# Метла и чары

Ли Эдвард Фоди

Никто никогда не задумывается, насколько магия на самом деле… грязная. Взмахнуть волшебной палочкой и превратить кого-то в лягушку можно только в сказках, а в реальности после любых чар остаётся магическая пыль. Раз есть что убирать, значит, должны быть и уборщики. Кара Мун как раз одна из них.

Когда стало ясно, что полноценной волшебницей ей не быть, девочка осталась в магической академии, чтобы разбираться с последствиями заклинаний. Это всяко проще, чем сражаться с настоящими монстрами, так ведь? Но опасность оказалась ближе, чем кто-либо мог представить, ведь лучшая ученица Харли Ву случайно открыла разлом между мирами. Повезло, что Кара – специалист по беспорядкам, и именно ей предстоит вернуть равновесие в мироздание.

Spell Sweeper


Copyright © 2021 by Lee Edward Fodi

All rights reserved. Printed in the United States of America.

Published by arrangement with HarperCollins Children's Books, a division of HarperCollins Publishers.


Иллюстрация на обложке MNLG

Разработка серийного дизайна М. Фроловой


© Васильева А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

> Всем детям, которых я учил многие годы, – особенно тем, кто мечтал поступить в школу волшебников, но толком не мог представить себя в такой школе. Может быть, теперь сможете.


* * *

Метла? Ничего волшебного.

* * *

Это одно из самых ранних моих воспоминаний – живых и ярких, как полная луна. Мне всего четыре или пять лет, и Сью, как и положено хорошей старшей сестре, ведёт меня в детский садик. Мы останавливаемся у пешеходного перехода, и я вижу старушку, которая метёт тротуар, близко-близко, всего в нескольких шагах от нас. На ней старый вытянутый свитер, потрёпанные джинсы и сильно поношенные кроссовки. Метла у неё тоже неказистая: просто пучок соломы на кривой палке. В общем, самая обычная старушка, ничем не отличающаяся от прочих людей. Но в тот миг, когда я смотрю на неё, утренние лучи озаряют её под правильным углом… и на мгновение она предстает во всём блеске волшебства – сияющей феей, разгоняющей тени минувшей ночи.

А потом – р-раз! – и исчезает. Может, это была игра света, а может, моё детское восприятие сыграло со мной же злую шутку, но я уверен, что она, будто ведьма, вскочила на свою метлу и взмыла в облака. А когда я говорю об этом Сью, она вовсе не смеётся надо мной и не бранит меня за чересчур живое воображение. Наоборот, её глаза оживлённо вспыхивают.

– Но ведь магия действительно существует, Кара. Папа всё время это говорит. Правда же?

Я энергично киваю в ответ.

Конечно, это было давным-давно. С тех пор много чего изменилось у меня, у моей сестры, да и вообще у всего на свете.

Теперь я знаю, что летать на метле невозможно. И вовсе не потому, что я выросла и перестала верить в магию – на самом деле, сейчас я верю в неё даже больше, чем раньше. Что вполне естественно для любого, кто прошёл бы отбор в самую престижную в мире школу волшебников. Но дело-то вот в чём: когда я заполучила собственную метлу, то вовсе не начала парить на ней в облаках, читать пророчества по звёздам или сражаться с драконами, побеждая их своей волшебной палочкой.

А всё потому, что я кругом провалилась.

Ага, честно. И кстати, совершенно неважно, кто вы: старушка на углу улицы или ребёнок с капелькой магии в крови, метла годится только для одного-единственного дела – сметать мусор.

Так вот, обо мне. Ура-ура, меня приняли в школу волшебников.

И это кошмар.

## Глава 1. Знакомьтесь: звезда нашей школы (подсказка: это не я)

О да, есть вещи похуже, чем опоздать в школу. Одна из них – опоздать в школу волшебников. Мне ли не знать.

Я опаздываю почти ежедневно, но при этом не могу списать это ни на сбой в расписании школьных автобусов, ни на неисправный будильник, ни даже на скверную погоду, потому что академия «Песнь Дракона», как всякая уважающая себя школа для магически одаренных детей, – это интернат. Следовательно, причина моих опозданий кроется только в моём собственном отношении к урокам. Преподаватели уже давным-давно перестали выслушивать мои извинения, теперь просто с ходу назначают взыскания. И уж поверьте, взыскание, наложенное волшебником, – это жуть кромешная.

Вот почему я влетаю в аудиторию, едва переводя дух. Официально занятия начались ещё на прошлой неделе, но первое общее собрание назначили только на сегодня, а я дала себе слово, что уж седьмой-то класс начну с ответственного отношения к учёбе. После двух лет полного безобразия. Ну и конечно, опоздание на первое же собрание никак нельзя назвать ответственным подходом. Просто очень уж мне хотелось надеть сегодня страшно симпатичную заколочку, которую я «одолжила» у сестры, но искать её пришлось целую вечность. Как позже выяснилось, она умудрилась закатиться мне под кровать. Так что к тому времени, как я наконец проскальзываю через заднюю дверь в большую аудиторию, собрание уже идёт полным ходом. В просторный зал набилась вся школа – на минуточку, четыреста учеников, – и, поскольку сейчас конец августа, жара стоит, как в котле с кипящей кровью василиска. Я чуть мешкаю у входа, опершись на метлу, чтобы отдышаться и оценить обстановку.

Зал тонет в темноте, единственный луч света освещает помост с кафедрой, но я и так знаю, где моё место – в заднем ряду. Пробравшись вдоль стенки, я плюхаюсь на сиденье рядом с Густо. Мой товарищ по учёбе сидит смирно и внимательно слушает, его задранные на лоб очки поблескивают в густой чёрной гриве идеально отполированными стёклами. И только тут я замечаю, что кресло по другую сторону от него пустует. Похоже, мастер Квиббл тоже опаздывает.

– А где Дядька Кви? – шёпотом спрашиваю я, пихая Густо в бок.

Он только надувает губы, продолжая пялиться на кафедру. Болтать во время собрания не в стиле Густо, такого прямого и правильного, как черенок метлы. Но раз Дядьки Кви нет, значит, он не сможет наказать меня за опоздание, так что, возможно, на этот раз мне удалось увернуться от драконьего огня. Я перевожу взгляд на помост, где Верховный Маг нашей школы, волшебница Сингх, распинается об основах магического образования.

– Кажется, маловато я опоздала, – бормочу себе под нос. Густо укоризненно вздыхает, и я спешу напомнить себе, что решила отныне подходить к учёбе более ответственно.

– Итак, а теперь настало время для нашего ежегодного Ученического Трюка! – провозглашает Сингх.

Я испускаю стон. Несколько голов дружно поворачиваются в нашу сторону, и Густо съёживается от неловкости на своём сиденье. Потом на помост выходит кто-то ещё, и мне уже можно не беспокоиться, что я привлеку чьё-то внимание: теперь все взгляды направлены только на неё, звёздную ученицу Академии.

Харли Ву.

Репутация у нее такая, что называть её можно только полным именем, и никак иначе. Ей всего пятнадцать, но в школе с ней носятся так, словно она уже волшебник со стажем. Загадочности ей, вероятно, добавляет и её рост: Харли такая высокая, что почти вся школа вынуждена смотреть на неё в буквальном смысле снизу вверх. Ее тёмные волосы коротко подстрижены, за исключением двух длинных локонов по бокам лица. Эти локоны выкрашены в красный цвет, и я с крайней неохотой признаю, что выглядит это круто, особенно в сочетании с её малиновой робой. Я говорю с крайней неохотой, потому что, если вы ещё не догадались, мы с Харли Ву заклятые враги.

Точнее, были бы врагами, если бы она знала о моём существовании.

Стоит ей оказаться посреди помоста, как зал наполняется восторженным шепотком, в котором то и дело слышится слово «Избранная». Большинство учеников Академии верят, что, когда Харли вырастет, она всех нас спасёт – никто, правда, не знает, от чего именно, – ибо так гласит некое знаменитое колдовское пророчество, которое, однако, звучит весьма расплывчато, как и во всех книгах фэнтези, которые мне доводилось читать.

По традиции, в качестве приветствия школе на первом общем собрании лучший ученик прошлого года должен исполнить некий магический фокус, но поскольку этим учеником из года в год остается один и тот же человек, я бы просто называла этот день Днём Харли Ву, да и покончила со всякой иллюзией выбора. Получив свой продолжительный всплеск аплодисментов, королева школы говорит несколько приличествующих случаю фраз о том, какая для нее великая честь, что сегодняшний выбор пал на нее – ха и ещё раз ха! Потом она закрывает глаза, в горле у неё зарождается низкое гудение, а щеки начинают сиять, да, так бывает у всех волшебников: когда творишь магию, щёки светятся. Она поднимает руки, делает резкое движение запястьями, между ее пальцев, затрещав, сверкает молния и…

БУМ!

Весь зал хором ахает, когда рядом с Харли возникает огромная статуя Ривы Драконицы – основательницы школы. Эта скульптура известна всем, она стоит в саду, прямо возле входа в большую аудиторию. Поправка: обычно она стоит там. Харли транслоцировала ее, то есть магически перенесла прямо на помост в зале, что доказывает просто неслыханную одаренность для начинающего волшебника нашего возраста. И тут статуя вдруг начинает выплясывать, рассыпая ногами потрескивающие искры. Все кругом охают и ахают, так что я не выдерживаю и, сунув два пальца в рот, изображаю рвотный спазм.

– Прекрати, – шипит Густо.

Я корчу ему рожу. Большинство учеников понятия не имеют, сколько нужно труда, чтобы прибраться после столь выдающихся чар, но Густо-то знает. Так что ему следовало бы быть на моей стороне.

Завершив представление, Харли снова дергает запястьями, и статуя исчезает – надо думать, что возвращается на своё привычное место. Волшебное сияние на её щеках гаснет, возвращая её безупречной коже золотисто-коричневый цвет; похоже, все усилия не вызвали у нее даже легкой испарины.

Когда она сходит с помоста, все ученики и учителя вскакивают на ноги, бешено хлопая в ладоши. Что уж тут врать, конечно, я бы тоже хотела, чтобы кто-нибудь хлопал с таким же жаром и мне. Но, спросите вы, доводилось ли Каре Мун когда-нибудь удостоиться подобного признания? Нет. Не доводилось.

В зале зажигается свет: знак того, что собрание официально завершено. Ученики поднимаются с мест, разминаясь и потягиваясь в своих ярких робах. Каждый класс в академии «Песнь Дракона» носит униформу своего цвета, но поскольку мы с Густо принадлежим к касте отбросов, то обречены до самого выпуска носить робы одного и того же тускло-серого оттенка, больше всего напоминающего половую тряпку. Официально он называется «пепельный», но его нельзя ставить ни в какое сравнение с расцветками других роб, которые символизируют разные драгоценные камни. В начальном, пятом классе вы носите «жемчуг», затем «топаз», «изумруд», «аметист», «цитрин», «рубин», «сапфир» и, наконец, «лунный камень». Очень красиво, только ко мне, увы, никак не относится.

Ученики тянутся к выходу, чтобы потом разойтись по классам, но мы с Густо остаёмся на месте, потому что, хотя нашего учителя нигде не было видно, мы, в сущности, и так находимся на своём месте: класс «Волшебная уборка, начальный уровень». Ладно, на самом деле это так не называется, но по сути всё верно. Задание на сегодня? Устранить безобразие, которое устроила Харли Ву.

После того как зал окончательно пустеет, я издаю трагический вздох, опускаю на глаза очки, поправляю рабочий пояс и следом за Густо с метлой в руке плетусь к помосту.

Всё вокруг засыпано магической пылью, будто песком. Мы поднимаемся на помост и убеждаемся, что она повсюду; часть её ещё продолжает кружиться в воздухе: красные, слегка фосфоресцирующие крупинки. Задрав голову, я вижу, что она осела и на потолочных балках. Далеко над балками, на возвышающейся над куполом колокольне, висит школьный колокол. Не какой-нибудь колокольчик, звонящий на перемены, а самый настоящий здоровенный средневековый колокол. Вот почему мне нет смысла жаловаться на сломанный будильник в случае опозданий – звон этого колокола слышен по всему Драконьему острову. И сейчас я готова поспорить, что весь он тоже покрыт магической пылью.

– Просто кошмар, – бормочу я.

Густо уже вовсю жуёт своё любимое лакомство, запасами которого вечно набит его пояс, именно в нём мы носим всё самое нужное. С виду оно точь-в-точь похоже на лакричную палочку, но называется «ведьмина радость». Штука действительно очень вкусная, но, если бы я лопала их в таком же количестве, как Густо, я бы уже выглядела как драконий слизень весом в половину тонны. А Густо? Густо всё такой же тощий, как истёртая волшебная палочка.

Он оглядывает обстановку, ничуть не теряя бодрости.

– Да брось, всё не так уж плохо. Готов поспорить, мы закончим к…

Откуда-то сверху доносится низкий рокочущий звук, от которого вздрагивают стены. Но это не колокол, с ходу соображаю я. Звук слишком гулкий и какой-то… неземной, что ли. Мне делается не по себе. Большой пустынный зал может быть зловещим даже в нормальном мире, что уж говорить про школу магии?

– Магические призраки ведь и должны быть хуже, чем обычные, так? – на всякий случай спрашиваю я Густо.

Вместо ответа он только нервно суёт себе в рот ещё одну «ведьмину радость».

Когда рокот наконец затихает, я чувствую, как что-то тыкается мне в ногу. Ладно, пусть сам Квиббл так и не появился, по крайней мере, он послал к нам своего питомца.

Зуки трясётся от носа до кончиков хвостов, которых у него целых три, и выглядит белым, как привидение. Вернее, он и так белого цвета, но сейчас он такой бледный, что даже светится. Этот зверь – волшебный лис-оборотень, и сейчас он был явно напуган. Что, откровенно говоря, ничуть не успокаивает.

– Мило, что ты всё-таки пришёл, – говорю я.

– А по-моему, лучше бы не приходил, – скулит Зуки.

– Что это был за звук? – спрашивает Густо.

– А вдруг это бандернок? – жалобно стонет Зуки, весь съёживаясь и опасливо выглядывая из-под своих хвостов, таких длинных, что он мог бы запросто укрыться ими до самого носа.

Резко гаснет свет, мгновенно погружая нас в непроницаемую тьму. Я сдвигаю очки на лоб. Они нужны для того, чтобы выявлять некоторые разновидности магической пыли, и в темноте от них никакого толку. К счастью, у нас есть Зуки с его лунно-белым мехом, который служит единственным источником света, пока мы с Густо не достаем, наконец, из поясов свои фонарики и не включаем их. Правда, полностью разогнать тьму в огромном, как пещера, зале им не под силу.

– Что тут происходит? – бормочу я.

– Это бандернок, точно, – продолжает скулить Зуки. – Может, даже целое гнездо. Может, тут всё ими заражено, может…

– Ты слишком много болтаешь, – прикрикиваю я на лиса. – Особенно тогда, когда психуешь.

– Ага, а ты, когда психуешь, ты вообще… воняешь, – взвизгивает Зуки.

Я закатываю глаза. Честное слово, Зуки стоит следить за своим языком.

– Ничего я не воняю. И не психую, кстати.

И это правда. По словам Квиббла, это одно из немногих моих достоинств: сохранять ясную голову даже в случае «сложной уборки». Зуки продолжает что-то бухтеть, но я его уже не слушаю. Он может продолжать так часами, хоть до самого обеда. Не для нас, в смысле. А для того или тех, кто рыщет там среди балок под сводом.

Барабаня пальцами по черенку метлы, я пытаюсь раскинуть мозгами. Моя бабуля считает, что метла – это символ удачи, потому что она может смести злых духов и защитить от любого зла. Жаль, что я не могу с ней согласиться. Если бы можно было, я бы ей рассказала кое-что о собственной метле. Например, что сметать отходы чар она годится, но вот если дойдет до схватки с каким-нибудь монстром, толку от неё немного. Разве что чудище, управившись с основным блюдом, воспользуется ею в качестве зубочистки.

– Эх, мне бы сейчас волшебную палочку, – бормочу я, хотя, сказать по правде, с учетом моих ничтожных магических талантов она, скорее всего, тоже стала бы зубочисткой.

– Может, это просто учебное испытание? – выдаёт предположение Густо, засовывая в рот следующую «ведьмину радость».

Я хмурюсь.

– Думаешь, Квиббл и правда стал бы…

– Мастер Квиббл, – поправляет меня Густо.

Рокот раздаётся снова, на этот раз даже громче, и стены содрогаются ещё заметнее.

– Вряд ли Квиббл… прошу прощения, мастер Квиббл стал бы нарочно подвергать нас опасности, – возражаю я, стараясь удержаться на ногах. – Хотя…

– Меня не стал бы! – уверенно заявляет Зуки, взмахивая хвостами, словно завершая свою реплику тремя восклицательными знаками. – Я для него важнее, чем сон. Важнее, чем еда. Важнее, чем…

– Ладно, ладно, остановись, – пресекаю я этот поток красноречия. – Ну, пожалуй, хватит уже дурака валять.

– Что это значит? – озадачивается Густо.

Я передёргиваю плечами.

– Это значит, что я собираюсь лезть наверх.

* * *

Как работает магия (и почему нам приходится потом убирать)

* * *

В книгах и фильмах волшебники просто расхаживают себе, помахивают волшебной палочкой направо-налево и превращают людей в жаб или усмиряют непокорных драконов. На самом деле, всё не так просто.

Магия – довольно грязная штука.

Колдовать почти как чистить зубы, примерно: чуть-чуть пасты всегда попадёт на черенок щётки, пара капель брызнет на край раковины, что-то стечёт по подбородку.

Первое, что вы узнаете, начав обучение в школе волшебников, – существует Поле магической материи. Когда волшебники хотят сотворить чары или, если хотите услышать официальную формулировку, совершить Магическое действие, они должны получить доступ к этому Полю. Или, образно говоря, выдавить пасту из тюбика с волшебством. А это, как я уже сказала, всегда немного грязно, и часть магии попадает мимо цели. Мы называем эти излишки магии «магической пылью», но, по сути дела, это отходы колдовства. Их количество зависит от мощности Магического действия. Если волшебница произносит простенькое заклинание, вам достаточно всего лишь пройтись метлой вокруг её ног, и можете отправляться обедать. А вот если, допустим, кому-то вздумается магическим образом перетащить с места на место здоровенную статую основательницы школы, вам лучше облачиться в полную экипировку магического уборщика и приготовиться к дооолгому рабочему дню.

Но сделать это решительно необходимо, желательно побыстрее, потому что магические отходы – не та вещь, которой можно просто пренебречь. От этого можно ожидать любых проблем.

Прежде всего магическая пыль заметна для людей, не наделённых магическими способностями. Мы называем их «Блаженными», поскольку им неведомо существование волшебников, а, как гласит народная мудрость, незнание – источник блаженства. Здесь я должна подчеркнуть, что сама происхожу из семьи Блаженных, так что не понаслышке знаю, как сложно держать магию в секрете от не-волшебников. Если же Блаженные вдруг замечают, скажем, мерцающие зелёные потёки на стенах обычной с виду местной школы, они склонны впадать в панику, звонить в экстренные службы и привлекать внимание газетных репортёров. А это последнее, чего хочется волшебникам, ведь стоит им привлечь внимание к своей деятельности, как за этим непременно следуют официальные расследования, что неприятно, допросы, что ещё более неприятно, или – по крайней мере в прежние времена, – привязывание отдельных магических деятелей к столбу с последующим испытанием их на горючесть, что уже совсем никому не нравится.

Но волшебники соблюдают магическую гигиену не только потому, что опасаются себя выдать. Неубранный магический мусор может причинять реальный вред – и им самим, и Блаженным тоже. Она трансформируется, распространяется и начинает жить собственной жизнью, творя безнадзорное волшебство. Представьте себе двухлетнего ребенка, оставленного без присмотра в отделе цепных пил в местном хозяйственном магазине. А теперь наделите этого двухлетку способностью колдовать.

Мы называем такую магию «дикой». Думаете, пропавшие ключи от вашей машины просто взяли и потерялись? Как бы не так. Вероятно, в вашем доме завелась одичавшая магия, которая питается металлом. Уж не знаю, почему так, но дикая магия питает особое пристрастие к ключам. Никак не можете отыскать ту симпатичную пиццерию, на которую набрели прошлым летом, а потом оборачиваетесь, и она оказывается прямо напротив вас? Это тоже дикая магия, которой вздумалось поиграть с измерениями пространства и времени. Круги на полях? Тоже ее рук дело.

Это я ещё не упоминаю всевозможных тварей, которые любят полакомиться остатками магии. Стоит оставить магический мусор валяться где попало – и вот, пожалуйста, уже у вас на руках сквикс или бандернок, хотя тут я, пожалуй, неудачно выразилась: какие уж тут руки, когда вас медленно переваривает один из девяти желудков бандернока.

Разумеется, есть немало видов волшебной деятельности, которые не подразумевают обращения к Магическому полю. Приготовление зелий, прорицание будущего по звёздам, общение с животными – всё это происходит без расходования магической материи. Но попробуйте заговорить об этом с кем-нибудь из волшебников, и они в ответ только пожмут плечами и скажут: «Ну и что же тут прикольного?» Так что, если вы намерены заняться настоящим колдовством, без Поля вам не обойтись.

И это возвращает нас к прискорбному факту, что волшебники никогда НЕ УБИРАЮТ за собой. Максимум, на что они способны, – это с раздражённым видом чуть пройтись по комнате веничком.

Вот почему обязательно нужен кто-то, кто возьмёт на себя всю грязную работу.

Иными словами, кто-то вроде меня.

## Глава 2. Долг магического уборщика – магическая уборка

Густо чуть не роняет изо рта свою конфету.

– Ты что, спятила?! Тебе туда нельзя!

– Конечно, можно, – говорю я. – Я только быстренько гляну, что там. А ты оставайся здесь, может, сумеешь починить освещение.

Не дожидаясь дальнейших протестов, я перекидываю лямку своей метлы через плечо, забрасываю её за спину, подхожу к встроенной в стену лесенке в задней части помоста и принимаюсь карабкаться вверх. Может, это и правда испытание, но я не собираюсь доставлять Квибблу удовольствие, провалив его. Только не в этот раз.

К тому времени, как я взбираюсь до уровня балок, я уже успеваю изрядно запыхаться. Лесенка продолжается и выше, прямо на колокольню, но я решаю притормозить здесь и осмотреться. Посветив по сторонам фонариком, я не вижу ровным счётом ничего, кроме паутины и магической пыли. И этой пыли здесь было полным-полно. Угу, Харли Ву, спасибо тебе большое.

Отпустив лесенку, я перебираюсь на перекрестье балок. Ну что ж, раз я уже здесь, можно приниматься за уборку. Я скидываю с плеча лямку метлы, зажимаю фонарик в зубах и начинаю мести. Метла всасывает магическую пыль, как пылесос, прутья, словно раскаляясь, постепенно краснеют. Деревянная балка под моими ногами довольно массивная, фута в два шириной, но передвигаться по ней следует очень осторожно, чтобы не зацепиться ногой за крепёжную скобу и не полететь вниз. В полной экипировке задача не такая простая, но что делать – такая работа.

– Кара? – зовёт снизу Густо. – Ты там в порядке?

– Хумхум, хрмпф. – Точно. Фонарик. Я вынимаю его изо рта. – Ага, в порядке. Привидений не видно пока. Пока не понимаю, что могло издавать этот звук.

– Может, землетрясение? – делится соображением Густо. Голос его звучит глухо и отдалённо. – Наверное, лучше убраться отсюда, а?

– Верно! – подхватывает Зуки. – Вдруг будут ещё толчки? Или вдруг…

– Так, лучше помолчите там оба и дайте сосредоточиться! – кричу я вниз. – Что там со светом?

– Выключатели не работают, – отзывается Густо. – Надо искать рубильник. Но мне правда кажется, что нам лучше сходить за подмогой.

– Погоди-ка…

– Что там?

Я не отвечаю. Откуда-то сверху стекает струйка чего-то чёрного и вязкого, как тягучая слюна. Хоть я и хожу в учениках магического уборщика меньше года, я успела повидать все разновидности магических отходов. Они бывают самого разного цвета и консистенции и светятся тоже по-разному, особенно если начинают дичать, – но это было что-то новенькое. Что-то очень необычное. Стараясь одновременно не выронить фонарик, я осторожно тянусь метлой и касаюсь прутьями чёрной слизи. Прутья мигом начинают трещать, от них тянется дымок. А вот такого точно быть не должно. От слизи тянет гнилью, так что я спешу натянуть свой шарф на нос.

Это не просто что-то новенькое. Это что-то очень неправильное.

– Эй, – кричу я вниз. – Ты видишь там внизу что-нибудь чёрное?

– Тут внизу всё чёрное, – откликается Густо. – Темнотища ведь!

– Зуки! Поаккуратнее там. Не задень эту дрянь своими хвостами.

– Дрянь… какую ещё дрянь? Моими хвостами? А что не так с моими хвостами? Ах, мои хвостики! Мои чудесные хвостики!

Прутья моей метлы приобретают цвет чернил и, за неимением лучшего слова, сокращаются, словно слизь медленно растворяет их. Я с силой выдыхаю, в замешательстве таращась на них. Что вообще тут творится?

– Кара? – снова зовет Густо. – Давай, хватит уже! По-моему…

Теперь это уже не гул и не рокот. Это рёв, такой громкий и мощный, что даже купол трясётся. Я вцепляюсь руками в ближайшую скобу и даже каким-то чудом умудряюсь не уронить метлу, хотя фонарик не уберегла. Пару секунд спустя снизу доносится отчетливое «ОЙ!» голосом Густо. Рёв звучит сверху, так что я собираю всю свою храбрость и рискую поглядеть на купол. Темнота надо мной как будто подёрнулась рябью. Значит, это все-таки не землетрясение. Это… магия.

Я уже подумываю, что самое время вернуться к лестнице, спуститься вниз и бежать на поиски первого попавшегося учителя. Говорится же в учебнике, что именно так полагается действовать при столкновении с любой незнакомой магической сущностью. Ну, то есть я думаю, что именно так говорится в учебнике.

Чёрт. Наверное, все-таки стоило его почитать.

Теперь-то, конечно, уже поздно – и читать учебник, и наверняка делать кучу других разумных вещей вроде нормального освоения учебной программы седьмого класса, потому что в этот самый миг я вижу раскрывающуюся надо мной огромную пасть.

Из неё даже слюна капает. Вот, значит, откуда берётся эта чёрная слизь. Однако пасть не имеет ни лица, ни тела. Чем бы она ни была, она просто висит в воздухе, и видеть я могу её лишь потому, что полость позади неё – или глотка? – слабо светится ядовито-пурпурным светом.

Я слышу, как Густо и Зуки с воплями мечутся внизу, от этого, ясное дело, нет никакого толку. И это означает, что действовать мне придётся на свой страх и риск. Протянув метлу, я ловлю на неё потеки слюны, пока они не шмякнулись на перекрестье балок или на помост внизу. Слизь продолжает пожирать прутья – того и гляди, от них совсем ничего не останется.

– Что там такое? – раздаётся вдруг снизу чей-то голос, который не принадлежит ни Густо, ни Зуки.

Ага. Харли Ву вернулась. Я так часто слышу его на всевозможных собраниях, что узнала бы теперь где угодно.

– А ну-ка вон отсюда! – приказывает она.

– Я тут немного занята! – огрызаюсь я.

– Я не тебе, а этим двум! – рявкает она мне. – Ведут себя, как психи!

От этих слов я сама готова взбеситься. Конечно, Густо и Зуки ведут себя как идиоты, но они мои идиоты. И вообще, кто она такая, чтобы ими командовать? Но сами они, видимо, только рады подчиниться приказу, потому что через мгновение я слышу, как они поспешно улепётывают прочь.

– Пойду поищу электрический щиток, – объявляет Харли.

Я продолжаю размахивать метлой, ловя ею потёки едкой слизи, но прутья её отчаянно дымятся, а черенок раскалился чуть ли не докрасна. Наверное, зря я не надела рукавицы… хотя сейчас они вряд ли помогли бы. Можно было бы просто бросить метлу, но это означало бы, что неведомая чёрная пасть одержала победу, а меня это здорово раздражает. Но ещё пара секунд – и я уже не смогу её держать. Надо что-то придумать…

Неведомая тварь под куполом рыгает на меня, и это подаёт мне идею. Если есть пасть, значит, должна быть и глотка, и эта глотка должна куда-то вести – хочется верить, что к каким-нибудь важным органам. Размахнувшись, я швыряю в пасть дымящиеся остатки своей метлы, и тварь заглатывает её целиком. Следом раздаётся громкое недовольное ворчание.

Есть! Очко в пользу команды Кары! В порыве вдохновенной ярости я принимаюсь доставать из рабочего пояса всё подряд – флаконы с нейтрализующим зельем, пятновыводителем и прочим – и швырять всё это в раскрытую пасть. В раскатистом ворчании слышится разочарование, потом гнев, потом, возможно, боль… а потом пасть сцапывает бутылочку с молотым рогом цилиня и резко исчезает.

В это самое мгновение в зале вспыхивает свет. Внезапная вспышка резко бьёт меня по глазам, я оступаюсь, покачиваюсь…

И падаю.


Судя по ощущениям, моё тело сначала распалось на отдельные атомы, я потом кое-как собралось из них снова. Больно, не так, как я ожидала. И ещё до меня вдруг доходит, что рот мой полон воды, и я вот-вот захлебнусь.

Ничего не понимая, я бьюсь и молочу руками, пока кто-то не хватает меня за шкирку и не выдёргивает из воды. Мне требуется несколько секунд, чтобы сообразить, что я лежу на земле возле декоративного пруда в саду у стен аудитории. Надо понимать, именно из него меня только что спас Густо. А сейчас они с Зуки стоят рядышком, тараща на меня выпученные глаза, словно пара мультяшек.

– Что случилось? – спрашивает Густо.

– Понятия не имею, – хватая воздух ртом и откашливаясь, отвечаю я и, кое-как приподнявшись на локтях, пробую сесть. Вода льет с меня ручьем.

Хотя, на самом деле, я уже всё поняла. Харли Ву транслоцировала меня, так что вместо того, чтобы разбиться в лепёшку о помост в зале, я плюхнулась в садовый пруд. И этот фокус она исполнила, надо думать, едва моргнув своими прекрасными карими глазами. Вообще-то, будь я на её месте, я бы не поскупилась начаровать большую пуховую перину или батут – но нет, она предпочла окунуть меня в заросшую ряской воду.

Метлы моей больше нет, как и большей части моего запаса нейтрализующих зелий. Мокрые волосы прилипли ко лбу, сестрина заколка болтается где-то возле уха. Хорошо, что хоть не потерялась – сестра меня убила бы, тем более что я взяла ее вещицу без спроса.

Тут я замечаю, что в саду есть и другие ученики: из ближайшего класса на шум высыпала кучка мелких волшебников, судя по жемчужному цвету роб – пятиклассников.

– Ну вылитая крыса-утопленница! – вякает кто-то из них, и я живо опознаю в нём Лукаса – младшего братца другой моей неприятельницы, Джорджии Дирк. Мелкий самодовольный монстр, весь в сестрицу. Его, конечно, услышали, и скоро уже вся кучка малолеток тыкает в меня пальцами и заливается развесёлым смехом. Есть что-нибудь более позорное, чем сделаться посмешищем для козявок младше тебя?

– Эй! – оскорблённо ору я. – Да вы хоть знаете, что там было? Я только что убила…

Раздаётся громкий хлопок, и прямо возле меня в облаке алого дыма возникает Харли Ву. Черт, эта девица знает толк в эффектных появлениях. Тут надо отдать ей должное.

– Ты в порядке? – спрашивает она меня.

– Э-э-э… – Я так удивляюсь, что ко мне обращается сама Королева Академии, что начисто лишаюсь способности к членораздельной речи.

Впрочем, Харли и не замечает, что я не ответила. А может, ей наплевать. Отвернувшись от меня, она тыкает пальцем в Густо и Зуки и заявляет:

– Вы оба можете идти и закончить работу. Сейчас там вроде безопасно, только всё сплошь в магической пыли.

– И кто же, интересно, в этом виноват? – бурчу я себе под нос. Как я уже и говорила, транслокация – жуткая гадость.

Харли переводит взгляд на меня и сморщивает нос:

– А тебе лучше пойти в душ.

Можно подумать, я всю жизнь избегала соприкосновения с водой и мылом. От кучки школяров донеслись приглушенные смешки. Я и в лучшие-то времена не имею шансов смотреться выигрышно рядом с Харли Ву. Волосы у меня дурацкого рыжеватого оттенка, а лицо сплошь усыпано веснушками – мамин «ирландский подарок», как она сама любит приговаривать. И у меня нет никакого чувства стиля, опять-таки, в отличие от Харли и половины других девочек в Академии. Ну и пребывание в пруду с золотыми рыбками обычно никого не украшает.

– Что тут случилось, мисс Ву? – осведомляется у Харли профессор Плюм, это его класс высыпал на садовую лужайку. На Харли ему приходится смотреть снизу-вверх: во-первых, она очень высокая, а во-вторых, он сам приземистый и коренастый, как садовый гном. И его острая бородка только усиливает это сходство – честное слово, ему стоило бы как-нибудь посмотреться в зеркало… хотя, наверное, ему для этого пришлось бы взобраться на табуретку.

– Гм… я кое-что забыла в актовом зале, – говорит Харли, показывая вынутый из кармана потрепанный блокнот. – Вернулась, чтобы забрать, и тут увидела, как она поскользнулась и свалилась со стропил. Поэтому я транслоци…

– Что?! – негодую я. – Ничего я не поскользну…

– Ты спасла ее! – восхищенно ахает Лукас. – Ты… ты герой, Харли Ву.

– Она не просто герой, – сдавленным голоском пищит рядом с ним его одноклассница, Алеа Фархад. – Она Избранная!

Все тут же кидаются вперед, едва не затоптав меня насмерть, и обступают Королеву Академии тесным кружком. Каждый мечтает прикоснуться к ней, добиться хоть слова, хоть взгляда – а может, и разжиться лоскутком её одежды. У Лукаса даже хватает наглости попросить у неё автограф.

Вот что бывает, когда ты – кто-то вроде Харли Ву, то есть нечто совершенно противоположное мне. Она звезда, а я – так, деталь обстановки. Она – обладательница наград и премий, а я никогда не выбьюсь из отстающих. Она – волшебница, а я?..

Я всего лишь скромненький серенький ЛЯП.

* * *

Так себе звучит? Оно и в остальном так себе.

* * *

Да, я ЛЯП. Будь у меня свой аккаунт в соцсети, я бы там звалась «Кара_Мун_ЛЯП». Но мне нельзя пользоваться соцсетями – и не потому, что мама не велит, а из-за волшебников, поскольку они образуют тайное сообщество, насчёт соцсетей у них отдельный пунктик.

ЛЯП означает «ликвидатор явлений постмагической природы». Так длинно, конечно, никто не говорит – все говорят просто «ЛЯП». Ну, или «магический уборщик», что звучит даже отчасти круто, или просто «скребок», что уже просто унизительно. Но официально – ЛЯП. Хотела бы я высказать пару слов тому волшебнику, который додумался до такой аббревиатуры.

И в том, чтобы быть ЛЯПом, нет ровным счетом ничего привлекательного. Я не могу обращать вспять время, не могу удалить вам прыщик с подбородка или стереть память, чтобы вы забыли, как по дороге в школу видели дракона, навалившего кучу на соседской лужайке. Всё, на что я способна, – это убрать эту самую кучу драконьего навоза и магический мусор, который останется после того, как с упомянутым драконом расправится настоящий волшебник.

И под настоящим волшебником я подразумеваю кого-нибудь вроде Харли Ву.

## Глава 3. Даже в школе волшебников уборщикам место в подвале

Когда Харли удаляется, уводя за собой толпу обожателей, я остаюсь в саду одна. И прекрасно. Школьные окрестности нравятся мне такими гораздо больше: без ученического шума и гама они такие безмятежные и величественные. Даже, можно сказать, волшебные, что, конечно, звучит немного глупо, ведь речь идет о школе волшебников, но сейчас я говорю скорее в эстетическом смысле. Академия «Песнь Дракона» – это царство шпилей, башенок и высоких каменных стен, украшенных горгульями. У нее много корпусов, флигелей и прочих строений, где проходят разные занятия и размещаются вспомогательные службы. И здесь есть всё, чему полагается быть в таком месте: извилистые дорожки, террасы и внутренние дворики, есть даже весьма хитроумный лабиринт из живых изгородей. И разумеется, тихий, обнесённый стеной сад, в котором я сейчас и нахожусь.

Я кое-как соскребаю себя с камней и поднимаюсь на ноги. Отсюда прекрасно виден купол главной аудитории и колокольня над ним; глядя со стороны, никак и не догадаешься, что там таится неведомая тварь с огромной пастью, которая чуть было не сожрала меня.

Странно это всё.

Я плюхаюсь на ближайшую скамейку, стягиваю мокрые ботинки и устремляю взгляд на статую Ривы Драконицы, которую Харли действительно вернула на пьедестал. Статуя взирает на меня в ответ с выражением, в котором мне видится легкое осуждение.

По легенде, Рива «сотворила» этот остров столетия назад, пролетая над проливом Хуан-де-Фука на своём драконе. Из моря вынырнул исполинский кит, чтобы схватить её, но Рива отбилась, превратив его в камень. Даже думать не хочу, сколько магической пыли при этом образовалось. Так сказать, остров быстрого приготовления. Позднее сюда явились другие волшебники и построили школу. Со временем Академия «Песнь Дракона» разрослась и стала одним из ведущих магических учебных заведений в мире. Фактически она находится в Канаде, ближайший город – Виктория, но волшебники не придают большого значения формальным границам. «Волшебник есть волшебник», как любит изрекать мастер Квиббл, так что здесь принимают учеников изо всех уголков света.

Я? Ну, я-то здешняя. Отсюда до дома в Сиэтле, где живет моя семья, всего час драконьего полёта. Но, конечно, никто не даёт нам пользоваться драконьим транспортом, чтобы повидать родных при виде здоровенной летающей ящерицы, припарковавшейся у вас на лужайке, соседей-Блаженных может хватить инфаркт, так что я добираюсь до дома обычным путём: на пароме и на машине. В итоге, чтобы поесть домашней еды, нужно провести в дороге часов пять, не меньше.

Я повожу ладонью над своими ботинками, надеясь высушить их чарами, но они остались такими же сырыми. Состояние моих мозгов ничуть не лучше. Можно было бы попробовать ещё разок, но я чувствую себя слишком измотанной для таких упражнений – в конце концов, я же правда только что сражалась с какой-то опасной тварью, способной проглотить меня целиком. Но разумеется, тут же заявилась Харли и забрала себе всю мою славу. Думаете, кто-то признает, что я победила монстра? Ха! Но вот бы все эти пятиклашки видели меня в деле! Тогда сейчас все говорили бы только обо мне, а не о Харли.

– Что ты тут делаешь?

– А-а-а! – взвизгиваю я, внезапно обнаружив сидящего передо мной Зуки. Я так глубоко задумалась, что и не заметила, как он проскользнул в сад. – Не смей так ко мне подкрадываться!

Зуки виляет своими длинными хвостами.

– Мастер Квиббл желает знать, почему ты не вернулась в класс.

– Хмм… может, потому, что я чуть не умерла?

Хвосты снова качаются из стороны в сторону.

– Ничего подобного. Харли спасла тебя!

– Я не про падение. Я про монст…

– Ну-у, – перебивает меня Зуки, – если тебе просто охота похныкать, можешь делать это и в классе. Кстати, куда подевалась твоя метла?

– Сожрали её, – буркаю я, подбирая свои мокрые ботинки и бредя следом за Зуки к школе.

– Сожрали? – недоверчиво переспрашивает он. – То есть ты ее потеряла, да? Свою метлу? Самый важный инструмент убо…

– Отстань, – огрызаюсь я. – Хватит с меня на сегодня всяких злобных жуликов.

– Я не злобный! – протестует Зуки. – И не жулик!

– Ты же оборотень. Разве это не жульничество?

Зуки оборачивается на меня, показывает в ухмылке белые зубы и мгновенно превращается в пушистого белого пуделя.

– Наверное, ты имела в виду, что я очень милый оборотень?

Я только глаза закатываю. В Японии, где мастер Квиббл подобрал Зуки ещё щенком, подобных ему созданий называют кьюби но кицунэ – девятихвостыми лисицами-оборотнями. Когда у такой лисицы вырастают все девять хвостов, она получает способность превращаться в человека, но у Зуки их пока всего три, поэтому самое большее, что он умеет, – это превращаться во всяких других псовых. Интересно, а каких способностей у него прибавится, когда хвостов станет четыре? Надеюсь, не занудства и приставучести.

Зуки возвращается в привычный лисий образ.

– Что с тобой сегодня, Кара? – любопытствует он. – Ты что, перебрала пузырящего зелья? Так и шипишь… Прямо как драконья газировка! Как…

– Слушай, я вся мокрая. И не в настроении. Я просто хочу пойти сейчас к себе в комнату. Принять душ.

– Но я же сказал: мастер Квиббл ждет тебя. Сейчас.

– По крайней мере, мне нужно переодеться. У меня есть запасная униформа в шкафчике. Я обернусь быстрее, чем горгона моргает.

– Да уж, лучше обернись, – бурчит он.

Мы расстаёмся с ним у Перекрёстка – так у нас называют главный вестибюль Академии. Это огромный круглый холл с вогнутыми стенами, которые уходят так далеко вверх, что теряются в сумраке, и пересечь его не так уж просто, особенно когда спешишь на занятия. Винтовые лестницы ведут на разные уровни, а стены украшены картинами разных форм и размеров, причём все они висят немного кривовато, так сделано нарочно – очередная причуда волшебников. Раньше, ещё учась в пятом классе, я была уверена, что изображённые на картинах персонажи двигаются, когда на них никто не смотрит, собственно, разве не так должны вести себя картины в школе волшебников? Как-то я даже проторчала полдня перед полотном, изображающим снежного человека, рассчитывая застать его врасплох, но единственным моим открытием в тот день стало то, что мой учитель рунологии, профессор Леон, вовсе не считает подобные эксперименты уважительной причиной для опоздания на урок.

– Ничего, однажды я тебя подловлю, – говорю я снежному человеку, торопливо шагая мимо.

Кажется, он подмигнул мне в ответ. Хотя ручаться нельзя.

Мой шкафчик тоже высокий и узкий, но на этом все сходство с обычным школьным шкафчиком заканчивается. Его массивная дверца сделана из тёмного дуба и покрыта прихотливой резьбой в виде цветочного узора, а декоративные металлические петли наводят на мысль о каком-нибудь старинном гардеробе. Никаких цифровых замков тут нет: отпереть шкафчик можно только персональным заклинанием. Обычные ученики произносят его мысленно, и дверцы тут же открываются. Но у бездарей вроде меня такое получается редко, и обычно мне приходится проговаривать заклинание вслух, что довольно унизительно и даже малость рискованно. Например, шкафчик Эллы Макинтайр находится рядом с моим, и я прямо-таки уверена, что она пытается подслушать меня при каждом удобном случае. Представляю себе, какую гадость она замышляет.

К счастью, сейчас перекрёсток совершенно пуст, так что я произношу кодовое заклинание вполне безбоязненно. Снимаю пояс с инструментами, вешаю его на крючок и достаю запасную униформу. В целом она выглядит так же, как у всех прочих учеников: белая блузка, плиссированная юбка и роба по типу длинного кардигана с капюшоном. Разница только в том, что у меня она цвета грязи.

Беру заодно пару сухих носков и белья, спасибо за мудрый совет, мама, туфли на плоской подошве, сгребаю все это в кучу, бегу в туалет, переодеваюсь, а потом запихиваю мокрую одежду обратно в шкафчик, от души радуясь, что рядом нет ни души, потому что сегодня утром я надела свои любимые розовые трусы с единорогами. Согласна, уже немного не по возрасту, но я всегда считала, что они у меня счастливые.

Поправка: до сих пор считала, что они счастливые.

Приведя себя в более или менее презентабельный вид, насколько это возможно после того, как тебя окунули в пруд с перекормленными карпами, шагаю в департамент ЛЯП: вниз по ближайшей лестнице и дальше в подвал. Сумрачное местечко, где каменные стены сочатся сыростью, а по тёмным закоулкам шмыгает всяческая мелкая живность. Я прохожу мимо учебного класса ЛЯП, нечто среднее между лекционной аудиторией и мастерской, и оказываюсь перед кабинетом нашего наставника.

Табличка на двери гласит: «Патрик Квиббл, начальник Департамента ликвидации явлений постмагии». Другие преподаватели для краткости зовут его просто «Трик», но это, конечно, чересчур легкомысленное имя для такой мрачной личности, как наш учитель. Характер у него такой, что, уже взявшись за ручку двери, я медлю, чтобы тщательно восстановить в памяти всю последовательность сегодняшних событий в главной аудитории и подготовиться к их связному изложению. Квиббл как-то так на меня действует, что в его присутствии я начинаю сбиваться и мямлить, но сегодня я не допущу ничего подобного. В кои-то веки я не облажалась! Я действительно решила не самую простую проблему, так что на этот раз он будет впечатлён моей находчивостью, и…

Дверь резко распахивается с другой стороны, и я чуть не падаю, неуклюже ткнувшись в Квиббла собственной персоной.

– Карадайн, – негромко изрекает он. – Можешь объяснить, каким образом ты лишилась метлы?

## Глава 4. Поднимем кубки мы во славу королевы

Разумеется, единственное, о чём беспокоится мастер Квиббл, – это моя метла. Не я. Никаких тебе «С тобой все в порядке, Кара?» или «Может, отпустить тебя со второй половины занятий, чтобы ты отдохнула?». О нет. Его заботит только моё дурацкое рабочее оборудование.

Сказать по правде, Квиббл никогда не хотел, чтобы меня приняли в его программу. Ну, то есть я тоже не хотела в неё попасть, но я, по крайней мере, могу смотреть ему в глаза, в то время как он делает это крайне редко. Даже сейчас, когда он задает мне вопрос, его взгляд устремлен куда-то поверх моего плеча. Я смотрю ему в лицо, надеясь увидеть в нём хоть проблеск сочувствия, но вижу только, как пульсирует красная отметина в форме ладони, пятнающая его в остальном весьма бледную физиономию. Долгое время я думала, что это родимое пятно, но потом Густо сказал, что это шрам, полученный Квибблом в давние времена, когда он был Верховным Магом Академии, в одной колдовской битве. И одним этим шрамом он тогда не отделался: ему пришлось покинуть свой пост и уйти в трехлетний запой. Когда же он вернулся в Академию, его ожидало сильное понижение в должности, так что теперь он всего лишь начальник департамента ЛЯП.

Неизменное разочарование, с каким Квиббл смотрит на меня, действует угнетающе. Но сегодня? Что ж, как выразился Зуки, сегодня я хлебнула пузырящего зелья, поэтому я вздёргиваю подбородок, решительно шагаю через комнату и усаживаюсь на свободный стул между Густо и Зуки, лицом к массивному письменному столу преподавателя.

– Если хотите знать, мастер Квиббл, мою метлу сожрал монстр, которого я в одиночку победила в главной аудитории. – Делая своё заявление, я продолжаю сидеть с задранным вверх подбородком – как утверждает моя сестра, это способ показать свою уверенность в себе.

Дядька Кви закрывает дверь, шаркая, обходит свой стол и усаживается за ним. Он не говорит ни слова, только таращится куда-то в пространство. В этом нет ничего для него необычного, но мне это действует на нервы. Иногда я даже думаю: может, у него прутиков в метле не хватает? Похоже, у него сегодня выдался скверный денёк, раз он даже не явился на общее собрание. А может, он нарочно хочет вывести меня из равновесия.

Нервно ерзая на стуле, я смотрю по сторонам, пытаясь хоть на что-нибудь отвлечься. Вы наверняка думаете, что кабинет волшебника должен быть битком набит всякими необычными штуками, но Квиббл, похоже, не удосужился ознакомиться с какой-нибудь памяткой на этот счет, потому что в его кабинете нет ровным счетом ничего магического. Никаких тебе оскаленных черепов или сваленных грудами томов с заклинаниями. В конце концов, мог бы он держать на столе хоть одну-две оплывших свечи или, скажем, банку с плавающим в ней драконьим когтем. Но нет, ничего, совсем ничегошеньки. Если не считать стола, стульев и нас – его кабинет абсолютно пуст.

– Монстр? – наконец переспрашивает Квиббл. – О чём ты говоришь, Карадайн?

– О здоровенной слюнявой пасти, которая вдруг появилась и попыталась сожрать меня. И это не была дикая магия, это было что-то другое, чего я никогда раньше не видела, и…

Не слишком похоже на сдержанное и хладнокровное изложение событий. Меня несет, но мне уже все равно, остановиться я не могу. Никто меня не перебивает, даже Зуки. Наконец, я выдыхаюсь, и Квиббл откидывается на спинку своего кресла, теребя пальцами единственный седой волос на подбородке. По всей видимости, он упустил из виду не только то, что приличному волшебнику положено иметь захламлённый кабинет, но и то, что его важным атрибутом является густая спутанная борода. Тут назревает вопрос: а хоть что-нибудь о правильном образе волшебника он читал? Этот одинокий волос действительно длинный, этого у него не отнять, но своему хозяину он придаёт вид отнюдь не мудрый, а скорее неряшливый.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Квиббл заговаривает снова.

– Казуки и Августо не видели ничего, соответствующего твоему описанию, – изрекает он. Он всегда и всех называет только полными именами, и неважно, нравится им это или нет.

О, какая неожиданность: он мне не верит. Вероятно, меня засунули в программу ЛЯП, потому что я из семьи Блаженных, но, на взгляд Квиббла, мне едва хватает магической квалификации, чтобы махать метлой, не говоря уже о том, чтобы распознать ядовитого монстра из остаточной магии, даже если он попытается вцепиться мне в лицо. В его глазах я всегда буду строптивой неудачницей, которая пробралась в его департамент против его воли. Но сейчас я не намерена сдаваться без боя.

– Их не было со мной наверху! – протестую я, после чего оборачиваюсь к моим так называемым товарищам и обжигаю их пылающим, как пасть дракона, взглядом. – Хотите сказать, что я все это выдумала? Тогда куда же, по-вашему, подевалась моя метла?

– Не знаю, – хмурится Густо.

– Насколько я тебя знаю, ты могла ее просто выкинуть, – не остаётся в стороне Зуки.

– С чего бы мне это делать? – возмущаюсь я.

– Может, с того, что ты любишь полодырничать? И часто врешь? – парирует тот.

– Ничего подобного, – не соглашаюсь я.

– А кто в конце прошлого года подсунул дикую магию в шкафчик Райана Канга? Не ты, что ли? – напоминает мне Густо.

– Я этого не…

– Я сам видел, – перебивает меня Густо. – А потом шкафчик взорвался.

Я пытаюсь сдержать смешок, но он все-таки прорывается.

– Ладно, пускай, но он это заслужил. Он дразнил нас ЛЯПами.

– Мы и есть ЛЯПы, – вздыхает Густо.

– Тут важно, как он это говорил, – пожимаю плечами я.

– А потом ты всё свалила на Густо, – влез Зуки.

– Потому что он выдал меня! – возмущаюсь я. – А ведь мы должны действовать как одна команда!

– Вот именно, – буркает Густо. – А потом мне пришлось убирать. Только потому, что ты была слишком занята, пытаясь пробраться в конюшню единорогов…

– А почему это туда разрешается ходить только старшим? – Я не могу сдержать негодования. – В смысле, раз уж мы уборщики, так и единорожьи волосы тоже полагается подметать нам, разве не так?