Лев Портной
Улавливающий тупик

© Портной Л., 2008

© Оформление. ООО «Бослен», 2008

* * *

Амурет

Глава 1

Вечером после работы я сидел в своем «жигуленке» на автостоянке за городским рынком, что возле станции, и ждал Вику. Вика была моей в некотором роде любовницей. «В некотором роде» потому, что, хотя мы встречались еще с мая, но до совершения первородного греха за все это время так и не дошли. А все дело в том, что никак не удавалось найти свободную квартиру. Это целая проблема, да еще в таком небольшом городе, как Мытищи, где все друг друга знают. И потому наши скоротечные встречи проходили за поцелуями, охами, вздохами и жалобами на выкидоны ее «изверга» и моей «мегеры». Все эти жалобы не имели ни малейших оснований, но служили нам оправданием супружеской неверности. А к тому времени, с которого я начал свой рассказ, Вика ужасно устала от наших встреч, вернее от страха быть разоблаченной, который преследовал ее постоянно. И она явно была бы рада отделаться от меня, так и не вкусив запретного плода. Я чувствовал, что в последнее время она встречалась со мной с неохотой. А мне не хотелось ее терять, потому что она меня устраивала. Посудите сами, какая женщина захочет встречаться с мужчиной, у которого времени в запасе от силы на одну скоропалительную палку, а потом – «извини, дорогая, сегодня вечером я снимаюсь в фильме про Штирлица, играю роль отличного семьянина». А с Викой такой проблемы не существовало, потому что раньше чем мне нужно было, пошло отшучиваясь объяснять, что, если я не появлюсь дома через полчаса, моя «мегера» меня съест, Вика сама спешила домой вешать лапшу на уши своему грозному супругу на тему «какая скотина их сторож, опять опоздал, и ей пришлось задержаться». Ее страх быть разоблаченной оказался как нельзя кстати. Но этот же страх в конце концов стал причиной, по которой моя амуретка явно склонялась к тому, что нам пора расстаться.

Однако тогда я ждал ее не с пустыми руками. Я изобрел средство, которому позавидовали бы тайные любовники всех времен и народов. С его помощью можно встречаться с кем угодно и сколько угодно, и никто никогда не узнает. Дело в том, что я работаю в «ящике». Занимаемся мы тем, о чем сам себе расскажешь только по секрету, да и то будешь ночи не спать, ожидая возмездия за разглашение государственной тайны. С другой стороны, в городе каждый еще с пеленок знает, что «ящик» наш занимается изготовлением сверхточных приборов для космических исследований в области обороны. А вернее, занимался, поскольку в связи с конверсией военного производства мы перешли на серийный выпуск кофемолок и прочей электрифицированной кухонной утвари. Представляете себе, на нашем оборудовании производить кофемолки и тому подобное барахло, цена которому – копейки. Вскоре нам стало ясно, что завод наш вылетит в трубу. И оставалось надеяться только на американцев – что сделают новый виток гонки вооружений до того, как наши рабочие потеряют квалификацию и приведут в негодность оборудование. Потому что когда расходы измеряются военными масштабами, а доходы – ценами на кофемолки, зарплата становится микроскопической, рабочие бегут в частные предприятия, а те, кто не успел, деградируют в темпах инфляции. Однако американцы нас подвели, они словно только и ждали повода приостановить рост вооружений.

Эх, вот раньше, при социализме, каждая советская семья мечтала об отдельной квартире. А теперь что ни семья, то семья предпринимателей. А в этих семьях считается нормальным иметь отдельную квартиру каждому члену. И если с квартирой они вынуждены подождать, то уж отдельную кофемолку и маме, и дочке, и любимой кошечке им вынь да положь. А каково было мне, инженеру, по схемам которого собираются «бураны», перейти на конструирование бытовой техники?! Ну да бог с ним!

В результате конверсии оказался никому не нужным изобретенный мною прибор, с помощью которого можно совершать путешествия в n-мерном пространстве. Изготавливать мой прибор не стали, потому что для приготовления кофе необязательно перемещаться во времени. Я просил директора дать мне возможность изготовить опытный экземпляр, но он отказал по той причине, что вещь ужасно дорого-стоящая. Правда, вооружившись моими чертежами, засуетился в поисках инвесторов. Но то ли слишком суетился, то ли не перед теми инвесторами.

А я ждать не мог. У нас же как. То, что нельзя сделать официально, можно сделать нелегально. Я умыкнул с работы и принес домой все необходимые материалы и изготовил прибор в гараже. И даже целых два прибора. Один – для себя, а другой, миниприбор, для опытов с хомячком. Сам прибор я вмонтировал в багажник «жигуленка», а миниприбор устроил в клетке Рыжика.

Живи я в Америке, или хотя бы в каком-нибудь задрипанном Гонконге, прибору моему цены бы не было, а я бы стал миллионером. И изобретению моему применение нашлось бы посерьезнее, чем то, для которого я предназначил его здесь.

Итак, пятого июля я торчал в своем «жигуленке» и ждал Вику. А она не являлась, и мобильник ее не отвечал. Я решил, что она нашла очень простой способ отделаться от меня – просто перестать приходить на свидания безо всяких объяснений. Настроение мое испортилось, и я сидел с кислой миной и лелеял слабую надежду на чудо. Самое досадное было то, что амурет наш закончился тогда, когда я нашел такой замечательный способ его продолжения.

Я уже собрался покинуть свой пост, когда появилась Вика. Я так обрадовался, что на мгновение даже усомнился, так ли уж я равнодушен к ней. Она плюхнулась рядом со мною, и я, даже не удостоверившись в том, что нас никто не видит, восторженно утопил в панно клавишу прибора. Деревья потеряли свои очертания, превратившись в зеленый туман, автомобили расплылись в аляповатые, бесформенные пятна, корпуса домов слились с небом в нечто мутно-серое, и мы поплыли навстречу своему счастью. И сквозь этот пестрый сон до меня доносился голос Вики:

– Послушай, я очень спешу. Мне через пять минут нужно Сережку забрать из садика. Я вообще не хотела приходить. Понимаешь… В общем, мне кажется, что нам не стоит больше встречаться. Это глупо конечно. Столько встречались и все просто так. Но ты… ты даже квартиру не мог найти!

И пока на меня сыпались обвинения в несостоятельности как любовника, пейзаж за окном автомобиля постепенно приобрел очертания, и мы оказались посреди выжженной солнцем равнины. Насколько хватало глаз – ни деревца, ни кустика, вообще ничего, только голая степь с высохшей желтой травой и мой «жигуль» посередине, на постаменте из куска асфальта, который «прихватил» прибор, когда мы покидали наш мир. И я победно нажал на гудок, громко возвестив окружающей нас пустоши благостную весть о нашем прибытии. Гудок испугал Вику, она вздрогнула и выглянула в окно:

– Боже мой! Где это мы? Когда мы успели сюда приехать?! Я даже не заметила, как мы ехали!

– Ехали-ехали и приехали, – констатировал я.

– Отвези меня назад! Мне за Сережкой нужно в садик!

– Ты будешь там через пять минут, – ответил я. – А сейчас послушай меня внимательно. Понимаешь, Вика, мы не на Земле. Мы в другом мире.

– По мне – хоть на Марсе, только б назад поскорее вернуться.

– Вика, я говорю серьезно. Мы с тобой переместились совершенно в иной мир.

– Послушай, хватит городить всякую чушь. Я должна быть дома. Говори быстро, что тебе нужно, и поехали назад.

– Назад мы поедем нескоро, но дома ты будешь через пять минут.

– У тебя что, крыша от жары поехала?! Мне надоели твои дурацкие выдумки. Поехали домой. Мне нужно сегодня Сережку из сада забрать, а сад закрывается через пять минут. Нянька ругаться будет. Сообразил? Нет!

Ну что ж, к тому, что она меня не поймет, я был готов. Я вышел из машины, обошел ее вокруг и открыл дверцу со стороны Вики:

– Выходи.

– Куда? Жень, поехали, а? Я серьезно говорю.

– И я серьезно.

– Отвези меня домой, Женя, – сказала она, придав голосу побольше строгости.

– Отвезу, я же сказал тебе.

– Вези.

Мне надоело препираться, и я, схватив ее за руку, выволок из машины силой. Она сопротивлялась и даже ударила меня несколько раз кулачками в грудь. Я прижал ее к «жигуленку». Сообразив, что ей не вырваться, она успокоилась и, сердито посмотрев мне прямо в глаза, спросила:

– Что тебе нужно?

– Я хочу поговорить с тобой.

– Я тебя не люблю.

– Я тоже.

– Тогда о чем говорить? Поехали домой.

– Подожди, – я отпустил ее и открыл заднюю дверцу.

Там, на сидении, стояла клетка с Рыжиком, который все это время спал. Я поставил клетку на землю.

– Посмотри, – сказал я, – видишь: в этой клетке специальный прибор.

– Ну и что? – она с недоумением перевела взгляд с клетки на меня.

– Сколько времени на твоих часах?

– Двадцать пять минут седьмого.

– На моих тоже. Я положу их в клетку. А теперь смотри внимательно. Кстати, заметь, что у хомячка есть одна морковка.

– Господи, да зачем…

– Смотри! – перебил я Вику и нажал кнопочку миниприбора.

Клетка с Рыжиком медленно растаяла в воздухе. Равнодушие на лице Вики сменилось изумлением.

– Что это? – воскликнула она.

– Был хомячок, и нет хомячка, – весело ответил я.

– Как ты это сделал?

– Это мое изобретение.

– Гениально, нечего сказать. Только мне это зачем?! Я домой хочу.

– А ты за часами следи. Хомячок появится ровно через минуту.

– И мы поедем домой?

– Может быть…

– Никаких… Вот он! Смотри!

Клетка появилась на прежнем месте. Рыжик умывался, обтирая короткими лапками свою мордочку, весело шевелил усиками и принюхивался маленьким черненьким носиком. Я достал часы из клетки.

– Смотри. На твоих часах – шесть часов двадцать шесть минут. А на этих часах – десять двадцать пять.

– Что это значит?

– Это значит, что хомячок четыре часа находился в другом измерении, – я обернулся к клетке, – видишь, и морковку съесть успел. А сюда он вернулся через минуту. Так и мы с тобой…

Я услышал слабый голос Вики:

– Боже мой…

Это «боже мой» она пролепетала так, что я похолодел. Быстро обернувшись, я увидел, что Вика, прижавшись спиной к машине, медленно сползает вниз. Левую руку она прижала к груди, а правой пыталась найти опору, глаза – по семь копеек от ужаса – прикованы к клетке, в лице – ни кровиночки. Наконец, она наткнулась на ручку дверцы и замерла в таком положении. Я не знал, что делать, и невольно залюбовался моей прекрасной амуреткой. Ее зеленые глаза расширились до предела, уголки черных тонких бровей опустились вниз, придав лицу жалостливое выражение, нос заострился, пухленький ротик остался полуоткрытым, а побелевшее лицо очень выгодно оттенилось длинными белокурыми локонами.

– Послушай, Вика, все в порядке. Это совершенно безопасно. Я на себе раньше испытывал: целую неделю здесь один прожил. Знаешь, как скучал по тебе?

Она была невменяема.

– Слышь, чего говорю? Скучал без тебя.

Вика перевела на меня пустые, обращенные внутрь глаза, медленно открыла дверцу и опустилась на сиденье. Она смотрела на меня и повторяла одно и то же:

– Боже мой, боже мой.

Ей явно был нужен валидол, но аптечки я не прихватил. Тогда я метнулся к багажнику, открыл его, достал канистру с водой, кружку, наполнил ее водой и подал Вике. Она машинально сделала несколько глотков, перевела взгляд на меня. Некоторое время мы так и смотрели друг на друга. Вдруг ее глаза наполнились смыслом, и из умирающего лебедя она превратилась в разъяренную фурию:

– Ты несчастный кретин! Как тебе в голову могло прийти сделать такое?! Идиот! Сумасшедший идиот! Немедленно поехали назад!

– И не подумаю!

Она встала и грозно приблизилась ко мне:

– Что значит, и не подумаю? Ты что, с ума сошел?! Господи! И как меня вообще угораздило связаться с тобой, физиком хреновым?! Немедленно верни меня назад?!

– Послушай, что ты орешь?! – возмутился я. – Это же отличный вариант. Поживем здесь неделю и вернемся назад пятого июля минута в минуту. Я уже делал так, и ничего.

– Я не пойму, ты что, чего-то получить тут от меня хочешь? Хрен получишь! Вези меня назад, я сказала, а потом хоть целый год трахайся здесь со своим хомячком, а с меня лично хватит!

Я возмутился до предела:

– Ты что, с ума спятила?! Пять минут назад упрекала меня в том, что я квартиру подыскать не мог, а теперь, когда я положил к твоим ногам целый мир в прямом смысле этого слова, ты чем-то недовольна.

Она немного утихомирилась, но не сдалась.

– Боже мой, Женя, о чем ты говоришь?! Да мне же страшно тут. Господи, да вдруг тут радиация какая-нибудь, и мы облучились.

– Да какая радиация: я вчера здесь неделю прожил, и ничего.

– Вот-вот, и облучился. Ты хоть проверил: может, тебе уже и бесполезно меня хотеть?

Она достала из сумочки мобильный телефон, набрала какой-то номер.

– Связи здесь нет, – сказал я. – Мой телефон в бардачке. Я его даже не достаю здесь. Смысла никакого.

– Обрадовал, дурак! – она взглянула на дисплей телефона. – Ни одного кубика!

– Откуда им тут взяться, – хмыкнул я.

– Дурак! – повторила она и спрятала телефон в сумочку.

Мы препирались до вечера. Вика даже грозилась вернуться одна и порывалась действительно это сделать, но я ей объяснил, что прибор запрограммирован на недельный цикл и, если сейчас нажать кнопку, то машина перенесется не назад, а куда-то еще, где я не был и потому за безопасность ручаться не мог. Вика требовала, чтобы я изменил программу, но я остался непреклонным.

Глава 2

Спать мы легли порознь. Вика – в машине, а я в палатке, которую взял с собой.

Утром мы долго ругались по поводу того, кто должен готовить завтрак. Я, естественно, утверждал, что это дело женщины. А Вика отвечала, что у нее дома ртов достаточно, и раз уж она оказалась в вынужденном отпуске, то хотя бы отдохнет как следует. До обеда мы просидели голодными, а потом я сдался.

Все съестные припасы находились в багажнике. Когда я открыл его, то от того, что я там увидел, а вернее не увидел, у меня мурашки побежали по коже. А не увидел я прибора.

Мой аппетит тут же угас. Я со злостью захлопнул багажник и бросился к Вике, которая, как ни в чем не бывало, загорала лежа на матрасе.

– Ты, дура! – заорал я. – Где прибор?!

Видимо, у меня был такой страшный вид, что Вика поняла: случилось нечто ужасное.

– Что произошло? – испуганно спросила она.

– Куда ты прибор дела, идиотка?!

– Да не ори ты! Не трогала я его!

– Не трогала?! Он что же, сам, по-твоему, убежал?! Верни… – неожиданно я замолчал, сообразив, что криком ничего не добьюсь.

Нужно было успокоиться и объяснить Вике, что если прибор сломается, мы навсегда останемся здесь. Когда же я пришел в себя и стал в состоянии трезво оценивать обстановку, то по неподдельному недоумению Вики понял, что она действительно невиновна.

Но ведь и я прибор не трогал!

Тут меня охватила паника. Я перестал вообще что-либо соображать, молча сел на землю и сидел, обхватив голову руками. Мысли мои спутались, и я никак не мог справиться с бедламом в своем сером веществе. Я чувствовал, что схожу с ума. В конце концов, я забрался в палатку и, промучившись с полчаса, заснул.

Разбудила меня Вика:

– Возьми свои часы, – сказала она, – и объясни, что все это значит?

– Что это? – спросил я и машинально взял из ее рук часы.

– Женя, мне твои шутки надоели. Зачем ты давал мне свои часы?

– Я?!

– Ну не я же!

– Так и я не давал!

– Ты только что дал мне свои часы, потом велел закрыть глаза, досчитать до двадцати и занести их в палатку. Зачем?

Мне стало жутко. Я понял, что пока спал, Вика сошла с ума.

– Я пошутил, – ответил я ей.

– Дурак! – крикнула она и исчезла.

А я остался один и стал думать, что теперь делать и чем чревато сумасшествие Вики. Автоматически я начал надевать часы и наткнулся на другие часы на руке. Я чертыхнулся от неожиданности и мигом выскочил из палатки. На свету я увидел, что часы, которые принесла Вика, абсолютно одинаковы с часами на моей руке. Мало этого, на тех и на других красовалась одна и та же надпись «Жене от Лены», сделанная женой. Итак, сомнений не оставалось. Произошло загадочное раздвоение моих часов. Я решил, что дело нечисто и Вика что-то темнит. Наверняка прибор все же похитила она, затем переместилась во времени и, видимо, принесла из будущего мои часы. Но как ей это удалось, и зачем весь этот концерт?!

Она сидела в машине и смотрела куда-то вдаль сквозь лобовое стекло. Я открыл дверцу:

– Вика, где прибор?

Она внимательно посмотрела на меня и вздохнула:

– Женя, я устала.

Тут я взорвался:

– Ничего себе! Она, видите ли, устала! Ты дейст-вительно чокнутая что ли?! И на хрена я только связался с тобой?! Ни черта себе – небольшое любовное приключение! Амурет! Опупеть можно!

В этот момент из-под машины раздался громкий и отвратительный хохот. Кто-то так откровенно потешался над нами, что мы возмутились быстрее, чем успели испугаться. Полный решимости как следует проучить неизвестного обидчика, я было ринулся под автомобиль, но этот «некто» уже вылезал сам. Я схватил его за шиворот, а он, продолжая омерзительно ржать, повернулся ко мне лицом, и я остолбенел от изумления. Вика, выходившая из машины, тоже застыла на полпути. Прямо перед нами стояла точная копия меня самого.

– Ты кто? – спросил я.

– Я это ты, – ответил двойник. – А теперь главное – спокойствие. Сейчас я вам все объясню. Понимаете, я прилетел из будущего. Вернее, меня отшвырнул в прошлое какой-то термит.

– Кто? – воскликнула Вика.

– Понимаете, – начал двойник.

– Стоп! – вдруг приказала Вика. – Мы что, теперь втроем будем жить?

– Некоторое время, – ответил двойник, – а потом этот, – он кивнул в мою сторону, – улетит в прошлое, а я останусь с тобой.

– Что значит, я улечу, а ты останешься с нею?! – возмутился я.

– Да ничего, – двойник махнул рукой, изобразив этим жестом пустячность моего вопроса.

– Как это ничего?! Да кто ты такой?!

– Господи, да вы же не даете объяснить, – двойник от раздражения сделал несколько шагов вперед.

– Стоп! – опять закричала Вика. – Вы сейчас перепутаетесь, и я не разберу кто есть кто. Ну-ка ты, который из-под машины, одень на руку вот это, – она протянула моему двойнику серебряное колечко со своего указательного пальца, и тот с нескрываемым удовольствием напялил украшение на мизинец.

– Значит так, – продолжила Вика, – ты, – она ткнула пальцем в грудь двойника, – будешь «Женя-1», а ты, – жест в мою сторону, – «Женя-2».

Ну, это уж было слишком! Я чувствовал, что задыхаюсь от ревности. Мало того, что ему, неизвестно откуда взявшемуся, серебряное кольцо, так он к тому же будет номером один, а я, находившийся здесь с самого начала, буду номером два!

– С какой стати такая благосклонность к этому пришельцу?! – попробовал я осведомиться у Вики.

А мой двойник нагло заявил:

– Вика, не обращай на него внимания: все равно через два дня он исчезнет. Кстати, – это уже ко мне, – отдай мои часы.

Его наглость вывела меня из терпения.

– Забери свои фальшивые часы! – заорал я. – И сам ты фальшивка. Да у тебя даже голос не мой! Пищишь, а у меня бас!

– Сам ты пискля! – двойник явно обиделся.

А Вика расхохоталась.

– Оба вы писклявчики, просто никогда не слышали себя со стороны. А ты, – она обратилась ко мне, – заткнись! Все, что ты можешь сказать, я уже наизусть знаю. Теперь хочу этого послушать.

Я, конечно, был оскорблен, но промолчал, а про себя решил, что все-таки Женей-1 буду я, а он Женей-2.

Двойник уселся на капот, Вика пристроилась рядом с ним, а я, делая вид, что его рассказ мне абсолютно неинтересен, сел на землю, прислонившись спиной к дверце автомобиля. Однако первые же слова двойника не смогли оставить меня равнодушным.

– Черт с ним, – это он сказал про меня, – пускай не слушает, все равно он скоро сам все узнает. Понимаешь, Вика, оказывается, мы здесь не одни. Вокруг нас живут какие-то существа, приблизительно такого же, как мы, роста, по виду очень похожие на муравьев. А по-моему, это действительно какие-то термиты.

– Где же они? – тихо спросила Вика.

– Они рядом, но мы их не видим, поскольку они не трехмерны, как мы.

– Чушь какая-то! – воскликнула Вика.

Я украдкой взглянул на них. Двойник взял Вику за руку и продолжил.

– Я вот думал, как бы тебе это объяснить. Пример очень примитивный и дурацкий, но лучшего я не придумал. Представь себе, что ты не человек, а живая дощечка.

Вика фыркнула и машинально коснулась левой рукой своей груди. Я рассмеялся. Но двойника это нисколько не смутило.

– Так вот, ты дощечка, допустим, условно, совершенно плоская.

Тут Вика вновь погладила себя по груди, размер которой явно не позволял ей уловить ход мыслей двойника.

– Ты дощечка, и у тебя есть длина, есть ширина, но нет высоты. Ты можешь посмотреть влево, вправо, вперед, назад, но не можешь посмотреть вверх или вниз, потому что это уже третье измерение, а ты двухмерна. Так и мы сейчас не можем увидеть этих термитов, потому что они четырех-, пяти- или шестимерны, я не знаю точно.

– Боже мой, а откуда тогда ты-то про них знаешь? – Вика была сильно взволнована, да и мне стало не по себе.

– Откуда? Представь себе, что ты дощечка. Еще раз. Лежишь на полу, пол видишь, а гардероб, стоящий на этом полу, нет. Вдруг тебя поднимают, переворачивают и помещают на поверхность гардероба, приклеивают к его дверце, например. Теперь ты можешь видеть гардероб, но уже не увидишь пола.

– Господи! Да у меня голова кругом идет! Гардероб, пол, дощечка! – Вика спрыгнула с капота и встала рядом, опершись на машину задом.

– Так вот и я, пока летел к вам, видел этих термитов. Кто-то из них дал мне пинка, и я отлетел к вам.

– Как это?! – испугалась Вика.

– Да очень просто. Понимаешь, мы их не видим, но наткнуться на них можно запросто. Вот и я наткнулся, а он меня оттолкнул. Через два дня то же самое произойдет с этим, – двойник кивнул в мою сторону.

– Мама родная! – Вика сжала голову руками. – Что же с нами будет?!

Двойник тяжело вздохнул и сказал:

– В ближайшие два дня ничего. Это точно. Я ведь эти дни уже пережил один раз.

После этих слов я понял, отчего он держится так самоуверенно. Действительно, мы-то пребывали в полной растерянности, не зная, что может случиться в ближайшие пять минут, а он был осведомлен о более отдаленном будущем. «Ну, ничего, – думал я, – рано радуешься, козел. Через два дня я улечу, ты останешься вновь перед неизвестным будущим, а я окажусь в твоем положении. Но обижать тебя мне все же не стоит – самому же аукнется потом».

Мои размышления прервала Вика:

– Интересно, а наш прибор они похитили, эти термиты, да?

– Естественно, – угрюмо пробурчал двойник, – представь себе, у тебя дома лежит разделочная доска и вдруг у нее появляется пропеллер, и она начинает летать по квартире. Конечно, ты сломаешь этот пропеллер.

«Резонно», – подумал я.

Вика подошла ко мне, присела напротив меня на корточки и строго спросила:

– А ты что же, неделю, говоришь, здесь прожил и не мог этих муравьев обнаружить?

– Придурок! Что с него взять?! – поддакнул ей двойник.

А я открыл рот и так и остался сидеть, изумляясь глупости Вики и наглости двойника.

Последующие два дня стали для меня адом. Ненависть и раздражение, которые вызывал двойник, усугублялись дикой ревностью. Любопытно то, что Вике явно нравился мой двойник. И это было вполне объяснимо. Его осведомленность о нашем ближайшем будущем придавала ему то хладнокровие и в некоторой степени снисходительное отношение к сложившейся ситуации, которое так ценят женщины. Мой проклятый двойник стал в глазах Вики олицетворением мужественности и надежности, а я воплощением нелепости, причиной всех бед, приключившихся с нами. Меня утешало лишь то, что через пару дней на месте двойника окажусь я. Я любовался стройной фигурой моей амуретки и думал: «Ой-ля-ля, может быть, еще представится возможность и сыграть на этом роскошном инструменте.» По крайней мере, ее воркование с двойником и очень даже красноречивые взгляды, которыми она смотрела на моего «соперника», давали все основания надеяться на вполне пикантное завершение этой истории. А пока они обращались со мною с той брезгливой снисходительностью, с которой обычно ухаживают за умирающим дальним родственником. Точь-в-точь, как сказал поэт: «Вздыхать и думать про себя: когда же черт возьмет тебя». И это было естественно, потому что я должен был скоро исчезнуть.

В один из этих дней Вика выдвинула новую гипотезу, не лишенную здравого смысла, насчет того, где мы очутились. Она кормила Рыжика остатками нашей трапезы (с появлением двойника Вика начала исправно готовить еду из моих запасов три раза в день) и вдруг над чем-то задумалась и спросила нас:

– Ребята, а вы знаете, где мы находимся?

– Хочешь сказать, что знаешь ты? – с недоверием пробурчал двойник.

Вика загадочно кивнула головой и обвела нас торжествующим взглядом.

– Ладно, выкладывай, хоть посмеемся, – ухмыльнулся двойник.

– Так вот, господа, я вас поздравляю, – Вика пожала нам руки и объявила, – мы торчим на помойке.

– Чего это вдруг?! – удивился я.

– Чево-чево, – передразнила меня Вика, – чевочка с хвостиком! Говорю вам, мы торчим на помойке. Представьте себе, что в нашем мире вдруг появился бы неизвестный никчемный предмет, так его бы сразу оттащили на свалку, а нас никто не трогает, значит, мы торчим на свалке и никому не мешаем.

– Если б в нашем мире появился неизвестный предмет, – возразил я, – он мог бы попасть в музей. Так что, если следовать твоей логике, мы вполне можем находиться в каком-нибудь местном музее. В виде экспонатов.

– Посмотрите-ка на него, – воскликнула Вика, – экспонат нашелся!

– Вот что, – сказал двойник, – где бы мы ни находились, в одном Вика права: мы находимся там, где никому не мешаем. А раз так, то в целях собственной безопасности, нам следует сидеть на месте и никуда отсюда не рыпаться.

«Дождаться, когда кончатся запасы и сдохнуть с голоду», – мрачно подумал я.

Наконец наступил тот день, когда мне, по словам двойника, предстояло перенестись в прошлое. Когда мы проснулись, было около девяти, и двойник первым делом заявил:

– Сегодня в одиннадцать сорок шесть ты улетишь.

– А откуда ты так точно время знаешь? – подозрительно спросил я.

– Случайно. Вика спросила, сколько времени, я ей ответил, а потом решил пройтись и пошел в ту сторону, – он махнул рукой, указав направление, – через несколько шагов наткнулся на что-то невидимое, и это нечто меня отпихнуло. И так я попал к вам.

Вика позвала завтракать. Но аппетита у меня не было. И чем меньше оставалось времени до моего отбытия, тем неуютнее я себя чувствовал. Страх медленно, но верно овладевал мною. И даже мысль о том, что впоследствии в отношениях с Викой я займу привилегированное место двойника, меня уже нисколько не ободряла. И наступил роковой миг, когда Вика спросила:

– Сколько времени?

Я посмотрел на часы и открыл было рот, чтобы ответить, но страх овладел мною настолько, что я потерял всякую способность логически мыслить и решил, будь что будет, а я никуда не полечу.

Двойник несколько мгновений смотрел на меня, а потом крикнул:

– Отвечай: одиннадцать сорок шесть, и иди вон в ту сторону, – он еще раз указал мне взмахом руки, куда я должен пойти.

– Никуда я не пойду! – крикнул я срывающимся голосом. – Сам катись. Явился неизвестно откуда и убирайся!

Я не выдержал и с кулаками набросился на двойника. Я колотил его изо всех сил отчаянно и бестолково, а он, растерявшись от неожиданности, втянул голову в плечи и кое-как прикрывался руками от ударов. Неожиданно Вика обхватила меня сзади. Она оказалась на редкость сильной, и мне не сразу удалось вырваться из ее рук. А в тот момент, когда я высвободился, двойник изо всех сил ударил меня кулаком в челюсть. Я отлетел и пролетел бы далеко, если б не наткнулся на нечто невидимое. Это «нечто» пнуло меня, и я совершил-таки тот перелет, которого так хотел избежать.

Все произошло так неожиданно я даже не понял, что лечу в другом измерении, и единственное желание, которое у меня было, это поскорее обрести почву под ногами и снова наброситься на двойника. Ярость настолько овладела мною, что я не отдавал себе отчета в том, как изменилась окружающая среда во время моего перемещения, а потому на описании виденного остановлюсь позже.

А пока перейду к тому, как я приземлился. Я просто шлепнулся прямо перед своим двойником, который возился с колесом «жигуленка» сидя на корточках. Он видел, как я появился ниоткуда, и глаза его расширились от изумления. Я же, охваченный бешенством, схватил подвернувшийся под руку домкрат и размахнулся им, чтобы ударить по голове своего обидчика. Тот так и не шелохнулся, просто оцепенел от ужаса. И когда я уже был готов обрушить страшный удар на голову несчастного, до меня вдруг дошло, что этот двойник совсем не тот двойник, с которым я только что подрался. Я, наконец, сообразил, что перемещение во времени свершилось, и теперь я нахожусь в роли того, первого двойника. Я вспомнил: в каких теплых отношениях с Викой находился мой соперник, и сознание того, что я занял его место, вселило в меня сладкое чувство превосходства над тем слюнтяем, который сидел на корточках передо мной, не в силах от страха ни пошевелиться, ни вымолвить что-нибудь. Я снисходительно улыбнулся, швырнул на землю домкрат и сказал:

– Ну что, трухнул, салага?! То-то, сиди и не рыпайся, – я похлопал его по плечу. – А где же моя дорогая амуретка? – спросил я по-хозяйски и оглянулся в поисках Вики.

Она оказалась прямо передо мной и, судя по выражению лица, тоже была в шоке от моего появления. Однако прежде, чем я успел что-либо сказать, Вика обрушила на мою голову тяжелый удар разделочной доской, и я потерял сознание.

Глава 3

Очнулся я в машине, крепко привязанным к сиденью. Сильно болела голова, перед глазами плыли круги, а тело онемело и затекло, но пошевелиться я не мог.

– Кто ты такой? – услышал я голос своего второго двойника.

Я попытался ответить, но лишь промычал что-то невразумительное. Я сидел на переднем правом сидении, а второй двойник стоял рядом у открытой дверцы. Вика отстранила его в сторону и склонилась надо мной. Некоторое время она всматривалась в мои глаза, придерживая меня за подбородок, а затем несколько раз ударила меня по щекам. Мало-помалу сознание мое прояснилось, и, хотя по-прежнему адски болела голова, я получил возможность связно выражать мысли. Я подробно рассказал Вике и своему новому двойнику обо всем, что со мною произошло. Они внимательно выслушали меня, не поверили ни одному моему слову и сделали заключение, что я – оборотень, принявший облик Жени. После чего между ними разгорелся спор о том, что со мною делать. Вика настаивала на том, что меня необходимо на всякий случай пристукнуть, а труп оттащить куда-нибудь подальше. Можете себе представить, как весело мне было это слышать! Однако новый двойник категорически возражал против смертной казни, поскольку считал, что между исчезновением прибора и моим появлением существует какая-то связь. Тогда, дабы выяснить, куда исчез прибор, Вика предложила пытать меня огнем. Господи, я и не подозревал в ней таких садистских наклонностей! Предложение Вики было принято моим новым двойником, но, к моему счастью, никто из них не отважился привести приговор в исполнение. При этом Вика ругала моего двойника, обзывая его «ни на что не способным рохлей». Он в ответ предложил ей пытать меня самой, на что Вика заявила, что с большим удовольствием пытала б его самого, но неженское это дело. Я все время пытался вмешаться в их спор, но меня они слушать не хотели, и каждая моя попытка открыть рот прерывалась их окриком «заткнись!» В конце концов, они решили держать меня в машине и по очереди караулить. После этого мой новый двойник забрал ключи от машины, а Вика объявила мне, что, если я попытаюсь из машины выбраться, то получу домкратом по голове. Она быстро перерезала веревку и – не успел я распутаться – захлопнула дверцу. Я остался наедине с Рыжиком, а мой второй двойник на всякий случай погрозил мне топориком, который достал из багажника.

Я откинул спинки передних сидений и лег спать. Заснул очень быстро, а когда проснулся, было темно, возле машины с топориком в руках дежурила Вика. Я сел по-турецки и задумался. А подумать было о чем.

Во-первых, о своем открытии. Я изобрел прибор, с помощью которого можно перемещаться в n-мерном пространстве. Прибор уникальный и очень сложный. С его помощью можно так воздействовать на гравитационное поле, что возникает своеобразный вихрь из микрочастиц, центром которого является прибор. Материя, находящаяся внутри этого вихря, приобретает свойства нейтрино и перестает взаимодействовать с нормальной материей. В результате вещество как бы «проваливается» сквозь n-мерное пространство. Все это чертовски сложно изобрести и еще сложнее реализовать на практике. Но когда мне удалось это сделать, выяснилось, что совершить перемещение в n-мерном пространстве можно и просто так – получив пинок под зад. Правда, требуется, чтобы пнул тебя какой-нибудь n-мерный субъект. А если эдакий субъект попадет в наш мир?! Будет гулять по земле невидимым и раздавать пинки направо и налево. Вышел из автобуса, тут тебе раз – под зад коленом и падаешь ниц перед Иоанном Грозным. А какой-нибудь скиф свалится на улицу Тверская и сразу же умрет, задохнувшись выхлопными газами. Интересно. Но это все во-первых.

А во-вторых, в результате всего происшедшего я узнал, что движение по времени в замкнутом цикле отнюдь не означает точное копирование. Меня действительно отбросило назад во времени, как и моего первого двойника, однако мои дальнейшие приключения отличались от того, что происходило с ним, причем не в лучшую сторону. Это все равно, что целый день кататься на метро по кольцевой линии. Какие-то основные события непременно будут происходить, а какие-то события нет. Так, если электричка метро трижды объедет с тобой по кольцу, то ты обязательно три раза проедешь через станцию «Октябрьская». Но первый раз ты можешь проспать сидя в углу вагона, второй раз проедешь занимаясь любовью на полу со случайной пассажиркой, а в третий раз тебя застрелит ее муж. Но вот вопрос: какие события считать основными, а какие незначительными? Незначительными в том плане, что их можно изменять без ущерба какому-то основному процессу? И как узнать, что является основным процессом и какие события его определяют? Скажем, для машиниста важно, что после станции «Киевская» он привел поезд к станции «Парк культуры», после которой последовала ни в коем случае не «Кропоткинская», а именно «Октябрьская». И это движение он воспринимает как нечто самое важное в данный момент. А человеку, затосковавшему в углу вагона, видимо, будет все равно, на какую станцию его занесло в тот момент, когда он нашел утешение у случайной попутчицы. И уж совсем безразлично: быть ли убитым, проезжая в третий раз «Октябрьскую» или чудесным образом оказавшись на станции «Гостиный Двор» в Санкт-Петербурге. Так что же объективно является основным процессом в этом случае? Если движение поезда, то несчастному убиенному смотреть бы в окно и в унисон с машинистом благоговеть оттого, что за «Парком культуры» следует «Октябрьская», а он, чудак, считает более важным в этот момент вершить на полу радостный обряд любви с замужней женщиной. Если же основное – это коллизии в личной жизни, то машинисту бы тормоза рвануть и кричать: «Караул! В моем поезде человек тоскует!», а он вместо этого торжественно объявляет: «Следующая станция – «Добрынинская». Так в чем же заключается основной процесс, кто его определяет? Сложно ответить, но в чем-то мы трагически ошибаемся. Что-то важное происходит рядом с нами, а мы делаем субъективную ошибку, принимая ничего не значащие явления за вехи основного пути. А может, ошибка в том, что мы вообще не там ищем. Думаем, что основной процесс – это что-то объективное, может быть и так. Но может быть, это понятие субъективное, и у каждого свой путь, своя судьба, и нет ничего общего. И проехал человек трижды через «Октябрьскую» совершенно случайно, а не потому что для него, как и для машиниста, было важным попасть на эту станцию сразу же после «Парка культуры», не заезжая на «Кропоткинскую».

Мозги от этих размышлений у меня совсем заплелись. И чуть было не расплавились, когда попробовал рассуждать на эту тему, принимая за исходные данные не кольцо в метро, а кольцо во времени. Когда едешь на метро, все привычно, и ты знаешь, что если никто под поезд не бросится, то после «Парка культуры» через две минуты будет «Октябрьская». И если даже кто-то кинется на рельсы, все равно будет «Октябрьская», но чуточку позже. А что было делать мне, как ориентироваться, как поступать? Должен ли я копировать действия своего первого двойника или нет? И как узнать, повлияет или нет изменение того или иного события на дальнейший ход времени? Если повлияет, то как? Что произойдет? Может, мир вообще рухнет?!

В конце концов, чтобы я ни решил, все равно тон задавали Вика и мой новый двойник. И потому для начала я счел нужным разобраться с тем, кто есть кто? Я – Женя, просто Женя и все. Тот мой двойник, который появился первым и разыграл нас с моими часами, Женя-1. Новый двойник – Женя-2. Вика, оставшаяся с Женей-1, будет Викой-1. А новая Вика, просто Вика, без номера. Я решил не нумеровать ее, потому что знал, что останусь с нею я. К тому же ее характер, в отличие от характеров моих двойников, отличался завидным постоянством.

Разобравшись с двойниками, я стал думать о тех термитах, которые населяли этот мир. Да-да, это были самые настоящие термиты. Когда один из них пнул меня, и я полетел назад во времени, я увидел их также отчетливо, как вижу свои руки. Это были самые настоящие муравьи, только гигантских размеров, метра два длиною. Они копошились в чем-то, чего я различить не мог, и воздух был наполнен отвратительным треском, который они издавали. Я летел прямо на одного из них и, наверное, угодил бы прямо на него, но в самый последний момент он поднял голову и увидел меня. В его глазах промелькнуло удивление, смешанное с испугом, и он отбежал в сторону. Я пролетел мимо его здоровенной головы, украшенной огромными, тяжелыми челюстями, и упал на землю возле Жени-2. Мой перелет длился несколько мгновений, но ужаса от вида муравьиных челюстей хватит на всю жизнь.

Я еще не подозревал, что впереди меня ждет близкое знакомство не только с этими, но и с еще более страшными челюстями.

Я долго ломал голову над этими муравьями, а потом моя мысль незаметно вернулась к двойникам. Я вспомнил, что через пару дней Женя-2 улетит отсюда, и мы останемся с Викой одни. Удовлетворенно хмыкнув, я выглянул в окно и посмотрел на нее. Она задумчиво прохаживалась вокруг машины с топориком в руках. При этом держалась так, будто была дочерью вождя апачей, а не товароведом Мытищинского торгового дома. Но несмотря на воинственность, Вика выглядела очень привлекательно, и я прямо-таки слюни распустил, любуясь ее фигурой. Она почувствовала мой взгляд, потому что обернулась и внимательно посмотрела на меня. «Скоро, скоро мы останемся вдвоем», – думал я, пожирая ее глазами. Однако аппетит, излучаемый мною, Вика истолковала по-своему. Она молча погрозила мне топориком. А потом повернулась в сторону палатки и крикнула:

– Женя! Женя! Выйди сюда!

Появился Женя-2. Увидев его заспанную физиономию, я против воли презрительно ухмыльнулся.

Вика стала что-то объяснять ему, и я чуть-чуть опустил боковое стекло, чтобы слышать.

– А я тебе говорю: эту тварь нужно пристукнуть. Он что-то замышляет. То, что мы его заперли, ему как мертвому припарка! Ты знаешь, как он посмотрел на меня?! У меня от его взгляда такое чувство, будто не он у меня, а я у него в ловушке.

Я расхохотался. Вика испуганно обернулась:

– Эй ты! Ты подслушиваешь! А ну закрой окно!

– И не подумаю, – ответил я и сделал щелку побольше.

– Да я тебя убью! – крикнула Вика и подняла вверх топорик.

– Давай-давай, разбей стекло совсем! – подзадорил ее я.

Она пришла в бешенство и начала рвать на себя дверцу. Но я заблаговременно заперся изнутри. Кончилось тем, что Вика расколошматила боковое зеркало. А Жени-2 все это время как бы не существовало. Он вертелся с разинутым ртом вокруг Вики и что-то мямлил. «Господи, – думал я, – и этот слюнтяй еще хочет чего-то от нее добиться! Да как она вообще с ним связалась?!» Словно прочитав мои мысли, Вика обрушилась на Женю-2. Она долго ругалась, а потом, выдохнувшись, спокойно спросила:

– Знаешь, о чем я жалею сейчас больше всего?

– О чем? – спросил он.

– Первое – о том, что связалась с тобою. Второе – о том, что не пригробила этого, – кивок в мою сторону, – сразу. Слабо ударила!

И тут меня посетила мысль, от которой мурашки по спине побежали. Ведь я в глазах Вики был оборотнем! И что бы она сделала со мною, когда бы исчез Женя-2?! Сомнений не оставалось – пристукнула бы. И все. Где, Вика, любовник твой? Не знаю, разве я сторож любовнику моему?

«Господи, – думал я, – но ведь все должно повториться, хотя бы в основных чертах! Неужели после моего исчезновения Вика-1 убила Женю-1?! А кто его знает? Может, он вошел в роль супермена, пытался изнасиловать ее, она защищалась, ей подвернулся топорик…» Меня опять охватила паника. И я лег спать.

Проснулся я оттого, что в лицо мне ударила струя какой-то отвратительной жидкости. Я вскочил, больно стукнулся головой о потолок и увидел, что Вика заливает в машину бензин из канистры.

– Что ты делаешь?! – заорал я.

– Собираюсь сжечь тебя, – спокойно ответила она.

В ужасе я бросился к дверце и начал открывать ее.

– Женя! – крикнула Вика.

Появился Женя-2 с топориком в руках.

– Что ты делаешь? – спросил он Вику.

– Хочу его сжечь, – пояснила Вика.

– Вместе с машиной?! – заорал мой двойник.

– По-другому не получится, – ответила она.

– Да ты спятила! – взорвался Женя-2. – Я ж за нее пять тыщ отдал!

– А что делать? С ним нужно кончать, – спокойно ответила Вика.

В этот момент меня почему-то тоже заволновала судьба «жигуленка».

– А как же машина? – спросил я. – Я ж действительно пять штук за нее отвалил! Да я ради этих денег для ООО «Мытищинский Связист» два месяца из института платы пер!

– Послушай, Вика, – вдруг тихо и серьезно сказал Женя-2, – может, он и впрямь мой двойник? Ты видишь, он все знает обо мне.

– Да он сканирует нас, – отрезала Вика.

– Дура! – крикнул я. – Если б я вас сканировал, я бы сразу понял, что ты задумала, когда увидел, что ты меня бензином обливаешь, и не спрашивал бы, что ты делаешь.

– Ну и туп же ты, брат, – усмехнулась Вика и пояснила свое замечание: – Когда тебя обливают бензином, много ума не надо, чтобы догадаться о том, что с тобой сделают дальше.

– Вика, – пролепетал Женя-2, – а может, не надо…

– А ну иди сюда! – приказала она и, схватив моего двойника за руку, отвела его в сторону.

Я видел, как Вика что-то втолковывает Жене-2, подкрепляя свою речь энергичной жестикуляцией. Когда они вернулись, лицо двойника было перекошено от ужаса, но по выражению его затравленных глаз я понял, что, дабы не упасть в глазах Вики окончательно, он перешагнет через барьер и зарубит меня или сожжет. Я отшатнулся от дверцы, оглянулся, и неожиданно мой взгляд приковала клетка с хомячком. Рыжик взобрался по прутьям наверх и тянулся лапками к прибору. Еще мгновенье и он бы надавил кнопку. И тут меня осенило. Еще не догадка, а только предчувствие, что ключ к спасению где-то рядом, подхлестнуло меня. Я стряхнул Рыжика вниз и заорал:

– Вика! Не смей меня жечь! Иначе мы погибнем все!

– Первым будешь ты, – спокойно ответила она, помолчала и добавила обреченно: – А нам, видно, все равно деваться некуда.

Тогда я заорал Жене-2:

– Слушай ты, кретин! Останови эту психопатку! Только я один знаю, как нам отсюда выбраться назад в свой мир!

Не знаю, что на него подействовало больше: мои слова или страшный голос (так страшно я еще никогда не кричал). Но как бы там ни было, он успел задуть зажженную Викой спичку. Некоторое время они боролись, при этом на Женю-2 опять обрушился поток проклятий. Я наблюдал за ними и вдруг спохватился и открыл дверцу. Но едва коснулся ногой земли, как Вика с диким воплем «Назад!» ринулась ко мне. Увидев взметнувшийся вверх топорик, неизвестно когда оказавшийся в ее руках, я поспешно ретировался и вновь заперся в машине.

Вика бросила топорик на землю и заплакала. Женя-2 хотел обнять ее, но она оттолкнула его и, выдавив сквозь слезы: «Сторожи его», скрылась в палатке.

Я остался наедине с Женей-2. Он, вооружившись топориком, подошел к машине и спросил:

– Так как же нам отсюда выбраться?

– Когда освободите меня, тогда и узнаете, – ответил я.

– Значит, сам не знаешь. А все же, кто ты такой?

– Я уже рассказывал, да вы не верите.

– Да как в такое поверить?! – воскликнул Женя-2.

– А в то, что ты с Викой сюда прилетел, и в то, что прибор исчез бесследно, можно поверить? – возразил я. – Да задавай мне любые вопросы и сам увидишь, что я это ты, мы – одно лицо.

– То, что ты всю мою биографию знаешь, я уже понял. Но что из этого, когда вокруг происходят вещи куда более странные.

– Послушай, а ты мог бы допустить хоть чуть-чуть, что я говорю правду и в будущем то же самое произойдет с тобой? – спросил я.

– Пожалуй, да, – чуть помедлив, ответил двойник.

– Тогда согласись, что убивать меня точно не стоит.

Мы проболтали, наверно, час. И все это время меня воротило от запаха бензина. А потом случилось то, что рано или поздно должно было произойти.

– Слушай, друг, – обратился я к Жене-2, – выпусти меня на пять минут по нужде.

Моя просьба так озадачила его, что мне даже стало жалко своего двойника. Чисто по-человечески он меня понимал, но ослушаться Вики, казалось, был не в состоянии.

– А может, ты в окно как-нибудь, – предложил он.

– Но не все же в окно-то можно, – возразил я. – Да неужто ты ее боишься?! – усмехнулся я и попал в точку.

– Ладно, выходи. Иди впереди и помни: лишнее движение – я ударю тебя топориком.

Когда мы возвращались, я решил рискнуть и попробовать поменяться с Женей-2 местами. Я рассчитывал неожиданно ударить его в пах и запихать в машину, а самому занять его место. За шаг до «жигуленка» я обернулся, одновременно уклонившись влево от возможного удара топориком. Однако этот чертов трус вместо того, чтобы напасть на меня, застыл от страха, инстинктивно закрыв руками лицо и подняв согнутую в колене правую ногу. В результате удар моей правой ногой пришелся ему не в пах, а в голень, и мы оба, не удержав равновесия, упали. Я отшиб пальцы ноги и ударился головой об машину. Однако подняться я успел раньше противника и, пока вставал он, я выбил из его рук топорик. И вновь, потеряв равновесие, я упал, теперь уже на него. Затея была на грани срыва. Оттого, что не сумел быстро справиться с этим слюнтяем, я страшно разозлился, что придало мне дополнительные силы. Я врезал ему кулаком в скулу. Размахнулся еще раз, но по нависшей над нами тени понял, что мы не одни. Я обернулся, и это меня спасло: удар топориком пришелся вскользь по голове. Но и этого было достаточно. Я почувствовал, что теряю сознание, но мысль о том, что, если я упаду в обморок, второй удар Вики достигнет своей цели, заставила меня собраться с последними силами и прыгнуть в открытую дверцу машины. Вика успела ухватиться за ручку, но я смог захлопнуть дверцу и запереться. После чего я будто провалился в небытие. Очнулся я, видимо, буквально через минуту, потому что стал свидетелем очередной бурной сцены, разыгравшейся снаружи. Вика рвалась в бой, чтобы окончательно со мной разделаться. А Женя-2 пытался оттащить ее подальше от машины.

– Вика, пойми, – кричал он, – это человек! Скорее всего, действительно, мой двойник!

Тут я понял, что теперь Женя-2, несмотря на слабохарактерность, костьми ляжет, но не даст Вике меня угробить.

– У него такая же кровь, он так же ходит в туалет, – продолжал двойник.

– И пожрать он не прочь! – добавил от себя я.

Вика сдалась, но пообещала, что еще один подобный фокус и мне крышка. И мне опять стало жутко, поскольку без подобного фокуса обойтись было невозможно: через сутки Женя-2 должен был исчезнуть! Я было начал паниковать, но меня отвлек Рыжик. Он опять взобрался наверх по прутьям и тянулся лапками к прибору. Я стряхнул его, и вновь предчувствие догадки, имеющей для нас крайне важное значение, обожгло меня. Но голос Вики сбил.

– Иди спать, я посторожу его, – сказала она двойнику.

– А не сожжешь? – спросил он.

– Нет, – ответила она.

Женя-2 удалился в палатку, а Вика с топориком в руках уселась на капот. И тут меня осенило.

– Эй, – шепотом окликнул я ее.

– Чего еще? – откликнулась она.

– Тише! – зашипел я. – Послушай, ты перепутала нас. Я – Женя, тот, с которым ты прилетела сюда. А тот, кто сейчас в палатке, это двойник, неизвестно откуда взявшийся.

Надо было видеть, какое обескураживающее действие оказали на Вику мои слова.

– Так почему ж тогда ты спрятался от меня в машину? – спросила она.

Я пожал плечами:

– Знаешь ли, когда тебя бьют топором по голове, на размышления времени не остается.

– Почему же тогда он тебя защищает? – недоверчиво спросила Вика.

– Не знаю. Мало ли что у него на уме?

– Сейчас я ему покажу! – с этими словами она направилась к палатке, а поднятый топорик не оставлял сомнений в ее намерениях.

Я быстро выскочил из машины, подбежал к ней и выбил из рук топорик. Она обернулась, ее глаза расширились от страха. Я присел, схватил ее за ноги, перекинул через плечо и понес к машине. Вика отчаянно кричала и молотила меня кулачками по спине. Я впихнул ее в «жигуленок» и обернулся, ожидая увидеть Женю-2, спешащего к ней на помощь. Но он успел заснуть, причем, как видно, основательно.

Вика кричала и пыталась вырваться. Я решил дать ей пощечину. Это было необходимо по двум причинам. Во-первых, чтобы она прекратила истерику. А во-вторых, мне необходимо было внести корректировку в сложившиеся отношения между Викой и мной, достающиеся мне по наследству от Жени-2. Не мог же я терпеть, чтобы она и мною понукала так же, как этим слюнтяем. Я открыл дверцу и влепил ей пощечину. Она умолкла и уставилась на меня.

– Хватит! – цыкнул я на нее. – С этого момента будешь выполнять мои приказы! И только попробуй ослушаться, еще не так получишь! Запрись в машине! Для собственной же безопасности! А с ним я разделаюсь сам! Я раскусил его и обещаю, что через сутки разделаюсь с ним! Он исчезнет!

– Да что ты можешь мне обещать?! – гневно воскликнула Вика.

Я понял, что Женя-2 успел серьезно подорвать ее доверие к моим мужским качествам. И тогда я опять открыл дверцу и снова дал ей пощечину. Она судорожно начала хватать ртом воздух, как я понял по глазам, для того, чтобы разразиться бранью. Еще две оплеухи успокоили ее.

– Ради твоего же спасения мне приходится быть грубым, – сказал я. – А теперь дай мне серебряное кольцо с твоего указательного пальца.

– Зачем?

– Чтобы ты различала нас.

– Хорошо, – Вика протянула мне кольцо.

Облегченно вздохнув, я напялил его на мизинец.

Вика хотела сказать еще что-то, но тут я увидел, как хомячок вновь тянется к прибору.

– Вика, сбрось его! – вскрикнул я.

– Кого?!

– Хомячка! Спихни его вниз!

Вика быстро встряхнула клетку, и Рыжик упал вниз.

– А зачем?

– Это наш шанс на спасение! – мучившее меня предчувствие наконец-то сформировалось в четкую мысль. – Как только я разделаюсь с этим придурком, который там, в палатке, я напишу письмо с инструкцией, как вызволить нас отсюда, вложу его в клетку и с помощью миниприбора отправлю назад. Если клетку найдут и доставят письмо по назначению, то, может быть, нас спасут.

По глазам Вики я понял, что больших надежд на мой проект она не возлагала, но кредит доверия ко мне явно увеличился.

Глава 4

Жене-2 я сказал, что Вика в целях своей безопасности решила жить в машине сама. Он очень удивился, но она подтвердила мои слова, и двойник успокоился, лишь задав напоследок риторический вопрос: «Интересно, и как долго она собирается там торчать?!»

Оставшиеся сутки мы провели спокойно. Вика почти все это время проспала в «жигуленке», а мы с Женей-2 трепались на отвлеченные темы. В урочный час я подмигнул Вике и сказал:

– Теперь смотри! Сейчас с ним будет покончено.

– Поскорей бы, – ответила моя амуретка, – а то у меня все кости ломит от этой тачки, да еще этот бензин!

Женя-2 тем временем раздувал костер. Я смочил тряпку в бензине и бросил ее в огонь. Она вспыхнула. Двойник: «Ты что, спятил?!» шарахнулся в сторону. Его подбросило вверх невидимой силой. Он неуклюже взмахнул руками, крикнул «Ай!» и растаял в воздухе. Изумленная этим зрелищем Вика вышла из машины и несколько секунд смотрела на то место, где только что был Женя-2; затем она повернулась ко мне и сказала:

– Кольцо.

Она взяла протянутое ей колечко и прошептала:

– Значит, это ты.

– Я, конечно, я! – я взял ее за плечи и поцеловал, первый раз за все время нашего пребывания в том мире.

Вика мягко, но решительно отстранила меня:

– Бери клетку и пиши письмо, а я приготовлю поесть.

Было видно, что Вика по-прежнему особых надежд на идею с хомячком не возлагала, но считала своим долгом использовать этот маленький шанс.

Я достал из багажника дипломат, с которым ходил на работу. В нем нашлось несколько чистых листов стандартной белой бумаги. Усевшись в машине, я начал писать письмо директору института с подробной инструкцией о том, что нужно сделать для того, чтобы вызволить нас отсюда, и умолял его прийти на помощь. Потом я долго настраивал мини-прибор. Сделать это для меня – дело плевое. Но я понимал, что одна малюсенькая ошибка навсегда лишит нас шанса выбраться назад. Поэтому я тщательно проверял и перепроверял каждое свое действие. Эта работа с перерывом на завтрак заняла у меня полдня. Наконец, все было готово.

– Порядок, – сказал я Вике, – сейчас смастерю из оставшейся бумаги конверт и напишу на нем: «Умоляю каждого, нашедшего это письмо, передать его по адресу…»

– Стоп! – перебила меня Вика. – Ты должен написать, чтобы это письмо отнесли в милицию.

– Зачем?! Причем здесь милиция?!

– Понимаешь… – Вика задумчиво потерла виски. – Представь себе, случайный прохожий найдет это письмо, прочтет его из любопытства и, конечно же, не поверит ни слову. Решит, что это какая-то фантастика. Где гарантия, что он отнесет его твоему шефу?! Если же ты адресуешь его милиции, у человека появится соблазн оказаться замешанным в раскрытии какого-то преступления.

– Однако, по моим представлениям, нормальный человек находится под постоянным соблазном держаться подальше от милиции, – возразил я.

На мгновение Вика задумалась. Затем ее глаза загорелись, она хотела что-то сказать, но неожиданно огонь в ее глазах потух.

– Родилась гениальная идея? – спросил я.

– Родилась, но…

– Что тебя смущает? Расскажи мне.

– А черт с ним! – махнула рукой Вика. – Все равно скандала не избежать. Вот что. Напиши на конверте сверху крупными буквами: «Меня и мою любовницу похитили!» А ниже – чтоб отнесли это в милицию. И сделай приписку, чтобы милиция обратилась к директору твоего института, Карелину.

– К кому? – переспросил я, потому что директором моего института был Виноградов, Карелин же был директором Мытищинского торгового дома, где Вика работала товароведом.

– К твоему директору, к кому же еще, – повторила Вика.

– А что потом скажут наши супруги? Моя жена уйдет от меня!

– Если ты вообще ее когда-нибудь увидишь! Господи, да нам спастись бы!

– А что, если и твой муж тебя бросит? – усмехнулся я. – Тогда мне останется жениться на тебе.

В ответ на последнюю реплику Вика смерила меня таким взглядом, что я пожалел о сказанном.

Я сделал так, как она предложила, положил письмо в клетку, глубоко вздохнул и нажал кнопку. Наша «последняя надежда» плавно растаяла в воздухе.

– Что ж, – пробормотала Вика. – Осталось ждать и уповать на чудо…

«А ведь раньше, чем это чудо произойдет, мы сдохнем с голода!»– мрачно подумал я, а вслух неожиданно воскликнул:

– Кретин! Господи, какой же я кретин!

– Наконец-то ты это понял, – хмыкнула Вика в ответ на мое самокритичное заявление.

– Надо было написать, чтобы они сразу же послали миниприбор назад и прислали нам пожрать! – объяснил я.

– Черт побери! – откликнулась Вика. Вид у нее был такой, словно она обнаружила, что ее лотерейный билет на единицу отличается от выигрышного. – Ведь и я об этом не подумала. А можно было гонять клетку туда-сюда до тех пор, пока нас не вытащили бы отсюда.

– Идиот! Дурак! Господи, какой же я дурак! – продолжал я самобичевание.

Вика подошла ко мне и положила руки мне на плечи:

– Перестань, – произнесла она, глядя мне прямо в глаза. – Теперь поздно и нечего себя проклинать.

От прикосновения ее рук я успокоился. Вика смотрела на меня спокойными зелеными с черными зрачками глазами.

– Ты прелесть, – прошептал я и обнял ее.

– И вот еще что, – добавила Вика, пропустив мои слова мимо ушей, – нам нужно прекратить ругаться, иначе мы изведем друг друга. Давай постараемся больше не ссориться.

– Я – за, – ответил я и осторожно поцеловал ее в губы.

– Значит, договорились? – спросила Вика, не обратив внимания на мой поцелуй.

– Окей, – бодро откликнулся я и наклонился, чтобы еще раз поцеловать ее, но Вика отстранилась и сказала:

– Хватит.

Она проговорила это так строго, что я подумал, будто действительно хватит, взял ее за руку и произнес:

– Извини, я больше не буду. Правда.

Вика сжала мою руку и примирительно ответила:

– Останемся просто друзьями.

До конца дня мы болтали на отвлеченные темы, пару раз даже смеялись над анекдотами. Но не знаю как Вику, а меня все время мучила одна и та же мысль: неужели так и сидеть сложа руки и ждать чуда?!

Спать мы легли в палатке. Вика не стала прятаться на ночь в «жигуленке», считая, что вопрос о наших отношениях решен окончательно в пользу бескорыстной дружбы и нет больше нужды принимать специальные меры, дабы огородиться от поползновений с моей стороны. К тому же в машине спать было неудобно и воняло бензином.

Я долго не мог заснуть, думая об одном: что делать? И в тот момент, когда, словно осознав бесплодность тяжкой работы серого вещества, я начал засыпать, меня осенило. Я вспомнил, как Вика-1 радостно сообщила мне и Жене-1, что мы находимся на помойке. И как Женя-1 заключил, что, где бы мы ни находились, ясно одно: мы не мешаем окружающим нас термитам и поэтому они нас не трогают.

«Очень хорошо, – подумал я. – А что, если мы начнем мешать им? Что они тогда сделают? Что, если они отправят нас на место, чтобы мы не мешали им?! Возьмут и отправят нас в наш мир! Господи, – начал я молиться, – пусть они именно так и поступят».

Проснулся я поздно. Вика уже приготовила завтрак. После еды я предложил ей покататься.

– Надо осмотреть окрестности, может, найдем что-нибудь.

– Да, ты прав, – кивнула Вика и привязала к поясу топорик. – Это на всякий случай. Хватит нам неожиданностей!

Мы сели в машину, аккуратно съехали с асфальтового постамента, я дал газу, и мы помчались через выгоревшую степь. Сначала ничего кроме нее не было видно. Но вдруг Вика крикнула:

– Смотри! Там что-то есть! – она показывала вперед чуть вправо.

Я посмотрел вслед за ее указательным пальцем и увидел, что вдалеке что-то возвышается над равниной. Я взял правее, и вскоре мы разглядели то, что привлекло наше внимание. Мы подъезжали к роще высоченных деревьев, могучих и ветвистых, отдаленно напоминавших дубы, только красного цвета.

Однако доехать до этой рощи нам было несуждено. Неожиданно машина начала быстро терять скорость и заглохла. И я почувствовал, что сейчас произойдет что-то страшное. Было такое ощущение, что автомобиль прикреплен к пружине, которая растянулась до предела, за которым следует критический момент, когда растянутая пружина на сотую долю секунды замирает, а затем резко сворачивается. Я прямо-таки физически ощутил, что нахожусь вместе с «жигуленком» на конце этой пружины и еще одно мгновение – покачусь кубарем, отброшенный страшным рывком. Но человеческая мысль срабатывает быстрее любой пружины. И, опережая надвигающуюся на нас, пока неизвестную катастрофу, я перегнулся через Викины колени, открыл дверцу и выпихнул Вику из машины. Передо мной промелькнули ее глаза, застывшие от изумления смешанного с ужасом, она вскрикнула и растаяла в воздухе. А еще через мгновение, хватившего на то, чтобы у меня похолодели внутренности, машина замерла, и тут же невидимая сила отшвырнула ее назад. Меня, к счастью, выбросило в открытую дверцу, куда я только что выпихнул Вику. Я прокатился по земле, расцарапал себе лицо, разодрал одежду, получил массу синяков, но ничего не сломал. Поднявшись на ноги, я увидел, что «жигуленок» продолжает кувыркаться, как детская игрушка, брошенная капризным ребенком. Наконец он замер, превратившись в груду металлолома. Я не испытывал ни малейшего сожаления по поводу потери машины. Все мои мысли занимала Вика. Я был подавлен случившимся. Она исчезла, попала неизвестно куда, неизвестно что с нею, но известно одно: теперь она точно уверена, что отправил ее туда я! «Господи, да жива ли она вообще?!» – думал я и терзаемый невеселыми размышлениями, добрел до кучи металлолома, минуту назад называвшейся ВАЗ-2107. Глядя на останки машины, я вдруг понял, что мне больше нечего делать на этом свете. На тот свет, где остались моя жена с дочерью, институт с его конверсией, куда отправился Рыжик, попасть я больше не чаял, а ни на этом свете, ни на каком другом делать мне было больше нечего.

Отчаяние охватило меня. Была бы возможность свести счеты с жизнью – я бы почувствовал такое облегчение, какое испытать может только прощенный грешник, стоя перед открывающимися вратами рая. Вернуться назад в свой мир без Вики – казалось мне совершенно постыдным. Лучше умереть с голоду здесь или стать пищей для какого-нибудь термита.

Я решил добраться до той злополучной рощи, до которой мы не смогли доехать на машине. Залезу на дерево, хоть огляжусь по сторонам. На всякий случай добыл из раскореженного багажника плащ, надел его и пошел. Почему-то никакая неведомая сила не остановила меня, и вскоре я стоял под огромным, раскидистым деревом с красными листьями и грязнозеленым стволом. Я подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветку, подтянулся и вскарабкался на нее. После чего, с поразительной легкостью, в считанные секунды взобрался чуть ли не на самую верхушку, там оступился и грохнулся вниз.

Я зажмурился, скорее не от страха, а чтобы защитить глаза от веток, через которые летел. Ветки эти больно хлестнули меня по лицу, которое итак «горело» от боли, после того, как я проехался им по земле, вывалившись из машины, и я полетел в пустоту, больше не встречая на своем пути никаких препятствий. Прошло какое-то время, явно достаточное для того, чтобы достичь земли и превратиться в груду мяса, однако я продолжал падать. Теперь уже я боялся открыть глаза – от страха, и, каждую секунду ожидая удара, все сильнее жмурился и втягивал голову в плечи. Но удара все не было и не было, и ожидание превратилось в неописуемый ужас, который охватил меня целиком. Я дико заорал и открыл глаза. Я ожидал увидеть стремительно летящую навстречу землю, но не увидел ничего. Я летел в пустоте! Не было ни земли, ни дерева, с которого я сорвался. Пустота. Помнится, меня еще удивило, что пустота эта была как бы освещенной, а не погруженной в кромешную тьму. Я ясно видел свои ноги и руки, странно болтающиеся в воздухе. Я как бы летел ясным днем в ясное, без единого облачка небо, с которого непостижимым образом исчезло солнце, оставив свой солнечный свет излучаться неизвестно откуда.

Потом я с содроганием подумал о том, что меня ждет смерть от жажды и голода. Несмотря на такую неутешительную перспективу, я еще ухмыльнулся, представив себе предсмертные судороги в условиях невесомости.

Не знаю, сколько длился мой полет, – по крайней мере, я успел поразвлечься кувырками в воздухе и здорово проголодаться, – но прекратился он совершенно неожиданно. Прямо передо мною из ничего возникли гигантские муравьи, которых я уже видел во время предыдущего полета. Эти термиты ловко подхватили меня, от внезапного и резкого торможения я получил сильное сотрясение, а на теле, на руках и ногах в тех местах, за которые меня ухватили муравьи, тут же появились громадные синяки. Теперь эти гигантские насекомые с помощью передних лапок, вернее, «лап» и громадных челюстей быстро передавали меня друг другу, явно задавшись целью доставить меня по какому-то определенному, известному им назначению. Передвигались они очень ловко, но грунта, по которому они ступали, я не видел. Вообще в этом мире я не видел ничего, кроме муравьев. И потому каждый раз в ту секунду, когда очередной термит выпускал меня из своих челюстей, а следующий еще только протягивал лапы, чтобы подхватить, мне казалось, что я вновь срываюсь в пустоту. Но каждый раз подо мной оказывалась рыжая упругая спина еще какого-нибудь муравья, спешащего по своим делам. Я попал в самый натуральный муравейник. Справа и слева, надо мной и подо мной, – всюду, непрестанно потрескивая, куда-то спешили по своим муравьиным делам гигантские термиты. Иногда они пробегали прямо по мне, и я выдерживал быструю серию болезненных тычков в самые разные участки тела. Казалось, что всем этим муравьям нет до меня абсолютно никакого дела. Однако как только меня выпускал один термит, тут же подхватывал какой-нибудь другой. И я продолжал свое вынужденное путешествие дальше. Закончилась транспортировка моего тела тем, что два очередных муравья вместо того, чтобы передать следующим соплеменникам, крепко схватили меня, и мы остались – они стоять, а я висеть – на одном месте. Среди общего потрескивания, непрерывно испускаемого насекомыми, я различил за своей спиной треск, явно выделяющийся из общего гула, возможно, исходящей от него угрозой. Обернувшись, я увидел двух термитов, которые своими размерами, а главное – размерами пастей намного превосходили остальных собратьев. Они направлялись прямо ко мне, а то, как они передвигали массивными челюстями, не оставляло сомнений в их намерениях. Меня охватила паника, я попытался вырваться, но мои конвоиры лишь усилили хватку. В ужасе я обернулся назад и увидел прямо перед собою разинутую пасть гигантского термита. Я зажмурился и услышал лязг челюстей и громкое чавканье. Я окончательно попрощался с жизнью. Но прошло несколько мгновений, и, удивившись тому, что не чувствую боли, я открыл глаза. То, что я увидел, поразило меня настолько, что на несколько секунд я лишился дара речи, правда, поделиться впечатлениями все равно было не с кем. Эти громадные насекомые, смешно тараща глаза и давясь от непонятной спешки, пожирали мой плащ! Когда от него остались одни рукава, гиганты-плащееды, удовлетворенно почмокивая, с чувством выполненного долга удалились. И вновь началась транспортировка моего тела. Вскоре впереди показалось весьма странное сооружение неимоверных размеров. Это был огромный шар, полый внутри, сотканный из муравьев. Сотни гигантских насекомых, ухватившись друг за друга всеми лапами, слепили из собственных тел это сооружение, внутри которого я заметил еще некое существо. Когда же меня поднесли поближе, я даже вскрикнул от радости, потому что «неким существом» оказалась Вика. Несколько муравьев из шара расцепились, меня впихнули в образовавшееся окно, которое тут же вновь было замкнуто, и я оказался наедине с Викой внутри столь необычной конструкции из живых насекомых.

– Это ты, ты?! – воскликнула моя амуретка. – Это ты все подстроил!

Несмотря на эти слова, Вика бросилась мне на шею, потому что даже самый страшный и коварный злодей в человеческом обличье ей был ближе, чем гигантские термиты. Я, как мог, успокоил ее и рассказал обо всем, что произошло с «жигуленком» и со мною. Оказалось, что Вика попала в этот муравейник таким же образом, как я. Ее появление будто послужило сигналом, по которому насекомые выстроили живой шар и заточили внутрь свою нежданную гостью, а затем и меня.

Позже, когда наше приключение благополучно завершилось, я поинтересовался жизнью термитов и в первой же научно-популярной статье получил объяснение непонятным их поступкам. Оказалось, что муравейник представляет собой единый организм, в котором разные муравьишки, словно разные части организма, выполняют строго предписанные им функции. Есть матка, благодаря которой появляются на свет все остальные муравьи. Есть разведчики, которые постоянно занимаются поиском новой пищи. Есть рабочие муравьи, которые кормят матку и содержат ее внутри шара, созданного из их тел. Есть самцы, эти обладают крылышками. Когда какой-нибудь из них прилетает в муравейник, его ловят, и муравьи-солдаты съедают крылышки, дабы самец не улетел, не исполнив супружеского долга. Затем самца водворяют в заточение с маткой и вверяют ему заботу о продолжении муравьиного рода. По всей вероятности, муравейник, в который мы угодили, когда-то лишился своей матки, и за таковую сошла Вика. Меня же, падающего с дерева с плащом за спиною, приняли за самца.

Однако обо всем этом я узнал позже. А тогда, оказавшись с Викой в заточении, мы и не подозревали о том, какие надежды на нас возлагает сообщество термитов, гостями которых мы стали поневоле. Тем паче не пришло в голову поблагодарить бога за то, что меня не опередил еще какой-нибудь «крылатый альфонс»! Мы думали, что попали в западню и вскорости будем съедены или превращены в сушеные запасы на зиму. Необходимо было как-то спасаться, и тут на помощь пришел топорик, который Вика предусмотрительно прикрепила к поясу, перед тем как садилась в машину. Но прежде чем воспользоваться этим инструментом, я сделал связку из остатков плаща и привязал к себе Вику, чтобы не искушать больше судьбу, которая один раз, смилостивившись над нами, совершила, казалось бы, невозможное – соединила нас вновь. Я мог попасть в любой из тысячи миров n-мерного пространства, но по невероятной случайности очутился именно там, куда угодила Вика. Но в следующий раз наши пути могли бы разойтись: я бы попал, к примеру, в царство микроскопических крокодилов, а Вика – в мужской монастырь, нуждающийся в настоятельнице.

Конечно, связка из остатков моего плаща – вещь ненадежная, но ничего лучшего под рукой не было, и я надеялся, что прежде чем разорваться, она даст нам несколько мгновений, чтобы ухватиться друг за друга руками.

– Ну, теперь держись, – сказал я Вике и ударил муравья под ногами топором по шее.

Эффект превзошел все мои ожидания. Раненый термит разжал свои лапы и скрючился, а я провалился вниз, но Вика, падая вслед за мною, инстинктивно расставила руки и ухватилась за других муравьев. Термиты тут же сцепились вновь, и Вика застряла в шаре. Я же повис в пустоте, привязанный к ней. Рукава предательски трещали, а я барахтался, подвешенный в пустоте, и хрипел, потому что ремень, за который был привязан рукав, сдавил мои внутренности. Наверху задыхалась Вика: ее прижало к термитам, поскольку я тянул ее вниз, а у нее не хватало сил справиться с моим весом. Я понял, что еще мгновение и рукава моего злополучного плаща разорвутся, но ничего не мог сделать. Я висел животом вверх, прогнувшись назад через ремень в брюках. Этим ремнем меня так сдавило, что я не мог напрячь мышцы спины, чтобы согнуться вперед и достать руками термитов. Можно было подтянуться, ухватившись за рукава, которыми я был связан с Викой, но они бы не выдержали. И тогда я закричал:

– Вика, протяни мне руку! Руку! Скорее!

Она протянула мне руку, просунув ее между муравьями. Я ухватился за нее и чуть-чуть подтянулся: Вика застонала от боли, зато я сумел прогнуться вперед и ударил топориком термита, к которому придавило Вику. Она выскользнула мне навстречу. А еще через мгновенье я больно ударился спиною обо что-то твердое – сверху на меня упала Вика, и я потерял сознание.

А пришел я в себя оттого, что Вика энергично била меня по щекам, а сама рыдала от счастья:

– Женя, Женя! Мы на земле! На нашей земле! Смотри, это же наш пруд! Ее горячие слезы падали прямо на меня.

Я приподнялся на локте, обернулся и увидел пруд, что возле Волкова кладбища, и Косу.

Глава 5

Ничего особенного этот пруд из себя не представляет и когда-нибудь, с развитием градостроительства, скорее всего, будет засыпан. И хотя у меня связаны с ним воспоминания детства и юности, особого беспокойства о его судьбе я бы не испытывал, если бы случайно не столкнулся с некоторыми письменными упоминаниями об этом невзрачном водоеме.

Всем известен Мытищинский краеведческий музей, расположенный на улице Мира. Большинство из нас посещает его два раза в жизни: один раз – в рамках школьной программы, другой – в более зрелом возрасте, когда вдруг появляется кратковременный порыв преодолеть свою серость в части собственной истории. Такие маленькие музеи есть почти в каждом провинциальном городе, а там, где их нет, рано или поздно появляется группа патриотически настроенных и причисляющих себя к интеллигенции граждан, которые добиваются создания такого просветительного заведения на беду местному парку культуры или еще какой-нибудь коммунальной службе, которой в дальнейшем выпадает высокая честь принять участие в содержании благородного, но убыточного учреждения. Наш музей был основан еще в тридцатых годах, и Мытищинский парк культуры и отдыха до сих пор время от времени вступает в конфликты с Загорским музеем-заповедником, предпринимая отчаянные попытки сплавить последнему наше историческое наследие. И однажды то ли от нечего делать, то ли в рамках второго за свою жизнь посещения музея я забрел в его тесные и прохладные залы. Мое внимание привлек один экспонат – обрывок из старинного писания, я решил поупражняться в чтении на древнерусском языке и вот что прочел: «И не смеяше бо к воде приитъти никто, понеже в воде той змей велик живяше. И абие змей, лют зело, из воды выиде и хотяше людей пожрети и падоша ниц вси. И узре Стратиг, вборзе копие свои похвати, и противу звери поиде. Змей же обрел юношу к себе идущу и начат рыкати, и хвостом своя ребра бити, и челюсти разнем. Стратиг ж удари его копием во главу».

Будучи убежденным атеистом, я воспринял прочитанное как сказочную легенду, видимо, послужившую основой для бытующих по сей день страшных рассказов о некоем чудовище, живущем в пруду и пожирающем непослушных детей. Каково же было мое удивление, когда я встретил еще одно упоминание об этом пруде в английском научном журнале, распространяемом в нашем институте под грифом «Для служебного пользования». Привожу фрагмент из статьи Винсента Тейлора, посвященной феномену озера Лох-Несс. «Для меня совершенно очевидно, – пишет английский физик, – что загадка озера заключается не в том, что в нем живет динозавр, а в том, что на месте этого водоема существует переход в другое измерение, откуда и попадает к нам «Несси». Если предположить, что это животное просто обитает в озере, мы должны немедленно признать существование целой колонии таких животных, так как единственная особь не может прожить одна со времен мезозоя. Но если мы можем допустить, что целая колония динозавров успешно скрывается от посторонних глаз и – главное – находит себе пропитание в Лох-Нессе, площадь которого составляет 56 квадратных километров, а глубина достигает 230 метров, то как объяснить факт существования аналогичных животных в небольшом водоеме в пригороде Москвы – Мытищах? В маленьком озере, площадь которого едва ли достигает 3000 квадратных метров, не только колония, а даже одно животное не могло бы найти себе пропитания. Однако случаи появления из воды «мытищинского монстра» известны с XVI века и свидетельствуются до нашего времени. Если бы ученые имели доступ к загадочному водоему в Мытищах, несомненно, их усилия в изучении описываемых явлений увенчались большим успехом благодаря небольшим размерам исследуемого объекта. К сожалению, «мытищинский монстр» относится к категории фактов, не вписывающихся в так называемую «научную картину мира», созданную российской официальной наукой, и, как всегда в таких случаях, русские делают вид, что этого явления просто не существует. Как известно, в Мытищах находится немало промышленных предприятий и исследовательских институтов, имеющих стратегическое значение. Вследствие этого, подозрительные изыскания ученых-одиночек в этом городе небезопасны для их личной судьбы и по той же причине туда не допускаются коллеги из других стран».

После прочтения этой статьи несколько ребят из нашего института, вооружившись фотоаппаратурой, дежурили по ночам у пруда возле Волкова кладбища. Их энтузиазма хватило на неделю, а потом не то чтобы об этой статье забыли, но как-то страсти поутихли.

А вот заметка из местной газеты «Ручейки» от 6 мая текущего года из раздела «Хроника происшествий»: «Вчера вечером, находясь в состоянии алкогольного опьянения, утонул в пруду возле Волкова кладбища грузчик магазина «Овощи, фрукты» А. И. Авилов, ранее судимый». В ответ на такой ляпсус через неделю в другой местной газете «Мытищинский хохмач» появилось сообщение, автор которого претендовал на тонкое чувство юмора: «Вчера в Мытищинском народном суде был вынесен приговор А. А. Иванову, ранее утонувшему».

Хотя воочию чудовища никто не видел, пруд возле Волкова кладбища пользовался дурной славой, и это место люди старались обходить стороной, в результате чего на его берегу прочно обосновалась малышня и городская шпана. Из поколения в поколение передавались страшные сказки о громадных змеях, живущих в воде и похищающих провинившихся детей. Помнится, и мне в детстве, когда мои игры становились чересчур шумными, бабушка говорила: «А ну! Веди себя хорошо, а то отведу на пруд». Я умолкал, а в воображении возникала картина: я один на берегу пруда возле Волкова кладбища, и я содрогался от ужаса. Страшными сказками пугали всех детей нашего города. Однако едва они достигали того возраста, когда родители отпускают детей на улицу без присмотра, как оказывались на берегу того самого пруда, которым так настойчиво пугали бабушки. Здесь играли, дрались, влюблялись, здесь проводили все свободное время.

Помню, как я смущенно жался к дверям в коридоре у соседки, которой принес безмен по поручению мамы. Мне было семь лет, я переходил во второй класс. Рядом со мной, согнувшись надвое, сосредоточенно пыхтел, натягивая резиновые сапоги, сын соседки, Сережка. Он был старше меня на два года. Увидев меня, он спросил:

– Гулять пойдешь?

Вопрос застал меня врасплох, потому что выражение «пойти гулять» мы с Сережкой, – это было совершенно очевидно, – понимали по-разному. Для меня оно означало качаться на качелях у подъезда или пускать кораблики в канаве, в крайнем случае – кататься на велосипеде вокруг дома, – одним словом, находиться в таком месте, которое было видно из окон нашей квартиры и откуда я мог быть вызван родителями домой при первой необходимости. Для Сережки же пойти гулять значило нечто иное, потому что на качелях он не качался и кораблики не пускал, а проходя мимо канавы топил наши. Выйдя из дому, он истошным голосом вызывал на улицу своего друга Мишку из третьего подъезда, и через минуту они скрывались за углом нашего дома. Возвращались они поздно. Я в это время уже лежал в постели. Однако возвращение Сережки никогда не оставалось для меня незамеченным, поскольку оно всегда сопровождалось скандалом. И я слышал сквозь тонкую стену зычный голос тети Любы, сережкиной мамы:

– Явился, негодник! Опять допоздна шлялся! А ну снимай ремень!

Тут же слышался плач Сережки:

– Мамочка, не надо! Я больше не буду!

Следовавшие за этим вопли свидетельствовали о том, что его мама ему не верила. Больше всего меня удивляло то, что на следующий день Сережка как ни в чем не бывало куда-то уходил и опять возвращался поздно, прекрасно зная, что его отлупят. Поэтому предложение пойти с ним гулять одновременно и пугало, и манило обещанием приобщиться к миру Сережки, наверняка необыкновенно интересному, раз ежедневная порка и та – недорогая цена для него. Однако мне не хотелось быть вечером лупленным – раз, а два – я очень сомневался, что меня с Сережкой отпустят, и потому не знал, что ему ответить. Но вмешалась тетя Люба:

– Иди, иди, – сказала она мне. – Я твоей маме скажу, что ты с Сережкой пошел, она тебя отпустит. А ты, – это уже Сережке, – присмотри за Женей, чтоб с ним не случилось чего! И смотри мне, чтоб пришел не поздно, Жене спать надо рано!

Через несколько минут мы свернули за угол нашего дома и пошли в сторону Волкова кладбища. Сережка шел быстро, и я почти бежал, едва поспевая за ним. По дороге он объяснил мне покровительственным тоном, что я хотя и «малышня», но вообще «чувак нормальный» и, если буду держаться за него, то есть за Сережку, то все будет «клево». Завершил он монолог многозначительным вопросом:

– Прикидываешь?

Я ответил, что прикидываю, хотя, что именно я прикидываю, не знал. Тут Сережка неожиданно остановился и схватил меня за руку.

– Стой! – прошипел он.

Я испуганно посмотрел на него. Сережка застыл на месте, сделав страшные глаза. Проводив его взгляд, я увидел какого-то мужчину в сером костюме, который медленно шел шагов на десять впереди нас.

– Кто это? – спросил я.

– Тихо ты! – огрызнулся Сережка.

Я сообразил, что этот тип в сером костюме – террорист или американский шпион. А Сережка – молодец! – выследил его! И сейчас мы узнаем, куда этот тип идет, заявим в милицию и прославимся. Я это моментально понял и почувствовал себя вовлеченным в какую-то невероятную историю, о которой потом напишут книжку, что-нибудь вроде «Судьбы барабанщика» или «Дыма в лесу». А тетя Люба узнает о том, что ее сын – герой, и ей станет стыдно за то, что она его лупила. Мы продолжали красться за человеком в сером костюме, который, ни о чем не подозревая, куда-то шел и курил на ходу сигарету. Небрежным взмахом руки он бросил окурок, и это послужило сигналом.

– Скорее! – воскликнул Сережка и бросился к недокуренной сигарете.

Он поднял этот окурок, взял его в рот и сделал несколько жадных затяжек.

– Слава богу, не потухла! – сказал Сережка.

Я испытал одновременно и глубокое разочарование и большое облегчение, потому что, сказать по правде, хотя уже и знал, что в жизни всегда есть место подвигу, но был не готов так внезапно его совершить, рискуя жизнью, меня бы предупредил кто накануне. А потом Сережка протянул окурок мне и сказал:

– На, кури.

Понятно, что ударить в грязь лицом я не мог, и, зажав в зубы замусоленный фильтр, несколько раз дунул в него, поскольку, по моим представлениям, именно это называлось курением. После этого я окончательно почувствовал себя в команде Пашки Квакина.

Вскоре мы подошли к пруду, на берегу которого уже сидела компания ребят, игравших в карты. Среди них был и Мишка из третьего подъезда.

– Курить есть? – сразу же спросил он подошедшего Сережку.

– Не-а, – ответил Сережка.

Тут еще кто-то спросил его:

– А это еще что за «хвост» с тобой?

Я сразу почувствовал себя как-то неловко, потому что «хвост» относилось ко мне, и как самому обыкновенному хвосту, оказавшемуся в неудобном положении, мне захотелось спрятаться за Сережкину спину.

– Это Женька, парень что надо! – вступился за меня Сережка и грозно добавил: – Кто его тронет – будет иметь дело со мной.

Ободренный такой поддержкой, я почувствовал себя уверенней и присоединился к ребятам, но сел подальше от воды, хотя давно уже не верил в бабушкины сказки о чудовище, живущем в пруду.

С того самого дня я больше не качался на качелях и не пускал кораблики в канаве перед домом, а все свободное время проводил на берегу пруда возле Волкова кладбища и вскоре не только перестал бояться вылазки страшного зверя на берег, но и сам лез в воду. А вечером на упреки бабушки снисходительно посмеивался над ее суеверием, твердо уверившись, что никакого чудовища нет и никогда не было.

Недалеко от того места, где мы обычно собирались, находилась коса, – узкая полоска суши, доходящая чуть ли не до середины пруда. Она была не прямой, а плавно изгибалась в левую сторону. Причем изгиб был таким изящным, как будто некогда какой-то великан поставил на землю циркуль, чтоб описать окружность: – начал от берега, отчертил пятую часть круга прямо по воде, да и бросил эту затею. Одним из наших самых любимых развлечений было состязание в беге по косе с завязанными глазами. Победителем становился тот, кто добегал до конца и там нырял в воду. Удавалось это немногим: большинство либо сбивались с пути и слетали в пруд раньше, либо спотыкались и, чтобы не растянуться на песчаном грунте косы, прыгали в сторону и под хохот толпы уморительно плюхались в воду. Я же был единственным, кто неизменно выигрывал в этих состязаниях. Я сразу понял две вещи, которые и позволяли мне всегда оставаться победителем. Во-первых, нельзя бояться упасть, поскольку именно от страха бегущий спотыкается и падает. Во-вторых, бежать нужно по кругу, бежать так, будто ты тросом длиною в радиус привязан к центру окружности. Из-за того что я все время выигрывал, меня прозвали Чемпионом Косы. Очень скоро прозвище сократилось на слово «чемпион», некоторое время я побыл Косой, а ко второму классу стал Косым. Причем с этим я настолько сжился: если кто-либо из сверстников называл меня по имени, я не сразу соображал, что он обращается ко мне. О происхождении этого прозвища никто никогда не вспоминал и не задумывался. Иногда меня дразнили косым, и мне это было вдвойне обидно, потому что никакими врожденными дефектами я не страдал. Но в конце концов, прозвище сыграло роковую роль в моей жизни, о чем, если сказать положа руку на сердце, я ни капельки не жалею. Дело в том, что благодаря этой кличке я познакомился с Леной, которая стала моей женой.

Это случилось пять лет тому назад. Я только что закончил физтех, который отнял у меня мои лучшие годы, не выделив из них ни минуты на общение с прекрасным полом. И это меня сильно смущало, поскольку я и так был застенчив, а за шесть лет отданных институту утратил полностью навыки общения с девушками. В их присутствии я терялся, сам себе казался смешным и глупым и был убежден, что у любой девушки пообщавшейся со мною в течение пяти минут навсегда пропадал интерес ко мне. Я был уверен, что предложение встретиться со мною, сделанное с моей стороны, будет воспринято в лучшем случае как неудачная шутка, и потому никогда не отваживался на такой шаг. Но в один прекрасный день мое дурацкое прозвище полностью перевернуло мою жизнь. Был летний воскресный день, и я шел к своему другу Сашке на день рождения с ужасно пасквильным настроением, потому что Сашкина новая пассия по имени Света обещала привести подругу и познакомить ее со мной. А я знал, что не смогу двух слов вымолвить и не решусь попросить девушку о новой встрече. А потом прострадаю всю ночь, перебирая мельчайшие подробности встречи, и буду казнить себя за тысячи упущенных возможностей познакомиться поближе. Пребывая в черном пессимизме, я и пришел к Сашке. Открыв дверь, он громко воскликнул:

– О, кто пришел! – затем крикнул внутрь комнаты: – Эй, идите сюда! С кем я вас сейчас познакомлю!

Тут на кухне зазвонил телефон, и Сашка побежал отвечать, а из комнаты вышла очень симпатичная и стройная девушка в белом, почти прозрачном платье в обтяжку, с черными густыми волосами до плеч и с потрясающе красивыми глазами. Я просто остолбенел от ее карих глаз. А она окинула меня быстрым оценивающим взглядом и представилась:

– Лена.

– Очень приятно, – ответил я. – Женя.

– Ты один? – спросила она.

– Что?

– Ты на этот вечер пришел один или с девушкой?

Вопрос удивил меня, и я даже оглянулся назад, чтобы убедиться, точно ли я один или кто-нибудь увязался за мною? Убедившись, что никакая таинственная незнакомка не почтила меня своим вниманием, я ответил:

– Один.

– Тогда иди сюда! – скомандовала Лена и открыла дверь в соседнюю комнату.

Обескураженный я вошел следом за своей необычной знакомой, она закрыла дверь и прошептала:

– Я надеюсь, ты не будешь против поухаживать за мною. Понимаешь, я только что узнала, что Светка притащила меня сюда, чтобы познакомить с каким-то Сашкиным другом, а друг этот – косой, и у него из-за косоглазия комплекс неполноценности. Ты извини, что я так говорю, ты ведь, наверно, тоже знаешь этого косого. Я против него ничего не имею, но знакомиться с ним не хочется, а отказать неудобно, а так вроде буду занята. Ладно?

Я очень обиделся на Сашку, ведь насчет косоглазия он разыгрывал Лену, но зачем было говорить ей про комплекс неполноценности, которым я действительно страдал или, по крайней мере, думал, что страдаю. «Ну, подождите, – запальчиво решил я, – покажу вам комплекс неполноценности, сейчас таким крутым стану!» Но сделаться крутым так и осталось бы благим намерением, если бы не одно «но». Дело в том, что Лена обладала теми редкими красотой и обаянием, которые даже самых нерешительных мужчин вдохновляют на отчаянные поступки. И я пообещал ей, что не подпущу и близко к ней ни косого, ни кривого – вообще никого, если она пойдет со мной вечером на Волково кладбище купаться в пруду. Затем я бросился на кухню к Сашке и попросил его сделать мне небольшое одолжение: не называть меня в тот день «Косым» и вести себя так, чтобы Лена не догадалась, что я и есть тот самый «неполноценный», которому она предназначена.

Вечер прошел необыкновенно. Нас было всего четверо: Сашка со Светой, Лена и я. Я был в ударе, весь вечер не умолкал и чувствовал себя превосходно. В самом начале пару раз удачно сострил, вызвав взрывы хохота, после чего даже самые неудачные шутки встречались бурным смехом. Сашка смотрел на меня во все глаза, словно сомневался в том, что я – это я. Улучив момент, он ткнул меня локтем и сказал:

– Ну, ты даешь!

– Ты тоже хорош! – огрызнулся я. – Чего ты там наплел про комплекс неполноценности?!

– Я?! Да я… да нет… – залепетал Сашка.

Но я его перебил:

– Да ладно уж.

Лена сдержала слово, и поздно вечером мы оказались вдвоем на берегу пруда. Я тогда еще подумал, что вот она коса, по которой я уже лет десять не бегал, а меня до сих пор зовут «Косым», и благодаря этой косе я так удачно познакомился с Леной.

А еще я подумал, что этот замечательный вечер не может кончиться просто так, обязательно должно произойти что-то необыкновенное, – не может не произойти. И еще я подумал, что вот мы остались одни поздно вечером на берегу пруда, и я должен что-то сделать, поцеловать Лену, наверно. Но тут плейбой, который так неожиданно вселился в меня, так же неожиданно меня покинул, уступив свое временное пристанище хозяину – заумному физику, у которого от одной только мысли о том, что нужно взять девушку за руку, трясутся поджилки. Я совершенно скис, и Лена это заметила.

– Эй, в чем дело?! – воскликнула она. – У тебя вид такой, как будто соседский кот съел твою любимую канарейку! А ну-ка! Слушай, это приказ: улыбка медленно ползет к ушам!

Невозможно было не улыбнуться. И хотя плейбой не вернулся, я вдохновился на совершенно невообразимую выходку. Я стащил с себя рубашку и протянул ей.

– Завяжи мне глаза.

– Будем играть в жмурки? – спросила Лена, выполнив мою просьбу.

– Еще в какие жмурки, – ответил я, подхватил Лену на руки и побежал.

Я бежал, а сердце было готово выскочить от страха, ведь с тех пор, как я в последний раз подтверждал звание Чемпиона Косы, прошло не менее десяти лет, а тут – еще девушка на руках, и если б мы растянулись вдвоем на песке, я б действительно выглядел полным кретином. Но оказалось, что научиться бегать по косе – все равно что научиться кататься на велосипеде: освоив эту науку в пять лет, хоть всю жизнь не катайся, а, выйдя на пенсию, сядь – и поедешь. Под визг Лены я благополучно добежал до конца косы, и мы плюхнулись в воду.

– Ты с ума сошел! – крикнула Лена.

– Неудивительно, – ответил я, стаскивая с глаз повязку. – От тебя любой с ума сойдет.

– Мы могли бы разбиться!

– Не могли. Так бегать я еще в детстве научился. За это меня прозвали Чемпионом Косы, а потом просто стали звать Косым.

– Так ты и есть Косой! – воскликнула Лена.

– Ага, и поэтому бегаю с закрытыми глазами – чтобы не спотыкаться из-за косоглазия, – ответил я.

Я нащупал под ногами дно, встал, притянул к себе Лену и вдруг понял, что сейчас поцелую ее. Мне стало страшно, но теперь страх существовал как бы отдельно от меня. И я обнял ее и поцеловал. Страх улетучился, сделалось интересно, что произойдет дальше.

– У меня мокрое платье, – сказала Лена.

– Это пустяки, – ответил я. – Пустяки, по сравнению с тем, что я тебя люблю.

– Ты сошел с ума.

– Нет, я очень трезво смотрю на вещи и знаю, что мы через месяц поженимся.

Лена посмотрела на меня и сказала:

– А ведь я могу обидеться. Зачем ты это сказал?! У тебя ж девиц навалом. Я таких, как ты, за версту узнаю. От тебя нужно держаться подальше, потому что ты сердцеед, в тебя женщины влюбляются по уши с первого взгляда, а ты этим пользуешься.

Видимо, я слишком хорошо вошел в роль плейбоя. Но как бы там ни было, через месяц под свадебный марш Мендельсона мы переступили порог ЗАГСа на улице Летной.

А через пять лет я лежал без сознания на берегу пруда возле Волкова кладбища, и чужая жена била меня по щекам, а сама рыдала от счастья:

– Женя, Женя! Мы на Земле! На нашей Земле! Смотри, это же наш пруд! Ее горячие слезы падали прямо на меня.

Я приподнялся на локте, обернулся и увидел пруд и косу. Вид знакомого с детства места подействовал на меня как живая вода на мертвого богатыря. С ликующим нечленораздельным воплем я вскочил, зажмурился и побежал вперед к косе. Наконец-то закончилось наше невероятное приключение! И закончилось благополучно, хотя на наше спасение не было ни малейшего шанса. Я хохотал от счастья и бежал с закрытыми глазами, вытянув вперед руки. Под ногами скрипнул песок – это значит, что я добежал до косы, потому что она была песчаной, а берег покрыт травой. И в то же мгновенье я кувыркнулся в воду. Это произошло так неожиданно, что я даже немного нахлебался, на что не обратил внимания. Для меня невероятным было то, что я, Чемпион Косы, сорвался в воду, не пробежав по косе и двух шагов! И тут я обнаружил странную вещь: коса выгибалась в правую сторону!

Глава 6

Оглядевшись по сторонам, я обнаружил, что ландшафт изменился так, будто за время нашего отсутствия кто-то вывернул его наизнанку. Овраг, по которому проходило русло ручья, впадавшего в пруд, находился слева от меня. Хотя я прекрасно помнил, что, когда стоишь в воде лицом к берегу в том месте, где стоял я, овраг находится по правую руку. Справа возвышался пригорок, который всегда был слева. И коса всегда изгибалась влево.

Тут я заметил, что и Волково кладбище исчезло. А вместе с ним исчезло все, что могло хотя бы отдаленно напоминать присутствие человека.

Я вышел на берег. Вода текла с меня ручьями, и я пожалел, что так опрометчиво бросился в пруд, потому что наши похождения еще не закончились, в свете чего сухая одежда не помешала бы.

Вика сидела на траве и продолжала рыдать, все еще от счастья.

– Это не наша Земля, – мрачно сказал я.

– Как это?! – удивилась Вика, не желая верить мне.

– Очень просто. Мы на берегу знакомого нам пруда, но где сами Мытищи?

Вика оглянулась вокруг и начала рыдать во весь голос, приговаривая:

– Боже мой, боже мой. Мы никогда больше не вернемся…

И вдруг с правой стороны раздался грубый окрик:

– Эй, вы, придурки?! Чего вы там расселись?!

Мы обернулись на крик и увидели человека, который спускался к нам с холма. Это был мужчина в лохмотьях из травы, листьев и веток, с грязными космами на голове, с грязной бородой. Когда он подошел ближе, Вика, охнув, испуганно прикрыла ладонью рот и пролепетала:

– Алеша…

– Ба! Да это же Сваниха! – воскликнул субъект в лохмотьях и бросился обнимать и целовать Вику.

Было совершенно очевидно, что они знакомы. Вика знала его по имени, а прозвище «Сваниха» явно происходило от фамилии Вики – Сван. И потому, с какой покорностью моя амуретка принимала чувственные изъявления этого оборванца, было ясно, что характер их отношений давал ему полное право проявлять свою радость таким образом. В конце концов, я не выдержал и крикнул:

– Ну ладно, ты, Робинзон Крузо, что здесь присходит?

Субъект в лохмотьях, продолжая обнимать Вику, повернулся ко мне и нагло ухмыльнулся. А Вика ответила:

– Это наш сосед, Алеша Авилов, он утонул месяца два назад.

– Сколько?! – изумленно воскликнул тот и вытаращил на Вику глаза.

– Ну да, месяца два назад, сегодня, кажется, тринадцатое июля…

– Да ты че?! Я здесь уже лет десять томлюсь! А вы-то как на этот свет попали?

– Да так как-то, – ответила Вика.

– А где мы вообще находимся? – спросил я.

– На том свете, то есть теперь – на этом, – ответил субъект в лохмотьях и добавил: – Леха.

Я пожал протянутую мне руку и ответил:

– Женя, – а затем спросил: – Так как ты здесь оказался?

– Утонул, – спокойно ответил Леха, – и выплыл на этот свет. Только не врублюсь никак, рай это или ад. Вроде тепло, хорошо, всяких фруктов полно, но в любой момент может азавр сожрать, и выпить нечего.

– Что еще за азавр? – спросил я.

– Чудовище такое, – пояснил Леха. – Бронезавр или длиннозавр, или йогуртодонт, не знаю. Я их азаврами зову. Кстати, порыли-ка отседова в мою нору, а то, не дай бог, и впрямь кто-нибудь нас всех слопает, глазом моргнуть не успеешь.

Мы отправились в сторону холма, причем Леха продолжал обнимать и тискать Вику, приговаривая:

– Ух, Сваниха, во где встретиться довелось. А я по бабе соскучился – страсть как!

Я опять не выдержал и крикнул:

– Да отпусти ты ее, ишь вцепился! Кто ты такой?

– Я кто такой?! – возмутился Леха и показал мне кулак. – Вот кто! А Сваниха – моя соседка, и мы по-соседски друг друга любим, когда мужа дома нет.

– Это правда мой сосед, – добавила Вика. – Алеша Авилов.

Я догадался, что это тот самый А. И. Авилов, который утонул пятого мая, о чем была заметка в «Ручейках». А еще я вспомнил, что с Викой мы познакомились девятого мая. Недолго же она горевала по поводу кончины милого друга.

Я плелся за ними следом и злился. Причем возмущало меня не то, что Вика обнималась с этим грязным мужланом так, будто она отправилась в это путешествие не со мной, а утонула вместе с ним; меня больше всего возмущало то, что по воле этой женщины я оказался в одном списке с грузчиком из овощного магазина. «Она просто сука, обыкновенная похотливая сука», – пока я размышлял таким образом, мы дошли до небольшой норы на склоне холма.

– Прошу, – сказал Леха и жестом пригласил внутрь. – Больше здесь прятаться негде. А если появится азавр, это труба!

Вика села на землю, опустила ноги в нору, и, опираясь на руки, медленно сползла вниз и исчезла под землей. За нею таким же образом в нору протиснулся Леха. Ничего не оставалось, как последовать их примеру. Спустившись вниз, я оказался в небольшой пещере, в которой с трудом вмещались трое, присев на корточки. Сбоку был прорыт еще один ход. Леха подтолкнул Вику, и они скрылись в этой норе. Я полез за ними. Внутри была кромешная темнота – хоть глаз выколи. Я пробирался куда-то вглубь, то и дело натыкаясь на ползущего впереди Леху.

Мы пробрались внутрь довольно-таки большой пещеры. В потолке было прорыто маленькое окошко наружу, через которое проходило немного света. И еще один ход уходил куда-то вбок. У одной из стен была навалена куча травы и листьев. Видимо, это была Лехина лежанка.

– Как тебе удалось выкопать такую большую нору? – спросил я.

– Да не, – ответил Леха, – тут какая-то свинья жила, а я ее выгнал.

– Поесть бы чего-нибудь, – предложила Вика.

Я тоже почувствовал, что не прочь перекусить, ведь с тех пор как мы ели в последний раз, прошло много времени.

– Со жратвой здесь, прямо скажем, хреново, – заявил Леха. – Я здесь давно торчу, а до сих пор не привык. Че здесь можно схавать: яблоки дикие, ягоды какие найдешь, яйца из гнезд. Если б спички иметь, можно б было какую-нибудь тварь пришибить и мясо поджарить. А так мясо только сырое. К этому тоже привыкаешь не сразу.

– Может, попробуем что-нибудь найти, – сказал я.

– Можно попробовать, – отозвался Леха. – Ты, Сваниха, посиди, а мы, бог даст, за часок че-нибудь найдем.

Он полез обратно, а я – за ним. Когда мы достигли маленькой пещеры, из которой был выход на поверхность, Леха сказал:

– Прежде чем вылазить, надо оглядеться, чтоб поблизости азавра не было.

Он медленно выпрямил ноги и аккуратно высунулся наружу, заслонив собою свет. Я некоторое время ждал сидя на корточках. Потом у меня затекли ноги, и я спросил:

– Ну что там?!

Леха ничего не ответил, так и застряв на полпути. Я не выдержал и потряс его за ногу. Леха свалился вниз, но без верхней своей части. Это было так неожиданно, что я даже не сразу сообразил, что произошло, и просто тупо смотрел на Лехины ноги, таз и развалившиеся кишки серо-бурого цвета. Затем, сообразив, что Леху, ранее судимого, позже утонувшего, теперь кто-то сожрал, я заорал от ужаса. На мой крик приползла Вика. Она некоторое время в оцепенении смотрела на останки ее бывшего соседа, а потом спросила: