# Суд народа. Рассказы о войне

Дмитрий Шемякин

Рассказы о Великой Отечественной Войне. О подвиге советского народа. Почти все сюжеты имеют под собой реальные события.

БУДНИ ФРОНТОВОЙ БРИГАДЫ

Солдаты не торопясь занимали места. Сколоченные на ско-рую руку скамейки стояли полукругом около импровизированной

сцены из досок и снарядных ящиков. За занавеской, натянутой

между двумя ЗИСами прятались артисты. Передовая была совсем

рядом и Людмила Емельянова– певица фронтовой бригады из города Пущино, отчетливо слышала канонаду.

– Что, Люся, страшно? – улыбнулся её товарищ по театру, Леонид Голубев, загримированный в одного из персонажей пьесы

Островского. – Ничего, в первый раз оно всегда страшно. Помню, наша бригада в сорок втором в окружение попали под Харьковым

вместе с пятьдесят седьмой армией, так половина наших кто погиб, а кто без вести пропал.

– Ну начал, – пробурчал Иван Жилкин, внимательно рассматривая себя в маленькое зеркальце, – девчонка первый раз на передке, а ты вместо того, чтобы поддержать человека, пугаешь её.

Голубев вытащил папиросу и осторожно, чтобы не испортить

накладную бороду, закурил со словами:

– Молчи, немчура.

Жилкин, загримированный для комической сценки под Гитлера, не обиделся, а только шутливо погрозил Голубеву кулаком.

Люся тихо рассмеялась над товарищами, любившими препи-раться друг с дружкой, и в который раз стала читать текст своего

репертуара.

Дрессировщик Иосиф Элькинд кормил яблоками своего питомца – маленькую макаку – и, улыбаясь, говорил:

– Мой Джонни тоже поначалу взрывов и бомбежек боялся, а

сейчас почти не обращает на это внимания. Настоящий артист.

Жилкин выглянул в щель занавески и цокнул языком:

– Собрались! Все красавцы удалые! Люся, хватит хранить своё

холодное сердце, подари его любому из этих богатырей и они…

– Дорогие товарищи, – раздался со сцены голос их конферансье

Петра Мышкина, – сегодня в репертуаре нашей бригады отрывки

из пьес Островского, юмористические сценки, дрессированные

животные, а в заключение – молодая, но уже известная певица

1

Людмила Емельянова! Похлопаем!

Шум аплодисментов был такой, что даже ненадолго заглушил

канонаду.

Первым был показ отрывков из Островского. Пока шло пред-ставление, аккордеонист дядя Женя Савельев воровато оглянулся

и, достав из пиджака стеклянную фляжку с коричневой жидкостью, сделал внушительный глоток.

– Люсенька, рекомендую, – блаженно улыбаясь сказал он, – всё

волнение как рукой снимет и даже наоборот.

Люда помотала головой напомнила Савельеву:

– Дядь Жень, не забудь, «Синий платочек» самый последний, а

когда буду частушки петь, с тебя чечётка.

На сцену тем временем вышел «Гитлер» и стал читать свой

слезливый монолог о том, что ночью ему приснился Наполеон, который говорил ему не ходить в Россию, а он, дурак такой, не

послушал. Громовой хохот и аплодисменты зрителей были так за-разительны, что смеялись и артисты за занавеской, знавшие эту

сценку наизусть. Выступление Элькинда с кривлякой Джонни

тоже было встречено смехом и аплодисментами.

– А теперь Людмила Емельянова! – провозгласил конферансье.

Люда выдохнула, поправила своё платьице в горошек и, отки-нув занавеску, с колотящимся сердцем поднялась на сцену. За ней

с аккордеоном на животе и бантом на шее проследовал неуклю-жий толстяк Савельев. Доски сцены были сырыми и чуть-чуть

прогибались, отдаваясь эхом. Емельянова увидела лица солдат.

Разные: молодые, старые, красивые и не очень. И глаза. Смотрев-шие на неё тепло и внимательно и с заботой. Как смотрит на лю-бимую сестру старший брат, готовый её оберегать и защищать.

Неожиданно Люда успокоилась и дав знак дяде Жене, запела

низким бархатным голосом:

С берёз неслышен, невесом

Слетает жёлтый лист,

Старинный вальс «Осенний сон»

Играет гармонист.

2

Бойцы начали тихонько подпевать. Люда почувствовала, как к

горлу её подкатывает комок, мешая петь. Но опытный Савельев

видя это, запел сам, помогая Емельяновой и через пару секунд всё

было снова хорошо.

Не пережидая аплодисментов, дядя Женя озорно пробежал

пальцами по клавишам аккордеона и грянули частушки, одна другой веселей и задорней:

На осине две верёвки

Любо дорого смотреть

Скоро Гитлер с Муссолини

Будут рядышком висеть!

Смех ещё больше усилился, когда из-за спины дяди Жени показался Жилкин всё в том же одеянии Гитлера, горестно разводя

руками, как бы говоря: так тому и быть.

Канонада, гудевшая где-то вдали, неожиданно усилилась, а

ещё через несколько секунд врывы заухали совсем рядом.

– Все в укрытие! – закричал седой майор, стоявший ближе всех

к сцене.

И зрители, и артисты бросились врассыпную, прячась от ми-номётного обстрела. Несколько мин взорвалось рядом с ЗИСом, деревянный кузов которого тут же превратился в груду искоре-женных досок.

Люда, откинутая взрывной волной со сцены к машинам, во-рочалась на земле, оглушенная, размазывая по лицу кровь от

нескольких щепок впившихся в лоб. К ней бросился молодой

парень-танкист и, легко подхватив на руки, понес в безопасное

место.

Вскоре заухали и советские миномёты, отвечая врагу. Дядя

Женя, Жилкин и Голубев спешно бросились к миномётным рас-чётам и окопам, где и им нашлась работа. Савельев открывал

ящики и подавал мины, а Голубев и Жилкин на носилках таскали

раненых. Елькинд с вцепившимся ему в спину Джонни, как уго-релый бегал с ведром до ближайшего ручья и тушил дымившийся

грузовик.

3

– Ну что, смотришь, хлопец, – весело говорил Жилкин, таща

на носилках раненого бойца, который не был на концерте и теперь во все глаза смотрел на него, – да свой, я свой, артист!

Люда очнулась, чувствуя, как чьи-то сильные руки бинтуют ей

голову.

– Всё в порядке товарищ артистка, – услышала она голос, – до

свадьбы заживёт, а пока походите с повязкой.

Емельянова присела на валявшийся неподалёку стул и посмотрела на своего спасителя. Это был парень лет двадцати пяти в

чёрном новеньком комбинезоне и шлемофоне. На груди его тускло поблёскивала медаль «За отвагу».

– Егор Воронцов, – представился он. – Как вы себя чувствуете?

– Людмила Емельянова. Петь смогу, – не то спрашивая себя, не

то утверждая отозвалась Люда, ощупывая повязку и оглядываясь.

Обстрел кончился. Сцена почти не пострадала. Подошли Жилкин, дядя Женя и Голубев. Все трое были живы, но порядком

испачканы в осенней грязи. Понемногу снова стали собираться

зрители.

Люда ласково посмотрела на своего спасителя.

– Спасибо вам, Егор Воронцов, – тихо сказала она, потупившись.

Танкист тоже смутился.

– Да что там, Людмила, – пробормотал он, покраснев, – я… я

говорить не мастер. Но знайте… в каждой нашей победе над вра-гом есть и ваш вклад. Приезжайте к нам почаще.

Егор набрался храбрости и выпалил:

– Или пишите! Сто первая танковая дивизия…

– Люсенька, зрители ждут! – бесцеремонно оборвал их диалог

дядя Женя Савельев.

Егор осторожно пожал протянутую ему белую маленькую ладошку и, быстро оббежав машину, уселся на свободное место

около сцены.

Люда, стараясь не обращать внимания на дёргающую боль в

голове, вышла на сцену.

– Немецкие разбойники немного помешали нашему концерту, 4

– звонко сказала она, – но мы всё же закончим!

Савельев заиграл «Синий платочек». Люда пела и видела, как

Егор сидя в первом ряду, улыбаясь смотрит на неё.

Через полчаса концерт закончился. А ещё через час, собирая

реквизит в уцелевший ЗИС, Люда увидела, как по пыльной дороге на запад покатила танковая колонна. На борту одной из «трид-цатьчетвёрок» Люда успела прочитать надпись белой краской:

«За синий платочек! За Емельянову»

Дядя Женя Савельев ласково и осторожно потрепал девушку

по плечу и сочувственно спросил:

– Больно?

Люда поморщилась:

– Нет, но шрам, наверное надолго останется.

– Ну с боевым крещением тебя, артист Емельянова.

Люда подняла руку и запоздало помахала вслед колонне, уже

почти не видимой за дорожной пылью.

5

ПОДАРОК ОТ НЕМЦЕВ

Миномётный расчёт сержанта Константина Медведева, распо-ложенный в двух километрах от переднего края, голодал. Полко-вая кухня, которую ждали три дня назад, потерялась, не то попав

под обстрел в лесах Новгородской области, не то просто заблу-дившись. Бойцы доедали последние сухари, топили в котелках

снег, заваривая кипяток мёрзлыми листьями брусники.

Немцы, попавшие в окружение под Демянском, всеми силами

старались вырваться, бешено контратакуя.

– Эх, хорошо фрицу, – завистливо сказал рядовой Владлен Давыдов, наблюдая за тёмным небом, в котором медленно плыли

транспортные немецкие самолёты Ю-52.

Синяя ракета, взвившаяся в воздух с немецкой стороны, указала место сброса, и от «тёток Ю», как назвали их немцы, отде-лились несколько десятков сигарообразных контейнеров на пара-шютах.

– Жируют, суки! – выругался Давыдов, – а наш Кузя с кухней, видимо, насовсем сгинул.

Флегматичный литовец Томас Лейтонас спокойно заметил:

– От ругани, Володя, сытым не будешь. Есть у меня одна идея.

– Говори, Том, – приказал Медведев.

Лейтонас покопался в своём мешке и достал оттуда трофейный

пистолет-ракетницу.

– Вот, – просто сказал он.

– Так у неё только белый патрон, – засмеялся Давыдов, – а немцы цвет ракет всегда меняют во время каждого сброса. Выстрелят

они через три дня красным или желтым, а на твой белый плюнут

и посмеются.

– Значит нужно добыть как можно больше патронов разного

цвета, – пожал плечами Томас.

– У Ваньки Петрова из второго взвода была ракетница, – вспомнил Давыдов, – только он жмот, так не даст, менять придётся.

– Вот это дело, – обрадовался Медведев, – дуй, меняй, а я в

первый взвод схожу.

Ванька Петров и впрямь оказался жмотом, потребовав за си-6

ний патрон к ракетнице горсть махорки и химический карндаш.

Прошло ещё четыре дня прежде чем бойцы всеми правдами и

неправдами насобирали с десяток различного цвета патронов. Но

немцы, как назло, перестали снабжать своих окруженных через

воздушный мост.

– Плакал мой табачок и карандаш, – горевал Давыдов, – я бы в

этого Петрова сам из ракетницы пальнул.

От голода Владлену не засыпалось. Он вышел из блиндажа

стал всматриваться в ясное морозное небо. Он уже собрался уйти

обратно, как вдруг услышал нарастающий гул.

– Летят! – громко прошептал он. – Летят!

Давыдов юркнул в блиндаж и растолкал друзей:

– Скорее, мужики, проспим все подарки от Гитлера!

Гул нарастал. Лейтонас озабочено копался в мешке.

– Том! – разозлился Владлен. – Чего копаешься?! Где патроны

к ракетнице?

– Мммм, – неопределенно промычал литовец, – я кажется их

оставил в коробке из-под печенья.

– А коробка где? – нетерпеливо спросил Костя

– У соседей, где мы вчера в домино играли.

– Так беги же, остолоп! – вразнобой крикнули Медведев с Да-выдовым.

Гул всё близился, и Томас, наконец поборов свою солидность, бросился в соседний блиндаж.

Медведев увидел, как со стороны немцев в воздух взмыло несколько зеленых ракет.

– Томас, быстрее! – рявкнул он, увидев вдали неуклюже бегущего литовца.

Костя лихорадочно зарядил зелёный патрон и выстрелил. Яр-ко-зелёная ракета взмыла в небо. Один из самолётов, описав дугу, сбросил долгожданную капсулу, которая приземлилась буквально

на головы немного спятившим от радости бойцам.

– Вскрывай скорее!

Медведев, ломая ногти, открыл крепкие застёжки на четырёх-метровом контейнере и откинул крышку. В капсуле были боль-7

шие, на несколько килограмм, банки сливочного масла, мясные

и рыбные консервы, сигареты, хлеб и даже несколько бутылок

ямайского рома.

– Мать-телега! – простонал обычно спокойный Томас. – Как

бы нам до смерти не обожраться, ребята.

– Ну, как говориться, спасибо фрицу за подарочки, – жуя кон-сервированную ветчину подмигнул друзьям Владлен.

Но рачительный Медведев часть продуктов спрятал под топ-чан, часть выставил на стол поделив между всеми, а часть велел

подарить знакомым бойцам из соседних рот.

– Держи, Ваня, – благодушно сказал Владлен, протягивая Пе-трову банку консервов, – хоть и ты жмот. Только не спрашивай, где я это взял.

Подобный фокус с доставкой еды расчёт Медведева проделал

ещё раз, но потом их ждало жестокое разочарование: в контейнере, приземлившемся неподалёку от них, оказались клюшки

для гольфа, зонтики от солнца, гетры и футбольные мячи. Пой-манный через несколько дней немецкий капрал рассказал, что в

штабе что-то напутали, и вместо еды и одежды в заснеженную

Россию повезли то, что предназначалось для Африки.

8

С КЕМ ТЫ?!

– Едут!

– Мишка, где хлеб-соль? Я тебя прокляну, дурында конопатый!

Грузный священник с длинной кудлатой бородой, отец Дионисий, кряхтя отрывал доски от заколоченных окон небольшой цер-ковки. Красная Армия, спешно отступавшая, оставила небольшое

село Добровещенское только вчера, и Дионисий исполнил свою

мечту, которую он лелеял ещё с гражданской войны – снова открыть храм.

Где-то на горизонте появились клубы пыли передовых немецких частей. Дионисий поправил фелонь, которую прятал в сун-дуке и снова крикнул Мишке Пузырю, бывшему кулаку, который

тоже ждал прихода немцев:

– Ну, где ты там?!

Дионисий оглядел храм и вздохнул. Закрытый в 1929-м году, он совсем обветшал, но внутри выглядел лучше, чем снаружи.

– Слава богу, дождались, – выдохнул Пузырь, вытирая тряпкой

своё мясистое красное лицо.

Тихие улочки села быстро наполнились рёвом мотоциклов, машин, ржанием лошадей и резкими выкриками новых хозяев, одетых в серые мышиного цвета мундиры.

Дионисий, Пузырь и ещё с десяток человек терпеливо стояли

около церквушки, ожидая, когда на них обратят внимание. Наконец около них остановилась чёрная легковая машина, из которой

выбрался холёный офицер в сопровождении нескольких солдат.

– Многие лета нашим избавителям от большевистского ярма,

– дав петуха, фальцетом выкрикнул Мишка, – слава Гитлеру-ос-вободителю!

– Хлеб-соль, господа немцы, – угодливо пробубнил Дионисий, протягивая офицеру каравай с солонкой на уже успевшем запы-литься рушнике. – Просим разрешения провести праздничный

молебен!

Дионисий вспомнил благостные времена до революции, когда

крестьянская община содержала храм, и ему, Дионисию, остава-лось на безбедную жизнь.

9

Всё изменили проклятые большевики в 1917-м. Народу в храм

ходило всё меньше и меньше, и наконец в конце двадцатых его

закрыли окончательно, заставив Дионисия забыть о сытой и спо-койной жизни.

Переводчик быстро рассказал офицеру в чём дело, и тот что-то

вальяжно заговорил:

– Германская армия гуманна и прислушивается к священнос-лужителям, пострадавшим при жидобольшевиках. Религия – это

личное дело каждого. И гордый арийский орёл воспарит и при-смотрит за русским православным крестом, который…

Офицер всё говорил и говорил, до Дионисия донёсся запах

спиртного. Будто подтверждая догадку Дионисия, немец достал

фляжку, выпил и закусил куском хлеба. Сопровождающие немца

одобрительно загоготали, а переводчик сказал:

– Отныне ваш приход объявляется действующим. Не забывай-те, что дало вам это немецкое оружие и гений Адольфа Гитлера.

Тем временем несколько полицаев, приехавших с немцами, согнали к храму местное население, которое не успело или не могло

уйти в лес к партизанам.

– Братья и сёстры во Христе! – зычно крикнул Дионисий. – Вот

и поднялся карающий меч божественного правосудия над бесов-ской советской властью и её приспешниками. Христолюбивый

вождь германского народа ведёт своё воинство в новый крестовый поход во имя спасения народов от антихриста-большевика!

Ну, с богом!

Дионисий широко распахнул чуть не отвалившуюся дверь

церквушки и вошел в заброшенный храм.

Прошел месяц, и Дионисий всё больше привыкал к новой жизни. «Господа немцы» помогли вычистить и восстановить церковь.

Конечно же не сами, а с помощью пленных, которых тысячами

гнали через их село. Троих из них Дионисий узнал. Это были жители соседнего села Кобзево. Он подошел к ним, оборванным и

измождённым, и в упор спросил:

– Ну что, не забыли, супостаты, как божий храм закрывали?

Как крестьян отговаривали не ходить в храм. А я ведь знаю, что

10

вы комсомольцы и что шибко вы полютовали и у себя, и у нас.

Пленные угрюмо шли, не обращая на Дионисия никакого внимания, и это взбесило его больше всего. Он догнал конвойного и

на ломаном немецком крикнул, показывая на комсомольцев:

– Даз зинд коммунистен!

Троих пленных мгновенно выдернули из колонны и утащили к

обочине дороги, откуда вскоре послышались выстрелы. Вечером

офицер вызвал Дионисия в свой дом и вручая небольшую бутылку шнапса сказал ему через переводчика:

– Если каждый священнослужитель будет выполнять свой

долг, отец Дионисий, то совсем скоро праздничный молебен будет в Москве.

Немец снова был пьян, но дух у Дионисия захватило. А ну как

на самом деле… В Москве!.. В Успенском соборе…

На радостях он даже не стал дожидаться, когда придёт домой, а, оглянувшись, отхлебнул из бутылки.

– Доброго здоровьичка, Дионисий, – услышал он за спиной и

чуть не поперхнулся.

Перед ним, улыбаясь во всё своё конопатое лицо, стоял Мишка

Пузырь.

– Напугал, чёрт, – рассердился Дионисий. – Что нового в колхозе? Не закрыли ещё?

– А зачем? Колхоз теперь на немца трудит. Я вот что тебе сказать хотел, – Пузырь оглянулся, – поговаривают, партизаны заве-лись недалеко.

– Удивил, – буркнул Дионисий, – сейчас много сброда по лесам

шастает. Ну ничегонемцы скоро всех выловят.

– Да я не о том, – вздохнул Мишка. – Там, в отряде ихнем, тоже поп. Иона. С Кобзево. Слышал, что он обещал тебя лично

повесить.

– Ты чего болтаешь? – разозлился Дионисий. – Я вот сейчас

тебя за шиворот возьму, ты комендатуре расскажешь, где и от кого

ты это слышал! Думаешь, тебя бандиты пощадят, если поймают?

– Так я хоть и из бывших, но коммунистов немцам не выдавал.

– Уйди, пёс, с глаз моих!

11

Мишка поспешил ретироваться, но настроение Дионисия

было безнадёжно испорчено. Иона! Он же тоже, как и Дионисий, пострадал от коммуняк. А теперь выходит с ними заодно? Может

быть его обманом или угрозами заставили? Нужно немцам про

него рассказать.

Дионисий шагал по селу, на которое уже опустились сумерки

и периодически отхлёбывая из бутылки думал: «А вдруг немцы

проиграют, то что тогда? Тогда ему не жить. Придется вместе с

ними удирать. Да ну… На немца вся Европа горбит, вон они какие

прут – сытые, откормленные, на машинах»…

Он открыл калитку, но, не успев ступить трёх шагов, получил

жестокий удар под дых, а потом по шее.

Дионисий пришел в себя, чувствуя что сидит в сенях, привя-занный к стулу. Открыв мутные глаза, увидел перед собой худо-щавого человека в пиджаке поверх рясы. На груди у человека в

свете вошедшей луны тускло блеснул крест.

– Иона, ты, – прохрипел Дионисий, – ты что же, убивать меня

пришел? Мы же в гражданскую с тобой вместе против красных…

Они же веру нашу…

Иона оглянулся на своих товарищей, деловито шнырявших по

дому Ионы, собирая в мешки всё, что о могло пригодиться.

– Веру, говоришь, нашу? – зловеще спросил Иона. – Так это

ты её предал, на свастику поганую, языческую, променяв. Вместо

того, чтобы благословлять русских людей на борьбу с супоста-том, ты ему молебны служишь?!

– Да я на борьбу с большевиками благословляю, нешто я против России, – заплакал Дионисий, – немцы хоть церквы открыли.

– Я с народом своим, плох он или хорош. Как Христос говорил? Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за

друзей своих! А ты, гадина, с кем? Мазепа проклятая!

Иона плюнул в лицо Дионисия и сорвал с его груди большой

золочёный крест.

Под утро двое полицаев, проходивших улицей, увидели, что

ворота в дом Дионисия распахнуты. Заподозрив неладное, они

вошли во двор. Дионисий висел на берёзе, страшно оскалившись

12

и высунув язык, а на груди его болталась большая фанерная табличка, где химическим карандашом неровно было выведено

только одно слово «Иуда».


13

КОРЗИНА ГРИБОВ

Сентябрьский лес был великолепен в своём крикливом разно-цветии. Клёны, липы, берёзы будто хвастались друг перед дружкой, кто из них ярче и приметнее. Неяркое солнце усиливало

буйство красок, стараясь нагреть землю перед долгой и суровой

зимой 1944-го года.

Макар и Андрей, пятиклассники из небольшого уральского по-сёлка Ципинск, не торопясь брели по лесу, лениво перекликаясь.

Грибов, не смотря на отличную погоду, было до обидного мало, и в корзинках ребят стыдливо перекатывались всего по несколько

подосиновиков и сыроежек.

– У меня бабка говорит, что перед войной грибов завались

было, – говорил стриженный наголо, одетый в перешитую шинель Макар, жуя травинку, – а сейчас, получается, пока не кончится, так и будет мало.

– В приметы дурацкие веришь, а ещё пионер, – засмеялся Андрей.

Он снял будёновку, тоже ушитую, и с досадой пнул мухомор:

– Надо домой возвращаться, у меня уроки ещё не готовы.

– Давай хоть перекусим, – возразил Макар.

Они достали припасённый хлеб и принялись молча жевать, по-очерёдно запивая водой из настоящей солдатской фляжки. Где-то

невдалеке с шумом пронесся эшелон.

Макар хотел сказать, что вот, мол, поехали на войну наши танки и катюши, но вдруг совсем рядом, хрустнула ветка и мальчики

увидели невысокого мужчину в шляпе, одетого в заштопанный

пиджак. За спиной у мужчины был лёгкий фанерный короб, а в

руках берестяная корзина.

– Привет, грибники! – весело сказал он, заглядывая в корзинки

ребят. – Что-то небогатый улов.

Мальчики, как по команде заглянули в корзину незнакомца, наполовину наполненную грибами.

– Ого, – присвистнул Андрей, – где ж столько набрали?

Мужчина беззаботно рассмеялся и, доставая кисет, озорно сказал:

14

– Места знать надо. Чай сами так говорите!

Он вытащил из пиджака два леденца с прилипшими к ним ча-стичками махорки и вручил мальчикам:

– Ну бывайте, хлопцы.

Грибник насвистывая исчез за деревьями а мальчики одновременно закинули конфеты в рот.

– Странный дядька, – хрустя леденцом сказал Андрей.

– Почему?– удивился Макар. – Конфеты нам дал, да я вроде

даже видел раньше.

– Грибы у него странные, – задумчиво сказал Андрей.

– Грибы как грибы, – пожал плечами Макар, – у нас такие же.

Сам Макар был не местный, а эвакуированный вместе со стар-шей сестрой из Ленинграда.

– У вас может и такие, но в наших лесах нет похожих, – отозвался Андрей. – Какие-то на тонких ножках, на поганки похожи.

У нас точно такие не растут. Я этот лес как свои пять пальцев

знаю.

– И что из этого следует? – спросил Макар. – Получается, он в

лес незнакомые грибы притащил?

Андрей задумался.

– Получается, что так. А зачем?

Мальчики переглянулись.

– Не нравится мне всё это, – серьёзно сказал Андрей, – а если

это шпион или диверсант какой? И пошел он в строну железной

дороги. Смекаешь?

Он решительно поднялся:

– Айда, Макарка, проверим, что это за грибник такой.

Макар подчинился более бывалому товарищу и они быстрым

шагом бросились догонять человека с фанерным ранцем. Тот не

успел уйти далеко и мальчики, спрятавшись за деревьями наблюдали за ним. Он не заглядывала под сосны, не шевелил траву пал-кой, а спокойно и уверенно шагал к какой-то нужной ему цели.

– Видал? – прошептал Андрей, – ему грибы вообще до лам-почки.

Мужчина подошел к железнодорожной насыпи, оглянулся и

15

внимательно посмотрел по сторонам. Макар с Андреем, замерли

за поваленной берёзой.

Мужчина взобрался на насыпь и снял короб с плеч, сев на него, как будто он устал. Дальнейшие его действия заставили мальчиков перестать дышать.

Мужчина выложил из корзины грибы, после чего вытащил оттуда сапёрную лопатку, какие то провода и не торопясь стал рыть

под рельсу подкоп. После чего он достал из короба какой-то бру-сок и положив под рельсу, острожно засыпал землёй. Закончив

работу, он снова сложил грибы в корзину и спустился на противо-положную строну насыпи.

– Там дальше ещё две ветки и узкоколейка к заводу! – в отчаянии прошептал Андрей. – Он туда пошел. Бежим в посёлок!

Мальчики, оставив под берёзой корзины, со всех ног бросились в Ципинск. Через час запыхавшиеся дети стучали в окно

сельскому милиционеру – однорукому инвалиду Ивану Петрови-чу Буранову, год назад вернувшемуся с фронта.

– Ну что вам, молодёжь? – сердито спросил Буранов, недоволь-ный тем, что его отвлекли от обеда.

– Там… – задыхаясь, крикнул Андрей.

Выслушав сбивчивый рассказ мальчишек, Иван Петрович ра-зом забыл об обеде. Ещё через два часа движение по железной

дороге было блокировано, а Макар и Андрей, которых снова привезли в лес, уверено нашли знакомое место.

– Тут, – крикнул Андрей, показывая на брошенные корзины.

Сапёры извлекли из под рельсы заряд тротила, а рота НКВД

простроившись в цепь, начала методично прочесывать лес в по-исках диверсанта.

***

Молодой лейтенант читал рапорт:

09.09.44 в районе леса, в расположении деревни Ципинск за-держан некто М. Галкин, оказавшийся агентом Абвера. При нём

обнаружены: толовые шашки, взрыватели, советские деньги, корзина с грибами.

На допросе Галкин показал, что их группа была заброшена

16

утром с самолёта. По прибытии предписывалось тут же начать

выполнять задание, а именно – подрыв железнодорожных путей, а так же подъездных путей нефтеперегонного завода.

Не найдя свою группу, Галкин решил выполнять задание само-стоятельно, но благодаря бдительности двух школьников – Долгих Андрея и Стахова Макара – диверсию удалось предотвратить.

Следователь дочитал донесение и засмеялся:

– Не учёл Галкин, родившийся на Украине, что грибов, которые он собирал под Харьковым, отродясь не растёт на Урале. Молодцы, ребята! Кстати, а группу Галкина нашли?

– Нашли, Валерий Петрович, – отозвался лейтенант, – все трое

того, при посадке шеи переломали. Их сейчас при каждой забро-ске всё хуже и хуже учат. Оно и понятно, времени-то у них в обрез…

***

– Отряд, равнение на знамя! – звонко крикнула вожатая.

Лейтенант НКВД посмотрел на выстроившихся и замерших

детей в красных галстуках и, достав из планшета листок, зачитал

приказ:

– За проявленную бдительность, благодаря которой удалось

предотвратить диверсию на железной дороге и задержать враже-ского агента, пионеры пятого А класса ципинской средней школы

Андрей Долгих и Макар Стахов награждаются ценными подар-ками.

Лица выстроившихся детей были бесстрастны, но глаза сгора-ли от любопытства. После вручения и аплодисментов, все окружили Макара и Андрея с криками «покажи».

На ладони Андрея лежал перочинный нож с множеством лез-вий. На маленькой железной бирке, прикрепленной к ручке ви-днелись витые буквы гравировки: «За бдительность. 1944»

17

ЗРОБЫ ТРИЗУБ!

– На, полюбуйся, в твоём районе на днях обнаружили!

Подполковник НКВД Лемехов с раздражением бросил на

стол какую-то сложенную бумагу. Капитан Фёдор Богуславский

выждал секунду и не торопясь взял её со стола. Это оказалась

газета «За Українську державу».

– Читай-читай, – сказал Лемехов – очень интересно.

Медленно разбирая тусклые, плохо отпечатанные украинских

слова, Богуславский прочёл:

– Селяне! Кто панует над вами? Москали и жиды! Не подчи-няйтесь их приказам, не участвуйте в выборах! Уничтожайте скот

и зерно! Борьба не окончена! Гитлер и Германия скоро снова при-дут и спасут нас! Вступайте в отряды ОУН–УПА.

Фёдор иронически посмотрел на карикатуру под текстом, где

дюжий бандеровец в немецкой каске ловко повергает наземь и ко-лет штыком злодея-большевика с оскаленными зубами и огромным носом.

– И это в апреле 1945-го года, – саркастически сказал Лемехов.

– Наверно как и немцы, надеются на какое-то чудо-оружие, –

хмыкнул Богуславский.

Лемехов отхлебнул чай, полюбовавшись на золоченый подста-канник с гербом СССР:

– Доложи обстановку. Что сообщает агентура?

Фёдор тоже отпил из своего стакана.

– Банда Михася действует в пяти хуторах. Место расположения их установить пока не удаётся. Местное население либо за-пугано ими, либо заодно.

Чай будто отогрел сердитого Лемехова, и он ободряюще сказал:– Ничего, Фёдор Романыч, мы с тобой Сталинград прошли, не-ужели тут, с какой-то мразью лесной не управимся?

– Увертливые они, гады, – отозвался Богуславский, – схроны

свои в лесу накопали, сложно обнаружить. Есть своя разведка, контрразведка, склады, типографии, госпитали и даже тюрьмы.

– Ничего, как говориться, на кручёную задницу… – усмехнулся

18

полковник. – Есть тут у меня одна задумка.

Хутор Угодьево, окутанный предутренним туманом, спал, когда в крайнюю хату острожно постучали.

– Кто? – сонно спросил хозяин, грузный седоусый селянин Тарас, хотя прекрасно знал кто.

– Открывай, дед, – послышался глухой голос.

В хату вошли трое вооруженных мужчин. Двое из них были в

солдатских шинелях советского образца, на третьем была камуф-ляжная пятнистая куртка, какие носили гренадёры СС. Все трое

были вооружены советскими ППШ.

– Проходите, гости дорогие, – засуетился Тарас, доставая кра-юху хлеба, – сейчас Оксана сало принесёт!

Жена Тараса, грузная неулыбчивая женщина, молча ушла из

хаты и вскоре вернулась с бутылкой самогона и увесистым куском

сала.

– В общем так, хлопчики, – начал Тарас, – больницу и школу

москалики начали ремонтировать, в сельсовете читальную открыли. Разговорился с ихним зоотехником, болтает, что скоро из

Винницы новые породы свиней привезут.

Все трое, не перебивая, слушали, лениво жуя сало с хлебом.

Старший, в эсесовской куртке, вытащил пачку сигарет и комната

наполнилась едким дымом.

– Кто больше всех с коммуняками дружит? – спросил он, испы-тывающе глядя на старика своими бесцветными глазами. – Кто в

колхозе самый ярый активист?

– Так вестимо кто, – отозвался Тарас, – записывай, Лис, всех

знаю.

Лис достал блокнот, химический карандаш и мусля его стал

мелко записывать фамилии сочувствующих большевикам жителей хутора. Пока он писал, старик нежданно всхлипнул :

– Всех под корень надо, Лис. За сынка моего, за Дмитро! Скажи Михасю…

– Заткнись, – подал голос один из гостей, – ты про это имя вообще забудь для твоего же блага.

Третий гость, самый молодой, парень лет пятнадцати, ничего

19

не сказал, продолжая сосредоточенно жевать.

Разговор длился ещё около часа. Наконец все трое поднялись и

пожали руки Тарасу.

– Спасибо, дед, за помощь Повстанческой Армии! Слава Украине!Тарас и даже Оксана нестройно отозвались:

– Героям слава!

Трое вышли из хаты и быстро исчезли в утреннем тумане, уходя в лес.

– А что, Лис, дед-то надёжный? – спросил один из оуновцев –

тот, что посоветовал Тарасу заткнуться.

– У него сына прошлым летом под Бродами коммуняки убили,

– отозвался Лис, – в «Галичине» служили вместе.

– Дядя Лис, – подал наконец голос подросток, – когда москалей

будем вешать, ты мне дай одного, ещё раз потренироваться.

– Помню я, Говнюк, как после прошлой тренировки ты про-блевался, – хохотнул Лис. – Бери пример с Грицко из четёртого

провода. Младше тебя, а жида к воротам приколотил гвоздями –

любо-дорого глядеть.

– Я не Говнюк, – обиделся подросток.

– Пока не отличишься в операциях, будешь Говнюком, – отмахнулся Лис.

Богуславский пил пиво в областной райцентре, когда в услов-ленное время к нему подошел информатор.

– Добрый день, Григорий Иваныч, – поприветствовал его Фёдор, с удовольствием отхлёбывая горьковатое «Жигулёвское», –

угощайтесь

Григорий Иваныч, крепкий ещё старик лет семидесяти, не стал

ломаться и тоже приложился к одной из четырёх кружек, стояв-ших на столике возле пивной. Поговорили о погоде, о междуна-родной обстановке, Богуславский даже рассказал несколько анек-дотов.

– Ночью к Тарасу Худобе опять приходили, – как бы между

делом сказал старик.

– Сколько?

20

– Трое. Видимо из банды Михася. Только не спрашивай, Фёдор Романыч, где они ховаются. Лес большой, а я, Гриша Ковш, маленький.

Богуславский протянул старику жирного леща:

– Этого, Григорий Иваныч, и не потребуется. От тебя нужно

только одно. Чтобы ты зашел к Худобе в гости. Желательно ближе

к вечеру. Сколько раз в неделю к Худобе гости приходят?

Ковш почесал затылок:

– Когда как. Я ведь тоже не дежурю круглые сутки около его

хаты. Да и не любят они гостей.

Богуславский терпеливо наставлял:

– Придумай что-нибудь, чтобы зайти. А как зайдешь, сделаешь

вот что…

Ещё не стемнело, когда в хату Тараса Худобы осторожно постучали.

– Кого ещё там черти несут, – пробурчал Тарас, ловко плетя

корзину.

– Гришка Ковш, – отозвалась Оксана, выгляну в окно.

– Коммуняцкий прихвостень, – пробурчал Тарас, – ну ничего, скоро все плясать будут с петлями на шеях.

– Доброго здравия! – стаскивая шапку сказал Ковш, вытирая

ноги у порога. – А я к тебе, Тарас Сергеевич, по делу.

Он достал из кармана тряпицу и развернул со словами:

– Старуха моя заболела, а денег на лекарство нет. Купи, Тарас, два креста мои. Серебро! Пятьдесят рублей всего!

На ладони Ковша лежали два Георгиевских креста, получен-ные Григорием за Империалистическую войну.

– Хм… ну куплю, раз такое дело, – буркнул Тарас, мгновенно

посчитав, что сам он их легко перепродаст за двести.

Пока он ходил за деньгами, Григорий Иванович, полез за ки-сетом, незаметно достав из кармана пиджака маленький пузырёк

с какой-то жидкостью и так же незаметно плеснув ее на тряпку у

порога.

Весь следующий день прошел в заботах, а на утро воскресенья

в окно отделения областного НКВД застучали.

21

– Что такое, – встрепенулся задремавший дежурный.

На пороге стоял мальчик лет двенадцати.

– Из Угодьево я, – запыхавшись, выдохнул он, – дед велел пе-редать…

Он на несколько секунд замолк и выпалил: «Кружка для Соко-ла. Совы прилетели.»

Через полчаса в хутор мчались два «студера» набитые солда-тами. Ещё в одном ехали бойцы с овчарками. Сонное Угодьево

было мгновенно разбужено рёвом моторов. В дверь Тараса забУ-хали удары кулаков.

– Открывайте, милиция!

Оттолкнув ошалевшего Тараса, в хату ворвался Богуславский, за спиной которого был боец с чёрной немецкой овчаркой на по-водке. Боец присел на корточки сунув псу под нос тряпку которая

лежала на пороге, ласково сказал ему:

– Нюхай, Байкал, нюхай.

Собака уткнулась в тряпку влажным блестящим носом. Боец

выпрямился.

– След, Байкал! След!

Овчарка мгновенно рванулась на улицу.

– Этих задержать, – кивнул Фёдор на Тараса с Оксаной и бросился догонять Байкала.

Рота НКВД рассыпавшись цепью, прочесывала лес. Впереди

бежали солдат с Байкалом и Богуславский.

– Хорошо идёт, след совсем свежий, – крикнул на бегу боец.

Автомат ППШ больно колотил по спине Фёдора:

– А ты, как, Саша, думал, – крикнул он, – для собаки этот запах, как валерьянка для кота. Наши химики постарались.

След привёл к старому колодцу, который был недалеко от деревни Ляховка.

Солдаты взяли оружие на изготовку, окружив колодец.

– Вы окружены, сдавайтесь! – крикнул Богуславсий

– Э..О..А.. – гулко отозвалось эхо

– Никого, – растеряно сказал стоявший рядом с Фёдором сержант.

22

Байкал заходился в лае, норовя прыгнуть в колодец.

– Тут! – твёрдо сказал Богуславсий. – Нужно искать лучше!

Несколько бойцов осталось сторожить колодец, остальные

рассыпались по округе, ища следы выхода из схрона.

– Есть! – крикнул один из солдат.

В пятистах метрах от колодца в кустах бузины Богуславский

увидел едва заметную трубу, небольшого диаметра, едва торчав-шую из травы.

– По запаху нашел, – доложил боец, – видать худо у них с ги-гиеной.

Фёдор вытщил из сумки несколько дымовых гранат и одну за

другой опустил их в трубу. Через десять минут из колодца раздался удушливый крик:

– Сдаёмся! Ведро опустите!

Богуславский снова заглянул в колодец и всё понял. Лаз в бан-дитский схрон был в стене колодца и попадали туда оуновцы, спускаясь на ведре, которое кто-то опускал вниз.

Через пятнадцать минут перед Фёдором стояли два десятка

кашляющий и плачущих бандитов. Богуславский подошел к одному из них.

– Если не ошибаюсь, Михась? Будь моя воля, я бы тебя тут, гниду, кончил, но вот судить тебя будут.

Он посмотрел на совсем молодого парнишку, размазывающего

по грязному лицу слёзы.

– Ну а ты, шкет, на кой полез сюда? Тебе в школу, балбесу, надо

бегать.

Сержант, шедший за Фёдором, вдруг не вытерпел. Он пнул под

зад одному из пленных и строго сказал: «Зробы тризуб, сука!»

Пленный, сразу поняв, что от него хотят, послушно поднял

руки вверх, согнув их в локтях. Подросток, стоявший рядом втянул голову в плечи и тоже, видимо, на всякий случай, «зробыл

тризуб». Грянул громовой хохот, и даже Фёдор не смог удержать-ся.Вечером Богуславский докладывал Лемехову.

– Схрон был в колодце. Задержано пятнадцать бандитов, среди

23

них Михась и его помощник Лис. Самому младшему из группы –

четырнадцать лет. Кличка забавная у него – Говнюк.

Отсмеявшись, Лемехов сказал:

– Проверьте, если ничего на нём нет, дайте подзатыльник и от-пускайте его. Нам сейчас Михась и Лис важнее. Ну а ты, Фёдор

Романович, сверли дырку для ордена. Взять без потерь таких вол-чар – это не фунт изюма. А сейчас…

Лемехов полез в сейф и достал оттуда початую бутылку коньяка «Сталинский» и две стопки.

– Ну, за Победу, Фёдор Романыч!

– За Победу!

****

Площадь независимости в Киеве была полна народу. Кто-то

гулял, кто-то фотографировался, но основная масса горожан гла-зела на нестройно шагающую колонну стариков, одетых в серые

мудниры, увешанные многочисленными медалями, с польскими

фуражками на головах.

Над колонной веяли желто-голубые и красно-чёрные флаги.

– Дорогие киевляне и гости города, – гундел в мегафон детина

в вышитой рубахе и серьгой в виде трезубца в носу, – сегодня, пятнадцатого октября две тысячи двенадцатого года, мы чествуем

наших дорогих ветеранов УПА, боровшихся с коммунистами и

нацистами. Они победители! Слава Украине!

– Хероям Слава, – раздались ответные возгласы.

Пожилой мужчина с девочкой лет пяти, стояли в стороне, наблюдая за шествием.

– Деда Федя, а кто это? – спросила правнучка. – Солдаты? Ветераны?

– Ветераны, да не те, – горько усмехнулся мужчина, сжимая в

руках трость.

Совсем рядом с ними из ниоткуда возникла бойкая группа те-левизионщиков.

Парень с видеокамерой на плече начал снимать интервью с одним из «ветеранов». Богуславский невольно прислушался. Судя

по рассказам деда, Вторую Мировую Войну он выиграл в одиноч-24

ку, остальные только слегка помогали.

Но девушка, державшая микрофон около старика, слушала

благоговейно и даже открыла рот от его баек.

Внешность деда вдруг показалась знакомой Богуславскому. Он

вгляделся в бегающие глазки старика. Ба!

Фёдор Романович протиснулся к деду и отодвинув девушку, презрительно посмотрел ему в глаза.

– ЗдорОво, Говнюк. Зробы тризуб!

С этими словами Богуславский плюнул в лицо опешившему

старику и хромая, исчез в толпе.

25

КАРТЫ

Командир взвода штрафников Николай Баландин ворвался в

землянку к своим подчиненным. Десять пар глаз настороженно

уставились на взводного, лицо которого прям-таки кипело злобой.– Я знаю, что вы, ротозеи, тут притон устроили и в карты игра-ете!Один из штрафников смиренно поднял глаза к потолку землянки, будто собираясь молиться, и вздохнул:

– Никак нет, товарищ лейтенант. Не играем. У нас и карт-то

нет.Баландин даже подпрыгнул, от такой наглости, чуть не задев

потолок головой.

– Нет? Кому ты ваньку валяешь, Чаплыгин?!

Баландин обернулся к своим двоим заместителям, пришедшим

вместе с ним и свирепо гаркнул:

– Обыскать землянку!

Но обыск бойцов и землянки ничего не дал. Карт не было. Баландин ещё раз внимательно посмотрел на солдат и прочти при-мирительно сказал:

– Я ведь, мужики, всё равно найду. Отдайте по хорошему.

Чаплыгин снова уставился в потолок и монотонно пробубнил:

– Так нету, товарищ лейтенант. Если найдёте, то ваши будут.

Но Баландин, не первый месяц знавший Чаплыгина, безоши-бочно уловил в его равнодушном голосе насмешку. Но карт не

было, и Баландин, в сердцах выругавшись, вышел из землянки.

– Ничего с ними не поделаешь, – вздохнул он, обращаясь к за-местителю и вытирая раскрасневшееся лицо огромным, похожим

на полотенце, носовым платком, – и бойцы-то справные и храбрые, но карты… Мне замкомандира по политчасти точно шею

намылит!

– Так может и пёс с ними, с этими картами, Николай Иванович,

– лукаво спросил заместитель, – раз так хорошо прячут. А замкомандира и не узнает.

Баландин вздохнул и выбросил окурок:

26

– Ты, Петя, меня знаешь, я всегда до самой сути хочу докопать-ся, а там хоть трава не расти.

Ещё один обыск в землянке Чаплыгина ничего не дал, и Бадан-дин наконец сдался. Он вытащил из кармана пачку «Герцеговины

флор» и открыв, угостил солдат.

– В общем так, ребятушки, – сказал Баландин, в последний раз

оглядывая стол и нары в землянке, – предлагаю сделку. Вы мне

говорите, где прячете карты, а я за это больше не буду их искать.

Бойцы растерянно переглянулись и Чаплыгин, как бы спрашивая разрешения у товарищей, неопределённо промычал.

– Что «Му»?! – рассердился Николай Иванович. – Колись, не

скажу никому, слово офицера.

Усмехнувшись, Чаплыгин подошел к Баландину и вытащил у

него из кармана ватника растрёпаную и засаленную колоду карт.

– А… а… как? – будто ему не хватало воздуха, придушено спросил Николай Иванович.

– Ну вы когда с обыском приходили, я вам колоду в карман

клал, а как уходили, доставал обратно, – простодушно признался

Чаплыгин, опуская взгляд в пол, чтобы Баландин не увидел его

смеющиеся глаза.

Но Баландин, после секундной паузы, сам расхохотался.

– Ну, зараза, – со смехом сказал он, – где так насобачился?

– Да как-то само получилось, – отозвался Чаплыгин, надеясь, что Баландин не будет запрашивать его личное дело, чтобы узнать, что до войны он, Яша Чапа, был карманником.

27

КРОВЬ

Группа Якова Эйдмана медленно пересекала ночную линию

фронта, то и дело замирая, когда чёрное октябрьское небо озаряли

осветительные ракеты, запущенные немцами.

Все пятеро разведчиков крепко-накрепко помнили приказ ка-питана Мелентьева: нужен не какой-то рядовой. Нужен офицер.

Враг что-то затевает на этом участке фронта и наша задача… В

общем, вы всё поняли.

«Мы-то поняли, – думал Эйдман, бесшумно передвигаясь за

сапёром Колей Коробко и чувствуя, как от вражеских траншей несёт чем-то сьестным, – только вот сортировать немцев при захвате – не самое лучшее занятие.» Ещё четверо разведчиков: Иван

Белых, Илья Лучников, Кундул Тингеев и Пётр Хрынов – ползли

за Яковом.

Коробко, бывалый сапёр, обезвредивший не одну сотню мин, подал знак. Группа дождалась, когда он освободит проход, и бесшумно миновала первую линию траншей, уходя в тыл противника.Забравшись в густой, покрытый ночным сырым туманом лес, Эйдман дал приказ на отдых. Разведчики выставили дозор и, со-блюдая осторожность, закурили.

– Хорошо у немца пахнет, – зажмурил якут Тингеев и без того

свои узкие глаза, – мясом. А не кашей надоевшей, как у нас.

– Ты поэтому в раведроту и пошел, наверное, – прошептал

Лучников.

Остальные тихо рассмеялись и, дососав самокрутки, двину-лись дальше.

Все мысли Эйдмана были сосредоточены на том, как выполнить задание. В первой линии траншей важной шишки наверняка

не найти, а вот дальше… Тут как карта ляжет… Впереди на про-секе показалась новое минное поле, и Коробко снова пришлось

потрудиться, прежде чем группа устремилась дальше.

Неожиданно до Якова донёсся слабый звук, будто кто-то ударил ложкой в котелок.

«Вторая линия траншей», – подумал Эйдман. В бинокль он

28

увидел блиндаж, который был едва различим в темноте. Группа

замерла, вслушиваясь в тишину, изредка прерываемую звяканьем

пустых банок на колючей проволоке. Ждали долго. Примерно через час из блиндажа вышел человек в накинутой шинели и неров-ной поступью побрёл к нужнику.

«Гауптштурмфюрер», – до боли в глазах всмотревшись в знаки

различия, определил Эйдман.

– Берём, – одними губами сказал Яков, указывая своей команде, где кому быть при захвате пленного.

Офицер исчез за дверями нужника, и будто чувствуя, что это

его последние минуты на свободе, пробыл там долго. Выйдя, он

зябко поёжился и поплёлся обратно в блиндаж. Кундул Тингеев, мгновенно выросший за спиной немца, широкой ладонью зажал

его рот, а Лучников, появившийся спереди, что есть силы ударил

фрица под дых, заставив его сложиться пополам. Иван Белых

втиснул в отрывшийся в беззвучном крике рот немца ком тряпья, а Яков скрутил врагу руки и быстро накинул на шею пленного

удавку, а на голову напялил плотный, заранее приготовленный

колпак, сделанный из валенка.

– Бегом за мной, будешь медленно – перережу тебе горло, –

по-немцки прошептал Яков пленному в ухо и для острастки тихонько кольнул ножом в ягодицу. Немец послушно, но неуверенно побежал, за натянутой удавкой.

«Как по нотам, – пронеслось в голове Эйдмана. – Ну а чего –

ребята виртуозы своего дела. Минут через десять фрица хватятся, ещё минут пять-семь будут искать, а потом поднимут тревогу.»

Группа, пригибаясь, бежала. Скоро будет проще. Главное ото-рваться подальше, и можно будет сделать перевыв. Лишь бы фриц

коньки не отбросил. Он теперь ценнее, чем каждый из них.

Они проползли через проход в минном поле и вскоре достигли

спасительного леса. Где-то вдали раздался шум и крики. Видимо, хватились фрица.

Эйдман дал знак своим бойцам и те, тяжело дыша повалились

на траву.

– Три минуты! – сказал Яков, доставая фляжку с водой и жадно

29

отхлёбывая.

С пленного гауптштурпмфюрера стащили колпак и вытащив

кляп тоже дали воды. Немец оказался молодым мужчиной лет

тридцати пяти. Не смотря на ощипанный вид и удавку на шее, он

не растерял своей надменности и презрения.

– У вас ещё есть время одуматься и отпустить меня, – сказал

он, – а дальше на выбор – либо сдайтесь, либо бегите. Хочу на-помнить вам, что в эти минуты под Сталинградом добивают большевистского зверя.

Бойцы молчали, экономя дыхание, и немец понял это по-своему. Он продолжил, брезгливо глядя на еврейский нос Эйдмана и

раскосые глаза Тингеева:

– Я понимаю, что унтерменшам сложно понять, что такое слово арийца и офицера, но…

– Советую вам экономить дыхание, гражданин ариец, – перебил его Яков, вставая, а Кундул снова бесцеремонно впихнул в

рот немца тряпку и одел на него колпак.

Группа снова двинулась в путь. Рассвет, будто помогая разведчикам, никак не начинался. Небо затянуло чёрными тучами, и начался мелкий осенний дождик.

Группа уже миновала первую линию траншей немцев, как случилось то, от чего не застрахована самая опытная команда разведчиков.

Немецкий солдат, вылезший по какой-то надобности из окопа, наступил прямо на Коробко и прежде чем на секунду поднявший-ся Эйдман, прикончил фрица ножом, он успел отчаянно завопить

«Алярм». Вдобавок, убитый рухнул на колючую проволоку, вы-звав бренчание привязанных к ним банок. Поднялся переполох.

Теперь уже было не до соблюдения тишины.

– Быстрее!!

Эйдман рывком сорвал с пленного колпак, вытащил кляп и вся

группа через нейтралку бегом бросилась к свои траншеям. Они

были почти на месте, когда Яков услышал знакомые завывания

мин из немецких миномётов.

Взрывной волной его и Кробко отбросило на бруствер окопа, 30

а когда Яков пришел в себя, он увидел, как пленный немец, по-сечённый осколками, корчится в крови на дне траншеи.

– Не уберегли! – горестно закричал Эйдман. – Наши все целы?

– Все, – отозвался живой и невредимый Тингеев.

Яков посмотрел на хрипящего офицера.

– Кладите на плащ палатку! Потащили в госпиталь!

Бойцы бережно положили бледного, кусающего губы немца на

импровизированные носилки.

– Не надейся, фашист, умереть мы тебе не дадим, – строго сказал Яков по-немецки, невольно испытывая долю уважения к врагу, который не орёт не ноет, а просто молча ждёт своей судьбы.

– Большая кровопотеря, – сказал усталый хирург в подслепо-ватых мутных очечках, – у нас на своих не хватет крови. Если он

вам так нужен, соглашайтесь на прямое переливание. У него на

ваше счастье четвертая группа, универсальная.

– Добро, – тут же согласился Яков, – я готов.

Дать немцу свою кровь согласились так же Кундул Тингеев и

Илья Лучников.

Пленный пришел в себя и первое, что он увидел, это был улы-бающийся Эйдман, в вену которого была воткнута игла с резино-вой трубкой.

– Ну что, дорогой ариец, – сказал Яков, – разбавили мы твою

голубую кровушку. Теперь ты немого «юде», немного русский и

немого якут.

Киндеев стал что-то горячо говорить немцу на своём языке, после чего широко развёл руками:

– Пока не понимает!

Все трое бойцов расхохотались, а немец, закрыв глаза, бес-сильно скрипнул зубами. Новая кровь бежала по его организму, наполняя его жизнью.

31

МАХНЁМ НЕ ГЛЯДЯ

Рядовой Николай Сироткин не упускал случая полюбоваться

своей находкой. Три дня назад, во время прочесывания оставлен-ных немецких окопов, он нашел эту чудесную и нужную вещь.

Большой серебряный портсигар! С выпуклым изображением

Кремля и Красной площади. Портсигар тускло поблёскивал на

дне окопа.

Сироткин тогда на полсекунды опередил своего товарища, та-тарина Тахира Зинатова, тоже заметившего трофей.

– Мой! – гаркнул Сироткин, схватывая портсигар вместе с гли-ной и водяной жижей.

– Ай, шайтан! – разочарованно выругался Тахир. – Везёт тебе, Колька!

Сироткин угостил Тахира сигаретой, которые были внутри находки.

– Видать, фриц у кого-то из наших подобрал, а ты, значит, как

говорится, вернул историческую справедливость, – улыбнулся

подошедший сержант Бабушкин.

Зинатов недорого горевал, утешившись через полчаса парой

немецких медалей и зажигалкой.

Закончив боевую задачу, группа разведчиков расположилась

на отдых. Бойцы сели на траву около дороги, лениво наблюдая

как по ней еле тащится колонна с мотопехотой.

Вскоре, видимо из-за аварии впереди, колонна совсем остановилась.

– Вот и затор, – прокомментировал Бабушкин. – Эх, много вся-кой техники развелось. Если так дальше пойдёт, то машины больше стоять будут в очередях, чем ездить.

Бойцы из ближайшего к разведчикам грузовика поспрыгивали

на дорогу, с удовольствием топая и разминая ноги. К отделению

Бабушкина подошел долговязый пехотинец с добродушным лицом. За спиной у солдата торчал приклад от ППШ и топорщился

вещмешок

– Что, застряли? – сочувственно спросил Зинатов.

– Ерунда, – отмахнулся боец, – сейчас поедем.

32

Он почему-то сразу, как будто чувствовал, направился к Сироткину, сидевшему скрестив ноги на небольшом холмике.

– Махнём, не глядя! – с этими словами боец протянул к Сироткину зажатый кулак.

Разведчики с любопытством наблюдали, чем кончится непи-саный фронтовой обычай. Сироткину, только что убравшему в

вещмешок портсигар, стало всё ясно. Жаль, конечно, трофей, но

ударить перед друзьями и незнакомым пехотинцем лицом в грязь?

– Махнём! – после секундного замешательства отозвался Николай, протягивая портсигар долговязому.

Сделка состоялась. Николай смотрел на свою ладонь, на которой лежал железный кругляш размером с медаль, украшенный

богатой гравировкой и цифрой 100 посредине.

– Что это? – удивился Сироткин, но закашлявшийся боец его

не услышал.

– Вот такие, дела, браток! Как зовут-то?

– Сироткин Николай. Город Молотов.

– А я Иван Счастливый. Севастополь. Вспоминай, Николай, Ваню Счастливого! Ну бывайте, мужики!

Он догнал свою машину, которая уже тронулась и ловко запрыгнул, подхваченный своими товарищами.

– Ай, Колька, продешевил, – протянул Зинатов, – ты бы хоть

курево оттуда вытащил.

–Да плевать, – равнодушно отозвался Сироткин, тщетно пытаясь скрыть досаду по портсигару.

Николай посмотрел на медальон. Красивая, но бесполезная

вещь. Портсигар лучше. Да и хрен бы с ним!

Группа закончила отдых и перейдя дорогу, углубилась в лес по

направлению к своему полку.

Встреча с немцами свалилась на группу неожиданно и для

разведчиков, и для самих фрицев. Выйдя на небольшую полянку, бойцы наткнулись на группу врага, не то отставшего от своих, не то заблудившихся. Двое немцев ковырялись в мотоцикле с ко-ляской, а третий клевал носом, приснившись к дереву в десятке

метров от них.

33

Двое у мотоцикла, застигнутые врасплох, на громкое «Хенде

хох!» послушно подняли руки, но третий, вроде как спавший, проявил неожиданную прыть. Ударом в челюсть он опрокинул

подскочившего к нему Зинатова и, нырнув кусты, побежал в лес, успев на ходу выстрелить в бегущего за ним Сироткина. Николай

почувствовал, как его что-то больно ударило слева и он согнулся

от удара, вдобавок споткнувшись о корень сосны.