# Замок для ангела

Наташа Бакулина

Великий маг, алхимик прошлого Артур, присмотрел себе невесту из будущего родственню душу, воплощенную в другом столетии. Две эпохи, два мира, два менталитета, два воплощения разных галактик, быть одним целым, семьёй. Станет ли Таша для него тем пёрышком ангела любви.

Мой дом родной, ты так мне дорог и любим.

Там пыль времён и мрак столетий, кресты стоят там для крестьян.

Лишь купола залиты светом.

Там шах и мат.

Там некий бродит силы свет.

Вечный огонь памяти,

вдоль колоколен у дорог.

Сквозь пепел тех времён,

горят иконы и флага...

Не открывайте люди добрые порталы,

миров границы и запределов суть.

Ценою может стать вам ваши жизни.

Однажды, ты сказал, что я приду.

Приду, как первый снег,

как лучик солнца.

Однажды ты так ждал, прихода той,

в которую так верил.

Однажды ты сказал, она пришла,

как по весне приходит долгожданный лучик.

Поверив, ты дождавшись той, которая пришла.

Ведь ты сказал,

однажды ты придешь.

## Глава 1

Глава первая

Мой дом родной, ты так мне дорог и любим.

Там пыль времён и мрак столетий,

Кресты стоят там для крестьян.

Лишь купола залиты светом.

Там шах и мат, там некий бродит силы свет.

Вечный огонь памяти, вдоль колоколен у дорог.

Сквозь пепел тех времён, горят иконы и флага, кромешной ад и тьма.

Там пыль времён и ветер перемен, бескрайней пустоши просторы.

Там смех и лепет объятий материнских рук и поступь детских ножек.

Там некой есть защиты суть.

Там флэш и шах и мат.


Альберт устремил суровый взгляд, сдвинутых бровей и непроницательно- подозреваемых поблескивающих глаз на объект своего внимания. От упорства и надменности вся фигура выдавала толику досады, нет вернее настойчивости во мнении, то есть упрямстве и непреклонном решении. Сложенные руки крепко накрепко, с лишь поблескивающих камнями запонок кисти рук, так красиво не по-мужски сложенных мускулистых рук. Контрастность белоснежных манжет, при этом совершенно чёрной ткани брюк и пиджака, так залихватски модненько сидевшие на хозяине.

Ещё раз бросив, хмурый взгляд чёрной синевы глаз из недовольно надменных двух дуг черных дорожек бровей и из-под, так небрежно упавшей на глаза воронова крыла прядки волос. Здесь же при движении челка, была отброшена нещадно от взора прочь.

Тем паче, взор был обращён к старинному гобелену с встроенным в него зеркалом, почти во всю высоту герцога, стоявшего напротив и с надменностью знатока рассматривавшего глянец изображения стекла. При этом широко расставленные ноги, как бы показывая корпусу тела и не только своему собеседнику в непреклонности своего мнения, а именно, споре произошедшем таки и есть из-за самого зеркала, нет того, что показывая герцогу, вводившего в своё предубежденное мнение.

И от раздражения разомкнув кисти рук, при этом отводя взор от изображения, сообщая.

— Я сказал, эта и ни какой другой. Эта девушка мне нужна.

От изумления глаза собеседника герцога округлились. Вольдемар и сам страдая округлыми формами всей фигуры, поправляя пенсне от возмущения сообщая.

— Ваше высочество, вы только вслушайтесь в слова произносимые девушкой.

Опять развёрнутый образ зеркала показывал совершенно сказочную картину. Это было не зеркальное отображение зеркала, но и той картины живого изображения белокурой незнакомки, весело разговаривающий, казалось, по ту сторону зеркального экрана, да, да-это было потустороннее изображение совершенно другого мира измерения. Белокурая хрупкая юная особа беззастенчиво стоя напротив, уже своего собеседника, высокого парня, с милой улыбкой стоявшая напротив него самого, на лице которого было написано восхищение совершенства красавице. Которая беззастенчиво была одета в тонкую кофточку, открывая красивые утонченные очертания своего тела больше, чем закрывая, а тоненькие брючки казалось, вот, вот в любую минуту с неё просто сползут.

Та утонченность и превосходство, показываемые все изгибы гибкого сложения, на которое природа не постыдясь отдавая все щедроты, наградила тело девушки. Чуть вздёрнутый нос, всё время казалось, не прикрытые губы девушки, уплетавшей с таким увлечением вишни, губы которой напоминали не столь отдаленный цвет, тоже вишнёвым отбликом сока, как вдруг каплей брызнувшей и стекая по губам вишни. Которые в своей мимике разговора, то приоткрывались пухлой дугой, чуть вздёрнуто от природы, при этом сразу лукаво растягивались в очередной улыбке.

Само тело девушки говорило о беспардонно-бесповоротной власти, упиваясь ею и видя полностью поверженного юношу перед собой.

Как вдруг, с тоской из под глубины опущенных ресниц увлечённый наблюдатель, по ту сторону экрана-зеркала, не ведая и не имея возможности рассмотреть, обращая внимание, лишь на поток фраз лившихся скороговоркой ,издаваемых девушкой.

Артур лишь слегка скривившись, до которого доходили поток иностранного разговора, переводимого им самим, другого наречия, непрестанно, но нежно с хрипотцой голосок явно произносил ругательства. По строению недовольства Вольдемара, находившегося чуть гладь от него, Артур даже почувствовал насколько вспотел Вольдемар, от тех словечек, что произносила девица. Артур опустил глаза, чуть отодвинулись от изображения двух фигур, подняв глаза при прямом направлении взгляда, казалось всего выражения лица уходя говоря.

— Эту, не обсуждается. Я надеюсь, ты ещё не растерял навык перемещения между мирами, смотри Вольдемар, сделаешь ошибку, будешь иметь дело не со мной, а с моей сестрой.

— Ваше высочество, как же, она иноверка.

— Ты ещё здесь, а я считаю минуты, мне тебе напомнить, как скоротечно время, ну же пошел прочь.

— Слушаюсь и повинуюсь.

— Вольдемар, не всё так просто, рассчитывая временные рамки изображения параллельного пространства, постарайся не только сопоставить заметь не твоё, а наше вхождение.

— Но ваше высочество, как можно?

— Можно Вольдемар, я смотрю в последнее время твоя головушка забита тем, чем не должна быть занята, а именно, ведь ты ещё я думаю, не забыл насколько полномочий в моей власти хватает, движение мимики лица измеряя и преломлении своей мощи, разрушив и восстановив пылинки, лишь не только твоих туфель, но и галактических пространств, чем мы с тобой и займёмся в не далёком будущем. Или ты забыл уже слова моей маменькин, а уж моя сестрица, только поспособствует их воплощению моих временных границ ограничение. Несказанную радость я ей не принесу, в недавности своих безвольных действий, нет ещё слов маменькин уж нам не знать. Потоки безвластия ограничений лишь, царство небесное, были лишь папенькой, а путы моих сил лишь найдя выход. Надобности нашей задачи в том, а именно, нам нужно чистое создание, лишь это нас спасет.