Колдовская вязь
Любовь Бурнашева

© Любовь Бурнашева, 2025

ISBN 978-5-0065-7247-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Колдовская вязь

Рыбья кровь, волчья сыть, травяной мешок. На любовь ворожить у семи дорог. Череда, лебеда, да полынь трава, нить грибов под землёй, сажа от костра.

Не боясь ни чертей, ни иных существ, и ни птиц, ни зверей наводнивших лес. В лихолесье туман, под ногами мхи, миражи и обман. Не боясь иди.

Смотрит вниз лунный луч сквозь зазоры туч, словно рыбы плавник лунный свет колюч. Вниз монетками звёзд устремилась ночь, словно птицы летят стаями, точь-в-точь.

На развилке дорог взглядов сторонясь, нарисуй на песке колдовскую вязь. Не прерви, выводя призрачную нить, из узоров слова тихо повтори.

Ты развей словно пыль всю тоску – беду и услышишь в ответ филина – угу. Полетит его песнь вверх до тусклых звёзд, от тебя до любви вытянет он мост.

Рыбья кровь, волчья сыть, травяной мешок, закружит на душе из всех чувств клубок. Череда, лебеда, да полынь трава, вот и весь на любовь колдовской обряд.

А назад долен путь, свет сквозь облака, не позволь обмануть, не гляди назад. Ведьма вырвет своё, что косит на глаз, за тобою чертей отпустила враз.

Путь засыплет вокруг ржавою листвой, страшно будет идти под собачий вой. Закружит бесов тьма, вызывая страх, вырвать душу твою из груди – игра.

Жди, когда прокричит песнь зари петух, сгинет враз нечисть с глаз лишь достигнет слух. Только есть в ворожбе свой законный срок, нужно встретить любовь не пройдя порог.

До заката бродить и искать судьбу, а не встретишь, то вновь филина – угу. Этой песней ночной оборвёт он мост, тот, что вытянул он от души до звёзд.

Почернеет душа самой страшной тьмой, ведьма вырвет своё, станет молодой. Будет век вековать сотворяя зло, колдовством забирать у людей добро.

Сердце слушай своё и любовь найдёшь, что посеешь в душе, то ты и пожнёшь. И тогда вспыхнет ночь, светом озарясь, звёзды впишут в любовь колдовскую вязь.

Ноль часов, ноль минут

Ноль часов. Ноль минут. Расскажи мне, как это – спать? Я устала кружить в веренице ночных бессонниц. Лунный свет проникает сквозь плотность закрытых ресниц и на внутреннем веке рисует опять нераспознанный образ.

Расскажи, что ты видишь во снах? Миры, миражи? И летаешь опять? Я же груз, я сама заземлённость и на мне словно камни проклятье пластами лежит и кружит в дикой пляске моих бесконечных бессонниц.

Ноль часов. Ноль минут. Это полночь, ночи тихий сон. Лунный свет бело-струйный, он тих, невесом и бесцветен. Словно птица, скользнув задевает меня он крылом, и влекомый за ним задевает меня звёздный ветер.

Как рубаху сдирает с ночи он небесный покров, собираясь её на себя как попону примерить, но так долго летит по астральным извилинам троп, что цепляет его за осколки космических прерий.

Ноль часов, ноль минут. До рассвета ещё далеко, в каждой горсти секунд своя радость, свои и потери. Своя боль. Я топчусь у окна босиком. Расскажи, как уснуть, покажи на своём примере.

Мне бы только на миг погрузиться в спасительный сон и увидеть тот образ, который всегда ускользает. Молчаливо, лишь только глазами, сказать обо всём. Отпустить навсегда, пусть спокойно он в небо взлетает.

Ноль часов, ноль минут. Время смотрит ночные сны. Я до дрожи в руках лунный луч ухватить пытаюсь, чтобы тропкой он лёг через пропасть до той весны, где мы вместе с тобой, но луна исчезает и тает.

Трёхлунье

Берег дальний, свод туманный,
Три луны цвета пшеницы,
Ночью сон приснился странный —
Из загробья летят птицы.
Стук раздался в избы двери,
На крыльце тень гостем встала,
Дух ли бога, дух ли зверя,
Поманила и позвала.
Я подвластна её воле,
Ветер бьёт, толкает в спину,
Мы идём с ней в даль по полю,
Пахнет хмелем, розмарином.
Изо рта сверкнуло пламя,
В землю посох свой воткнула,
Повернулась, я узнала —
Это Смерть, её фигура.
Звёзды светят, ветер воет,
Чёрным мраком обернулась:
– «Ты иди вперёд, не бойся,»
И костями прикоснулась.
В гладь реки упали слёзы,
Три луны затмились разом,
Изо рта вдруг дух морозный,
Заклубился, пал туманом.
– «У всего свой срок на свете,
Даже я себе подвластна,
Ты теперь меня заменишь,
Вот мой посох. Ты согласна?»
Дышит ветром ночь мне в спину,
Заметает след на поле,
Смерть исчезла, разом сгинув,
Посох на руках. Тяжелый.
Губы мёрзнут вдох вбирая,
Снег и иней на ресницах,
Выдох, вьётся птичья стая,
Полетела с ними птицей.

Пыль стряхнула на крестах я,
Три луны кружатся в небе,
Льётся болью на уста мне.
Слово, сказанное в гневе.
Нет ответа на вопрос мой,
Кровь сменила на вино я,
Захмелела, закружилась
Голова в венке терновьем.
Шепчут мёртвые секреты,
Все слюнявы, бредни хором,
Говорят – «Тут нет запрета,
Можешь сразу иль измором.
И сжигай в огне из страсти,
Вихрь жизни в омут смерти,
Будь холодной, без пристрастья,»
Всё в тумане завертелось.
кровь трёх лун на небосводе,
Слышу я посмертья крики,
Сон ли это, явь быть может
Мне привиделось на стыке —
Солнце всходит горьким ликом,
Свет трёх лун во тьме затерян,
В зеркалах себя увидев —
Дух ли бога, дух ли зверя?

Он шёл по мёртвой земле

Земля догорая дымилась – сгорела дотла,

Горячим порывом ветер гонял от травы золу,

Он шёл по степи, а вокруг чьи-то тлели тела,

Напрасно пыталось солнце лучами рассеять мглу.

Боялся смотреть вперёд, опустил вниз свои глаза,

Ступая по выжженной, мертвенно-бледной земле,

Кругом расстилались покрытые пеплом поля,

Он шёл не зная куда, оставляя свой след на золе.

В душе ни надежды, ни веры, теряя рассудок, моля,

Он шёл измождённый готовый проклясть судьбу,

К кровавому небу вскинул лицо и зверем скуля,

Взывал он о смерти, но бог не услышал мольбу.

Пытаясь всё вспомнить, он встал, оглянулся назад,

Обрывками память вернула его во вчерашний день,

Вспышкой мелькнуло – враги, атака, стрельба,

Со свистом летели пули врезаясь в тела – мишень.

А дальше был мощный взрыв, содрогнулась земля,

Вгрызаясь в почву огнём рос в небо гигантский гриб,

Звёзды посыпались вниз и сошла с орбиты луна,

Он друга собой прикрыл, а тот прохрипел: – Беги.

Он вспомнил крики людей, их мучительный вой,

И кто-то вспорол небеса и вылил на землю всю мглу,

Он шёл по мёртвой земле не зная, что он неживой,

А ветер горячим порывом гонял по степи золу.

Мёртвые цветы

Он этого не знал и не желал, так получилось,

Но что-то бешеною тьмой по стенам билось,

Кирпичных арок спины выгнулись горбато,

Манил к себе огнями, но себя в руины прятал.

Бредёт шагами время-зверь по стенам улиц,

На мостовой куски асфальта дыбом вздулись.

От взгляда у домом с петель сорвались двери,

От взмаха рук летели вверх туманом перья.

Стекал свет фонарей как воск свечей и капал,

По подворотням ветер выл, ребёнком плакал,

Как гулкие шаги по мостовой стучали годы,

Запущенное колесо лишило в миг свободы.

Река вздувалась, на паром швыряла волны,

Глядя тревожно за весло держал паромщик,

Он Души молча посчитал, монеты взял устало,

Вскричал: – Где, чёрт возьми, тебя таскало?

Я вечность жду и что твориться в этом мире,

Бушуют ураганы, что мне не усмирить их,

Собрать решил за раз все Души в этом свете?

Зачем устроил на земле ты катастрофы эти?

Паромщик заглянул под капюшон тревожно:

– Ты на себя, мой друг, сегодня не похожий.

– Вот здесь, – Рука на грудь, – Там что-то бьётся,

Мир изменился, вижу яркий свет и солнце,

И музыка звучит, орган церковный слышу,

И пенье птиц, и запах трав степных и небо вижу.

Там на горе, – Махнул рукой, – Там дом стоит,

И девушка. Движения её воздушны и легки,

Таинственно и чувственно ступает мягко,

Танцует нежно, подпевая себе песней жаркой.

В глазах её бездонных – небо, океаны, море,

Пленительно-таинственная даль простора,

В руках цветы. Увидела меня, не испугалась,

И протянув цветок, приветливо мне улыбалась.

Я сделал шаг, из мрака вышел к ней навстречу,

А тут, – Рука на грудь, – Горит и жжёт как свечи,

Увидел мир вдруг в ярком многогранном свете,

Паромщик что это, ты можешь мне ответить?