Тёплый воздух уходящего лета
Рассказы о словах и встречах, которые меняют всё
Шамиль Ишбулдин

Тем, кто однажды появился в моей жизни и, возможно, не знал, что стал частью этих историй.

Спасибо за паузы, наполненные смыслом. За дороги, которые пересеклись, и за те, что так и остались параллельными.

Эта книга – о вас. О том, что было, и о том, что могло бы быть.

© Шамиль Ишбулдин, 2025

ISBN 978-5-0065-7295-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ТЁПЛЫЙ ВОЗДУХ УХОДЯЩЕГО ЛЕТА

Дорога тянулась вперёд, ровная и пустая, наполненная густым золотистым светом стремительно летящего дня. Лето ещё цеплялось за воздух – тёплой сухостью, ароматом нагретой травы, пронзительно синим небом.

Она приоткрыла окно – ветер мягко коснулся щеки, пробежал по запястью, увлекая за собой остатки утренней усталости.

Автомобиль почти не покачивался на поворотах, руль приятно лежал в руках, музыка негромко играла из колонок – всё складывалось в ритм, который можно было бы выдерживать бесконечно. Спокойствие дороги проникало внутрь, растворяя мысли, убаюкивая.

И вдруг – короткое, почти интуитивное движение ноги. Она слегка притормозила без видимой причины. Мгновение спустя взгляд зацепился за серый штакетник вдоль дороги, за ним – серый кирпичный дом с пристроем, а между ними – узкая тропинка через огород.

Что-то в этом было знакомое.

Она моргнула.

И в тот же миг ощутила летнюю жару – не воспоминанием, а кожей. В воздухе запахло степной пылью, нагретыми досками и травой, слегка пряной от сухости. Её ноги помнили тепло тропинки, руки – лёгкость тонкой юбки, поднимающейся на ветру.

Она видит себя со стороны – ту, прошлую, легко идущую по такой же тропинке, почти пританцовывая на ходу, с ленивой улыбкой человека, которому некуда и незачем торопиться.

Где-то совсем рядом – дом, крыльцо, солнечные блики на стёклах, чьё-то тёплое, чуть удивлённое лицо.

Воспоминание вспыхнуло так ясно, что на секунду показалось: стоит повернуть голову – и там, за штакетником, по-прежнему существует та самая – летняя – версия её самой.

Она медленно выдохнула, улыбнулась.

Иногда прошлое не приходит – оно просто ждет, когда ты его заметишь.

***

Август был на самом пике. Тягучая, ленивая жара. Воздух густой, сухой, как будто чуть карамелизованный солнцем, с оттенком пыли и горячего асфальта. Всё вокруг будто растянулось – медленные машины, редкие прохожие, дрожащее марево над городской площадью, которую она видела в окно.

Она отложила книгу – читать было лень. Включила телевизор, но через минуту выключила, даже не разобрав, о чём идёт речь. Магнитофон играл знакомые мелодии, но музыка не спасала от ощущения пустоты.

На кухне она занесла руку, чтобы поставить чайник, но замерла на полпути. Зачем? Чая не хотелось. Вообще ничего не хотелось.

Она задержалась у окна, лениво перебирая варианты, и вдруг подумала: Почему бы не съездить в гости?

Мысль была настолько внезапной, что она даже не успела облечь её в слова. Просто встала, прошла в спальню. Лёгким движением стянула с себя домашнее платье, накинула блузку, короткую юбку – движение лёгкое, механическое, но внутри уже нарастало ощущение чего-то спонтанного, едва уловимого.

В прихожей, накинув сумку через плечо, она на секунду задержалась перед зеркалом. Тень улыбки в уголках губ, взгляд, в котором читалось что-то лёгкое, почти неуловимое.

Скользнула босоножками по ступенькам, вышла на улицу. Раскалённый тротуар, медленный, ленивый ветер, который приподнимал подол юбки. Походка сама собой становилась чуть танцующей – день был таким, воздух таким, настроение таким.

На остановке никого. Только тень на раскалённом асфальте.

В дороге её вдруг кольнуло странное чувство. Зачем я вообще еду?

Но разве в таких вещах бывает логика? Бывают случайности, которые почему-то случаются в нужный момент.

Автобус покачнулся на ухабе, она немного подалась вперёд, ловя равновесие. Снова усмехнулась про себя.

Минут двадцать – и вот уже знакомая улица. Грунтовая дорога, пыль золотится в косых лучах солнца.

Запах полыни. Сухая трава.

Знакомый штакетник.

Кажется, она впервые приехала сюда одна.

Она толкнула калитку. Лёгкий скрип петель – почти живой.

И шаг за шагом – по тропинке к дому.

***

Он был во дворе.

Загорелый, расслабленный, босиком. В одних шортах, футболка небрежно валялась на крыльце. Свет солнца ложился ровно, подчёркивал движение плеч, когда он неспешно что-то делал у дома.

Она ненадолго остановилась у калитки. Чуть поправила лямку сумки, задержав взгляд. Потом двинулась по тропинке – лёгкой походкой, едва заметно покачивая бёдрами.

Он поднял голову.

Секундное замешательство – как будто она появилась здесь случайно, как будто её не должно было быть в этом дне, в этой жаре. Потом – узнавание. И улыбка.

– Ты? – Он провёл рукой по волосам, задержал на ней взгляд, чуть прищурившись от солнца.

Она улыбнулась.

– Я.

Легко, будто это было так же естественно, как дыхание.

Он жестом пригласил её в дом, но она задержалась на крыльце, скользнув пальцами по доскам.

– Хорошо тут у тебя, – сказала она, скинула босоножки, вытянула ноги, чувствуя, как тёплое дерево ступеней чуть шершаво ложится под кожу.

– Воды хочешь? – спросил он, кивнув в сторону двери.

Она покачала головой.

– Пока нет.

Ветер коснулся её плеча, принес с собой запах тёплой пыли и травы.

Разговоры текли лениво, легко, будто они не виделись день или два, а не несколько недель.

Они вспоминали какие-то случайные истории, смеялись. Говорили ни о чём – и обо всём сразу.

Тепло заходящего солнца медленно растекалось по небу, тени становились длиннее, а воздух – плотнее.

Она чувствовала: между ними не было дистанции.

Но было что-то другое.

Разговор тек, но вдруг в нём появлялись паузы – чуть длиннее, чем нужно.

Взгляды задерживались на долю секунды дольше, чем обычно.

Она чуть пошевелила ногами, едва заметно коснулась его стопы.

Он не отодвинулся.

Пауза.

Едва уловимая смена напряжения.

Он посмотрел на неё, медленно, будто изучая.

– Так и будем сидеть на крыльце?

Она улыбнулась.

– Мне нравится здесь.

Он кивнул, сжав пальцами край ступени, словно не зная, что делать с внезапной близостью.

– Тогда посидим ещё…

***

Время текло медленно, растекалось золотистым светом по крышам, липло к загорелой коже, пропитывало воздух ленивым ожиданием.

– Уже поздно, – сказала она, взглянув на полосу заката над холмами.

Он кивнул, чуть прищурился, будто что-то обдумывая, потом отвёл взгляд в сторону.

– Провожу тебя до остановки.

Она не возражала.

Дорога до автобуса была короткой, и они шли не спеша, ощущая, как воздух становится плотнее, как вечерний свет мягко касается лиц.

Но автобус подошёл почти сразу.

– Что-то очень быстро. – сказал он с огорчением. – Тогда провожу до дома…

Она не сказала ничего, но улыбнулась – коротко, будто сама удивилась этой спонтанности.

Она села у окна. Он – рядом. За стеклом медленно поползли улицы и дома, которые августовское вечернее солнце расчертило длинными тенями.

Она чувствовала ритм дороги – чуть заметные толчки на стыках асфальта, приглушённый гул, мерное покачивание. Это движение убаюкивало, но в то же время под ним было что-то другое – не тревога, нет. Скорее, ощущение, что что-то неуловимо изменилось.

Они говорили легко.

Про кого-то из общих знакомых, про случайные истории, про вещи, которые не требовали важных ответов.

Но слова были только поверхностью.

Под ними происходило что-то ещё.

Он смотрел на неё чуть иначе, чем обычно – не настойчиво, но пристально.

Иногда она чувствовала это раньше, чем ловила его взгляд.

А иногда, казалось, он замирал, едва заметно задерживал дыхание после её случайного движения – будто ждал чего-то, сам не зная, чего.

Дорога пролетела незаметно.

Её остановка возникла неожиданно – мягкий свет фонарей, ещё светлое небо, почти пустынная улица, тени от деревьев, укрывающие бледный тротуар.

– Пройдёмся? – спросил он, когда двери автобуса закрылись за ними.

Она кивнула.

Вечер пах тополями и чем-то сладким – может, цветами, может, просто тёплым воздухом, который медленно остывал после жаркого дня.

Они шли через сквер, слыша, как тихо шуршит вечерний город.

Говорили.

С каждым шагом всё медленнее.

Иногда на секунду останавливались, потом снова двигались вперёд – будто давали себе время что-то осознать.

Она знала, что этот вечер запомнится.

Только пока не понимала – чем именно.

***

Они подошли к её дому.

Свет фонарей ложился мягкими бликами на асфальт, длинные тени качались от движения веток. Воздух был густым, чуть влажным – тёплая, выдохшаяся за день жара растворялась в мягком летнем вечере.

Вошли в подъезд и поднялись по лестнице к дверям квартиры.

Он остановился у дверей, слегка помедлил, как будто собирался что-то сказать.

– Зайдёшь? – спросила она просто, без подтекста.

Он улыбнулся уголками губ, чуть качнул головой.

– Пора идти.

Но не ушёл, а вошёл в прихожую.

Они так и остались – в прихожей. Он остался стоять. Она, присев на тумбочку в коридоре, легко поправила складку на юбке, чуть скользнув пальцами по ткани.

Где-то в квартире тикали часы. В приоткрытое окно тянуло тёплым воздухом, приносило с улицы далёкие голоса, запах летнего города и чуть уловимый аромат вечерней прохлады.

Они продолжали говорить.

Без спешки, без темы, без видимой причины.

Слишком просто, слишком естественно.

Будто разговор сам по себе нашёл этот момент и не хотел заканчиваться.

Будто сам вечер не хотел отпускать их друг от друга.

Она ловила его взгляд – не тот, что был днём. Чуть внимательнее, чуть медленнее.

Он слушал её так, как будто пытался запомнить каждое слово.

Она вдруг почувствовала, как между ними что-то изменилось – незаметно, почти неуловимо, но необратимо.

В воздухе, в жестах, в их голосах – всё казалось прежним, но стоило прикрыть глаза, и становилось ясно: напряжение было.

Секунды тянулись.

Она чуть пошевелила рукой, будто невзначай задевая его пальцы.

Он не отдёрнул ладонь.

Она почувствовала, как он выдохнул чуть глубже, как на секунду задержал воздух.

Границы сдвигались, даже если никто не двигался.

Они оба знали, что это не случайность.

Только никто не знал, кто начнёт первым.

Время вдруг замедлилось.

Она говорила что-то незначительное, а он слушал, слегка склонив голову. Их слова текли легко, будто волна, мягко накатывающаяся и откатывающаяся обратно.

Но вдруг он чуть подался вперёд, опираясь ладонью на край тумбочки.

Случайность? Или всё же нет?

Она почувствовала его тепло раньше, чем осознала, что их руки соприкоснулись.

Совсем легко.

Так мог бы случайно коснуться ветер или случайный прохожий в толпе.

Но это не было случайностью.

Она не убрала ладонь.

Не двинулась, не отвела взгляда.

И в этот момент между ними образовалась тонкая, натянутая до предела нить, которой ещё секунду назад не существовало.

Она чувствовала, как внутри всё натянулось, как будто струна, вот-вот дотянувшаяся до высокой, почти не слышимой ноты.

Он тоже это чувствовал.

Она видела это в его взгляде.

Он не двигался, но его пальцы дрогнули. Едва ощутимое движение – как шаг в сторону границы, которую они оба осознавали.

Её дыхание стало чуть глубже.

Он провёл большим пальцем по её запястью – медленно, осторожно.

Это было касание, которое могло бы остаться случайностью.

Но не осталось.

Она закрыла глаза.

Пространство между ними сузилось до предела.

Он коснулся её виска губами. Легко. Почти невесомо.

Она не отстранилась.

И тогда – ещё раз, на этот раз чуть ниже, ближе к щеке.

Тепло его ладони на её коже.

Он притянул её ближе – так медленно, что казалось, что движение происходит само по себе, будто их тела нашли друг друга без решения, без первого шага.

Воздух вдруг стал тяжелее, теплее.

Он придвинулся ближе, губы нашли губы.

Всё ещё медленно, всё ещё так, как будто у них есть время.

Хотя времени у них не было.

Только этот вечер.

Только их дыхание в этом коридоре, в этом доме, в этом мире, где всё свелось к одному мгновению.

Она чувствовала, как прохладный воздух из окна касается её кожи.

Но тепло его тела было ближе.

Он провёл пальцами по её плечу, медленно, будто запоминая.

Её ладонь скользнула по его спине.

Граница была пересечена.

Естественно.

Так, будто иначе и быть не могло.

***

Она моргнула.

Трасса впереди вытягивалась в ровную, неторопливую линию, исчезая где-то за горизонтом. Воздух в машине оставался тёплым, чуть тяжелым, с лёгким запахом нагретой кожи салона и пыли, поднятой проехавшей фурой. Она только сейчас заметила, как изменился свет: ещё мгновение назад было лето – солнечное, золотое, беззаботное, – а теперь небо стало глубже, и солнце скользило к самой кромке, окрашивая всё в мягкие янтарные оттенки.

Воспоминание отступало, как волна, медленно, оставляя после себя влажный след.

Она провела пальцами по ключице – движение было почти механическим, но почему-то казалось, будто на коже до сих пор остаётся его тепло.

Всё уже далеко.

И всё ещё здесь.

Она улыбнулась самой себе.

Иногда есть дни, которые случаются просто потому, что они должны были случиться.

Как случайные совпадения, которые неизбежны.

Как вечера, которые нельзя было предугадать, но в которые невозможно не поверить.

Как встречи, которым не нужно продолжения, потому что в них уже есть всё, что нужно.

Она выдохнула.

Рука привычно легла на руль.

Серый штакетник мелькнул в окне – на секунду. Кирпичный дом за забором, тропинка через огород, свет, скользящий по стенам.

Тот же угол наклона солнца.

Тот же цвет воздуха.

Но уже другой год.

Другие люди.

Она посмотрела в зеркало заднего вида.

Там была только дорога.

Иногда остаётся только путь.

И тёплый воздух уходящего лета.

ЕЩЁ НЕМНОГО ТИШИНЫ

Она смеялась.

Не слишком громко, не слишком вызывающе – ровно настолько, насколько этого ждали. Рассказала что-то забавное, услышала ответный смех, кивнула, сделала глоток вина. Её взгляд на секунду задержался на свечах в стеклянных подсвечниках – отражение огня в бокале казалось зыбким, готовым исчезнуть при малейшем движении.

Она была здесь. Она держала внимание. Она справлялась.

– Ты чем сейчас занимаешься? – спросила женщина напротив, лениво крутя бокал в пальцах.

Она уже привыкла к этому вопросу. И привыкла к своему ответу:

– У меня проект. Я помогаю женщинам…

Но не успела договорить.

– Ну это-то понятно. А работа? Настоящая работа, чтобы «за деньги» – что, никак не получается?

Её рука чуть крепче сжала ножку бокала. Она не знала, как объяснить, что этот проект – и есть её настоящее. Она не могла сказать, что именно в этом она себя чувствует – по-настоящему. Не могла сказать, что когда видит, как меняются глаза женщины, которая вдруг осознала, что красива, важна, значима – это и есть смысл. Но этот смысл нельзя было измерить зарплатой.

Поэтому она только кивнула.

– Да, пока не получается, – ответила, заставив себя улыбнуться.

Внутри что-то дрогнуло. Почти незаметно. Но с каждым движением трещина становилась шире.

Никто ничего не замечал, слава богу. Подруга что-то сказала, муж засмеялся.

Официант поставил перед ней чашку капучино. Мир продолжал течь, как всегда. Но что-то изменилось.

Она взяла чашку и вдруг почувствовала, какая она холодная.

Можно было улыбнуться и сказать: «Я работаю над этим».

Можно было сделать вид, что тебе всё равно.

Можно было перевести разговор.

Она выбирает третий путь.

– Долили вино? – спрашивает, кивая на бокал подруги.

Не поднимая глаз. Не давая ненужному вопросу коснуться себя.

Мир буквально на секунду потерял резкость. Но никто этого не заметил.

– Ты в порядке? – муж смотрит внимательно.

Она делает вид, что не слышит, и пьёт кофе.

Лучше не отвечать. Если сказать, что не в порядке – это как открыть шлюзы. А потом? Кто остановит этот поток? Если она сейчас откроется – её просто затопит. Лучше держаться. Лучше ещё немного побыть стабильной.

Она откидывается на спинку кресла, делает глубокий вдох.

Стабильность.

Она ещё немного побудет в ней.

Завтра – разберётся.

***

Она всё ещё держалась. Но внутри что-то дрожало, как вода в бокале, если его слегка задеть пальцем.

Муж говорил что-то обычное – про работу, про поездку на выходные, про каких-то людей.

Она слушала, но слова цеплялись за неё, как сухие репейники за подол пальто – случайные, ненужные, незначительные.

– Ты слышала, что я сказал?

Она моргнула.

– Конечно.

Он не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

Она сглотнула, пытаясь убрать ощущение комка в горле.

– Ты в последнее время как будто где-то не здесь.

Фраза, которой не должно было быть. Не упрёк. Не претензия. Просто наблюдение.

Но в душе что-то резко хрустнуло. Как будто тонкая трещина вдруг пошла глубже, шире. Она хотела сказать что-то острое, колючее. Или, наоборот, промолчать так, чтобы его прошило этим молчанием. Но в итоге только пожала плечами:

– Мне просто нужно немного времени.

Он кивнул. Принял это объяснение. Как всегда.

Она смотрела на него и вдруг поняла:

«Ты же не чувствуешь, правда? Никогда не чувствовал. Просто принимаешь мои слова, потому что ты не умеешь дойти до того, что за ними стоит».

И ещё – «Я не знаю, чего хочу больше – чтобы меня обняли или чтобы никто не прикасался».

В ресторане заиграла та самая песня.

Она взяла бокал, сделала глоток воды, но вкус был странным, не таким, как всегда. Она знала эту мелодию. Когда-то она играла в комнате, где было тепло. В комнате, где не было стен.

Теперь пространство сузилось до нескольких квадратных метров, до стола, за которым она сидела, до тихого тика часов, который вдруг стал отчётливее.

Она поднялась.

– Сейчас вернусь.

Подруга курила на улице, склонив голову над телефоном.

– Будешь?

– Ты же знаешь, что я не курю.

Воздух был тёплый, густой, летний, неожиданно напитанный сыростью после дневного зноя.

Она посмотрела на деревья – тяжёлые, неподвижные, как будто они устали держать этот жар.

Хотелось вдохнуть глубже, но воздух казался липким, цепким.

Цыганка возникла неожиданно, будто материализовалась из воздуха.

– Девушка, погадаю? Скажу, что сердце тревожит.

Она хотела отмахнуться.

– Я не верю в это.

Цыганка посмотрела прямо в глаза.

– А ты и так всё знаешь, да?

Эти слова попали точно в то место, где внутри всё уже трещало.

– Не знаю.

– Ну так и не узнаешь. Если не спросишь.

Она не спросила. Только покачала головой, развернулась и вернулась в зал.

Она шла к своему столику и вдруг почувствовала на себе взгляд. Чужой. Оценивающий.

Она обернулась.

Мужчина за соседним столиком смотрел слишком пристально. Не как те, кто смотрят мимо. Не как те, кто просто оценивают, не задерживаясь. В его взгляде было что-то другое.

Она отвела глаза.

Просто биология. Просто химия. Просто природа хочет получить своё. Но разве только это?

Она прикрыла глаза.

Вспышка. Чьё-то лицо. Голос. Чуть ускоренный ритм речи.

Вспоминаешь, да?

Она провела руками по лицу, будто стирая это видение.

Слишком много. Слишком открыто. Слишком уязвимо.

Она сказала, что пойдёт в туалет.

За дверью оказалось неожиданно тихо. После шумного зала – будто она перешагнула границу тишины.

В зеркале увидела не своё отражение, не себя, а какую-то другую женщину. Слишком взрослую. Слишком уставшую. Как будто кто-то за вечер изменился в ней на несколько лет. Как будто та, кем она была, теперь стояла рядом и смотрела на неё с немым вопросом.

Она включила воду, подставила запястья под холодную струю. Хотелось смыть напряжение, выдохнуть, вернуть себе устойчивость.

Надо успокоиться. Выдохнуть. Собрать себя обратно. Но внутри всё расползалось, как мокрая бумага.

«Как будто я стала больше. Или меньше. Или вообще перестала быть цельной».

***

Дорога домой была слишком долгой. Слишком вязкой. Она смотрела в окно, следя за огнями уличных фонарей, размытыми лёгким туманом. В машине было тепло, но внутри неё затаилась дрожь – тянущая, беспокойная.

Муж вел машину молча. Но молчание не было пустым – она чувствовала его взгляд боковым зрением.

Он замечал. Он всегда замечал.

– Ты какая-то… – он на секунду замолчал, подбирая слово. – Отстранённая.

Она хотела сказать: «Нет, всё нормально». Хотела сказать: «Я просто устала». Хотела сказать что-то ещё, лёгкое, понятное. Но ничего не сказала.

Он протянул руку, осторожно сжал её ладонь, лежавшую на колене. Его пальцы были тёплыми, надёжными.

Она почувствовала, как внутри что-то сжалось.

От нежности? От вины? Оттого, что не могла позволить ему стать ближе, чем он уже есть?

Она медленно забрала руку. Не резко.

Он не отдёрнул свою сразу – будто давая ей шанс передумать.

Но она не передумала.

– Дома попьем чаю? – спокойно спросил он.

Она кивнула.

Не потому, что хотела чая. А потому, что это было единственное, на что она сейчас могла кивнуть.

Дома включила свет в своей комнате, закрыла дверь, бросила сумочку на стул. На мгновение замерла, вглядываясь в темноту за окном.

Внутри всё ещё дрожала туго натянутая струна. Так туго, что она почти слышала звук её вибрации.

Разулась – холод паркета под босыми ступнями оказался неожиданным, но приятным.

Подумала включить музыку – что-то нейтральное, ненавязчивое, заполнить воздух звуком. Но не включила.

Взяла телефон.

Открыла заметки.

Хотела записать что-то – зацепку для себя, чтобы потом вернуться к этим мыслям, когда в голове будет меньше шума. Вместо этого стала перематывать экран. Дальше. Дальше. Какие-то давно забытые записки.

Взгляд зацепился за что-то.

Старая заметка. Забытая. Пароль. От почты, которой она уже и не помнила, когда пользовалась.

Она посмотрела на строку цифр и букв. Зачем она вообще его сохранила?

Не стала думать об этом.

Ноутбук стоял на столике у окна. Она нажала на пробел и экран засветился призрачным светом.

Почти автоматически открыла браузер, ввела данные, нажала «Войти».

Пальцы были ледяными, но она почти не чувствовала этого.

И там было письмо. От него. Отправлено восемь лет назад.

Она замерла.

Грудь сжалась, дыхание стало поверхностным. Она не была готова.

Она когда-то знала, что это письмо было. Когда-то она увидела в ленте «Непрочитанные», но закрыла вкладку, решив, что не хочет знать, что там написано.

Тогда ей казалось, что она не справится. Тогда она выбрала не читать.

А теперь оно перед ней.

Она нажала.

Первое, что бросилось в глаза – её имя. Не просто как обращение. Он писал его отдельно, первой строкой, как будто сам факт написания этого имени уже значил что-то.

«Ты, наверное, не откроешь. Или откроешь, но не ответишь.

Но мне нужно это сказать.

Я думаю, что мы оба притворяемся, что ничего не происходит. Что это просто дружба, просто привязанность, просто общение двух людей, которые понимают друг друга слишком хорошо. Но это не просто…»

Она перестала читать. Сглотнула, но ком в горле не исчез.

Всё вокруг – темнота, прохлада поверхности стола под её ладонью, приглушённые звуки ночного дома – вдруг стали неважными.

Она дочитывала быстрее, чем могла осознать смысл.

«…ты знала, что я влюблён в тебя, раньше, чем я сам это понял…».

Она прикрыла глаза.

Ощущение падения. Пустота внутри. Как будто она провалилась в себя. Как будто мир снова открылся и показал ей возможность, которая уже давно невозможна.

Она глубоко вдохнула, задержала воздух в лёгких.

Если бы она тогда открыла письмо – что-то было бы по-другому?

Она не знала.

Но почему-то ей казалось, что теперь уже неважно.

***

Она вошла в кухню, стараясь двигаться ровно, будто ничего не случилось. Не смотреть в сторону мужа, чтобы он не задал вопрос. Не останавливаться, чтобы не сорваться.

Чай стыл на столе.

Сесть, механически отпить. Ещё раз.

Встать, ополоснуть чашку, поставить на сушилку.

Выйти.

В коридоре было темно, воздух был густой, как перед грозой.

Она закрыла дверь своей комнаты, повернула защёлку.

Глубокий вдох. Медленный выдох. Ощущение тишины.

Наконец-то.

Как всегда в такие моменты, всего было слишком много. Слишком много мыслей, слишком много ощущений, слишком много себя.

Она не то, чтобы привыкла к этому. Но знала – в моменты полного выгорания, когда силы на пределе, мир сужается до четырёх стен, до одного окна, до темноты, в которую можно было уйти, чтобы восстановить себя.

Она знала этот ритуал.

Закрыть двери. Не брать трубку. Отключить звук на телефоне, чтобы сообщения не тянули её обратно. Впасть в это состояние так, как впадают в воду – медленно, но неизбежно.

Она села на пол у кровати, вытянув ноги, прислонилась спиной к матрасу.

Голова гудела. Нужно было уйти в тишину, перестать слышать голос из письма.

Если бы она тогда ответила… Но что теперь об этом думать?

Она закрыла глаза.

И вдруг потянулись воспоминания.

Не о нём. Не только о нём. О других. О тех, кто чувствовал её настроение раньше, чем она сама.

Отец. Как он мог сказать одно слово, и вдруг внутри становилось легче. Как он понимал её тревожность ещё до того, как она осознавала её сама. Как он однажды сказал ей что-то важное… но что?

Друг. Тот, кого давно нет. Но его голос иногда звучал у неё в голове так, будто они только что говорили. Как он умел молчать, но этим молчанием давать понять, что всё будет хорошо. Как она могла просто сидеть рядом с ним и знать – она в безопасности.

Он. Человек, которого она потеряла не потому, что он ушёл, а потому, что так было нужно. Человек, который тоже чувствовал её состояние раньше, чем она сама. Который однажды спросил: «Ты снова хочешь исчезнуть?»

А она тогда не ответила.

Она снова исчезает.

Она открыла глаза.

Комната была наполнена ночным воздухом, тихим, прохладным.

Она не знала, сколько времени уже прошло. Но знала, что выйдет за эту дверь, когда будет готова. Или почти готова. Не раньше.

***

Она не любила оглядываться назад.

Прошлое всегда казалось чем-то далёким, размытым, как пейзаж за окном поезда. Она не задерживала на нём взгляд, не цеплялась за лица и события, не пыталась что-то вернуть.

Но почему тогда сейчас всё всплывает? Те, кто когда-то был важен. Люди, которых она ценила, уважала, даже любила. Они остались там. В другой версии её жизни. Значит, так и должно быть. Если их нет рядом сейчас, значит, не должны быть. Если их нет в её мире, значит, не нужно.

Она закрыла глаза, почувствовала, как внутри что-то сжалось.

А если это ошибка? Если на самом деле они нужны, просто она не даёт себе в этом признаться?

Она провела рукой по лицу, задерживая пальцы у висков. Было ощущение, что внутри неё гулкая пустота, будто что-то выжгло изнутри, оставив после себя только тонкую скорлупу.

В памяти всплывали разговоры. Голоса, интонации, слова, которые не всегда казались важными.

Она положила ладони на колени, сжала пальцы, будто пытаясь удержаться в настоящем. Но мысли уже покатились, как волны, которые невозможно остановить.

Он. Тот, кого она старалась не вспоминать. Тот, кто вспоминался сам.

Она сжала пальцы.

Не надо.

Но тело предательски помнит. Запах его кожи, практически отсутствующий, но тёплый, прикосновение ладони к её спине – лёгкое, почти невесомое, но тогда от этого движения по спине пробегали мурашки.

Она открыла глаза, резко откинулась назад, чувствуя, что воздух в комнате кажется слишком неподвижным.

Нет. Эти воспоминания не должны быть здесь. Они же больше не её. Но они прилипли к ней, как песок к влажной коже.

Если бы она тогда открылась, всё сложилось бы иначе? Нет. Конечно, нет.

Она никогда не ушла бы из семьи. И он тоже. Они оба знали это.

Значит, зачем сейчас думать об этом?

Нужно стереть. Не из памяти – из себя. Потому что он хранит её образ той, какой она была. А она изменилась. И его воспоминания, если она позволит им остаться, будут тянуть её назад. Туда, где было хорошо. Туда, где было больно. Туда, где небезопасно.

Она потянулась к стакану воды, сделала глоток, но горло осталось сухим.

Прошептала в темноту:

– Любовь – это не всегда история со счастливым концом.

Слова повисли в воздухе, как будто и они не были готовы раствориться.

Она сказала это вслух, чтобы поверить. Должен быть вариант, когда любовь просто проходит. Проходит, оставляя тёплое чувство, которого так не хватает.

Но что-то внутри снова сопротивляется. Опять эти мысли.

Она вздохнула, прикрыла глаза.

Нет. Не сейчас. Ещё немного тишины.

***

Она опять сидела на полу, опершись спиной на кровать.

Её комната дышала тишиной – плотной, вязкой, почти материальной. Здесь звук гасился стенами, словно ни одно слово не имело права выйти наружу. Телефон лежал рядом, экран погас, но она знала: стоит прикоснуться – и прошлое снова вспыхнет.

Письмо всё ещё было в почте. Фотографии – в галерее. Сообщения – там, где она оставила их много месяцев назад.

Она медленно привстала, потянулась к столу, взяла ноутбук, села, скользнула пальцами по клавишам.

Письмо. Его голос звучал в голове. Ровный, чуть приглушённый.

Она закрыла глаза, будто пытаясь представить его лицо, но вспомнился только момент – как он когда-то смотрел на неё. Почему-то именно это было сложнее всего отпустить.

Она глубоко вдохнула. Может быть, это не он её держал, а она сама? Может быть, прошлое не имеет силы, оно просто ждёт, когда его отпустят?

Она нажала на письмо.

Удалить.

Отложила ноутбук, взяла в руки телефон.

Сообщения, которые перечитывала в минуты слабости.

Удалить.

Фотографии.

Те, которые возвращали её назад.

Скрыть.

Раньше казалось, что прошлое – это что-то, что не отпускает. Но, может, всё наоборот? Может, оно просто ждало разрешения уйти?

Она отложила телефон.

Кажется, вчерашняя духота была не просто так – прошёл ночной летний дождь. До её окна долетел шелест мокрых ветвей.

Она протянула руку, выключила свет.

Погрузилась в темноту.

Перешла границу тишины. Не боясь её.

ТАНЕЦ

Туман опустился на город. Обычно он зависал над рекой на рассвете, прежде чем утреннее солнце растаскивало его по кусочкам, но сегодня небо затуманилось к вечеру, напоминая об обещанном прогнозами похолодании.

Она стояла у окна гостиничного номера, босая, в белом халате, который слегка распахивался у ключиц. Волосы ещё не высохли после душа и тонкими прядями липли к коже. Она собиралась посушить их, выбрать что-то из вещей в дорожном чемодане, накраситься, выйти в город и поужинать. Но всё остановилось.

Город расплывался в туманной дымке. Берег, уходящий к реке амфитеатром, исчезал в белёсой глубине. Где-то там, впереди, угадывался памятник, подсвеченный прожекторами. Свет пробирался сквозь завесу тумана неуверенно, только очерчивая его контуры, придавая зыбкую, почти потустороннюю объёмность. Как будто там было что-то важное, но расплывчатое, как воспоминание.

Внизу, под окнами, проезжали машины. Их самих не было видно – только пятна фар, движущиеся в тумане. Парковые фонари теряли резкость, растворяясь во влажном воздухе.

Она провела пальцами по вороту халата. «Надо будет накинуть что-то поверх блузки, когда буду выходить. – подумала она, – На улице будет зябко».

Некоторое время она не двигалась.

Воспоминания накрыли внезапно – об одном кусочке прошлого. О словах, которые не были сказаны, о взгляде, который остался без ответа. О чём-то, что туман скрыл, но не стёр.

– Ты же знаешь…

Этот голос всплывал в памяти, будто он прозвучал только что, за спиной. Она уже не помнила контекста, только эти два слова и его паузу – долгую, наполненную чем-то таким, чего она тогда не захотела услышать. Или не позволила себе. Она лишь улыбнулась, скользнула взглядом мимо и сказала что-то лёгкое, рассеянное. Потом повернулась и ушла.

Память не сохранила, как именно он смотрел ей вслед.

Она потянула вверх воротник, спряталась в него и опять задумалась, вжимая пальцы в мягкую ткань халата.

Сколько лет прошло? И почему сейчас? Почему именно здесь, в этом городе, где они однажды могли бы остаться, но не остались?

Она не ждала встречи.

Но город будто сам вёл её к этому.

***

Такси двигалось, с сухим шуршанием скользя по вечернему городу. В этот час машин было немного, особенно в центре, где стеклянные фасады офисов уже почти погасли, оставив редкие светящиеся окна, словно островки жизни среди пустых этажей.

Она смотрела на улицы, не всматриваясь. Туман здесь оказался менее плотным, подсвеченным редкими фонарями. Дождя так и не случилось, но в воздухе было что-то влажное, застывшее.

– Здесь? – уточнил водитель, подъезжая к краю бульвара.

Она кивнула, положила в сумку телефон, который во время поездки держала в руках, поблагодарила водителя и вышла.

Воздух был прохладным. Собираясь, она накинула поверх жакета лёгкий шарф, и сейчас машинально куталась в него.

На аллее было пустынно, только редкие прохожие, спешащие домой или уже бездумно гуляющие, дышали воздухом прохладного летнего вечера. Фонари прятались в листьях лип, поэтому свет от них был приглушённым, рассеянным, не таким резким, как на проезжей части.

Она шла медленно, придерживая пальцами край шарфа. Спешить было некуда.

Знакомый ресторан выглядел так же, как в её памяти: тот же фасад с летником, тот же мягкий свет внутри. И, конечно, фонтан с танцующей балериной – чуть в стороне, за террасой. Вода струилась лениво, переливаясь под редкими огнями. И фонтан, и балерина словно застыли в одном вечном па.

Официант встретил на входе.

– Внутри или на террасе?

Она заглянула в тёплый уют зала, посмотрела на ряды мягких кресел у окон, на привычный золотистый свет и почувствовала, что ей жаль расставаться с прохладой вечера.

– Летник, – ответила она.

Навес защищал от влажности, а воздух был живым, свободным.

Она села, положила руки на стол, провела пальцами по гладкой поверхности.

Официант снова появился через минуту, она заказала лёгкий салат, кофе и маленькое пирожное с карамелью. Есть особенно не хотелось, но что-то надо было делать, пока город дышал рядом, но не впускал её в себя.

Она успела почти закончить ужин. Кофе был ещё горячим, и она растягивала его вкус, прикасаясь губами к тонкому фарфору чашки. Счёт уже оплачен, официант забрал тарелки, оставив перед ней только чашку и ложечку.

Она подняла глаза.

И в этот момент увидела его.

Сначала – просто силуэт, нечёткий, будто ещё не оформившийся до конца.

Потом – движение, шаг, знакомый ритм походки.

Он шёл мимо, даже не оглядываясь. Потом бросил взгляд на террасу.

Она замерла. «О-ох…» – вздох родился где-то в глубине сердца.

Она не пошевелилась.

Их взгляды встретились.

Один, два, три удара сердца – и всё стало неизбежным.

Она почувствовала, как дрогнуло что-то внутри. Воздух между ними сгустился, напрягся.

Но лицо её оставалось спокойным.

Он узнал её.

Она узнала его.

Оба удивились совпадению. И оба одновременно подумали, что это не просто совпадение.

***

Она встала и вышла, ступив с настила летника на асфальт. Чувствуя, как воздух сразу стал другим – прохладным, влажным, наполненным шёпотом листвы и приглушённым шумом города. Он стоял на месте, не сводя с неё взгляда.

– Пройдёмся? – её голос был спокойным, как будто это просто продолжение вечера, а не встреча, способная разбить равновесие.

– Да, – кивнул он.

Они пошли в сторону фонтана.

Балерина в центре струящейся воды застыла в безмолвном движении, чуть освещённая мягким светом. На скамейках вокруг фонтана шла тихая вечерняя жизнь: группка подростков негромко смеялась, делясь чем-то на экранах телефонов, чуть дальше сидела парочка, обнявшись, рассеянно глядя на воду. Из приоткрытого окна ресторана доносилась лёгкая, почти неуловимая мелодия – пианино, глухой ритм контрабаса.

– Ты здесь давно? – спросил он, не глядя на неё.

– Несколько дней. – Она чуть улыбнулась, водя пальцем по тонкой полоске ткани шарфа. – А ты?

– Сегодня приехал. По делам.

Она кивнула, будто принимая этот ответ как что-то само собой разумеющееся. Важно было не то, почему он здесь. Важно было то, что они оба оказались здесь.

Они шли медленно, ступая почти синхронно. Улица была сухой – лето не спешило уступать осени. Между липовыми деревьями рассеянный свет фонарей ложился мягкими бликами на асфальт.

– Ты изменилась, – сказал он, легко, словно просто констатируя факт.

– А ты – нет, – ответила она так же просто.

Он усмехнулся.

– Это плохо или хорошо?

Она не ответила сразу. Посмотрела на него чуть дольше, чем следовало бы, прежде чем снова перевести взгляд вперёд.

– Это значит, что ты всегда был собой.

Он промолчал.

Они проходили шли по прохладным улицам. На светофоре он задержался на шаг, на секунду, и она почувствовала, как его рука скользнула мимо её локтя. Лёгкое прикосновение, почти случайное, но в нём было что-то необъяснимо настоящее.

Она могла бы сказать многое. Он мог бы спросить о чём-то важном.

Но они продолжали идти молча, будто всё было уже сказано когда-то – в другом месте, в другое время.

***

Звук музыки вырвался из приоткрытой двери ресторана – глуховатые аккорды, басовые ноты, что-то неторопливое, чуть ленивое, как поздний вечер в чужом городе. Она остановилась на секунду, уловив этот ритм, и в этот момент он вдруг спросил:

– Мы с тобой когда-нибудь танцевали?

Она чуть повернула голову, посмотрела на него, но он уже сам нашёл ответ:

– Да, однажды. На новогоднем корпоративе. Лет пятнадцать назад.

Она чуть нахмурилась.

– Не помню.

И это была правда.

Она видела перед собой его глаза, знакомый изгиб губ, привычный поворот головы – то, что в её памяти было неразрывно связано с ним. Но танец? Нет. Он остался где-то за пределами её воспоминаний, стёрся, как слова, которые однажды услышала вскользь, но не зацепила за что-то внутри себя.

Как странно устроена память. Иногда она обостряется до остроты лезвия – держит в себе мельчайшие оттенки мгновений, детали ткани, запах кофе, голос за соседним столиком. А иногда стирает то, что другой человек помнит отчётливо, бережно хранит, носит в себе, словно это что-то важное. Общая история вдруг раскалывается на две, параллельные, несовпадающие. Как будто два человека смотрели один и тот же фильм, но один вышел в середине, а другой досмотрел до конца.

Она улыбнулась – больше себе, чем ему.

– А что за музыка играла?

– Не знаю. Я запомнил только, что ты была в чёрном платье.

Чёрное платье. Какое-то, наверняка. И в тот вечер, должно быть, было много суеты, голосов, тостов. Она, возможно, тогда что-то рассказывала, жестикулировала, смеялась. А он запомнил платье.

Она не стала говорить, что этого воспоминания в ней нет. Если оно есть в нём – значит, оно существует.

Он протянул руку.

– Потанцуем?

Она посмотрела на его ладонь, на слегка разведённые пальцы.

– Здесь?

Он чуть наклонил голову, кивая в сторону ресторана.

– А почему нет?

Она вложила руку в его ладонь.

Они танцевали – не как пара, не как те, кто когда-то был вместе и вспоминает о прошлом, не как те, кто пробует вернуть что-то ускользнувшее. Они танцевали, как люди, которым этот момент был нужен, чтобы расставить всё по местам.

Его рука на её талии – спокойная, чуть крепче, чем следовало бы. Лёгкое движение – он ведёт, она следует. Музыка разливается по переулку, словно город и вечер замерли только для них.

Ветер срывал её волосы, они касались его лица.

Она слышала его дыхание – слишком близкое, слишком осязаемое.

Но они не сделали шаг дальше.

Мгновение близости, но без страсти – только тепло, понимание, чувство, что они всегда будут в жизни друг друга, даже если не вместе.

Лёгкая улыбка.

Почти невидимый кивок.

Они всё сказали без слов.

***

Они вышли из переулка так же неспешно, как вошли, не нарушая ритма города, не оставляя следов. Музыка стихла за их спинами, воздух был влажным, внезапно потеплевшим, словно удерживающим их здесь ещё на несколько мгновений.

– Тебе куда? – спросил он.

Она чуть улыбнулась.

– В гостиницу.

– Проводить тебя?

– Да.

Он кивнул, будто знал, что так и будет.

Они шли молча.

На углу улицы, где светофор в тумане рассеянно моргал жёлтым, они замедлили шаг.

Не было слов прощания, но было понимание. Не было обещаний, но было что-то важное, остающееся между строк.

Они стояли так, как люди стоят перед расставанием, в котором нет необходимости расставаться.

– Спокойной ночи, – сказала она.

– Спокойной.

Она развернулась первой.

За её спиной он остался стоять на месте. Потом пошёл в другую сторону.

Может быть, он оглянулся.

Может быть, нет.

Она не стала проверять.

Считается, что неназванного не существует. Что человеческая психика не работает с неопределённым, не оформленным в слова, не зафиксированным в сознании. Но иногда лучше не называть вообще, чем назвать неправильно. Иногда отсутствие имени – знак того, что ещё не пришло время его назвать.

Прошлое случилось так, как должно было. Она не ждала его возвращения.

И не ждала будущего.

Теперь она знала: всё случится в нужный момент.

Как сегодняшняя встреча.

Она шла по вечернему городу, чувствуя, что её сердце полно – не печали, а тихой благодарности.

За этот миг.

ГОРОД И ДОЖДЬ

Утро начинается с мерного шума дождя за окном. Не ливень, не порывистый, а ровный, мягкий, почти заботливый – таким этот город бывает осенью, когда ещё не впал в зимнюю меланхолию, но уже оставил лето позади. Капли стекают по стеклу, оставляя узоры, которые исчезают прежде, чем она успевает их рассмотреть.

Она лежала, прислушиваясь. В доме тихо, дети ещё спят, муж давно уехал. Вода в трубах шумит, как далёкое эхо города, который пробуждается медленно, неторопливо. Всё правильно. Всё так, как должно быть.

Она встала, босые ноги ощутили прохладу паркета. На кухне зажужжала кофе-машина, в воздухе разлился терпкий аромат, смешанный с влажным воздухом из приоткрытого окна.

Город ждал её, как всегда.

На улице тот же ровный дождь, блестящий на крышах машин, на рельсах трамвая, на мостовой. Влажный воздух лип к коже, запах листьев смешивался с бензином, с солёным дыханием залива. Всё это уже знакомо, уже пережито много раз.

Она знала, что день пройдёт в привычном ритме: отвезти одну дочь в школу, оставив вторую с няней… Будут короткие телефонные разговоры, сообщения в мессенджерах, список покупок, который она так и не напишет, но удержит в голове.

Она знала, что всё идёт правильно, всё упорядочено.

Но почему в этом всём так много тишины и так мало её самой?

***

Она впервые увидела его в тот же серый, моросящий день, когда, как обычно, привезла ребенка в школу. Дождь шёл тонкой, плотной пеленой, окутывая автомобили, людей, фасады, делая границы мягкими, размытыми. Она выходила из машины, выпрямляясь, когда почувствовала на себе чей-то взгляд.

Он стоял в нескольких метрах, придерживая зонтик, провожал сына. Обычный, не бросающийся в глаза, но в нём было что-то, что заставило её задержать взгляд. Может, лёгкость в движениях, словно дождь его совершенно не касался. Или полуулыбка, которая мелькнула на его лице, когда их глаза встретились.

Позже они столкнулись в коридоре фитнес-клуба, затем в книжном магазине, потом случайно оказались в одной кофейне. Город будто сводил их снова и снова, осторожно, ненавязчиво, и встречи уже не казались случайными.

Он был понятным. Примерно одного с ней возраста, с той же усталостью в глазах, с тем же тонким налётом грусти в голосе. Он говорил просто, без попыток казаться кем-то другим, но в его словах всегда было что-то неуловимо живое, свежее. А ещё он будто каждый раз удивлялся самому факту их встреч.

Они никогда не говорили о семьях. Ни разу за всё время знакомства. Даже то, что их дети учились в одной школе, оставалось где-то за границей их разговоров.

О чём они говорили? О городах, в которых успели пожить. О кино, которое недавно вышло и которое они оба ещё не посмотрели. О театре, о приключениях друзей и подруг, пересказывая чужие истории, как анекдоты. Всё лёгкое, без лишнего и личного, почти невесомое, но в этом «почти» было что-то, что держало их рядом.

Он узнал о её ежедневных прогулках вдоль набережной. И несколько раз присоединялся к ней.

Каждый раз она злилась – немного. Этот человек крал у неё редкие минуты, когда можно было побыть наедине с собой, с музыкой в наушниках, с водой под мостами.

Но в то же время она была рада. Гулять вдвоём было «по-другому». Лучше бы, конечно, было идти рядом и молчать, но между ними ещё не наступила нужная для этого степень близости – та самая телепатия, которая делает чужое молчание необременительным.

Были моменты, когда их шаги по мостовой становились медленнее, когда взгляды задерживались чуть дольше, чем нужно. Однажды дождь застал их врасплох, заставив спрятаться в ближайшем кафе, и в тот вечер всё будто сдвинулось с привычной оси. Слишком близко друг к другу, слишком тепло, слишком долго. Она не помнит, что именно они сказали друг другу, но помнит, как потом её кожа долго хранила ощущение чего-то необъяснимого – касания воздуха, взгляда или, возможно, его рук.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.