношение.

ГС:

Пушкин не мог не усматривать и связи между жизнью прадеда и Священной историей. Он говорил о себе: «Я слишком с Библией знаком» (Т. 2. С. 140).

МВ:

Это же из «Гавриилиады»?

ГС:

Из «Письма к Вигелю».

МВ:

Это шутливое стихотворение того же периода и с тем же настроем.

ГС:

На протяжении жизни отношение к Ганнибалу у Пушкина менялось. Под влиянием романтизма родство с ним воспринималось как интересная странность, которая придавала индивидуальность, – а романтизм очень ценит те черты, которые придают индивидуальность. А после восстания декабристов, когда Пушкин начал тесно общаться с Николаем I, станет актуальным сопоставление: Петр I – Ганнибал, Николай I – Александр Пушкин. В конце жизни Пушкина занимали личные свойства предков.

МВ:

Да, Пушкин прямо манифестирует в своих «Стансах»: «Во всем будь пращуру подобен».

ГС:

Это неслучайно – мы знаем, что Николай I сначала в самом деле собирался стать реформатором, как и пращур; потом, с польским восстанием, эти мысли кончились.

МВ:

Любой царь, садясь на престол, начинает вести себя как новая метла. Такова природа монархии.

ГС:

Николай I Петром не стал, и Пушкин понял, что эти параллели оказались несостоятельны. В конце жизни Пушкина заинтересовали личные свойства предков, а не их служба властям. Вероятно, это связано с вызреванием его историософской концепции, где главная точка истории – это не манифесты, не площади, не поля сражений, а частный дом. И Ганнибала он начинает связывать с Отелло, о котором Пушкин писал в «Table-talk»: «Не ревнив – напротив: он доверчив» (Т. 8. С. 65). Вообще вопрос об обманутой доверчивости – это, наверное, у Пушкина открытый вопрос. Он же сначала очень доверительно отнесся к этим широким жестам Николая I, писал об этом в «Стансах», которые фактически прославляют его, был даже обвинен некоторыми молодыми современниками в том, что поступается высокими идеалами свободы.

МВ:

Да, на что писал: «Нет, я не льстец, когда царю…» (Т. 3. С. 47).

ГС:

Да-да. А потом вышло так, что придворный поэт, он, конечно, придворный поэт, только Бенкендорф, которого интересовали не литературные качества произведения, а лояльность, ему точно не друг. Свободно творить невозможно, реформ никаких, а полицейский гнет усиливается. Это совсем не то, чего Пушкин ожидал после первого разговора с Николаем I.

Родители

ГС:

Вспомнив о предках Пушкина и о том, как себя ощущал Александр Сергеевич в кругу русского дворянства, обратимся теперь непосредственно к его семье. Итак, родители. Сергей Львович Пушкин – он переживет своего сына – родился в 1770 году, умер в 1848-м. И Надежда Осиповна Ганнибал, 1775 года, то есть на пять лет младше мужа.

МВ:

Надежда Осиповна и Сергей Львович были в родстве. Она его внучатая племянница; то есть Сергей Львович женился очень домашним, семейным образом.

ГС:

А умерла Надежда Осиповна меньше чем за год до гибели сына, в марте 1836-го.

МВ:

Да, причем Александр как старший сын успел ее похоронить – отвезти в Святые Горы; и тогда же купил место под могилу для себя самого. Увы – она понадобилась ему гораздо раньше, чем можно было предполагать. Но об этом позже, а пока скажем, что Надежда Осиповна хоть и была на пять лет моложе мужа, умерла на 12 лет раньше. И родила восьмерых детей, из которых до зрелости дожили трое. Детская смертность была чудовищной во всех классах общества.

ГС:

Сергей Львович был поэтом, баловался стихами, но это не носило серьезного характера. С отцом Пушкин и связывает свое шестисотлетнее дворянство…

МВ:

…естественно.

ГС:

Нравы в семье были африканские и без Ганнибала. Например, прадед Пушкина по отцу, который тоже служил Петру I, был сержантом гвардии и в припадке безумия убил свою жену.

МВ:

Сам Пушкин так думал. Сейчас историки не так уверены – в припадке безумия или просто по дикости нравов. Вообще, конечно, грустная история про домашнее насилие. Но – это первая половина XVIII века; это не то чтобы оправдывает, но объясняет – нравы такие, простаковско-скотининские. Даже покруче, потому что «Недоросль» – это уже вторая половина XVIII века.

ГС:

И Надежду Осиповну Пушкину, которая, собственно, и происходит от Ганнибала, называли «прекрасной креолкой». Родители были безалаберны в хозяйстве…

МВ:

…что не было уникальным в то время. И тут я снова должен вклиниться с личной историей. Я сам семидесятого года, мне гораздо проще сопоставить себя с Сережей Пушкиным, чем с его сыном Сашей. Да, я могу думать о Сергее Львовиче как о Сереже, потому что мне самому в девяносто девятом году было 29 лет. Книга, естественно, не обо мне, но попробуйте – я обращаюсь к нашим читателям – обратить рубеж XVIII–XIX веков в рубеж XX–XXI. Что вы делали в девяносто девятом году, в пятом, в пятнадцатом? И сопоставьте это с родителями Пушкина. Потому что история России ходит по кругу. С точностью буквально до 100 лет.

Ксавье де Местр

НАДЕЖДА ОСИПОВНА ПУШКИНА

(урожд. ГАННИБАЛ, 1775–1836).

1810

Неизвестный художник

СЕРГЕЙ ЛЬВОВИЧ ПУШКИН

(1770–1848).

1810-е

Родители поэта состояли в дальнем родстве; герб дворянского рода Пушкиных был общим для всех ветвей семьи

ГС:

С пугающей точностью.

МВ:

О да. И когда смотришь в такой перспективе, многое становится понятнее. Вот 99-й год. В моем случае это первые серьезные журналистские работы, первые настоящие доходы, первое упоение только-только появившимся интернетом, клубная жизнь, О.Г.И. – «Пир О. Г.И.»… Я не претендую ни на универсальность, ни на уникальность: это мой тогдашний круг, довольно узкий – круг московских интеллектуалов, которые ночи напролет обсуждают всякие интересные темы.

ГС:

Круг московских интеллектуалов – это, считай, аристократия того времени.

МВ:

Да, с большой степенью сходства. Наши пресловутые О.Г.И. – «Пир О. Г.И.» – это то же самое, что салоны и гостиные в домах у тех же Пушкиных, Вяземских, Карамзиных, те же люди вели те же разговоры. Так же выписывали из-за границы новейшие сочинения и наряды (чем не интернет?!), собирали огромные иностранные библиотеки, так же ездили на воды и за границу, в общем, все очень похоже. Я убедился в этом, когда читал пьесу Тома Стоппарда «Берег Утопии». Саша (Герцен), Ванечка (Тургенев), Петр Яковлевич (Чаадаев) – мне очень легко представить их за столиком О.Г.И. И Саша Пушкин родился и рос в этой среде, под умные разговоры своих молодых родителей.

ГС:

К которым приходили интересные гости. Знаменитые в свое время поэты, вроде Дмитриева, в том числе.

МВ:

Да, совершенно нормальный интеллигентский круг.

ГС:

При этом семья все время балансировала на грани разорения.

МВ:

Что тоже моему поколению прекрасно знакомо. У нас тоже много у кого были старые квартиры, но мало у кого были «старые деньги»: серьезные фамильные состояния сложились позже.

ГС:

Но тогда сыновья куда больше финансово зависели от отца. И Пушкин, будучи взрослым, но молодым еще человеком, не мог добиться денежной помощи от Сергея Львовича. Как вспоминает Вяземский, он был очень скуп на себя и на всех домашних: сын его Лев за обедом разбил рюмку, отец вспылил и целый обед проворчал.

МВ:

Ну, это говорит скорее не о скупости, а просто о дурном характере и распущенности. Человек не привык держать себя в руках. Что тоже не с хорошей стороны о нем говорит. Надо сказать прямо: с родителями Пушкину не повезло. Хотя – ну как «не повезло»? Такое двойственное отношение тоже характерно для той среды, в которой Пушкин родился, для этого круга нечиновных московских интеллектуалов из старых, но не титулованных семей; это не круг графов и великих князей.

Пушкин до конца жизни сам подчеркивал это сходство-различие. Отправляя уже в 1836 году ледяное письмо с явным прицелом на дуэль князю Николаю Григорьевичу Репнину-Волконскому, он не забывает отметить: «Лучше нежели кто-либо я знаю расстояние, отделяющие меня от вас; но вы не только знатный вельможа, но и представитель нашего древнего и подлинного дворянства, к которому и я принадлежу…» (Т. 10. С. 864)

Сергей Львович был истинным представителем «подлинного дворянства». Он собрал огромную библиотеку, был хорошо образован, болтал на разных языках и охотно цитировал разных авторов, обожал поэтические и театральные экспромты, при этом действительно мог весь вечер портить всем жизнь из-за разбитой рюмки. И если мы посмотрим на все дальнейшее творчество Пушкина, не говоря уж про его личную жизнь, мы нигде не найдем выражений любви, обращенной к отцу. У него нет стихов, обращенных к родителям. Самое главное хорошее, что его отец и дядя Василий Львович сделали, – отдали его в Лицей. За это им, что называется, многое зачтется.

ГС:

У него фактически нет воспоминаний о детстве. У Лермонтова есть (в поэзии), у Толстого есть, а Пушкин – это человек без детства.

МВ:

Да, оно начинается с Лицея. И такой культ Лицея – я бы сказал, гипертрофированный («отечество нам Царское Село»), с одной стороны, хорошо говорит о Лицее, с другой – плохо говорит о семье Пушкиных.

Брат и сестра

ГС:

Давай уж закончим о семье. У Пушкина были брат и сестра: первенец – Ольга 1797 года рождения, она дожила до 1868 года, и Лев (1805) – он тоже переживет Александра, но умрет рано – в 47 лет. Вот с ними у Пушкина были самые сердечные отношения, обоим посвящены стихотворения. Например, Ольге – «К сестре» (кстати, это раннее, 1814 года) и «Позволь душе моей открыться пред тобою…». А Льву – «Брат милый, отроком расстался ты со мной» (1823), «Послание к Л. Пушкину» (1824). Лев Сергеевич был любимым сыном своих родителей. Он был наделен редким даром – чрезвычайно «липкой» памятью, благодаря которой сохранялись многие стихотворения Пушкина, потому что, услышав однажды, он уже запоминал текст намертво.

Евгений Плюшар

ОЛЬГА СЕРГЕЕВНА ПАВЛИЩЕВА

(урожд. ПУШКИНА, 1797–1868).

Середина 1830-х

Неизвестный художник

ЛЕВ СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН

(1805–1852)

Старшая сестра и младший брат поэта

МВ:

Это приводило даже к конфликтам интересов: Лев охотно переписывал по памяти стихотворения и целые поэмы своего брата, полученные им «для домашнего пользования», всем желающим… мешая их продаже! Делал, так сказать, нелицензионные копии. А уже после смерти Александра произошла коллизия почти того же рода, что вышла у Макса Брода с Кафкой. Брод, как известно, опубликовал основные произведения Кафки посмертно – прямо нарушив завещание своего друга, велевшего их уничтожить. И уверял при этом, что выполняет его истинную волю. Лев Сергеевич по памяти записал целиком сказку «Царь Никита и сорок его дочерей» – настолько охальную, что записные пушкиноведы долго юлили, отказываясь включать ее в полное собрание: дескать, не авторитетный источник, не доказано. Хотя уж что там доказывать – не сам же Лев придумал! Наверное, Александр Сергеевич тоже выражал бы крайнее недовольство, если бы узнал. Но Лев Сергеевич справедливо рассудил, что каждая строка его гениального брата важна, в том числе такая охальная. И хорошо сделал.

ГС:

Да, со Львом у Пушкина были самые теплые отношения, младшему брату он писал очень интересные письма, в которых воссоздается нравственный портрет самого Александра Сергеевича.

МВ:

Есть известное письмо из ссылки, где он учит брата жизни, прямо апеллируя к собственному отрицательному опыту. Самому Пушкину 23 года, его брату 17. Да, судя по письмам, у них троих – Ольги, Александра, Льва – были нормальные братско-сестринские отношения. Но, читая сейчас эти письма, вот на что обращаешь внимание: сестре он пишет только по-французски, брату – то по-французски, то по-русски. Так, упомянутое выше письмо – французское, Александр как бы подчеркивает, что говорит серьезно, как старший с младшим. С мужем сестры, Павлищевым, с которым он вынужден вступить в деловую переписку (делить семейное недвижимое имущество), он переписывается тоже по-русски. Ему это, кстати, тяжело дается, ему ненавистны все эти деловые разборы, но он понимает, что это надо делать и что Павлищев, который очень корректно его в письмах «дожимает», в сущности, совершенно прав.

Интересно, что первый стихотворный опыт дошел до нас именно благодаря Ольге. Она запомнила сымпровизированную французскую эпиграмму брата на себя самого как на сочинителя какой-то домашней пьески, в которой рифмуется «партер – Мольер», и много лет спустя, когда брат прославился, воспроизвела:

Dis moi, pourquoi l’Escamoteur Est-il sifflé par le parterre? Hélas! c’est que le pauvre auteur L’escamota de Molière.

Что значит:

Скажи мне, почему «Похититель» Освистан партером? Увы, потому, что бедный автор Похитил его у Мольера (Т. 1. С. 379).

Благодаря ей мы знаем, с чего вообще начались поэтические опыты Пушкина.

Бабушка, няня

ГС:

Больше, чем мать Надежда Осиповна, на Пушкина повлияла его бабушка, Мария Алексеевна Ганнибал.

МВ:

Урожденная Пушкина!

ГС:

Да, такой фамильный выверт… Лицейский друг Пушкина Антон Дельвиг говорил о ее прекрасном русском языке. С ней отношения были тоже очень близкие. Сохранились слова Марии Алексеевны о внуке: «Не знаю… что выйдет из моего старшего внука – мальчик умен и охотник до книжек, а учится плохо, редко когда урок свой сдаст порядком: то его не расшевелишь, не прогонишь играть с детьми, то вдруг так развернется и расходится, что его ничем не уймешь; из одной крайности в другую бросается, нет у него средины»[15]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Строфа в рукописи вычеркнута, приводится по изданию: Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 10 т. Л.: Наука, 1977–1979. Т. 3. С. 425, 215. Далее, за исключением особо оговоренных случаев, произведения Пушкина цитируются по этому изданию.

Вернуться

2

 Письмо В. Л. Давыдову. Первая половина марта 1821.

Вернуться

3

 Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года.

Вернуться

4

 Лотман Ю. М. Александр Сергеевич Пушкин. Биография писателя // Лотман Ю. М. Пушкин. СПб.: Искусство-СПб., 2003. С. 24.

Вернуться

5

 Завалишин Д. И. Записки декабриста. СПб.: Тип. т-ва М. О. Вольф, 1910. С. 40. URL: https://goo.su/H5vpQ4k (дата обращения: 20.02.2023).

Вернуться

6

 Грибоедов А. С. Горе от ума. 2-е изд., доп. М.: Наука, 1987. С. 101.

Вернуться

7

 Письма 1812 года М. А. Волковой к В. А. Ланской // Записки очевидца: Воспоминания, дневники, письма / Сост. М. Вострышев. М.: Современник, 1989. С. 291.

Вернуться

8

 «Словно гуляка с волшебною тростью, / Батюшков нежный со мною живет» (Мандельштам). – М. В.

Вернуться

9

 Цит. по: Лотман Ю. М. Александр Сергеевич Пушкин. Биография писателя. С. 25.

Вернуться

10

 Революционер Николай Бауман, убитый на этой улице, происходит из поволжских немцев. Так что название улицы остается немецким. Интересно, что в XVII веке здесь же, в Немецкой слободе, жил его полный тезка – генерал Николаус Бауман, фактический создатель современной русской артиллерии. Мне приятнее производить название улицы от него, а не от боевика РСДРП. – М. В.

Вернуться

11

 Уже снесли. – М. В.

Вернуться

12

 Пушкин не объясняет, что за газета, чтобы не рекламировать лишний раз.

Вернуться

13

 Письмо Л. С. Пушкину. Середина января – начало февраля 1824.

Вернуться

14

 Биография А. П. Ганнибала: [Перевод] // Рукою Пушкина: Несобранные и неопубликованные тексты. М.; Л.: Academia, 1935. С. 51–52.

Вернуться

15

 Рассказы бабушки: [Рассказы Е. П. Яньковой]: Из воспоминаний пяти поколений, записанные и собранные ее внуком Д. Благово. Л.: Наука, 1989. С. 338.

Вернуться