Lis Bat
Гиппогриф Его Величества

Глава 1. Непокорный Рипсалис

Война шла не первый год.

Непокорный Рипсалис не сдавался. Упрямый город окружил себя щитами, сквозь которые не пробивалось ни одно заклинание, а до сих пор работающие фабрики выпускали оружие. Он держался в осаде уже восемь месяцев, и лучшие генералы империи не могли взять его. На чём стояли защитники города, можно было только гадать: у них давно закончилась еда, вода и медикаменты, а торговые пути оказались перекрыты. Вероятно, в Рипсалисе до сих пор верили, что всемилостивая богиня защитит их. Калеб придерживался иного мнения.

Его отец, император Корнелиус, прибыл лично, чтобы положить конец борьбе и воздвигнуть на самой высокой точке города алый флаг с золотым гиппогрифом. Символ империи и их рода.

Всё было готово. Орудийные расчёты навелись на цель, конница и пехота выстроились согласно боевому порядку, лекари приготовились оказывать помощь раненным, отряд боевых магов занял позицию. Императорская армия ждала приказа, и в предрассветной тишине, когда мир замер в ожидании очередного сражения, остался лишь шелест ветра. Холодный и гнетущий. В воздухе чувствовался запах крови, хотя битва ещё не началась. Грозовые тучи заходили с запада и, точно плащ, накрывали войска империи. Хищные птицы бесшумно кружили над лагерем, высматривая добычу и ожидая, когда земля усыплется телами. Когда первые солнечные лучи осветили израненные крыши домов, император подстегнул гиппогрифа и выехал перед бойцами. Калеб приосанился, но тот не взглянул на него.

– К оружию, братья! – прогрохотал император и вскинул меч, увенчанный магическим кристаллом. – Рипсалис долго сопротивлялся нашей силе, но пришел день, когда он склонится перед мощью империи. Никто в мире не сможет сравниться с нами. Мы заявили об этом в битве при Бригге! Мы подтвердили это в сражении у Гинура! Мы докажем это и сегодня! Непокорный Рипсалис будет взят мощью наших клинков и силой наших заклинаний. За мной, храбрые воины империи! Вперед! К победе!

Гиппогриф встал на дыбы, величественно расправив крылья, а затем понесся к скрытому защитным куполом городу. Калеб первым поскакал следом. За ними направилась конница, после – пехота, и орудийные расчеты дали залп. Землю сотряс грохот. Магические снаряды врезались в барьер и лавой стали стекать вниз. Солнечный свет перемешался с огнем заклинаний. Мир вспыхнул. Воодушевленные речью императора, бойцы с криком рванули вперед, будто забыв об опасности. Заметив их, истощенные защитники Рипсалиса бросились к своим позициям, готовясь отражать атаку. Они уповали на милость богини и мощь щита, раз за разом выдерживающего натиск вражеской армии. Однако залпы орудий внушали страх.

Очередной снаряд врезался в барьер, и по нему поползла трещина. Императорские войска возликовали. Это было лишь началом победоносного сражения, и отряд магов, оставшийся в тылу, начал творить сложное атакующее заклинание. В нужный момент, когда основные силы подошли вплотную к городу, над ним появился магический круг невообразимого размера, затем второй, третий, четвертый и пятый. Пятиступенчатое заклинание высшего порядка испило магов до капли, однако им удалось исполнить роль. Луч чистого света обрушился на город, точно небесная кара.

Защитный барьер брызнул осколками, и Рипсалис оказался голым перед лицом империи. Солнце скрылось за тучами, и холодный ветер всколыхнул волосы солдат.

– Вперед!

– Покажем им!

– Сегодня Рипсалис падет!

Мощная армия ворвалась в скудные ряды защитников города. Император Корнелиус шел на острие атаки, личным примером поднимая боевой дух солдат. Калеб украдкой глядел на него, прозванного народом Непобедимым, и старался изо всех сил. Любое сражение, в котором участвовал император, оканчивалось сокрушительным поражением для противника. Ему не было равных во владении мечом и в ораторском искусстве, а верный гиппогриф всегда выносил его из-под смертельных ударов. Именно поэтому он решил возглавить сражение сегодня – ему надоело ждать, когда Рипсалис падет, и пришло время поставить точку в затянувшемся конфликте. Калеб бесстрашно последовал за ним, ни секунды не сомневаясь в победе, и впитывал каждый преподанный урок.

Он наряду с другими бойцами рубил головы, неистово и уверено, но не заслуживал ни гордой улыбки, ни одобрительного взгляда, ведь снова скакал на обычной лошади. Его успехи были не так велики. Гиппогриф, которого он растил, оказался больным и слабым. Его следовало убить, чтобы не мучился, однако Калеб сжалился над несчастным существом и оставил себе, к неудовольствию отца. К каждому сражению гиппогриф начинал болеть, а потому не мог помочь в самый важный момент. Приходилось искать замену. Императору это страшно не нравилось, но с недавних пор его взгляд изменился. Стал задумчивым. Он даже обмолвился, что сегодня, в день шестнадцатилетия Калеба, случится что-то хорошее.

– Они бегут! Не дайте им уйти! – приказал император, когда немногие уцелевшие защитники города отступили. – Калеб, веди свой отряд!

– Слушаюсь!

Калеб направил коня, и за ним устремились бойцы. Отряд нагнал противника, лишив шанса на спасение, и обрушился на него. Орудийные расчеты продолжили палить по городу, равняя его с землей, ведь ничто больше не защищало его от атак. Гордость Рипсалиса – барьер – пал, а потому оставались считанные часы до того, как битва окончится. Подавляющая мощь империи и новейшее заклинание сделали свое дело. Пьянящий вкус победы чувствовался на губах. Краем глаза Калеб заметил, что отец остановил гиппогрифа, чтобы навсегда запечатлеть этот момент в памяти: лучи восходящего солнца, освещающие разрушенные дома, бойцов, проносящихся мимо него к городу, залпы осадных орудий и спешно отступающих защитников Рипсалиса.

Император вскинул меч, чтобы провозгласить победу, однако вдруг Калеб резко обернулся к нему. В его глазах вспыхнул страх.

– Ваше Величество! – закричали со всех сторон, и алый свет упал с неба. – Берегитесь!

Магический круг появился ровно над его головой. Гиппогриф дернулся в сторону, распахивая крылья, а затем их поглотила вспышка. В воздух поднялся столб пыли. На несколько секунд всё смолкло, будто удивленное внезапным происшествием. Грозовые тучи затянули небо, бросив тень на армию империи, и усилился ветер. Разгоряченные бойцы замерли, не понимая, что произошло. Они стали недоуменно переглядываться, топтаться на месте, неуверенно сжимать оружие. Тягучую, липкую тишину ошеломления разбил полный отчаяния крик:

– Отец!

Он стал камнем, с которого начинается обвал в горах, и среди бойцов тут же вспыхнуло беспокойство. Все засуетились, забегали. Калеб оставил позицию и помчался к императору… вернее, тому, что от него осталось. В тот же миг небо вспыхнуло десятком магических кругов, а затем всё потонуло в криках. Безжалостные, сильные, точные удары стали падать на капитанов и полковников, безошибочно определяя их среди рядовых. Страх прорезал ряды императорской армии. Непредсказуемые атаки посыпались, точно дождевые капли, и мало кому удавалось избежать их. За несколько минут армия лишилась не только своего самого важного воина – императора, – но и многих его приближенных, которые прошли не один десяток сражений. Воодушевленные сумятицей в их рядах, оставшиеся защитники Рипсалиса вернулись в бой, внося ещё больший хаос в происходящее.

Когда Калеб добрался до тела отца, его сковало ужасом. Хоронить было нечего. От непобедимого императора остались лишь фамильная брошь да зачарованный перстень, а от его верного гиппогрифа – несколько перьев. Их в буквальном смысле обратило в пепел, и не получалось понять, откуда взялось настолько мощное и чудовищное заклинание, которому удалось сломить дюжину артефактов высшего ранга, годами оберегавших императора от смерти. Словно в тумане, Калеб спрыгнул с коня и поднял брошь и перстень, не обращая внимания на то, что творилось вокруг. За то, что его не растоптали впавшие в панику бойцы, нужно было благодарить верных помощников, которые неотступно следовали за ним и прикрывали.

– Как они понимают, где цель? – прозвучало с их стороны.

– Откуда мне знать? Не до этого сейчас. Надо отступить, пока всех нас не перебили!

Калеба вдруг осенило, и он вскочил в седло.

– Знаки отличия, – воскликнул он, срывая погоны. – Это единственное, на что они могут ориентироваться.

«Повезло, что отец не верил в меня настолько, чтобы дать высокое звание…» – не произнес он.

Калеб окинул взглядом поле боя, бушующее, как море в шторм, и крепче сжал поводья. Бойцы беспорядочно бежали, застигнутые врасплох внезапной атакой, и бросали оружие. Они лишились лидеров, которые могли успокоить их и воодушевить, а потому сполна отдались страху. Отовсюду слышались крики и топот лошадей. Многие падали, не сумев совладать с потоком, и их затаптывали, не замечая хруста костей. Кровь полилась рекой, и печаль проникала в сердце от того, что сотни жизней обрывались не вражеским мечом, а стальными сапогами паники. Калеб и сам едва сохранял самообладание. Он всё ещё не верил, что император погиб, пусть в кармане мундира лежали брошь и перстень, но знал, что должен что-то сделать. Остановить бойцов. Вернуть их в наступление.

Прервать позорное бегство.

– Стойте! – прокричал он, ударяя коня по бокам так, что он встал на дыбы и громко заржал. – Бой не окончен! Не сметь отступать!

Голос затерялся в шуме и не достиг солдат. Даже те, кто услышал его, торопливо отводили взгляд и продолжали бежать.

– Я приказываю вам остановиться и сражаться во имя империи!

Калеб вскинул меч, направляя его на полуразрушенный город, однако вспыхнувшее в паре метров заклинание заставило его вздрогнуть. Он рефлекторно обернулся, чтобы увидеть ещё один пепельный след от офицера, несколько секунд назад стоящего рядом. Сердце замерло.

– Враг почти повержен, мы не можем упустить такой шанс! – прокричал он, срывая голос.

Однако никто не остановился. Черные тучи заволокли небо, скрывая солнце, а холодный ветер пронзил разгоряченное тело. Сырой, гнилостный запах ударил в нос, а на языке появился горький привкус поражения. Блистательная победа, точно золотой песок, просыпалась между пальцами, ускользая. Наводящая ужас армия империи трусливо бежала с поля боя, и её гнали искалеченные, изнеможённые бойцы Рипсалиса. Позор. Кошмарный сон императорской семьи.

– Ваше Высочество, нужно уходить, – позвали его торопливо. – Мы уже ничего не можем сделать.

Калеб сжал зубы, бросив взгляд на непокорный город, и повернул коня. Он поскакал вслед за бойцами, не обращая внимания на дождь, обрушившийся с неба, и кружащих среди туч птиц. Мимо свистели стрелы, а с боков то и дело появлялись вспышки, мгновенно обрывающие жизни. Под ногами чавкало не то от крови, не то от ливня, и Калеб не решался опустить туда взгляд, боясь увидеть растоптанные тела. Перед глазами до сих пор стояла картина пепла и белых перьев, окрасившихся в багровый. Карман жгло и, казалось, он весил больше, чем все лошади в армии вместе взятые. Хотелось выбросить перстень, ведь император не мог оставить их. Корнелиус Непобедимый не мог проиграть. Отец не мог умереть…

Мучимый горем, Калеб мчался вперед до тех пор, пока Рипсалис не остался далеко позади, а перед ним не вырос военный лагерь. Точно попав домой – в безопасность и спокойствие, – бойцы начали замедляться и приходить в себя. Они в полном ошеломлении оглядывались, искали друг друга, проверяли оружие и неловко топтались, выискивая взглядом старших. Бόльшая часть из них напоминала виноватый детей, которые ослушались взрослых и теперь ждали наказания. Когда Калеб въехал в лагерь, его окружили со всех сторон взволнованные люди, стыдливо опускающие глаза. Они были изранены, их одежда местами была порвана, а лица – измазаны в грязи. Жалкое зрелище.

– На хлеб и воду всех, – приказал он, не спешиваясь, и обвел их холодным взглядом. – Зачинщиков паники в карцер. Всем остальным – занять позиции. Следить за лагерем днем и ночью. Того, кто ослушается, я казню лично.

– Ваше Высочество, – несмело позвал один из бойцов, мужчина лет сорока. – Это правда, что Его Императорское Величество, он…

Мужчина осекся, не закончив фразу, и взглянул так, будто ждал, что ему сейчас снесут голову за дерзость. Калеб с ожесточившимся лицом достал из кармана перстень и надел на палец. Среди бойцов пронеслась череда шепотков и пораженных вдохов.

– Так это правда!

– Я не поверил глазам, а зря…

– Что же теперь будет?

Калеб прервал их. Он вскинул подбородок и распрямил плечи, крепко сжав поводья рукой. Лошадь под ним нервно переступила и всхрапнула. Его голос, твердый и решительный, не дрогнул, когда он громко сказал:

– Император Корнелиус погиб. С этого момента вы все подчиняетесь мне, как его прямому наследнику и первому претенденту на престол. Несогласным сделать шаг вперед.

Никто не пошевелился.

– Славно, – холодно кивнул Калеб, одаривая бойцов внимательным взглядом. – А теперь разойтись. Я буду в главном шатре.

Он ударил коня по бокам, и ему тут же освободили проход, таращась вслед. Шепотки и пристальные взгляды сопровождали его до тех пор, пока он не скрылся в шатре. Шатре, что ещё несколько часов назад принадлежал отцу. Помощники увели коня в стойло и взяли на себя заботу о лагере, за что Калеб в душе благодарил их. Теперь, когда император погиб и он стал его заменой, все приближенные люди поднялись в ранге. Это позволило им беспрепятственно отдавать приказы, действуя от его имени, а также подсчитывать потери и ресурсы. Делать то, на что Калеб сейчас не был способен.

Он взглянул на перстень, насмешливо сверкающий во вспышках молний, оглядел убранство шатра, перевел взгляд на лежащую на столе карту. Ярость поднялась из глубин души, точно лава в вулкане. Калеб сорвал с пальца перстень и швырнул вперед, не позволив себе закричать. Он рухнул на колени, сжимая голову руками, и мысленно тысячу раз проклял отца, погибшего так глупо и внезапно. Как он мог умереть? Почему оставил его? Зачем взвалил на него империю? Он ведь собирался жить ещё лет пятьдесят и не передавать ответственность так скоро! Что Калебу теперь делать? Как быть? Каким образом вести себя с подданными?

Хотелось кричать. Мир рухнул, и это было худшим способом отметить день рождения. Отец хотел подарить ему победу, а в итоге преподнес смерть.

– Ваше Величество, – раздался через какое-то время голос помощника, Гледа. – Прошу прощения, но мы собрали выживших капитанов и офицеров. Вы примете их?

Калеб поднялся и глубоко вдохнул, найдя взглядом перстень. Снаружи разбушевался ливень, то и дело слышались раскаты грома. Вспышки молний отбрасывали причудливые тени.

– Да, – ровно сказал он, надевая перстень. – Пусть войдут.

Калеб занял место отца – огромное, неудобное кресло, слишком роскошное для него, и окинул взглядом командиров. Ему предстояло взять на себя роль императора, пусть тот покинул их совсем недавно. Он знал, что в глазах умудренных опытом бойцов выглядит желторотым птенцом, но не собирался давать слабину. Жизнь в качестве наследника с малых лет научила тому, что нельзя показывать робость или смущение – иначе заклюют. Уничтожат. Растопчут. Вчерашние союзники могут стать врагами, родные люди – соперниками. Никогда не знаешь, откуда прилетит отравленная стрела или когда в бок вонзится кинжал. Калеб с детства привык к покушениям на свою жизнь, а потому прекрасно понимал, что теперь ступает на ещё более опасную тропу.

К несчастью, с неё нельзя было свернуть. Он должен был либо идти вперед, либо ложиться в могилу.

– Располагайтесь, – сказал Калеб, расправив плечи. – У нас много работы.

***

Похороны императора Корнелиуса прошли пышно. Они состоялись спустя две недели после поражения при Рипсалисе, когда основные силы вернулись в столицу, а небольшая часть армии осталась держать осаду у города, перекрывая торговые пути. Проститься с почившим императором собрались тысячи людей. Они несли ко дворцу цветы и свечи, многие плакали так, будто вместе с ним ушли свет и радость всего народа. Несмышленые дети наивно спрашивали матерей, отчего им так грустно. Те, утирая слезы, отвечали, что спокойные дни для империи закончились, и теперь начиналась бесконечная смута из-за внутренних распрей и внешних дрязг. Никто не верил, что Калеб сможет продержаться на престоле дольше пары месяцев.

Ему шестнадцать. Он не закончил обучение и едва смыслил в государственных делах. Что он мог теперь, когда империя находилась в состоянии войны, а непокорный Рипсалис сломил даже его отца?

Калеб молчаливо выдерживал недоверчивые взгляды и непрекращающиеся толки. Он провел церемонию прощания как полагается: произнес речь – четкую и выверенную, как механизм часов. В ней он отметил, что скорбит по отцу вместе со всеми подданными, а также заявил, что продолжит великое дело императора и не посрамит светлую память. Калеб призвал народ сплотиться в сложное время, не поддаваться на провокации врагов и с честью встречать удары судьбы. Несмотря на то, что он унаследовал ораторский дар, ему не удалось пробиться к сердцам людей. Они были слишком отравлены страхом. Увидев в глазах подданных сомнения, Калеб лишь сжал зубы.

Он плохо запомнил церемонию, особенно после своей речи. Единственным, что намертво отпечаталось в разуме, стало жаркое полуденное солнце, пустой гроб, сиротливо лежащая внутри него брошь и цветы. Целое море белых цветов. Они были повсюду. Удушающий аромат заставлял голову кружиться, а в глазах – рябить. Теплый ветер ничуть не согревал, а лишь иссушал глаза, из которых так и не пролились слезы. Плач – удел детей. Калеб больше не имел на это права, ведь внезапно стал не просто взрослым, а самым важным человеком империи. Он осознал это трижды. В первый раз, когда клал цветы в пустой гроб, установленный рядом с гигантским портретом отца. Во второй раз, когда ему на плечи опустили алый плащ, расшитый мехом, а на голову водрузили корону. И в третий раз, когда мать, взглянув на него, сухо пожелала успехов в новой роли.

Ни поддержки, ни сострадания он не получил. Его одаривали лишь давлением, ожиданием и требованиями.

Бумаги, стратегии, жалобы, совещания, вести с дальних рубежей и военные отчеты – всё это свалилось на него, погребая под собой. Калеб спешно пытался вникнуть в дела империи и с помощью советников – принять верные решения. Главной проблемой стало поражение при Рипсалисе. Причем не столько, как грязное пятно на репутации, сколько повод для соседних королевств нанести удар исподтишка. Смерть императора открыла двери для всевозможных тайных заговоров и теневых игр. Калеб знал, что рано или поздно подвергнется атаке, призванной убить его, чтобы окончательно ввергнуть страну в хаос, но пока не знал, откуда мог прийти удар. Осведомители уже донесли, что в некоторых королевствах собирались войска. Если бы они объединились в союз и выступили против империи, мог вспыхнуть новый затяжной конфликт. Чем бы он кончился, невозможно было предсказать.

Погибая под горами бумаг и отчетов, Калеб не мог найти времени, чтобы навестить верного друга. Лишь когда он утомился настолько, что перед глазами заплясали буквы, а верные телохранители стали обеспокоенно переглядываться, он позволил себе прерваться. Возвращаться в покои не хотелось. Несмотря на то, что там всё спешно переделали, каждая деталь напоминала об отце. Калеб помнил, как ребенком забегал туда по утрам, чтобы позвать его на прогулку, а тот улыбался в лучах восходящего солнца. Нет. Идти туда не было сил.

Калеб покинул рабочий кабинет и вышел во внутренний парк. Солнце давно скрылось за горизонтом, и всё вокруг освещали магические фонари. Он уверенно, пусть и устало, направился по дорожке мимо фонтана и изящных статуй. За ним безмолвными тенями последовали охранники. Ночной воздух – чистый и прохладный – наполнил легкие, а стрекотание ночных насекомых немного утихомирило мятущуюся душу. Впереди, в самом дальнем углу, показалось небольшое строение. Это было стойло, предназначенное для его личного гиппогрифа – Бланша.

– Ждите здесь, – негромко приказал Калеб, открывая дверь.

– Есть, Ваше Величество.

Охранники застыли на месте, и он вошел. Внутри оказалось теплее, и несколько слабых кристаллов освещали просторный загон. На стойке сбоку висели седла, рядом с ними расположились попоны, а на специальной полке – расчески и прочие полезные вещи. В воздухе висел стойкий запах трав – особых лекарственных настроев, которые ежедневно готовили придворные маги. Гиппогриф нашелся на лежанке у стены. Красивый, путь и достаточно маленький для своего вида, он безмятежно спал, глубоко дыша. Белые перья струились по крыльям, иногда перемешиваясь с коричневыми и образовывая загадочный узор. На передних лапах, похожих на птичьи, лежала голова, увенчанная мощным клювом. Яркие золотые глаза были закрыты.

Калеб подошел и опустился рядом, на пол, проводя рукой по перьям.

– Привет, красавец, – сказал он едва слышно. – Как ты? Надеюсь, чувствуешь себя лучше. Мы так давно не виделись, но тебе всё ещё нездоровится. Я велю казнить всех магов, если они не поставят тебя на ноги в ближайшее время.

Гиппогриф пошевелился и приоткрыл глаза. Он не поднял голову, приветствуя его, а лишь устало посмотрел, точно спрашивая, зачем его разбудили в столь поздний час. Губы Калеба дрогнули, а руки нежно стали перебирать перья на загривке.

– Как бы я хотел снова подняться с тобой в небо, – вздохнул он. – Улететь ото всех забот и раствориться в облаках, но…

Калеб потер покрасневшие глаза и устало ссутулил плечи. Он действительно измотался за последнее время. Гиппогриф вытянул крыло и накрыл его им, точно желая защитить. Калеб опустился ниже, припадая к мощной шее, и зарылся носом в перья. Несколько минут он просто лежал, прерывисто дыша, и скрывая дрожь тела. Когда он заговорил, голос оказался глухим и потерянным:

– Знаешь, отец умер, – сказал он. – Теперь я – император, и должен выполнять его роль. Это большая ответственность, и все рассчитывают на меня, но я не знаю, справлюсь ли. Это тяжело. Гораздо тяжелее, чем можно было представить. Я не знаю, кому верить, а кому – нет. Иногда кажется, что рядом не осталось ни одного друга, и все лишь желают моей смерти. Но ты ведь не оставишь меня, верно?

Гиппогриф прокурлыкал что-то нежное и коснулся его головы клювом. Калеб с облегчением вздохнул и закрыл глаза.

– Спасибо, – прошептал он. – Я знал, что могу положиться только на тебя.

Он свернулся калачиком под крылом гиппогрифа, будто оберегавшего его ото всех бед. Калеб проспал несколько часов и не заметил, что взгляд его старого друга изменился. Стал осознанным. Умным.

Человеческим.

Глава 2. Человек и зверь

Ему снился сон.

Высокие, упирающиеся в небо здания сверкали, подобно хрустальным бокалам на солнце. Над ними летали огромные птицы с неподвижными крыльями. Они издавали ни с чем не сравнимый рёв, но их не боялись. Люди давно перестали обращать на них внимание, и только детишки радостно показывали пальцами, крича: «Самолет!». По дорогам сновали толпы: кто-то торопился, кто-то расслабленно шел, кто-то недоуменно искал нужное здание – жизнь кипела. Всюду стоял шум, слышались разговоры, иногда – ругань. Люди толкались, не замечая друг друга, и в воздухе висел тяжелый городской запах. Деревья росли лишь в парках, а зеленую траву давно изничтожило серое дорожное покрытие.

Когда-то он тоже был частью толпы. Одним из человечков, что стремился куда-то, проталкиваясь через плотный людской поток. Ему не составляло труда ориентироваться, выбирая более спокойные и безопасные маршруты. Он точно знал, чего хотел от жизни и каким образом собирался этого добиться. Четкий план, внутренний стержень и маячившая впереди цель подстегивали стараться изо всех сил. И он старался, шел вперед до тех пор, пока не окунулся в бесконечный мрак, холодный, как осеннее болото, и затягивающий в глубину, как зыбучие пески.

Когда всё изменилось, сложно было сказать. В какой-то момент он оказался в темноте и тесноте, а вялые мысли закрутились лишь вокруг еды и безопасности. Было тепло. Что-то снаружи согревало, и иногда слышались голоса. Мужской голос – твердый, как скала, и мощный, как раскаты грома. Женский голос – мелодичный, как журчание воды, и холодный, как вьюга. И детский голос – нежный, как лепесток цветка, и заботливый, как весенние солнце. Порой они перекликались, но смысл слов не доходил до него. Ничего не понимая и не стремясь ничего понять, он просто продолжал спать в ожидании чего-то.

Так было до тех пор, пока скорлупа яйца не раскололась.

Впрочем, когда темнота рассеялась и он появился на свет, по существу, мало что изменилось. Ему не было дела до того, что происходит вокруг. Тело было слабым, голова кружилась, и хотелось лежать, болезненно прикрыв глаза. Иногда он чувствовал себя лучше, и тогда гулял по залитому солнцем парку, играя. На него даже иногда надевали седло, которое ощущалось непривычно и неудобно, и он невысоко поднимался в небо, распахивая крылья. В такие моменты ветер ласкал его, а грудь распирало от чувства свободы и радости. Он издавал пронзительный крик, полный любви к миру, и ему вторил заливистый детский смех. Мальчик, чей голос он слышал всё это время, оставался рядом и в те дни, когда он был полон сил, и в те дни, когда ему снова нездоровилось.

К сожалению, последних было слишком много.

Однажды, когда подросший мальчик исчез куда-то, на прощание мягко погладив его по спине, пришли другие люди. Чужие. От них пахло травами, и воздух тяжелел от напряжения. Хотелось уйти. Улететь. Однако силы снова подвели, а потому он смог лишь предупреждающие заклекотать, распахивая крылья и топорща когти на передних лапах. Их это не остановило. Люди вонзили в него что-то маленькое и острое, как большая колючка, и тело перестало шевелиться. Он мог лишь следить за странными приготовлениями: за тем, как они раскладывают сверкающие камушки, за тем, как чертят что-то на полу, за тем, как раскрывают большие книги. Страх поднимался из глубин души, но не находил выхода. Неподвижные лапы продолжали лежать на полу, а крылья – безвольно свисать по бокам. Не удавалось даже крикнуть.

Когда воздух задрожал, а символы на полу засверкали, перед глазами побелело. Раздался шум, звон, грохот. Мир завертелся и закружился. Боль ворвалась в тело, точно порыв осеннего ветра, и проникла под кожу, расплавляя её горячим железом. Дышать стало нечем. Кровь вскипала в жилах, но беспощадные люди не останавливались. Они продолжали что-то бормотать, а яркие камешки неистово наливались светом, будто отзываясь. Перед глазами стали проноситься странные картины. Чуждые. Смутные. Знакомые. Череда лиц и мест смешалась, а затем брызнула осколками, погружая его во тьму, и вдруг… Всё смолкло. Боль пропала.

Люди ушли.

С тех пор многое изменилось. Это коснулось не только тела, которое вдруг напиталось неведомой энергией, стало крепче и сильнее, но и кое-чего более важного. Самосознания. Впервые с момента рождения ему удалось четко понять, кем он является. Гиппогрифом, которому даровали имя Бланш, что означало «свет». Будто оказавшись в двух шагах от себя, Бланш огляделся, переосмысливая прожитые годы. С несвойственной животным тщательностью, он перебрал воспоминания, заново переживая каждое из них: вылупление из яйца, счастливое лицо мальчика, которого увидел первым, взросление, полеты в небесах, бесконечные болезни и странных людей, которые с ним что-то сделали. Кроме того, Бланш задал себе вопрос, который никогда бы не появился в разуме обычного животного:

– Кто я? – спросил он себя.

Ответ, тут же возникший в голове, поразил:

– Человек.

Бланшу потребовалось время, чтобы до конца осознать это. Бо́льшую часть жизни он провел, будучи животным, однако теперь почему-то причислял себя к роду людскому. Это было странно, неправильно. Часть него протестовала против этой мысли, агрессивно настаивая, что это вздор. Она представала в виде гиппогрифа, который яростно клекотал и бил лапами о землю. Однако другая продолжала задавать вопросы, пытаясь разобраться в том, что происходит, и с каждым днем набирала силу. Она появлялась в виде молодого мужчины, который с задумчивым видом ходил туда-сюда.

Сперва опасливо, постепенно, а затем всё лучше и смелее, человеческая часть начала подмечать детали и принялась строить логические связи. Вскоре это перешло в привычку, и теперь Бланшу не требовалось время, чтобы понять, что если к нему зашел мальчишка с мешком в руках, значит, принесли еду. Если солнце появилось в левом окошке, значит, наступило утро. Если в правом – вечер. Если пришел мужчина со шрамом на лице, значит, сейчас будет прогулка. Если птицы низко летали, значит, скоро будет дождь. Подобные выводы заполняли разум Бланша, и он жадно впитывал их, точно изнемогающий от жажды воду. Он специально начинал размышлять на разные темы, и откуда-то появлялись знания. Разрозненные. Обрывочные. Но такие желанные.

Бланш упивался тем, что обрел разум, но столкнулся с неприятными последствиями. После долгих умственных усилий начинала болеть голова, и ему приходилось ложиться спать. Несмотря на то, что он стал чувствовать себя значительно лучше, отголоски прежней слабости иногда давали о себе знать. Откуда-то Бланш знал, что ему просто нужно было время, чтобы восстановиться и привести в равновесие животную и людскую части. К сожалению, пока он так и не понял, почему вдруг стал считать себя человеком. Был ли он им когда-то прежде? Пытался ли подражать им? Стал ли плодом чьей-то темной магии? Эти вопросы, как и многие другие, оставались без ответов.

Впрочем, Бланш знал, что это ненадолго. Однажды он всё узнает, а до тех пор будет наблюдать.

***

– Вы сделали что? – раздался снаружи голос, и Бланш приоткрыл глаза. – Как вы посмели коснуться его без моего разрешения? Захотелось с головой расстаться? Или вы так уверились в своей неуязвимости, уважаемый верховый маг Эдгар, что забыли, как выглядит плаха?

Бланш узнал говорившего. Им был Калеб – тот самый мальчик, которого он увидел первым после рождения и который все эти годы заботился о нем. В воспоминаниях он представал в виде счастливого ребенка с широкой улыбкой на лице. Они часто гуляли вместе, и в такие моменты он сиял, подобно солнцу. Золотые волосы сверкали на свету, в голубых глазах отражалось любопытство, а руки, которыми он крепко сжимал поводья, сидя в седле, уже обрели силу благодаря тренировкам с мечом. Бланшу нравилось смотреть на него. Что-то внутри трепетало, веля оберегать этого хрупкого человечка, однако проснувшаяся осознанность отказывалась принимать его в роли хозяина. Нет. Теперь он был волен сам выбирать судьбу, ведь разумом сравнялся с людьми.

– Ваше Величество, прошу извинить, но я исполнял приказ покойного императора, – прозвучал второй, более спокойный, голос. – Он велел провести всё в тайне.

– Это не снимает с вас ответственности, – обрубил Калеб с несвойственным ему холодом. – Вы провели ритуал три недели назад, но сообщили об этом только сейчас. Неслыханная дерзость!

– Мне жаль, но вы были заняты, – излишне терпеливо и снисходительно сказал Эдгар. Бланш фыркнул и поднял голову. – Я подумал, что будет лучше повременить с этой новостью.

– Я надеюсь, впредь вы будете ставить меня в известность обо всем, что планируете делать с моим гиппогрифом. Чего вы в принципе добивались?

– Его Величество… покойный император велел магически усилить вашего гиппогрифа, чтобы вы могли полагаться на него в бою. Он хотел сделать вам подарок на день рождения.

Судя по звуку, Калеб невесело усмехнулся. Его голос пропитался ядом:

– Отец преподнес мне два подарка, Эдгар, – процедил он. – Умер и изменил моего гиппогрифа. Разумеется, я безмерно ему благодарен! А теперь потрудитесь объяснитесь, что натворили и какие у этого могут быть последствия.

– Как прикажете.

Дверь отворилась, и вошли двое. Сперва показался Калеб, повзрослевший и поблекший, а за ним мужчина в летах с посохом в руке. Между ними продолжали летать искры непогасшего конфликта, и от того, насколько иначе выглядел Калеб, Бланшу становилось не по себе. Что-то внутри болезненно сжалось: животная часть заскулила, чем ввела человеческую в ступор. Двойственность ощущений привела к замешательству. Внимательно глядя на вошедших, Бланш не двигался с места и не знал, что предпринять. Как оказалось, ничего не нужно было делать. Калеб твердым шагом подошел к нему, расправив плечи и вздернув подбородок, и положил руку ему на голову. Он посмотрел на него свысока, сверкая холодными, льдистыми глазами. Маг подошел секундой позже.

– Ваш гиппогриф родился достаточно слабым, отчего часто болел, – начал он. – Мы смогли напитать его тело магической силой, используя в качестве источника тигиллы.

– Тигиллы? – резко обернулся Калеб. – Сколько?

– Тридцать два кристалла высшего ранга. Это позволило не только усилить гиппогрифа физически, но и повысить его разумность. Я могу показать записи подготовки ритуала. Уверяю, побочных эффектов не будет.

Бланш заметил, как закаменели плечи Калеба. Между его бровями появилась складка, но Эдгар продолжил тем же снисходительным тоном:

– Я понимаю, почему вы сердитесь, Ваше Величество…

– Неужели? – перебил тот. – Мне кажется, не понимаете. Вы безрассудно использовали магические минералы, в которых так нуждается империя, и не задумались о последствиях. Наши шахты истощаются, ресурсов на перевооружение армии не хватает, и сейчас, когда тигилловая жила – Рипсалис – оказалась вне зоны досягаемости, эта проблема стоит особенно остро.

В глазах мага мелькнуло раздражение и желание высказаться, но он прикусил язык. Калеб испепелял его взглядом.

– В лучшем случае у нас осталось полвека до того, как шахты опустеют, – припечатал он. – И даже зная это вы потратили тридцать два кристалла высшего ранга. Что вы можете сказать в свое оправдание?

– Мне нечего ответить, Ваше Величество, ведь это был приказ вашего покойного отца, – сдержанно произнес Эдгар. – Такая растрата действительно угнетает, однако, результат не может не радовать. Отныне, в бою, вы сможете полагаться на своего гиппогрифа.

Калеб бросил полное яда:

– Чудесно. Я безмерно рад, – затем посмотрел магу в глаза, точно хотел заглянуть в душу. – Однако хочу, чтобы вы помнили: если Бланш заболеет или умрет, ваша голова полетит с плеч первой.

Уголок губ Эдгара дрогнул, но он сохранил хладнокровие.

– Как вам будет угодно.

– Жду записи о ритуале до конца дня, – сказал Калеб, отворачиваясь. – Можете идти.

Эдгар поклонился и вышел.

Повисла тишина. Бланш повел крыльями, попытавшись заполнить пустоту хотя бы легким шорохом, и это немного помогло. Взгляд Калеба пронзил его, точно острая пика, однако вскоре смягчился. Напряженные плечи расслабились, а руки стали осторожно перебирать перья на загривке. Калеб ничего не сказал. Морщинка между бровями так и не разгладилась, и Бланш снова оказался в растерянности. Животная часть беспокойно заметалась, не узнавая своего человека, и отчаянно захотела вернуть улыбку на его лицо. Человеческая же возмутилась прошедшим разговором – той частью, где Калеб укорял мага за использование тигиллов. Даже если кристаллы были очень ценными, разве они были дороже его жизни и здоровья? Если бы Бланш умел говорить, его внутренний человек уже высказал бы всё, что думает.

Правда, на сей раз у него не оказалось и шанса занять главенствующую роль в сознании. Преданность и беспокойство животной части вытеснили его на периферию, почти полностью заглушив. Ему оставалось лишь наблюдать. Со стороны смотреть, как двигается тело: как он поднимает голову, а затем тянется клювом к пуговице, чтобы потеребить её. Память подсказала, что это всегда веселило Калеба, и не подвела. Тот посветлел лицом и без страха взялся за клюв руками.

– Балуешься? – негромко спросил Калеб, и лед в глазах растаял. – Кажется, тебе действительно стало лучше. Может быть, прогуляемся? Что скажешь?

Бланш отпустил пуговицу, заклекотав, и широко расправил крылья, поднимаясь на ноги. Калебу пришлось отойти на несколько шагов, чтобы не упасть. Улыбка стала немного шире.

– Постой, я велю снарядить тебя, – он вскинул руку в особом жесте, и Бланш привычно замер. Человеческая часть снова воспротивилась, но не добилась результата. Калеб вышел, и снаружи раздался его голос. – Йерн, приготовь всё к прогулке по саду и седлай Бланша.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – тут же прозвучало в ответ.

В стойло вошел мужчина со шрамом и быстро выполнил свою работу. Он закрепил седло, проверил подковы на задних лапах, а затем вывел Бланша под уздцы. Устав спорить, человеческая часть опустила руки и стала лишь вполголоса ворчать на происходящее. Животная часть радостно затрясла крыльями, предчувствуя веселье, и с любопытством оглянулась, впервые увидев сад настолько четко и ярко. Раньше всё было подернуто пеленой, будто в тумане, солнечные лучи почти не грели, а ветер лишь неприятно трепал перья.

Теперь же Бланш мог насладиться видом и ощущениями. Впереди раскинулся дивный сад со множеством деревьев, кустарников и вымощенных дорожек. В центре находился большой фонтан. Каменная девушка держала на плече вазу, из которой текла вода, а вокруг собрались маленькие зверьки. В воздухе витал сладкий цветочный аромат. Мягкий ветер колыхал листву и ласково гладил Бланша, заставляя подставляться мордой под воздушные потоки. Теплые лучи солнца согревали окрепшее тело и скакали по растениям с листочка на листочек. Сад казался таким большим, что окна дворца по размеру равнялись самому маленькому когтю, и Бланшу впервые стало интересно, как это красивое здание выглядело вблизи.

Калеб оказался недалеко под сенью деревьев. Он стоял рядом с двумя молодыми мужчинами, лет двадцати пяти на вид, которые травили байки, скрашивая ожидание. Оба были одеты в добротную форму и вооружены короткими мечами. На специальных ремнях на левом бедре крепились кинжалы, а на перчатках сверкали яркие камешки, от которых исходила какая-то энергия. Их совершенно не смущало, что господин ничуть не улыбался, слушая забавные истории, и они продолжали наперебой рассказывать что-то, едва не разыгрывая сценки по ролям. Спустя одну логическую цепочку и два тычка от человеческой части, Бланш понял, что они были охранниками Калеба. Его верными слугами.

Правда, осталось непонятно, почему им позволялись такие вольности, как громкий смех и кривляния.

Они прекратили дурачиться лишь тогда, когда Бланша подвели ближе, и склонили головы в почтении. Даже их кони, которых привели некоторое время назад, присмирели. Калеб остался единственным, кто спокойно отреагировал на его появление, а потому без лишних разговоров вскочил в седло.

– Отправляемся, – сказал он.

Калеб направил Бланша вдоль дорожки, сперва взяв медленный темп, и охранники поскакали следом, снова попытавшись завязать разговор. Судя по тому, что Калеб не прерывал их и не велел заткнуться, он был не против. Вероятно, он воспринимал болтовню охранников как белый шум. Бланшу же стало любопытно, о чем они говорили, и его человеческая часть снова попыталась взять верх. Она принялась прислушиваться, жадно впитывая информацию, которая по бόльшей части представляла собой очередные россказни о похождениях кого-то из стражи и том, насколько плачевно всё закончилось для бедолаги.

Где-то во дворце служил несчастный паренек, для которого каждая встреча с девушкой заканчивалась катастрофой. Некоторые считали это простым невезением, другие полагали, что его прокляли, пусть такая магия давно ушла в ранг забытого колдовства. Несмотря на то, что из уст охранников истории звучали очень весело, Бланшу стало жаль парнишку. Он даже резко распахнул крылья на очередном взрыве хохота, чтобы прервать их.

– Достаточно, – сказал Калеб. – Сменим тему.

Охранники недоуменно переглянулись, выдержав паузу в несколько секунд, но тут же нашли, о чем ещё поговорить.

– Ваше Величество, правда, что в этом году вы будете вести Великую Охоту? – спросил один.

– Конечно, гений, – мгновенно отозвался второй. – Лишь император может возглавлять такое событие. Совсем дурак, что ли?

– Не дурак! Просто Его Величество очень юн. Может быть, он решит не проводить праздник в этом году.

– Ты сомневаешься в Его Величестве?!

– Кто ещё из нас дурак! Я лишь переживаю, чтобы всё было в порядке. Хорошие охранники так и делают.

– С каких пор ты – хороший охранник?

– С таких же, с каких и ты.

– Да, – невозмутимо прервал перепалку Калеб. – В этом году я поведу Великую Охоту. Нет причин лишать народ праздника.

– Вот видишь, – второй охранник подъехал к первому ближе и пнул его по ноге.

– Эй!

– Тише, – сказал Калеб без строгости в голосе. – Вы ведете себя, как дети.

Они отозвались хором с широкими улыбками:

– Простите, Ваше Величество.

Несколько минут они ехали молча.

– А когда будет охота? – спросил первый охранник, который, кажется, не мог выдержать и минуты тишины.

– В день Середины Лета. По традиции, будет большой праздник, множество угощений и гуляния на главной площади.

Бланш попытался вспомнить что-нибудь о Великой Охоте, но ничего не пришло в голову. Кажется, он никогда не участвовал в этом, а потому лишь смутно понимал, о чем речь, однако осознать важность мероприятия труда не составило. Правда, в голове тут же возникли вопросы. Один из них озвучили пару минут спустя.

– Вы будете участвовать на гиппогрифе?

Калеб ответил не сразу. Он провел по шее Бланша пару раз, размышляя.

– Вероятно, да, – сказал он. – Если верховный маг не врал, Бланш теперь здоров и полон сил. Он сможет с честью пройти испытание.

Охранники переглянулись. Человеческая часть сознания забила в тревожный колокол, услышав о каком-то испытании.

– Ваше Величество, вы сомневаетесь в своем решении?

– Сперва я хочу лично убедиться, что Бланш в порядке, – сказал Калеб. – Отныне мы будем тренироваться по утрам, и по результатам я решу, будет ли он участвовать.

Бланш забеспокоился и повел крыльями. Впрочем, вскоре ему пришлось забыть о недавнем разговоре, ведь темп прогулки изменился. Охранники предложили поиграть в салочки, чтобы размять скакунов, и Калеб согласился. Следующий час Бланш носился за двумя резвыми конями, которыми управляли хохочущие мужчины, и без особого труда настигал их раз за разом. За то, чтобы осалить их, отвечал Калеб. Как только они подъезжали достаточно близко, он ударял охранников плоской стороной меча, убранного в ножны. Те симулировали чудовищную боль, но уже через пару минут возвращались в игру.

Когда охранники стали гоняться за ними, Бланш впервые за долгое время взмыл в небо. Он распахнул крылья и оттолкнулся от земли, ловя ветряные потоки, и пьянящее чувство свободы заполнило до краев. Разумеется, их уже никто не мог догнать, поэтому Калеб с удовольствием сообщил, что они победили. Кроме того, он похвалил Бланша за старания и отметил, что его сила действительно возросла, ведь раньше они не могли летать так высоко и так долго. Возвращаясь на землю, Бланш довольно задирал голову, ликуя как животной частью, так и человеческой. Впервые за долгое время внутри воцарилась гармония, приправленная гордостью за себя и радостью первого осознанного полета.

– Вы были великолепны, Ваше Величество! – хором воскликнули охранники, когда Калеб спешился.

– Похоже, Бланш действительно окреп, – кивнул он. – Однако радоваться рано. Эффект может быть временным или иметь побочное действие.

Охранники тяжело вздохнули в унисон, и Калеб недовольно посмотрел на них. Однако разговор развиться не успел, так как к ним побежал слуга.

– Ваше Величество, госпожа Амелия желает поговорить с вами, – обратился он.

– Матушка? – нахмурился Калеб. – Что-то случилось?

– Не могу знать, господин. Она ожидает вас в беседке у малого фонтана.

Калеб кивнул.

– Хорошо, скоро буду.

Он не отправился к матери сразу, и неспешная прогулка по саду продолжалась ещё некоторое время. Бланш вспоминал, какой была Амелия, но в разуме всплывали только холодные глаза и фарфоровая кожа. Некоторое время спустя они вышли к беседке, где в тени на роскошной софе восседала женщина. Вокруг нее расположились фрейлины с книгами в руках, рукоделием и арфами. Играла легкая музыка, недалеко журчал маленький фонтан.

Калеб спешился и взял Бланша под уздцы, походя ближе.

– Матушка, – сказал он, кивнув. Фрейлины почтительно склонились.

– Сын мой, – поприветствовала Амелия, и её взгляд пронзил, точно смазанная ядом игла. – Присядь, я хочу с тобой поговорить.

Бланш переступил с ноги на ногу, забеспокоившись. Что-то внутри закричало об опасности, и он захотел увести Калеба прочь. Однако тот не сдвинулся с места, даже когда поводья натянулись. Калеб положил руку ему на шею, успокаивая, и пронзил мать таким же ледяным взглядом.

– Я постою, – сказал он, и в воздухе замелькали искры. – О чем вы хотели поговорить?

– О Рипсалисе, разумеется.

Бланш четко понял, что разговор будет совершенно неприятным, и от этого вздыбились перья на загривке.

Глава 3. Свой или чужой

– О Рипсалисе, разумеется.

Бланш недоуменно уставился на Калеба, вспомнив недавний разговор. Этот город называли тигилловой жилой – богатым источником магических кристаллов, необходимых империи. Судя по всему, его пока не захватили. Более того, случилось что-то ужасное, раз Калеб так напрягся, услышав о нем, а взгляд матери заледенел. Даже веселые охранники присмирели и молча застыли за спиной, не позволяя себе лишнего движения. Один из них непроизвольно сжал рукой меч. Фрейлины нарочито спокойно продолжили свои дела: чтение, рукоделие, игру на арфах.

Стороннему наблюдателю могло показаться, что намечался самый обычный разговор о погоде и делах, однако это было совершенно не так. В беседке летали искры, готовые перерасти во всепоглощающее пламя ссоры.

– Я слушаю вас, матушка.

Калеб свысока взглянул на неё. Амелия легким движением раскрыла ажурный веер и легко покачала им.

– Нет нужды напоминать, насколько важен для нас этот город, – начала она. – Твой покойный отец осознавал его ценность и потратил много сил, чтобы организовать осаду и сломить защитный барьер.

Амелия сделала паузу, однако не дождалась ответа. Тишину нарушали лишь мелодичные звуки арфы и шелест страниц.

– Полагаю, ты понимаешь, что неудача при Рипсалисе не только лишила нас источника ресурсов, но и оставила пятно на репутации империи. Весть о поражении уже разлетелась по континенту, как и новость о смерти твоего отца. Взгляды всех соседних королевств сейчас устремлены на империю, – она прищурилась, словно кошка во время охоты. – И на тебя.

– Это очевидно, – сказал Калеб и сжал поводья крепче. Бланшу стало неуютно. – К чему вы клоните?

– Ты – умный мальчик, сын мой, – обронила Амелия. – Подумай.

Бланш покосился на Калеба, когда напряжение вспыхнуло. О чем бы ни говорила Амелия, тот прекрасно её понимал, и ему это не нравилось. Налетевший порыв ветра, всколыхнувший кружевные занавески, показался холодным. Солнце зашло за облака, и на несколько минут тень упала на беседку. Всё показалось мрачным и устрашающим, и даже музыка перестала доставлять удовольствие. Запах цветов померк. В душе поднялось волнение, которому не было выхода. Животная часть Бланша распереживалась за Калеба, почувствовав угрозу. Человеческая разозлилась, когда вместо поддержки, которую можно было ожидать от матери, прозвучали смутные упреки и давление. В итоге, Бланш затряс головой и низко заклекотал, чем привлек внимание.

Амелия посмотрела на него так, словно увидела перед собой нечто маленькое и незначительное, вроде насекомого. Однако сказать ничего не успела, ведь Калеб опередил её.

– Я не считаю, что новое сражение принесет пользу, – сказал он, нахмурившись. – Особенно сейчас, ведь боевой дух слаб, и мы пока не знаем, как справиться с заклинанием, которое прицельно бьет по нашим рядам. Нужно время.

– Чем больше ты медлишь, тем выше шансы, что против империи встанет союз королевств. Ты не хуже меня помнишь, какая угроза там таится. Если проявишь слабину, тебя раздавят, не моргнув и глазом.

– Я понимаю ваши опасения, но ввязываться в заведомо проигрышное сражение – недальновидно. Удивлен, что мне приходится говорить вам об этом.

Рука, которой Амелия держала веер, замерла на миг. Губы сомкнулись в тонкую линию, а черты лица неуловимо исказились, став более острыми.

– Ты утомил меня, – сказала она, захлопнув веер. – Можешь идти. Но помни, что теперь ты не просто часть империи. Ты – её стержень и лицо. Каждая твоя ошибка отражается на ней, в том числе – промедление.

– Спасибо за напоминание, матушка, – ответил Калеб и вскочил в седло. Бланш гордо поднял голову. – Тогда позвольте и мне напомнить вам: император здесь я, и вы не вправе указывать мне, что делать. Я поступлю так, как сочту нужным. Хорошего дня.

Повинуясь крепким рукам Калеба, Бланш пошел прочь от беседки. Спину пронзили взгляды фрейлин, однако ни одна из них не прервала занятие: мелодичные звуки арфы ни на миг не умолкали, а лишь постепенно становились тише и тише. Мрачная атмосфера позади давила, а короткий разговор и холодные, острые слова Амелии не выходили из головы. Очевидно, не только Бланш мысленно возвращался к ним. Охранники Калеба долгое время молчали и лишь переглядывались, будто ведя безмолвный диалог. Они всё ещё были напряжены и обеспокоены. Вплоть до того момента, пока беседка не затерялась среди деревьев, были слышны лишь шаги лошадей.

Вскоре выглянуло солнце и осветило сад. Стало значительно теплее, и воздух наполнился запахом цветов. Деревья нежно зашелестели. Охранники принялись перешептываться, немного расслабившись, и Калеб бросил на них взгляд через плечо. Оба застыли на несколько секунд, но он ничего не сказал. Только оглядел их так, будто впервые увидел, а затем отвернулся, немного ослабив хватку на поводьях. Охранники восприняли это за разрешение и продолжили что-то обсуждать, постепенно начиная говорить громче. Спустя некоторое время они вернулись в привычную колею, то и дело посмеиваясь над чем-то.

Бланш думал, что это поможет Калебу отвлечься от неприятного разговора, однако тот продолжил ехать с отстраненным видом. Его настроение испортилось после разговора с матерью. Нелегко было увидеть это со стороны, но животная часть Бланша прекрасно заметила, как изменилась поза Калеба, каким тихим стало его дыхание и как напряглись ноги. Создалось впечатление, будто ему на плечи упал огромный груз, который он едва мог удержать. Было очевидно, что его мысли занял Рипсалис, однако невозможно было узнать, что именно он планировал в ближайшее время. Почему-то в то, что он хотел избежать нового сражения, Бланш не поверил.

Прогулка закончилась вскоре после разговора в беседке. Утонувший в размышлениях, Калеб даже не сразу заметил, что они вернулись к стойлу, чем вызвал у всех легкое беспокойство. Некоторое время они просто стояли на месте, а затем он чему-то решительно кивнул и спешился. Будто из воздуха возник Йерн и взял Бланша под уздцы.

– Прикажете распрягать? – спросил мужчина.

– Да, завтра подготовь его для утренней прогулки.

– Как вам будет угодно, – поклонился он и заметил, что Калеб не спешил уходить. – Будут ещё приказания?

– Следи в оба глаза за его здоровьем, – строго сказал он. – Если что-то случится, немедленно докладывай мне лично. В крайнем случае найди Гледа или Карда, – охранники приосанились. – Но ничего не говори другим. Ни слугам, ни магам. Понял?

Йерн кивнул:

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Калеб одарил его долгим взглядом, почему-то нахмурившись, а затем потрепал Бланша по голове и подал знак охранникам. Они направились обратно во дворец. Солнце осветило их удаляющиеся фигуры, и почему-то Калеб показался особенно маленьким рядом с двумя рослыми молодыми мужчинами. Впрочем, долго наблюдать за ними не вышло. Бланша увели прочь. Йерн лично занялся им: снял седло, проверил, не натерло ли оно кожу, осмотрел подковы, затем вымыл его и тщательно пригладил перья. Он делал всё чрезвычайно заботливо и осторожно, и это подкупало. От мужчины не чувствовалось опасности, поэтому Бланш позволил ему сделать всё, что нужно, а затем отвести в загон, где уже ждала чистая вода и еда.

Остаток дня прошел спокойно. Йерн крутился рядом, выполняя работу. Он тщательно вычистил стойло, натер седла, а также стал внимательно наблюдать за всем вокруг. Бланш помнил, что мужчина раньше не заботился о нем. Обычно этим занимались мальчишка-конюх и иногда лекари, ведь в основном он спал и редко выходил наружу. Почему вдруг к нему приставили Йерна, оставалось загадкой. Животная часть Бланша не увидела в этом ничего особенного и восприняла как данность. Однако человеческая всерьез обеспокоилась и захотела задать тысячу вопросов. Если бы у неё появилась возможность говорить, она бы без остановки спрашивала о волнующих темах несколько часов подряд.

С тех пор, как осознал себя, Бланш впервые получил так много информации к размышлению. Никто не стремился ему ничего объяснять, ведь его воспринимали животным – более разумным, чем обычное, но недостаточно разумным, чтобы вести осмысленные диалоги. Изначально сам он не особенно интересовался положением дел в империи, ведь сперва хотел обрести внутреннюю гармонию, однако сегодняшний день вынудил его вновь начать думать о том, что происходит. В каком положении находился Калеб, а вместе с ним и все остальные, и как оно могло отразиться на нем.

Очевидно, дела в империи складывались не лучшим образом. Отец Калеба – предыдущий император – погиб. Как и когда это случилось, Бланш не знал, однако это принесло много проблем. Во-первых, на престол пришлось взойти Калебу, пусть тот был слишком юным для трона и тяготился новыми обязанностями. Во-вторых, это заставило соседние королевства обратить внимание на империю. Калеба, неопытного и маленького, как птенца, норовили заклевать более сильные особи. Они также могли начать на него давить из-за смерти отца, который не довел какое-то важное дело до конца. Бланш откуда-то понял, что это было связано с Рипсалисом и тигиллами. Ни его животная часть, ни даже человеческая не смогли внятно объяснить, почему пришли к такому выводу. Было сложно простроить такую длинную логическую цепочку, опирающуюся на воспоминания о двух коротких разговорах, и Бланш несколько раз терял её на середине. В конце концов, он решил принять это пока на веру.

Несмотря на то, что с каждым днем удавалось мыслить всё лучше и делать выводы быстрее, кое-что пока оставалось недоступным. Человеческая часть Бланша скучала по фантомному времени, когда могла выстраивать размышления, ничуть не напрягаясь.

До глубокой ночи разум полнился догадками, и не было ничего удивительного в том, что ему явился сумбурный сон о последних событиях. В нем Бланш гулял вместе с Калебом, то и дело натыкаясь на дворцовых служащих, фрейлин и аристократов, и все они одаривали недобрыми взглядами. В них смешивалось недоверие с презрением, но заворачивалось в обертку уважения. Это было отвратительно. Бланшу хотелось разогнать всех этих людей, чтобы они не расстраивали Калеба, но ничего не получалось. Оставалось лишь терпеть и смотреть, как напряженные плечи юного императора каменеют, а взгляд наполняется упрямством и печалью, которые вытесняют некогда сияющие там радость и любопытство.

Бланш проснулся недовольным и расстроенным. Солнце постепенно поднималось из-за горизонта, освещая дворцовый сад, но пришлось прождать ещё достаточно много времени, пока не пришел Йерн. Мужчина выполнил свою работу и вскоре вывел Бланша на улицу. Позже пришел Калеб в сопровождении верных охранников.

Бланшу показалось, что Калеб тоже выглядел подавленным, а охранники – напряженными больше, чем обычно. Впрочем, ничего особенного они не сказали. Прогулка прошла спокойно и буднично, чем ещё больше взволновала Бланша, ведь он чувствовал, что случилось нечто плохое. Болтливые охранники снова начали рассказывать истории, но в их трепе не оказалось ничего стόящего. В итоге, во время прогулки Бланш немного размялся, побегал, поиграл, полетал и погряз в переживаниях за своего человека. Когда его вернули в стойло, Калеб ушел, не оборачиваясь.

Как бы Бланшу ни хотелось узнать, что происходит, – ничего не получалось. Он остался один на один с Йерном, а мужчина не имел привычки болтать попусту. К счастью, вскоре пришел другой слуга. Он поставил мешок овса и, воровато оглядевшись, тихо спросил:

– Слышал, что случилось вчера вечером? – его глаза загорелись от возбуждения, но Йерн лишь нахмурился.

– Мне не интересны пустые сплетни.

– Брось, это совсем другое, – поспешил заверить тот, и Бланш заинтересованно поднял голову. – Мальчишка-служка императора умер. Отравился, когда пробовал еду!

Йерн резко обернулся и посуровел. Животная часть Бланша испуганно вскинулась, заклекотав. Он поднялся на лапы и пошел к мужчинам, но те лишь смерили его взглядом, не восприняв всерьез.

– Глупости, – сказал Йерн. – Какой дурак подсыпет яд, когда всю еду Его Величества проверяют?

– Стражники шептались, что это не для убийства, а для устрашения, – сказал слуга, тараща огромные глаза и почти подпрыгивая от возбуждения. Бланшу остро захотелось клюнуть его в темечко. – Чтобы показать новому императору, что он недолго продержится на престоле. Он ведь не единственный наследник.

Йерн отвесил ему оплеуху.

– Тише, дурак! – рыкнул он. – Жить надоело? Зачем говоришь такое рядом со мной? А если решат, что мы хотим причинить вред Его Величеству? Убирайся отсюда и не смей больше со мной разговаривать.

Йерн схватил его за плечо и со всей силы толкнул так, что слуга едва не упал на мощеную дорожку. Обернувшись, тот зло сощурившись.

– Всё печешься о своей шкуре, а ведь должен ненавидеть этого пацана, – прошипел слуга. – Или радуешься, что снова получил тепленькое местечко? Сначала гиппогриф императора Корнелиуса, теперь этот… – он бросил полный ненависти взгляд на Бланша, и тот сделал несколько шагов, раскрывая крылья, и угрожающе топнул лапой. – Опомнись, пока не поздно, и выбери правильную сторону.

– Кажется, у тебя снова проблемы со слухом, – сказал Йерн. – Моя единственная правильная сторона – это забота о гиппогрифах императорской семьи. Всё остальное меня не волнует. А теперь исчезни, пока я тебя не прибил. Или пока с тобой ни разобрался кое-кто иной.

Бланш издал пронзительный крик, а затем метнулся вперед, собираясь раздробить клювом голову слуге. Тот с визгом бросился прочь. Любому гиппогрифу не составило бы труда догнать его, однако Йерн поспешил остановить его. Мужчина, рискуя попасть под горячую руку, бросился наперерез, и Бланшу пришлось отступить. Переполненный злобой, он с силой толкнул его крылом, а затем ушел обратно к стойлу. Он запомнил внешность и голос слуги, который возбужденно обсуждал неудавшееся покушение на Калеба, и понадеялся, что встретит его в будущем. Тогда он доведет дело до конца, чтобы такие мерзкие люди не появлялись во дворце.

Обдумывая план, Бланш улегся на своем месте и прикрыл глаза. Спустя несколько минут к нему подошел Йерн.

– Я понимаю, почему ты разозлился, – сказал он, опускаясь рядом. Бланш показательно отвернулся. – Вы, гиппогрифы, гораздо более разумные существа, чем все привыкли думать. Не удивительно, что тебе захотелось проучить Хана, раз он говорил такие ужасные слова о твоем хозяине. Но убивать его за болтливость – не выход. Это создаст лишь больше проблем Его Величеству, а сейчас у него и без того нелегкие времена.

Бланш не согласился с этим, а потому продолжил глядеть в другую сторону. Йерн тяжело вздохнул.

– Я знаю, что ты понимаешь меня, поэтому подумай. Будет ли Его Величество рад узнать, что ты учинил беспорядок сразу, как выздоровел?

Слова упали, как камни, посеяв опасение в душе Бланша. Оно оказалось до того неприятным и холодным, что захотелось спрятаться. Распахнув крылья и проехавшись по лицу Йерна перьями, Бланш опустил голову и накрыл её ими. Разговор закончился. Мужчина простоял рядом ещё несколько минут, а затем ушел. Кажется, он взялся за работу снаружи стойла, но Бланша это не интересовало. Голову снова наполнили мысли, а животная и человеческая части вступили в борьбу. Противоречия раздирали душу на части.

С одной стороны, Бланш хотел размозжить голову тому слуге, ведь он открыто радовался, что Калеб едва не умер. С другой стороны, в словах Йерна была доля истины. Если бы он после странного ритуала начал буянить и нападать на людей, все могли решить, что так на него повлияла магия. В таком случае трудно было предсказать последствия. Калеб мог спустить ему всё с рук, посчитав событие несчастным случаем. А мог, например, запереть в стойле или велеть магам вернуть его в прежнее состояние, обеспокоившись, что агрессия будет расти со временем. Раньше Бланш даже не стал бы задумываться, как отреагирует Калеб, ведь тот никогда бы не причинил ему вреда, однако теперь мысли об этом не выходили из головы.

Дело было даже не в том, что Бланш осознал себя и свою человеческую часть, а потому мог понемногу размышлять и сопоставлять факты, а в том, что Калеб изменился. С тех пор, как умер отец, он выставил вокруг себя щиты угрюмости и замкнутости. Улыбка стала такой же редкой, как снег в середине лета, а взгляд резал глубже самого острого клинка. Если раньше Калеб не позволял себе неуважительного отношения к старшим, то теперь сквозь зубы шипел, что отправит верховного мага на плаху. О том, с каким холодом он общался с матерью, и вспоминать не хотелось. Из яркого, жизнерадостного ребенка Калеб превратился в озлобленного, хмурого правителя, которому страшно было попасть под горячую руку. Бланш не удивился бы, узнав, что в порыве гнева он казнил кого-то.

Вместе с плащом императора Калеб надел на себя многие беды, отчего его блеск померк. Животная часть Бланша по-прежнему любила его, несмотря ни на что, и хотела защитить ото всех тягот мира, однако человеческая начала опасаться. Двойственность ощущений сбивала с толку. Придавливала к земле. Бланшу казалось, что его разрывает на части, однако ничего не мог с этим сделать. Оставалось ждать, когда обе части придут к взаимопониманию, и уже тогда решать, как поступить.

С такими мыслями Бланш и остался.

Он думал, что следующая встреча с Калебом состоится утром, когда они снова пойдут на тренировку, однако тот внезапно появился в стойле глубокой ночью. Точно вор, он тихонько проник к нему, плотно закрывая за собой дверь. Если бы слух Бланша не был настолько острым, было бы сложно различить чужие шаги снаружи. Оба охранника безмолвно застыли у дверей. В это время Калеб пересек стойло и подошел ближе. Он опустился около Бланша и обнял его за шею, утыкаясь носом в перья. Его плечи задрожали.

Маленький, хрупкий и испуганный, как ребенок, он доверчиво приник к Бланшу, и от этого в душе всё перевернулось. Захотелось спрятать Калеба, обогреть и защитить. Укрыть ото всех бед, чтобы ему не приходилось вновь сталкиваться с трудностями правления и ужасами покушения. Чтобы он смог спокойно провести юность, с удовольствием проживая каждый день. Если бы только Бланш знал, как помочь ему, он бы сделал всё ради этого. Однако он был лишь гиппогрифом – ездовым животным, которое совсем недавно избавилось от болезненности. В его силах было лишь накрыть Калеба крылом, создавая иллюзию защищенности, и тихонько заклекотать что-то успокаивающее и нежное.

Это не особо помогло.

Калеб сжался и задрожал сильнее, стискивая пальцами перья. Казалось, он долго сдерживался, терпел и храбрился, а потому теперь его так разбивало на части. Порывистое, свистящее дыхание вырывалось из груди, но не было слышно ни слова. Какие бы страхи ни овладели Калебом, он не собирался озвучивать их. Как и плакать. Ни одна слезинка ни сорвалась с ресниц, хотя ему явно хотелось этого больше всего. Он из последних сил сдерживался, чтобы окончательно не развалиться, и Бланшу ощущал почти физическую боль, смотря на это.

В каком ужасе жил его дорогой человек, если мог проявить эмоции лишь здесь? В темном стойле. Среди овса и сёдел. Наедине с гиппогрифом.

Бланш прижал его к себе крылом сильнее и принялся мягко перебирать клювом волосы, отвлекая от тяжелых переживаний. И животная часть, и человеческая в едином порыве захотели позаботиться о нем. Сейчас не была важна ни рациональность, ни преданность, ни разумность. На передний план вышло умение сопереживать, коим обладали обе стороны личности Бланша, и он не стал противиться желаниям. Как мог, он поддерживал Калеба, постаравшись огородить его хотя бы от участи проживать страхи в одиночестве.

Прошел почти час прежде, чем Калеб отстранился. Он выглядел бледным и осунувшимся, под глазами залегли тени, а всегда расправленные плечи опустились.

– Я в порядке, – сказал он, скорее для себя, чем для Бланша. – Просто немного устал.

Бланш легонько толкнул его крылом и посмотрел самым укоризненным взглядом, на какой был способен. Калеб грустно улыбнулся.

– Даже ты мне не веришь, – вздохнул он. – Хотя это не удивительно, ведь ты всегда понимаешь, в каком настроении я на самом деле. От тебя ничего не скроешь, верно?

Бланш горделиво поднял голову, чем заставил его посветлеть лицом.

– Мой хороший, – мягко сказал Калеб, гладя его по голове. – Спасибо, что ты есть.

Они просидели вместе ещё некоторое время, пока Калеб не начал клевать носом. Дрожь и напряжение в плечах пропали, и он начал сонно тереть глаза, наконец расслабившись. Бланш слегка подтолкнул его в сторону двери, намекая. Коротко улыбнувшись, Калеб кивнул и ушел. Хотелось верить, что остаток ночи он провел спокойно и его не мучили кошмары и волнения. Сам Бланш не смог похвастаться глубоким сном, ведь его ещё больше взволновало положение дел во дворце. Он задумался, действительно ли Калеб не обзавелся доверенными сторонниками, рядом с которыми было бы безопасно, или он настолько впал в панику, что перестал чувствовать себя свободно даже с родными. Оба варианта звучали ужасно, но один из них точно был верен. Бланш не сомневался в этом.

Утро началось привычно – с появления Йерна. Он показался Бланшу более мрачным, чем обычно, но внимание заострилось не на нем, а на ином событие – а именно, на появлении на пороге стойла верховного мага Эдгара в сопровождении Калеба. Мужчина принес с собой множество каких-то сияющих камешков и пару книг. Он о чем-то переговаривался с Калебом, который держал в руках большую тетрадь, и тот с уже привычным хмурым выражением лица кивал и задавал уточняющие вопросы.

– Уверяю, Ваше Величество, – сказал Эдгар, раскладывая вокруг Бланша камешки. Калеб дал знак сидеть смирно. – Ваш гиппогриф в полном порядке. Как только я напитаю тигиллы магией, они засияют, словно солнце, что подтвердит мои слова.

– Будем надеяться, что так и будет, – холодно отозвался Калеб, ничуть не похожий на того уставшего, испуганного парня, который приходил ночью. – Если в них отразился хотя бы одна алая искра, я буду очень рассержен.

Уголок губ Эдгара дрогнул, но гневная гримаса не появилась на лице. Маг лишь стукнул посохом о землю, закрыв глаза, и воздух задрожал. Бланш почувствовал, как нечто невидимое надавило на него, заставив немного пригнуться, а затем проникло под кожу. Было неприятно. Больно. Он вскинул голову, издав пронзительный клич, и вдруг внутри всё дрогнуло. Животная и человеческая части вспыхнули, точно подожженные пламенем, их стало тянуть в разные стороны, но связь оказалась слишком крепкой, чтобы разорваться.

К счастью, боль и странные ощущения прошли так же внезапно, как появились. Бланш устало опустил голову, прикрывая глаза в попытке остановить завертевшийся мир. Однако это не помешало услышать полный горечи и злобы голос Калеба.

– Эдгар! – прорычал он, сделав несколько шагов вперед. – Тигиллы алые. Полностью алые! Что ты натворил?

Впервые голос мага дрогнул.

– Ваше Величество… – сказал он, и послышался шелест страниц. – Такая реакция кристаллов мне знакома. Я видел такую, когда мы тестировали ритуал на других животных. Мне тяжело это признавать, но, кажется… мы допустили ошибку.

Воздух потяжелел, и Бланш кожей ощутил, как вспыхнула ярость Калеба. Если бы мог, он бы схватил мага за грудки и как следует врезал ему, в этом не было сомнений.

– Что с ним? – сквозь зубы выдавил он. – Отвечай, Эдгар!

Бланш приоткрыл глаза, справившись с головокружением, однако лишь для того, чтобы увидеть ужасную картину.

– Ваше Величество, душа гиппогрифа изменилась. Боюсь, это уже совершенно другое существо…

Калеб закаменел, и от того, насколько потерянным и полным ужаса стало его лицо, разбивалось сердце. Он ушел. Гордо подняв подбородок и расправив плечи, покинул стойло. Однако всё в нем разваливалось на части. Бланш видел это. Чувствовал. Он попытался подняться и броситься следом, но тело ослабло после ритуала, а потому он не смог сделать ни шага. Ему оставалось лишь беспомощно лежать, глядя на растерянного мага, который судорожно листал страницы книги, и слушать, как удаляются шаги его дорогого человека.

Глава 4. Разум и чувства

– Что-то он совсем загрустил, даже играть не хочет, – сказал Кард, вздохнув. Бланш лениво посмотрел на него, но остался лежать на траве.

Было тоскливо. Веселая тренировка с чучелами, изображающими потенциальных противников, не доставляла радости, как обычно. Не хотелось раздирать их когтями, рвать клювом, лягать задними лапами – любое движение казалось слишком утомительным. Бланш чувствовал себя так, будто снова заболел, хотя знал, что это невозможно. С тех пор, как его магически усилили, кости и мышцы стали крепкими, а способность противостоять инфекциям возросла в разы. Физически он пребывал в полном в порядке. Однако эмоционально – нет. Было плохо настолько, что в кои-то веки даже летать не хотелось.

Глед и Кард давно заметили его удручающее состояние. Как могли, они пытались расшевелить его, но каждый раз терпели неудачу. Вкусности, которые ежедневно приносил Кард, вставали у Бланша поперек горла, а новые виды тренировок от Гледа наводили уныние. Сегодня пришлось и вовсе ограничиться легкой пробежкой, ведь ничто иное не отозвалось в сердце, а силы слишком быстро покинули тело. Бланш улегся в тени дерева, положив голову на передние лапы. Мужчинам пришлось сесть рядом на траву и вновь погрузиться в размышления.

– Неудивительно, что ему так плохо, – сказал Глед, сложив руки на груди. – Его Величество уже две недели не появляется. Гиппогрифы очень привязаны к хозяевам, и длительная разлука для них всё равно, что пытка. Вспомни, как Бланш переживал, когда мы уходили в походы.

– Верно говоришь, – закивал Кард и погладил Бланша по голове. – Говорят, он болел чаще и сильнее, когда Его Величество уезжал. Тоскует, бедняга.

Бланш не сдержал тяжелый вздох. Градус напряжения возрос.

– Хуже всего то, что он знает, что Его Величество здесь, – сказал Глед. – Ссоры и недопонимания – самый страшный яд для таких, как он.

– Мы можем что-то сделать? – не спуская глаз с Бланша, спросил Кард, и его мозолистые руки стали двигаться нежнее. – Ты ведь такой умный, Глед. Придумай что-нибудь.

Тот нахмурился, и в его глазах отразилась работа мысли. Казалось, мужчина перебирал в голове бессчетное число вариантов будущего, оценивая их, дополняя или отметая. Он до того напрягся, что из его ушей, казалось, вот-вот мог повалить пар. Бланш перевел на него взгляд, но не пошевелился. Чтобы не нарушить его концентрацию, Кард даже стал дышать через раз и только с открытым ртом глядел на сложный мыслительный процесс.

– Сдаюсь! Я понятия не имею, что делать, – воскликнул Глед несколько минут спустя и рухнул на спину, закрывая лицо руками.

– Врешь, – отозвался Кард, пнув его в голень. – У тебя всегда есть план. Просто ты опять считаешь его слишком сложным или ненадежным.

Глед отвел взгляд, когда его поймали.

– У меня есть одна идея, – протянул он с сомнением. – Но я не знаю, как её претворить в жизнь. Нет никаких гарантий, что всё сработает и что мы не сделаем хуже. К тому же, Его Величество…

– Глед, – строго прервал товарищ. Бланш в легком интересе поднял голову. – Выкладывай.

– Ладно, ладно, – воскликнул тот и сел, скрестив ноги. – Только, если всё провалится, не надо винить меня в этом.

– Я сейчас тебя стукну.

– Итак, план! – хлопнул он в ладоши. – Мы должны показать, что, несмотря на результат ритуала, Бланш всё тот же гиппогриф, которого знал Его Величество. Оспорить тот факт, что его душа изменилась, мы не можем, но в наших силах показать, что его чувства остались прежними.

– И как это сделать? – переглянувшись с Бланшем, спросил Кард.

– Хороший вопрос. Думаю, для начала нужно, чтобы Бланш делал то же, что до ритуала. Например, пытался оторвать пуговицы его мундира, взлетал на крышу дворца или легонько бодал его головой при встрече.

– Точно! Его Величество всегда улыбался, когда он так делал. Но разве этого хватит?

Глед покачал головой.

– Вряд ли, поэтому нам тоже придется постараться, – сказал он, и Кард захлопал глазами, как удивленная сова. – Нужно понять, что означает «изменение души», о котором говорил верховый маг, и как это могло повлиять на личность Бланша. Затем настаивать в разговорах с Его Величеством, что это только звучит страшно, а на самом деле – не так уж изменило его гиппогрифа. Если всё пройдет хорошо, то мы сможем доказать, что ничего кардинально не поменялось, и Его Величество успокоится.

Кард и Бланш снова переглянулись.

– И это твой лучший план? Я ожидал чего-то… бо́льшего.

– Я слушаю твои идеи, гений.

Кард вскинул руки и замотал головой.

– Всё, молчу, – поспешил сказать он. – Ты же знаешь, мое дело мечом махать, а головой работаешь у нас ты. Значит, нам надо к верховному магу?

– Точно, – кивнул Глед и перестал испепелять его взглядом. – Он должен рассказать нам всё о ритуале, и тогда можно будет более детально обсудить план и наши разговоры с Его Величеством. Идём.

Бланш поднялся на лапы, и Кард задумчиво окинул его взглядом.

– Слушай, тебе не кажется, что он слишком хорошо стал нас понимать? – спросил он, вставая. – Я имею в виду сейчас не команды. У меня такое чувство, будто он осознал каждое слово из нашего разговора.

Глед, окинув взглядом Бланша, медленно кивнул.

– Наверное, об этом увеличении разумности говорил верховный маг, – сказал он, а затем, прикинув что-то в голове, приложил руку к подбородку. Человеческая часть Бланша забила в тревожный колокол, предчувствуя проблемы, однако мощным пинком была отправлена животной частью в дальний уголок сознания. Глед поймал его взгляд. – Бланш, ты понимаешь, о чем мы сейчас говорим?

Человеческая часть снова рванулась, чтобы перехватить контроль. К несчастью, ей не удалось этого сделать, а потому спустя миг Бланш утвердительно качнул головой.

– О! Он кивнул! – воскликнул Кард, хватаясь за сослуживца и начиная трясти его от переизбытка эмоций. – Ты видел? Он кивнул нам! Кивнул!

Глед огромными глазами уставился на него и даже не сразу вырвался из крепкой хватки. Лишь освободившись, он снова о чем-то задумался, а затем спросил:

– Ты знаешь, что это такое? – он указал на дерево, под которым они сидели. Бланш кивнул. – Это облако? – он помотал головой из стороны в сторону. Со стороны Карда донеслись какие-то нечленораздельные возгласы то ли восхищения, то ли ужаса. – Это дом? – снова отрицательный ответ. – Это трава? – Бланш не согласился. – Это дерево?

Он кивнул.

– Надо рассказать Его Величеству! – воскликнул Кард и рванул ко дворцу, однако Глед успел поймать его. Мужчина остановился не сколько из-за хватки, сколько от неожиданности. – Только не говори, что надо сохранить это в тайне. Его гиппогриф научился общаться. О таком нельзя молчать!

– Дурак! – Глед врезал ему по голове. – Мы пытаемся показать, что Бланш остался прежним, а ты хочешь кинуть Его Величеству в лицо факт, что он кардинально изменился? – Кард захлопал глазами. – Тогда он точно не примет его нового. Встань рядом и замолчи. Мне надо подумать.

Кард послушно замер по стойке смирно и закрыл рот на замок, пока товарищ принялся усердно размышлять о чем-то. Бланш с интересом уставился на них. Внутри него начала разрастаться надежда на возвращение прежних отношений с Калебом, и крикам рациональности об осторожности там не было места. Тоскующая, преданная, животная часть сознания полностью перехватила контроль над телом, ведь слишком устала от раздирающей сердце боли.

С тех пор, как две недели назад тигиллы вспыхнули алым, всё пошло наперекосяк. Калеб, разочаровавшись, ушел, ведь душа Бланша изменилась, а значит, изменился он сам. Стал другим. Чужим. Несмотря на то, что Бланш сохранил все воспоминания о прошлом, чувства к Калебу и прежние привычки, этого оказалось мало. Мышление действительно преобразилось в более человеческое, и, хотя Калебу не довелось заметить этого самостоятельно, магия раскрыла все тайны. Это вбило клин между ними. Пустило трещину раздора по их отношениям. В тот миг, когда Бланш увидел спину своего человека, быстрым шагом покидающего стойло, внутри всё замерло. Страх и боль проникли под кожу, однако в то время в груди горело пламя надежды.

Вскоре от него остались лишь искры.

Калеб полностью пресек связь. Он перестал приходить на утренние тренировки, посылая вместо себя охранников, и исключил душевные ночные разговоры. Если сперва Бланш просто не понимал, что происходит, и послушно играл с Гледом и Кардом, то позже его стали одолевать сомнения и тоска. Человеческая часть сознания настаивала, что ничего страшного не случилось. Подумаешь, хозяин перестал приходить – не трагедия! Однако животная – горько выла, скучая по нему и не понимая, чем заслужила наказание. Она страдала, принимая вину за случившееся на себя, и горевала, когда день сменялся днем, а Калеб всё не показывался.

Теперь, когда появился план – слабый и непроработанный – надежда вновь вспыхнула. Бланш ухватился за нее и даже решил рискнуть, чтобы вновь увидеть улыбку дорогого человека.

– Нельзя рубить с плеча, – сказал Глед некоторое время спустя. – Сначала поговорим с верховным магом, потом будем выяснять степень разумности Бланша. Кард, можешь привести мага сюда?

Тот подобрался.

– Сейчас? – воскликнул он, напружиниваясь. – Я мигом!

Его как ветром сдуло ещё до того, как Глед кивнул. Как только он скрылся среди деревьев, Бланш ощутил на себе пристальное внимание. Он повернулся и недоуменно склонил голову вбок.

– Пока Кард занят, предлагаю немного пообщаться, – тихо сказал Глед. – Согласен?

Бланш кивнул, в который раз затолкав орущую в ужасе человеческую часть сознания, и заметил, как в глазах мужчины зажегся огонь. Его взгляд наполнился интересом, радостью и ожиданием.

– Как давно ты поумнел? – первым делом спросил он. – Месяц назад? – Бланш покачал головой. – После первого ритуала? – он кивнул. – Из-за этого твоя душа изменилась?

Бланш издал неясный клекот и повел крыльями.

– Хм, тоже не знаешь? – спросил Глед, и тут же получил утвердительный ответ. – Хорошо, тогда поговорим о другом. Ты всё ещё предан Его Величеству Калебу?

Бланш встал на дыбы, широко раскрыв крылья, и кивнул несколько раз. Увидев настолько бурную реакцию, Глед посветлел лицом и улыбнулся.

– Я понял, понял, – сказал он, погладив его по голове. – Ты хочешь вернуть с ним прежние отношения? Он так доверял тебе и так ценил тебя… – Глед вздохнул, и Бланш снова кивнул, грустно опустив крылья. – Страдаешь, что он перестал приходить? – тяжелый вздох стал ответом. – Всё будет хорошо, не волнуйся. Мы найдем способ помирить вас.

Глед погладил его, а затем снова о чем-то задумался. Облака закрыли солнце, и тень упала на землю. Прохладный ветер всколыхнул листву.

– Мне сохранить в тайне то, насколько ты поумнел? – спросил он. – Кард – дурак, даже если проболтается, ему не поверят. Но то, каким ты стал, может навредить Его Величеству. Тебя посчитают чудовищем катастрофы – сородичем монстров, прогнавших богов. Повезло, что ты открылся мне, а не кому-то другому. Но будь осторожен, не все такие понимающие и добрые, как я.

Человеческая часть Бланша, наконец, сумела перехватить управление телом и заставила его кивнуть. Глед улыбнулся, мягко и снисходительно, словно ребенку. Бланш расслабился и заклекотал, обрадовавшись. Впервые за долгое время он почувствовал прилив сил. Надежда расправила крылья, захотелось летать, играть, бегать… Однако вдруг холодный металл коснулся шеи. Бланш замер. Глед с острым, как тысяча стрел, взглядом приставил клинок, и в воздухе запахло кровью. Стало опасно. Страшно. Бланш четко понял, что любое неосторожное движение могло стать последним, а потому полностью перестал шевелиться. Внутри подсознания человеческая часть в негодовании пинала животную, коря её за глупость и поспешность, а та, признав ошибку, заходилась горьким воем.

– Запомни, гиппогриф, – тихо, но твердо сказал Глед. – Если ты хоть когтем тронешь Его Величество, я вырву твои кишки, обмотаю их вокруг твоей шеи и буду душить тебя ими до тех пор, пока ты не сдохнешь. Знай, что я буду следить за каждым твоим шагом. Тебе не удастся скрыть от меня ничего, будь то злость, обида или план убийства. Не делай глупостей, будь предан Его Величеству, и твоя жизнь останется в безопасности. В противном случае ты не просто станешь моим врагом. Ты будешь трупом. Усёк?

Глед немного опустил меч, и Бланш медленно кивнул.

– Славно, – всё тем же угрожающим тоном сказал мужчина. – В таком случае, пока мы союзники, но я не спущу с тебя глаз, – сказал Глед, а затем вернул клинок в ножны. Темная аура рассеялась. Стало легче дышать. – Теперь предлагаю дождаться Карда. Хочешь ещё немного поговорить?

Бланш покосился на него с тревогой и недоумением, а затем медленно и крайне осторожно кивнул. Глед улыбнулся и устроился под деревом, предлагая лечь рядом. Следующие полчаса он задавал разные вопросы, спрашивал названия предметов и рассказывал истории о том, каким прекрасным ребенком был Калеб. Оказалось, он служил ему больше десяти лет, а потому видел все его взлеты и падения. Он всегда был рядом: и в мирное время, и в бою, и даже когда прошлый император погиб. Именно Глед и Кард взяли на себя обязанности по подсчету раненных и убитых, а также организовали оборону лагеря и разыскали выживших командиров. Они были лучшими слугами Калеба – преданными ему до глубины души.

Бланш между строк прочел посыл, который закладывал в слова Глед. Он говорил, что отдаст жизнь за Калеба и уничтожит любую угрозу, что встанет на пути, даже если это будет стоить ему жизни. В эти слова верилось. Впервые с тех пор, как осознал себя, Бланш ощутил дыхание смерти. Наконец, до животной части сознания дошло, насколько нужно быть осторожным, чтобы голова не покатилась по земле.

– А вот и я! – прокричал кто-то совсем рядом, и солнце снова вышло из-за облаков. Лучи осветили Карда, который несся к ним, потрясая какой-то тетрадью и широко улыбаясь. Глед закатил глаза. – Правда, я быстро?

– Тебе нет равных, – протянул он. – Где верховный маг и что это за тетрадь?

Кард плюхнулся на землю.

– Верховный маг сказал, что не может прийти, потому что пытается понять, как вернуть Бланша в прежнее состояние, – протараторил он. – Его Величество очень зол. Он и впрямь может отправить его на плаху, если в ближайшее время тот не добьется успеха. Я смог выпросить у него записи исследований. Там всё о том, как менялись души других животных, над которыми работали до того, как решили провести ритуал над Бланшем. Верховный маг сказал, что должно помочь.

Кард протянул тетрадь, и Глед стал быстро листать её, пробегая глазами по строчкам. Бланш переглянулся с Кардом, и они оба захлопали глазами, не зная, что делать дальше.

– Так много всего… – пробормотал Глед, листая. – Мне потребуется время, чтобы прочитать. Как долго мы можем использовать тетрадь?

– Верховый маг не сказал, – пожал плечами Кард. – Не думаю, что она ему скоро понадобится. Он возится с другими записями.

– Отлично, – сказал Глед и решительно встал. – В таком случае, я быстро прочитаю всё, а потом вам перескажу. Тогда и подкорректируем план. Согласны?

Решение приняли единогласно. Завершив тренировку на более позитивной ноте, они выдвинулись к стойлу, ведя Бланша под уздцы. Время близилось к полудню. По обыкновению, мужчины разговорились, но на сей раз не стали шутить.

– Пока был у верховного мага, случайно подслушал один разговор, – сказал Кард, понизив голос.

– Случайно, точно, – протянул Глед, ухмыльнувшись, и они понимающие переглянулись. Впрочем, легкость слишком быстро стекла с Карда, и это не осталось незамеченным. – Что там обсуждали эти чудики?

– Осаду Рипсалиса, разумеется. Столько времени прошло, а город до сих пор не взяли. Они считают, что глупо тратить ресурсы, поддерживая осаду, и нужно отступить.

Глед закатил глаза.

– С каких пор маги стали экспертами в военном деле? – сказал он. – Их задача – создавать артефакты на тигиллах, которые помогут нам в быту и в бою, а не лезть в политику. Лишь болтать горазды.

– Я тоже так думаю, но… – Кард отвел взгляд и потер шею. – Ты же знаешь, что не только они так думают?

Глед раздраженно уставился на него.

– Не я, клянусь! – поспешил откреститься Кард. – Я всецело поддерживаю Его Величество, не сомневайся. Вот только среди простого народа пошли всякие разговоры, а некоторые даже опустились до открытого осуждения. По правде говоря, это коснулось даже знати, и меня это беспокоит.

– Знати? – переспросил Глед и крепче сжал поводья. – Это плохо. В казармах тоже перестали держать языки за зубами. Боюсь, как бы империя не разделилась из-за этой беды, и на Его Величество не обрушилась критика. Он и так работает на износ, пытаясь взять всё под контроль. Если против него выступит агрессивно настроенная фракция… страшно представить, к чему это приведет.

Кард закивал, а затем осмотрелся по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости.

– Кое-кто уже вспоминает прошлое, – совсем тихо сказал он. – Первый брак императора Корнелиуса.

Бланш повернулся, чтобы лучше видеть их, и попытался понять, о чем они говорят. В памяти не нашлось ни единого воспоминания о первой жене бывшего императора, и перед глазами вставал только образ Амелии. Интуиция подсказала, что нужно внимательно прислушаться к мужчинам. Они могли дать ценную информацию о состоянии дел, и в ней нуждалась человеческая часть сознания Бланша. К счастью, даже Глед не посчитал его достаточно разумным, чтобы скрывать политические дрязги. Не стоило удивляться, ведь никто не ожидал, что гиппогриф, пусть и весьма смышленый, будет понимать что-то в военном деле, престолонаследовании и внутренних делах страны. По большому счету, Бланш с трудом осознавал, о чем шла речь, а потому пытался лишь запомнить столько информации, сколько получится. Позже, когда он научится мыслить лучше, ему предстоит переосмыслить всё и сделать выводы.

– Брось, это наименее вероятное событие, – отмахнулся Глед, но нахмурился, когда не встретил ожидаемой реакции. – Постой. Твоя семья перестала поддерживать Его Величество?

– Нет. Вернее, не полностью, – сказал Кард и отвел взгляд. – Просто в них есть сомнения, причем не беспочвенные, поэтому они рассматривают все варианты.

Глед цокнул.

– Когда ты начинаешь говорить так витиевато, я начинаю нервничать.

– Ну, прости. Воспитание дает о себе знать.

– Но я понимаю беспокойство твоего рода, – вернулся он к теме. – Его Величество так молод, но в его руках оказалась целая империя. Даже учитывая помощь советников, ему приходится решать очень много вопросов. В том числе, связанных с войной, истощением тигилловых шахт и осадой Рипсалиса.

– А учитывая то, что город не смог взять даже Непобедимый Корнелиус, дела выглядят особенно паршиво.

– Знаешь, я думаю, что госпожа Амелия права, – сказал Глед, потирая подбородок. – Если удастся взять Рипсалис, это решит многие проблемы. Как минимум, Его Величество утвердится на престоле и его право на трон перестанут так оспаривать. Народ поверит в него и сплотится, и тогда никакая сила извне не сломит его.

– Точно! – кивнул Кард. – Осталось только понять, как победить то странное заклинание.

Мужчины пустились в обсуждение битвы при Рипсалисе, и Бланш перестал вникать, ведь у него заболела голова. Он настолько сосредоточился на том, чтобы запомнить разговор, что забыл об ограничениях тела. Пока ему не удавалось надолго передавать контроль разумной человеческой части, жадной до знаний. Привычным было существование в эмоциональной животной части. Из-за этого он довольно быстро перенапрягался. Ему требовался отдых, чтобы уложить полученную информацию. О том, чтобы осмыслить её, пока речи не шло.

Утомленный, Бланш пропустил мимо ушей остаток разговора. Он обратил внимание лишь на то, что с недавних пор во дворце стало много новой прислуги, и это показалось Гледу странным. Кард припомнил, что все ожидали прибытия скульпторов, которым предстояло сделать бюст почившего императора. Больше ничего интересного не было, и вскоре они вернулись в стойло. Бланш позволил погладить себя на прощание. Глед заверил, что они вернутся завтра утром, и передал его появившемуся из неоткуда Йерну. Как только тот взял поводья, охранники Калеба поспешили вернуться к своему господину. Из последних сил Бланш сделал мысленную пометку подумать, почему те постоянно покидали дворец, если должны были каждую секунду находиться рядом с Калебом в целях защиты, а затем вернулся в спокойное бездумье. Он насладился купаньем, свежей водой, вкусной едой и завалился спать.

Остаток дня прошел размерено, как и вся следующая неделя.

Глед читал тетрадь, добытую у верховного мага, а Кард занимался тренировками с Бланшем. Иногда они обсуждали положение дел в империи, какие-то военные события и волнения простого народа. Не единожды упоминалось, как Калеб изматывался, ведя дела, но сам он так ни разу не появился. Тоска продолжала разъедать сердце Бланша, однако надежда расправляла крылья с каждым разом, когда Глед зачитывал особенно важные, по его мнению, страницы исследований. В такие моменты он наставительно поднимал палец вверх и смотрел на них так, будто ждал, что они всё поймут. Кард и Бланш лишь переглядывались, а затем недоуменно склоняли головы вбок. Как правило, после этого слышался смачный шлепок ладонью о лоб, а затем Глед на протяжении пары часов объяснял, о чем говорилось в том или ином абзаце.

Постепенно план примирения обрастал подробностями и уточнениями и переставал напоминать странную идею. Животная часть Бланша ликовала, предчувствуя успех, пока человеческая осаживала её, напоминая о возможных неудачах. К счастью, шанс претворить план в жизнь вскоре появился…

Глава 5. Тяжесть короны

Калеб слушал советника, но никак не мог сосредоточиться на теме разговора. Голова потяжелела, и в неё будто забили гвозди. В глазах застрял песок. Прежде всегда наполненное энергией тело ослабло, и приходилось прилагать немало усилий, чтобы держать спину прямой. Последний раз Калеб чувствовал себя подобным образом много лет назад, когда заболел чужеземной хворью после подарка послов, но присутствовал на балу по приказу отца. Как и тогда, мысли разбегались в разные стороны, сталкивались друг с другом, а затем бесследно исчезали. Ухватиться ни за одну из них не получалось.

– Вы слушаете, Ваше Величество?

– Разумеется. Но мне хотелось бы узнать ваше мнение. Что требуется предпринять в такой ситуации?

Советник Брайан перечислил варианты.

Блуждающий взгляд Калеба остановился на большом настежь открытом окне. Утренние лучи солнца проникали в комнату, обволакивая мягкие кресла, садились на крепкий стол и с любопытством заглядывали в бумаги. Благодаря им комната наполнялась весенним теплом. Легкий ветерок приносил запах трав, кружась среди мебели, и манил выйти на улицу. Где-то там, в саду, сейчас резвился гиппогриф – Бланш, которого тренировали к Великой Охоте верные стражники – Кард и Глед. Вероятно, они играли в догонялки или разрывали в труху соломенных чучел. Им было весело.

Калеб хотел бы присоединиться, но не мог. С тех пор, как тигиллы засияли алым, а верховный маг сказал, что душа Бланша изменилась, что-то внутри с треском разбилось. Кажется, это была последняя опора. То немногое, что поддерживало после смерти отца, – самое близкое существо, с которым он делился страхами и тревогами. Раньше Калеб не задумывался, насколько на самом деле нуждался в общении с Бланшем, однако теперь не мог игнорировать черную воронку тоски. Он скучал по своему гиппогрифу. Как на зло, память подкидывала воспоминания о душевных моментах с ним: о вылуплении из яйца, о первом совместном полете, о грандиозном параде в честь дня основания империи, о тихих ночных разговорах. В каждом из них они были вместе – счастливые и беззаботные.

Как легко всё перечеркнула жизнь.

Теперь Калебу было не до забав. Он взял на себя управление империей – огромной страны, находившейся в состоянии войны и испытывающей трудности с ресурсами. Требовалось в кратчайшие сроки вникнуть во все сферы, включая экономику, политику, судебные процессы и военное дело. Голова разрывалась от количества информации, и он не понимал, как отец умудрялся справляться с этим. Разумеется, ему помогали советники, однако всё равно количество дел для личного рассмотрения каждый раз вводило в состояние ужаса. Не меньше сил отнимали бесконечные аудиенции.

Отец стал привлекать Калеба к государственным делам с тех пор, как тому исполнилось двенадцать. Он брал его с собой на переговоры, знакомил с иноземными послами, объяснял значимость ресурсов и показывал на карте тактики ведения боя. Уроки были сложными, но интересными. Калебу действительно нравилось разбираться во всем, пусть он часто допускал ошибки из-за невнимательности и незрелости. Рвение радовало отца, и порой он даже хвалил, говоря, что не зря выбрал в качестве наследника именно его. На протяжении нескольких лет Калеб планомерно погружался в тонкости ведения дел. Он стал участвовать в военных походах, чаще появляться на переговорах и даже осмеливался предлагать идеи для решения тех или иных проблем. Несмотря на то, что сперва его присутствие на важных мероприятиях воспринималось с долей насмешки и иронии из-за возраста, вскоре люди перестали недооценивать его.

Умом, упорством и смекалкой Калеб заслужил право стоять подле от отца.

Однако это не означало, что он заслужил право на престол.

Насколько бы сообразительным, сильным и находчивым он ни был, до императора ему было далеко. Калеб прекрасно осознавал это. Видел по глазам приближенных и слуг. Несмотря на то, что открыто никто не критиковал его и не противостоял ему, не заметить, с каким холодом на него глядели все вокруг, не получалось. Он был слишком юным для трона и слишком неопытным. По мнению всех вокруг, мальчишка не мог управлять империей, поэтому оставалось вопросом времени, когда он сдастся и скинет дела на советников, предавшись развлечениям и разврату.

Калеб стойко выдерживал давление. Он прекрасно видел насмешливые взгляды слуг, четко слышал пренебрежительные разговоры знати и остро чувствовал дыхание смерти за спиной. К сожалению, последняя воля отца не помешала многим вспомнить порядок наследования и обратить внимание на следующих кандидатов. Притихшее пламя недовольства императорским родом стало набирать силу, из-за чего Калеб оказался в крайне шатком положении.

Пока его воспринимала императором лишь малая часть народа, преимущественно молодые юноши, с которыми он тренировался и воевал. Старшая знать не верила в него, небезосновательно опасаясь, что он не сможет удержать страну под контролем. Советники и генералы, видевшие, как он растет, вспоминали его ошибки и трудности, а потому ожидали поспешных решений и необдуманных шагов. Послы не уважали его и даже позволяли себе дерзость в разговоре, на что Калеб всегда старался отвечать жестко и твердо. Простой народ боялся, что со смертью императора Корнелиуса падет и остальная страна. Если уж непобедимый правитель сложил голову в бою, жди беды – так они считали.

Калебу нужно было заслужить доверие людей.

Существовал вариант, который мог помочь в этом, но он казался слишком опасным. Калебу предстояло сделать то, чего не смог отец. Взять Рипсалис. Только в случае, если бы он победил там, отомстив за прошлое поражение, а также добыл для империи тигилловые шахты, народ мог признать его. Как минимум, как военного генерала, а следовательно, и сильного лидера, который обеспечит неприкосновенность границ. С остальным можно было разобраться позже, когда первые проблемы утихнут.

К несчастью, сказать было проще, чем сделать. Как именно взять город, Калеб не знал. О заклинании, заставившем войска в панике бежать, до сих пор информации не нашлось. На каких принципах оно работало? Как наводилось на цель? Сколько выстрелов могло сделать за раз? Ни одного ответа не было. Калеб велел ученым-магам разобраться в этом, однако те лишь разводили руками и предлагали накрывать магическими щитами командиров. Больше никакой внятной контрмеры пока не нашлось.

– На этом у меня всё, Ваше Величество, – сказал советник Брайан, нарушая размышления. – Будут какие-то приказания?

Калеб перевел на него взгляд и на всякий случай осуждающе нахмурился.

– Занимайтесь этим, – приказал он. – Жду отчет завтра утром.

Советник Брайан неглубоко поклонился.

– Как вам будет угодно.

Он вышел, закрыв за собой дверь, и Калеб подошел к окну. Перед ним раскинулся красивый сад с ровными рядами кустарников и деревьев. Отсюда открывался отличный вид на большой фонтан, вокруг которого высадили клумбы. Весенние цветы поднимали головы к солнцу, наслаждаясь теплом, и слегка покачивались от порывов ветра. Где-то там, в саду, находилось стойло. Калеб одновременно хотел пойти туда и не хотел. От мысли, что он увидит, как изменился Бланш, всё внутри переворачивалось. Решительно помотав головой, он вернулся за стол и придвинул к себе бумаги. Ему предстояло ещё много работы, и она неплохо помогала забыть о разъедающей внутренности тоске.

Следующие несколько часов он провел в кабинете, изучая расходы империи на военное дело. Осада Рипсалиса и раньше тянула слишком много средств, но теперь стала почти неподъемной. Боевой дух воинов ослабел, и никто уже не надеялся, что город удастся взять. Советники по финансам предупреждали, что в ближайшие полгода придется увеличивать налоги, если так продолжится и дальше. Однако народ уже начинал роптать, не понимая, зачем вкладывать столько средств в проигранную битву, а потому за таким решением должны были последовать волнения. В худшем случае – бунт. Калеб хотел избежать этого любой ценой.

Бесконечно прокручивая в голове битву, он пытался понять, как действовало то странное заклинание. Каким образом из толпы людей оно находило человека с офицерскими погонами и наносило удар? Где были его глаза? Никто из бойцов Рипсалиса не видел императора Корнелиуса, когда на того обрушилась магия, ведь Калеб лично погнал остатки их отряда к городу. К тому же, среди них не было людей, способных творить заклинания, как маги древности. Уже как полтысячелетия не рождались те, в ком энергия текла бы достаточно бурным потоком, чтобы исторгать её в мир. Сейчас маги могли лишь использовать концентраторы – тигиллы, которые на протяжении столетий напитывались энергией, лежа под толстым слоем земли.

В таком случае, как? Как защитникам Рипсалиса удалось сделать это? Неужели им действительно помогала богиня?

– Ваше Величество, мы вернулись.

Коротко постучав, в кабинет вошли Кард и Глед. В последнее время они вели себя странно, и Калеба это беспокоило. Глаза Гледа почти постоянно были красными, иногда он клевал носом, когда думал, что его не видят, и часто о чем-то напряженно размышлял. Зная его не первый год, Калеб предполагал, что тот снова нашел какую-то умную книгу и теперь не мог оторваться от неё. С тех пор, как Глед появился во дворце и дорвался до знаний, его за уши не получалось оттащить от библиотеки. Мало кто ожидал такого рвения от бывшего голодающего сироты, но Калеб никогда не запрещал ему пропадать с книгой в руках и делал вид, будто не замечает, что тот снова не спал всю ночь. Пока Глед хорошо нес службу, к нему не было претензий.

– Хорошо, мне как раз нужно к Эдгару.

Охранники почему-то переглянулись.

– Вы хотите поговорить с верховым магом о Бланше? – спросил Кард, и Калеб недоуменно уставился на него.

– Почему тебя это волнует? Бланш заболел? С ним что-то случилось?

– Он здоров, Ваше Величество, – поспешил заверить Глед, пихнув товарища в бок. – Правда, тоскует по вам сильно. Не хотите его навестить?

Лицо Калеба закаменело, и он принялся перебирать бумаги на столе.

– Ничего не поделаешь, – сказал он холодно. – Ему придется потерпеть. У меня много работы.

Охранники снова переглянулись, и между ними завязался безмолвный разговор. Если бы Калеб так хорошо ни знал обоих, то решил бы, что они потеряли интерес к теме. Однако по едва заметным жестам и мимике ему удалось почти полностью понять, о чем они говорили.

– Давай, нужно сказать ему, – сверкнул глазами Кард.

– С ума сошел?! – безмолвно воскликнул Глед, дернув бровями. – Мы совершенно не готовы.

– Готовы! Давай, – просигнализировал тот правой рукой.

– Ничего не получится, я не продумал всё до конца, – покачал головой Глед и округлил глаза. – Это не сработает.

– Поздно отступать, – нахмурился Кард. – К тому же риск оправдан.

– Если Его Величество возненавидит нас, это будет на твоей совести, – вскинул подбородок Глед, на что получил сложенные на груди руки и вскинутую правую бровь:

– Если ты сейчас же не скажешь ему, я выкину тебя в окно!

Глед поджал губы, признавая поражение, и повернулся к Калебу. Тот подавил улыбку, грозящую вылезти на лицо, и притворился, что всё ещё занимается бумагами. Ему всегда нравились эти охранники, и он ни разу не захотел сменить их на других за более чем десять лет службы. Лишь им он доверял спину, особенно в свете последних событий, и их забавное поведение всегда поднимало настроение. Такие моменты, когда они без слов общались друг с другом, нравились особенно сильно. Когда Глед прокашлялся и с неуверенностью во взгляде посмотрел на него, Калеб разрешил высказаться.

– Ваше Величество, мы знаем, как вы переживаете за Бланша, – начал тот, поглядывая на Карда. – Это видно по тому, что вы доверили его именно нам, а не кому-то другому. Для вас он всегда был верным другом и помощником. Разумеется, мы тщательно следим за его здоровьем, пусть сейчас он совсем затосковал по вам…

Кард пихнул его в бок:

– Ближе к теме.

– Кхм, – смутился Глед. – Мы провели с ним достаточно времени, чтобы понять, что он почти не изменился, – сказал он и всполошился, когда Калеб нахмурился. – Ваше Величество, честно! Он стал более умным, но на этом всё. Он всё так же любит вас, ценит и ждет. Когда вы перестали к нему приходить, он настолько загрустил, что почти перестал есть. Мы смогли развеселить его только тогда, когда сказали, что вы всё ещё любите его. Может быть, вы сходите к нему ненадолго? Уверен, это поможет вам обоим.

– Мне некогда, – отвернулся Калеб.

– Душа – есть смесь воспоминаний, чувств и самосознания, – воскликнул Глед. – Она может измениться, если одно из трех состояний станет другим, но это не означает, что былое перечеркнется. Бланш стал умнее из-за того, что магия заставила его сознание расшириться, но его чувства и воспоминания остались прежними.

– Что ты пытаешься сказать? – бросил Калеб. – Результаты ритуала ошибочны?

– Вовсе нет, – покачал тот головой, и Кард искоса посмотрел на него. – Просто мы восприняли их слишком ярко и прямолинейно, не разобравшись до конца, что именно изменилось и каким образом, – Глед замялся, но всё-таки сказал, что хотел. – Может быть, всё не так плохо?

Калеб вздохнул и прикрыл глаза рукой, опускаясь обратно в кресло.

– Выйди вон, – сказал он.

– Ваше Величество…

– Выйди.

Глед поклонился и покинул кабинет. Кард напряженно застыл у двери, глядя на Калеба, однако тот лишь схватил со стола первую попавшуюся книгу и раскрыл её на середине. Это был журнал учета расходов дворца. Полностью забитый цифрами, графами и подсчетами, невероятно скучный и угнетающий. Калеб уставился на него, поджав губы, и стал переворачивать страницы каждые пару минут, делая вид, что читает. На самом деле его взгляд проходил сквозь страницы, а мысли летали не вокруг трат, а рядом с Бланшем. Тем Бланшем, который был до ритуала. Тем Бланшем, которого не стало в шестнадцатый день рождения Калеба.

В словах Гледа содержалось разумное зерно. Изменение души не обязательно означало, что гиппогриф стал совершенно другим. Его характер и привычки сохранились, и он всё так же ластился и игрался. Вот только в его взгляде больше не светилась искренняя и чистая любовь, и всё чаще там проскальзывало какое-то недоумение, подозрение и недовольство. Он словно понимал всё, что происходит, и противился этому. Раньше Калеб старался не обращать на это внимания, чтобы сохранить последнюю частичку прошлой жизни. Ту спокойную часть, где всегда было безопасно и уютно. Однако, когда тигиллы засияли, ему пришлось столкнуться с жестокой реальностью.

С его гиппогрифом что-то случилось: прежний он исчез, а его место занял другой. Новый Бланш мог сколько угодно ластиться и баловаться, но ему никогда не удалось бы стать тем, кем он был раньше. Для Калеба он умер в тот день. Как он не отправил верховного мага на плаху, ему и самому было непонятно, однако внутри всё рухнуло. Хуже всего было то, что ему до сих пор не удалось оплакать потерю. Бесчисленные дела страны, осада Рипсалиса, недоверие народа, покушение – всё это давило каменной плитой. Калеб пытался взять всё в руки, но чувствовал, как контроль песком проскальзывает сквозь пальцы. Мир вокруг рушился, словно карточный домик, а он пытался на руинах быстро воздвигнуть другой, хотя бы отдаленно похожий на старый.

У него ничего не получалось.

Он не успел научиться у отца всему, что должен знать император, и изматывался, сутками напролет занимаясь государственными делами. Ему физически не удавалось усвоить всё, что ему рассказывали советники и генералы, а потому принятие решений каждый раз вызывало сильную тревогу. Калеб с трудом держался, когда вновь и вновь видел презрительные взгляды и слышал шепотки за спиной. Казалось, будто из прекрасного, цветущего сада, полного дивных растений и милых животных, он вдруг переместился на черное болото, в котором обитали страшные, неведомые твари, только и ждущие, когда он ошибется. Каждый шаг следовало идеально выверить, ведь в противном случае можно было утонуть в холодной, темной жиже. Калеб изо всех сил осторожно ступал по болоту, но чувствовал, что погружается всё глубже.

Было тяжело. Страшно. Грустно.

Одиноко.

Хотелось крикнуть в пустоту:

– За что? Почему я должен справляться со всем один?!

И упасть на колени, опуская руки и заходясь рыданиями. Однако вместо этого Калеб стискивал кулаки, выдыхал сквозь плотно сжатые зубы и шел дальше. Вперед и вперед.

Шаг за шагом.

Калеб медленно выдохнул, снова собирая себя в единое целое, а затем закрыл книгу и отложил её на стол. Несмотря на то, что прошло больше часа, Кард продолжал стоять на том же месте, заложив руки за спину, а Глед в точно такой же позе находился за дверью. Стражники, охраняющие Калеба, пока эти двое отсутствовали, отправились на другие посты. В кабинете было тихо. Кард перевел на него взгляд, ожидая указаний, когда заметил движение.

– Идем к верховному магу, – сказал Калеб, поправляя отцовский перстень на пальце. – Если ещё раз услышу о Бланше, оба сядете на хлеб и воду до конца недели.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – поклонился Кард, умолчав, что до конца недели оставалось всего два дня.

Когда они вышли из кабинета, стражник быстро передал второму предостережение, и тот придержал на языке всё, что хотел сказать. Они пошли по коридору в крыло, где работали ученые-маги, по пути встречая множество подданных, которые неглубоко кланялись. Кард и Глед, чувствуя атмосферу, даже не стали завязывать привычный для них веселый разговор. Они молча держались позади, как два верных сторожевых пса.

Когда впереди показалось полдюжины слуг с серебряными приборами, Калеб слегка вскинул бровь. Он подумал, что мать снова решила провести пышный прием, а потому потребовала принести все сервизы, чтобы лично выбрать лучший. Однако это не объясняло, почему слуги выбрали именно такой маршрут, ведь для них существовали специальные коридоры. Как только эта мысль промелькнула в голове, Калеб застыл. Кард и Глед, очевидно, тоже заметившие неладное, молча положили руки на клинки. Первый сделал несколько шагов вперед, закрывая собой Калеба, а второй остался за спиной.

– Ваше Величество, что-то не так, – шепнул Глед, несмотря на то, что слуги почтительно склонились и разошлись в разные стороны, освобождая проход. – Давайте, пойдем другим путем.

Калеб бросил взгляд через плечо. Слуги, которых они миновали совсем недавно, тоже выстроились вдоль стен и не двигались с места. Атмосфера вмиг потяжелела. Тело привычно напружинилось, готовясь к атаке, пусть в нем оказалось не так много сил, как хотелось. Калеб положил руку на кинжал, усеянный крохотными тигиллами, который с недавних пор носил на правом бедре, и нахмурился. Он только открыл рот, чтобы сказать что-то, как слуга с яростным видом кинул в него какой-то камень.

Кард молниеносно разрубил его клинком, и коридор утонул во тьме.

– Ловушка! – крикнул Глед и повалил Калеба на пол, закрывая собой.

Послышался топот, крики, а затем лязг стали. Кард завертелся на месте, отражая удары противников, скрывшихся во тьме, на слух. Судя по приглушенным ругательствам, его уже задело несколько раз, однако раны пока не представляли опасности. Глед оттащил Калеба к стене, продолжая закрывать собой, и стал быстро ощупывать карманы. Спустя несколько секунд он ударил чем-то о пол, послышался звон, и в коридор хлынул свет.

– Думали, я не догадаюсь, что кто-то притащит темную сферу? – крикнул он озлобленно, а затем вскочил на ноги и рубанул по первому попавшемуся слуге, вооруженному коротким зачарованным ножом. Тот рухнул, истекая кровью. – Не на того напали!

Калеб тоже рывком поднялся, выхватывая кинжал, и метнулся вперед, всаживая его по рукоять в горло ближайшему мужчине. Затем он резко развернулся, отпихивая ещё одного ногой, увернулся от летящего в глаз серебряного ножа и сделал подсечку убийце, подкравшемуся сзади. Быстро окинув взглядом коридор, залитый кровью, он крикнул:

– Взять двоих живыми!

Кард и Глед, не отвлекаясь от сражения, отозвались:

– Есть!

Кард схватил одного из них за горло, перекинув меч в левую руку, и ударил об пол, заставив того затихнуть, закатив глаза. Затем он пронзил ещё одного, который едва не снес ему голову коротким клинком. В это время Глед извернулся, с разворота впечатывая очередного слугу в стену, а Калеб кулаком сломал нос последнему, кто держался на ногах. Тот, теряя сознание, напоролся на один из ножей и мгновенно умер. Как только все нападавшие оказались обезврежены, Калеб лихорадочно огляделся и медленно выдохнул, унимая бешено колотящееся сердце.

На шум, наконец, прибежала стража.

– Как это понимать? – разозлился он, указывая на лежащие на полу тела. – Чем вы заняты на своих постах? Почему не оказались здесь сию же минуту, как начался бой? Возомнили о себе почетный караул, который только позировать горазд? Или захотели отправиться в карцер? Отвечайте!

Стражники рухнули на одно колено, склоняя головы.

– Ваше Величество, – начал один из них, очевидно, старший по званию. – Приносим глубочайшие извинения. Мы отправились сюда сразу, как услышали звуки боя. Мне жаль, что мы опоздали.

– Жаль? – Калеб стер с щеки кровь и зло стряхнул её с руки. – Мне всё равно, жаль вам или нет. Выполняйте свою работу, обеспечивайте безопасность дворца, иначе завтра же окажетесь на улице. Я не потерплю такую халатность.

– Мы понимаем, – ещё ниже склонил голову мужчина. Калеб отвернулся от него.

– Глед, где живые? – спросил он, указывая на тела, и мельком осматривая Карда, которому тот спешно перевязывал руку. Судя по тому, что оба стражника двигались довольно бодро, раны они получили не серьезные. К тому же Калеб прекрасно знал их выражения лиц, если им доставались тяжелые удары. – Нужно узнать, кто их послал.

– Вот этот, – Глед указал на одного. – И вот этот, но… – он пошел к мужчине, которого ударил о пол Кард, и ощупал шею. – Простите, этот мертв.

Кард замер и напрягся, словно пес, который укусил хозяина слишком сильно. Калеб вздохнул и махнул рукой.

– Ничего, – сказал он. – Допросите этого, – Калеб осмотрел себя, покрытого кровью, и направился обратно по коридору. Стражники, всё ещё стоя на коленях, расползлись в разные стороны, и он свысока посмотрел на них. – Приберите здесь.

– Слушаемся, Ваше Величество.

– Кард, Глед, за мной.

Охранники кивнули и пошли за ним, убирая мечи. Однако вдруг последний выживший убийца резко открыл глаза и кинулся к Калебу, пытаясь схватить его за шею. Кард среагировал первым. Он швырнул в убийцу валяющийся на полу серебряный нож, и тот попал ему точно в глаз. Мужчина умер, даже не поняв, что случилось, и в коридоре снова всё застыло. Калеб взглянул на охранника, и у того на лице промелькнуло столько эмоций, что за ними невозможно было поспеть. Сначала там появилась ярость, затем она сменилась растерянностью, после – испугом, за ним – стыдом, а и конце концов застыла вина. Кард ошеломленно уставился на него.

– Ваше Величество, я… – пробормотал он и рухнул на одно колено. – Мне нет прощения. Вы хотели допросить его, а я…

– Кард, – прошипел Калеб, стиснув кулаки. – Какой же ты идиот. У него не было оружия, ты мог просто вырубить его, а не убивать. Вечно ты сначала делаешь, а потом думаешь.

Кард молча склонил голову ещё ниже.

– Ваше Величество, – попытался вступиться Глед.

– Молчать, – рубанул Калеб. – Вы оба меня сегодня разочаровали, – сказал он, а затем перевел взгляд на стражников. – Как и все остальные. Хорошо же вы обеспечиваете мою безопасность. Я могу спасть спокойно, зная, что вы на посту.

Калеб оглядел их, стараясь не показать, насколько на самом деле разозлился. Он не просто рассердился. Он был в ярости. Понимая, что может просто взорваться, Калеб выплюнул:

– Больше я не потреплю подобных оплошностей, – а затем широким шагом отправился по коридору обратно к своему кабинету. – Глед, возьми это бесполезное существо, и за мной.

– Есть!

Охранник рывком поднял Карда на ноги, и они поспешили следом. Окровавленный коридор, полный трупов, остался позади, однако Калеб всё ещё чувствовал ледяную хватку на шее. Пальцы мелко тряслись, и ему удалось скрыть это, сжав кулаки, однако сердце всё никак не унималось. В голове крутились десятки вопросов, на которые не было ответов.

Как много наемников проникло во дворец? Откуда они знали, что он пойдет этим путем сегодня? Как долго находились рядом, притворяясь слугами? Кто заказал его убийство? Кем из приближенных мог быть предатель? И, что самое главное…

Кому здесь можно доверять?..

Глава 6. Единство и раскол

Бланш узнал звук шагов задолго до того, как человек показался в стойле. Он ни с чем не мог спутать их, и всё внутри затрепетало от долгожданной встречи. Хотелось радостно клекотать, бегать, махать крыльями. Животная часть возликовала и заставила тело подскочить, случайно сшибив Йерна крылом. Мужчина с удивлением уставился на него, но не смог ничего сделать. Бланш бросился на выход, ловко расправляясь с примитивным замкόм, и распахнул двери, боднув их головой. Когда он выскочил из стойла, тут же заметил Калеба, который уставился на него, замерев. Йерн выбежал секундой позже и низко поклонился.

– Ваше Величество, – поприветствовал он. – Прошу прощения, должно быть, Бланш узнал ваши шаги. Я не успел его остановить.

Калеб отмахнулся.

– Не страшно, – сказал он. – Я всё равно хотел его навестить.

Услышав это, Бланш пошел навстречу, достаточно медленно, чтобы не вызвать беспокойства, и достаточно уверенно, чтобы на него обратили внимание. Глед и Кард переглянулись, но промолчали. Калеб не шелохнулся. Он бесстрастно смотрел на него до тех пор, пока Бланш не подошел вплотную и не склонил голову, ткнувшись ему в грудь. Пространство наполнилось негромким клекотом. Однако люди продолжили молчать. Йерн не смел ничего сказать, а охранники Калеба по какой-то причине прикусили языки. Вечно болтливые, сегодня они выглядели подавленными и грустными. Бланшу даже показалось, что он почувствовал запах крови, но пока у него не нашлось времени, чтобы думать об этом.

Не дождавшись реакции от Калеба, который изваянием застыл месте, Бланш попытался заглянуть ему в глаза. Однако тут же натолкнулся на взгляд, полный подозрения и горя. В нем плескалось столько боли, что можно было утопиться, а потому Бланш невольно отступил. Он думал, что Калеб, наконец, решил сделать шаг к примирению, попытаться вновь наладить некогда прочную связь, но ошибся. Зачем бы он ни пожаловал, ему было тяжело даже просто смотреть на Бланша. О том, чтобы ждать ласки и добрых слов, не могло быть и речи. Из голубых глаз не уходил лед.

Бланш сделал несколько шагов назад, понурив голову. Даже крылья опустись. Стало больно в груди.

– Ваше Величество, – робко окликнул Глед. – Кажется, Бланш очень скучал по вам.

Калеб немного сощурился, и животная часть Бланша зашлась горьким воем. Человеческая же вспыхнула от раздражения, ведь они так долго старались над планом, а это ни к чему не привело. Напротив, Калеб отстранялся сильнее, чем раньше.

– Я вижу, – сказал тот спустя секунду. – Печально, но ничего не поделаешь. Йерн, через три дня я пройду по главной площади на официальном шествии, чтобы объявить о Великой Охоте. Подготовь Бланша. Он должен сиять.

– Как будет угодно, – поклонился тот. – Желаете прокатиться на нем сегодня?

Калеб на мгновение задумался.

– Нет, – сказал он. – У меня много дел.

– Но Ваше Величество, вы же… – начал Кард, но наткнулся на острый взгляд. Он замер, а затем опустил глаза. – Я ляпнул лишнее. Извините дурака.

– Глед, займись Бланшем. Кард, за мной.

Калеб развернулся и пошел прочь, не оборачиваясь. Кард, тяжело вздохнув и бросив на товарища говорящий взгляд, поплелся ко дворцу. Около стойла повисла тишина, которую нарушал лишь шелест ветра. На сером небе не было видно солнца, и пейзаж отражал состояние души Бланша. Внутри него разливалась такая же тоска и горечь, и не получалось узнать, когда всё изменится в лучшую сторону. Когда облака разойдутся? Когда теплое солнце вновь осветит его и согреет в своих лучах? К сожалению, пока можно было ждать только дождь – противные мелкие капли, стучащие земле и крышам домов.

– Йерн, запряги его. Мы пойдем на тренировку.

Мужчина помедлил.

– Его Величество собирался прокатиться на нём, я прав? – осторожно спросил он. – Почему же он ушел?

– Долгая история, – покачал головой Глед. – Но хорошо уже то, что он пришел. Верно, здоровяк? – он погладил Бланша по голове. – Это был первый шаг, понял? Скоро всё обязательно наладится.

Бланш с сомнением взглянул на него и повел крылом. На этом разговор закончился, и его увели, чтобы седлать. Йерн сделал всё даже аккуратнее и заботливее, чем обычно, ведь, наверное, пытался приободрить. Как никто иной, он знал, насколько грустил Бланш всё это время. Глед тоже попытался его развеселить, а потому предложил пройти новую интересную тренировку. Он заблаговременно распорядился расставить соломенные чучела так, чтобы они составляли длинную кривую линию. Бланшу нужно было бить первое чучело передними лапами, второе разрывать клювом, третье лягать задними лапами, а четвертое перелетать. И так до тех пор, пока тренировочная полоса ни будет пройдена.

Чтобы максимально приблизиться к реальному сражению, Глед находился в седле. Он почти полностью передал контроль Бланшу, и тому предстояло сделать всё, чтобы не сбить мужчину на землю. Если Глед падал, нужно было начинать сначала. Во время тренировки Бланш активно скакал, вставал на задние и передние лапы, а также резко взлетал. Простой наездник с трудом сохранял бы равновесие, особенно если сам в это время размахивал бы мечом. Бланшу требовалось научиться контролировать свои движения: делать их более плавными и осторожными, но не менее сильными. Именно это они и тренировали сегодня.

Правда, Гледу всё равно пришлось не один раз рухнуть на землю.

Бланш с извинением опускал голову, а тот ворчал, что рад стараться. Если бы Калеб так падал постоянно, было бы ужасно. К чести Бланша, через несколько часов он уже почти освоился, и даже научился ловить Гледа крыльями, если тот начинал сильно крениться в бок. К концу тренировки оба были взмыленные, но довольные, и повсюду валялись щепки от уничтоженных чучел.

– Отличная работа, – сказал Глед, вытирая пот со лба. – Думаю, на Великой Охоте проблем не будет.

Бланш недоуменно склонил голову вбок. Глед уже знал этот взгляд, ведь часто видел его, когда зачитывал им с Кардом выдержки из исследовательской тетради верховного мага, а потому принялся пояснять:

– Во время Великой Охоты наездники соревнуются друг с другом по количеству пойманных магических зверей. Разумеется, бόльшую часть добычи ловят именно они, но и ездовые животные могут помогать. Как правило, во время праздника знать редко появляется на обычных лошадях, ведь все пытаются показать свой статус. Вскоре ты увидишь ящеров, грифонов, саблезубых тигров и других зверей. Правда, в реальном бою никто из них не показывается. За исключением императорского рода, никто не рискует отправлять особое ездовое животное на войну. Оно скорее является признаком достатка и могущества.

Бланш захлопал глазами, не ожидая услышать настолько подробный ответ, и Глед, поняв, что увлекся, смущенно кашлянул.

– В общем, охотиться будет не только Его Величество, но и ты. Тебе тоже нужно будет ловить зверей, чтобы принести ему победу. Как правило будут выпускать мелкую живность, вроде кроликов, усиленных магией. Будет достаточно придушить их, но никто ничего не скажет, если ты случайно перекусишь одного пополам.

Бланш кивнул, принимая правила. Он подумал, что на этом Глед закончит, однако тот уставился на него со знакомым блеском в глазах. За время, проведенное вместе, Бланш понял, что в такие моменты он напряженно размышлял. Чаще всего мужчина хотел сказать что-то, но не решался. Либо считал, что ляпнет глупость, либо не был уверен, что информация придется к месту, либо не мог просчитать реакцию собеседника, а потому оценивал риски. Если Кард не пихал его в бок, веля выкладывать, как есть, Глед так и мог уйти, не сказав ни слова. К сожалению, сейчас они были одни. Следовало отвесить мотивационный пинок, и Бланшу пришлось импровизировать.

Он пихнул Гледа крылом, а затем склонил голову вбок. Тот нахмурился и поджал губы.

– Не хочу давить, но, думаю, нужно предупредить, – медленно начал он. – Каждый год побеждает император, и это неоспоримая истина. Борьба идет за вторые и третьи места. Во всяком случае так было при императоре Корнелиусе. Однако на этот раз конкуренция будет более жесткой, ведь в качестве императора будет Его Величество Калеб. Ему нельзя проиграть, понимаешь? Если кто-то обойдет его по количеству зверей, Его Величество превратится в глазах народа в слабого и недостойного правителя. В этом году Великая Охота станет не просто праздником, а проверкой. Вам ни при каких обстоятельствах нельзя ударить в грязь лицом.

Глед сжал кулаки и четко повторил:

– Проиграть нельзя, Бланш. Сделай всё, чтобы Его Величество выиграл. Либо победа, либо забвение. Ты меня понял?

Бланш, замерев на несколько секунд, кивнул.

Он давно чувствовал, что Великая Охота была не просто праздником, а чем-то бόльшим, но не подозревал, что под ней крылся такой подтекст. Глед верно говорил. После того, как император Корнелиус погиб, все обратили внимание на Калеба, который занял его место. На него ежедневно смотрели тысячи людей, и огромная часть из них ждала, когда он оступится. Теперь у них появилась прекрасная возможность окунуть его в грязь лицом. Если бы кто-то выиграл в охоте, то доказал бы, что сильнее, быстрее и способнее. Народ, который и так относился к нему с недоверием, мог окончательно разочароваться и посмотреть в сторону других кандидатов на престол. Более сообразительных. Более искусных. Более ловких.

Ситуацию осложняло то, что Калеб раньше всегда выступал на празднике на обычном коне. Это и так служило поводом для грязных разговоров, что он «неправильный» сын Непобедимого Корнелиуса, раз даже не ездит на родовом звере. Решив выступить с Бланшем, Калеб открыто заявлял, что является главой своего рода и действующим императором. В случае победы на охоте его могли признать, ведь он действительно показал бы себя отличным наездником и воином. Однако в случае поражения, он стал бы бахвалящимся юнцом, силящимся доказать, что достоин трона.

Не было ничего удивительного в том, что Глед нервничал. Наконец, Бланш понял, насколько важной для Калеба становилась победа, и настолько опасным – поражение. Так как в нем всё ещё жила привязанность и любовь, он не мог допустить, чтобы Калеб проиграл. Бланш твердо решил привести его к победе любой ценой. С этим согласились обе части его сознания. Первая хотела порадовать своего человека, а вторая видела в этом много выгоды, например, укрепление их положения, а, следовательно, и бόльшую безопасность.

Бланш ещё раз окинул взглядом тренировочную площадку, думая, достаточно ли подготовился к охоте. Теперь начало казаться, что он плохо старался. Игр было мало, чтобы достойно выступить на состязании. Человеческая часть принялась предлагать идеи, как поднять уровень мастерства, пока животная с недоумением глядела на неё. Впервые за долго время внутри Бланша стала доминировать рациональность над эмоциями. Именно благодаря ей удалось заметить, что блеск в глазах Гледа не пропал.

Мужчина хотел поделиться чем-то ещё.

– Это не всё, что я хотел рассказать, – точно прочитав мысли, пробормотал он. Бланш склонил голову вбок. – Вчера на Его Величество напали во дворце. Не волнуйся, он не сильно пострадал, – поспешил успокоить Глед, заметив, как Бланш дернулся. – Всего лишь пара царапин, но это очень испугало всех нас. Стыдно признать, но я проглядел засаду и не обратил внимания на тех слуг, пока не стало поздно. Я должен был сразу догадаться, что что-то не так, но позволил им напасть… Я так подвел Его Величество…

Глед опустил голову и закрыл лицо рукой. Из его груди вырвался тяжелый вздох, а затем с губ стали срываться проклятья в свой адрес. Его ужасно задело нападение. Глед возненавидел себя за то, что не сумел обеспечить безопасность господину, и Бланшу стало его жаль. Мужчина так убивался из-за ошибки. Без сомнений, серьезной ошибки, но не приведшей к фатальным последствиям. Пока Калеб дышал, всё можно было исправить, а потому Бланш закурлыкал что-то успокаивающее и накрыл мужчину крылом. Калебу это всегда помогало. Точно очнувшись, Глед уставился на него и криво улыбнулся.

– Спасибо, – сказал он, смутившись. – Но я рассказал это не для того, чтобы найти сострадание, – он нахмурился. – Где-то в империи, возможно, в замке, сидит предатель. Он уже дважды пытался навредить Его Величеству: в первый раз, когда ему подсыпали яд в еду, а во второй – вчера. Нет сомнений, что будет и третий раз, однако я не знаю, как и когда это случится. Не исключено, что во время шествия через три дня.

Бланш повел крыльями и взрыхлил землю когтями.

– Нужно защитить его. Бланш, я знаю, что у тебя острый слух и зоркий глаз. Если заметишь что-то подозрительное: человека или группу людей, дай мне знак. Пусть это будет двумя ударами передней лапой и кивком, договорились? – Бланш согласился и повторил движения, показывая, что запомнил их. – И сделай всё, чтобы Его Величество не погиб. Надо будет – просто унести его оттуда по небу. Что бы ни случилось, мы всё исправим, но нужно, чтобы вы с Его Величеством остались живы.

Бланш закивал, принимая инструкции. Животная часть испуганно замерла, представляя, как на них нападут, однако рациональная, взяв бразды правления, осадила её. Она уже придумала несколько способов защитить Калеба.

– И ещё, – продолжил Глед совсем тихо. – Во время Великой Охоты смотри в оба. Уверен, что кто-нибудь «случайно» выстрелит в Его Величество. Не дай им попасть.

Вот теперь Бланшу действительно стало тревожно. Он знал, что Калеба подстерегали опасности во дворце, но не представлял, что угроза будет настолько большой. На каждом шагу его ждали убийцы, и пока не удавалось предугадать, откуда придет очередной удар. Глед рассматривал все варианты – возможно, излишне рьяно – однако Бланш не мог обвинить его в паранойе. Если на Калеба уже дважды совершили покушение, вполне логично, что за ними должно последовать ещё одно. И ещё одно. И ещё одно. В этом свете он нуждался в защитниках, и Бланш мог стать одним из них наряду с Кардом и Гледом.

Бланш согласно заклекотал, решительно кивнув. Даже если бы ему пришлось подставиться под удар ради своего человека, он бы сделал это. Глед немного расслабился и улыбнулся.

– Хорошо, – выдохнул он. – Тогда договорились. Я рассчитываю на тебя.

Он повел Бланша обратно к стойлу, закончив с тренировкой, и по пути стал делиться, насколько они продвинулись в том, чтобы примирить их с Калебом. Как оказалось, Бланш правильно понял, что тот сильно рассердился на помощников. Мало того, что они оплошали во время покушения, не захватив живьем ни одного из нападавших, так ещё и не в лучший момент попытались доказать ему, что Бланш остался прежним. В итоге, Калеб велел им заткнуться и не открывать ртов без разрешения. Карду досталось вдвойне, ведь пару раз он нарушал приказ и снова заводил об этом разговор. Простодушный и глупый, он не совсем чувствовал момент, поэтому Калеб в итоге посадил его на хлеб и воду на два дня. Глед потихоньку подкармливал его из солдатской столовой, где питался сам.

К сожалению, особого успеха они пока не достигли. Им удалось лишь убедить Калеба прийти в стойло, однако тот не решился на тренировку. Несмотря на неудачу, Глед видел в этом положительный момент. Во всяком случае, Калеб увиделся с Бланшем, а значит, вскоре мог тщательно обдумать всё, что было. Возможно, тогда он пересмотрел бы свое отношение к нему и понял, что результат ритуала, пусть и оказался правдивым, но воспринялся излишне прямо. Несмотря на то, что Бланш изменился, он всё ещё любил его и хотел проводить с ним время.

Человеческая часть сознания согласилась с этим и даже легонько похлопала по голове тоскующую животную часть, приободряя. Робкая надежда снова засияла в душе, даря успокоение.

В более приподнятом настроении Бланш вернулся в стойло. Глед попрощался с ним и отправился обратно во дворец. Несмотря на то, что погода ничуть не изменилась и темные тучи продолжали висеть на небе, сквозь них начинало проглядывать солнце. Устроившись на любимом месте, Бланш стал размышлять обо всем, что узнал сегодня. Дорвавшаяся до управления внутренняя рациональность жадно копалась в информации, с восторгом ребенка строя логические связи и делая выводы. Ошалевшая от такого напора эмоциональная предпочла на некоторое время скрыться в глубинах подсознания. Ничто не мешало Бланшу думать.

Он с упоением пользовался возможностью до самого вечера.

К ночи, когда усталость окутала его, как одеяло, Бланш закрыл глаза. Ему приснился странный сон. В нем он обрел человеческое тело и гулял по огромному залу, заставленному высокими черными стеллажами. Здание напоминало библиотеку, однако книг не было. Вместо них на каждой полочке виднелись тонкие пластины. Когда Бланш брал их в руки, они наливались синим свечением, а затем в голове появлялись воспоминания.

Много. Очень много воспоминаний.

Он видел город с высоченными зданиями, упирающиеся в небо. Слышал гул металлических карет, едущих сами по себе. Вдыхал странный запах сожженного топлива. Перед ним мелькали тысячи лиц, а в голове одно за другим появлялись знания. Разум переполнялся информацией, но почему-то не перегружался, как обычно. Напротив, он впитывал её, никак не насыщаясь. Человек, которым Бланш был во сне, перебирал странные карточки одну за другой, проглатывая знания, и внутри всё сияло и сверкало. Восторг переполнял его. Хотелось плясать, петь, веселиться, и он вприпрыжку шел дальше, разглядывая целое море пока не осмысленных знаний.

В какой-то момент Бланш подошел к огромному стеллажу, который почему-то не содержал в себе карточек. Он оказался зеркальным. С той стороны стекла взглянул кто-то, довольно ухмыльнувшись, и сердце Бланша пропустило удар.

Он резко проснулся.

– Тише, тише, – зашептал кто-то. – Я не причиню тебе вреда.

Спросонья Бланш затряс головой и отшатнулся, не сразу разглядев, кто пробрался к нему посреди ночи. Несколько секунд спустя удалось понять, что незваным гостем стал верховный маг Эдгар. Он облачился в черную мантию, из-за которой его почти не получалось разглядеть, и что-то сделал, отчего запах его тела пропал. Даже звук шагов померк. В голове Бланша щелкнуло, и он понял, что это была магия. Эдгар пробрался в стойло, используя какие-то заклинания, поэтому его никто не заметил. Однако оставалось непонятным, зачем он вообще пришел.

Бланш угрожающе заклекотал, раскрывая крылья, и тот замахал руками.

– Постой, дай помочь, – зашептал он торопливо. – Ты же хочешь помириться с Его Величеством? Я могу сделать так, что он снова будет любить тебя.

Услышав заветные слова, животная часть сознания настолько мощным пинком выкинула рациональную, что та не успела даже пикнуть. Бланш сложил крылья и уставился на мага. Тот ощутимо расслабился и поднял с пола несколько светящихся камушков, заключенных в ажурную металлическую сетку. Он прикрыл глаза, и свечение изменилось. Из ровного и тусклого оно стало прерывистым и ярким. Воздух задрожал от напряжения и невидимой силы, и Бланш с тревогой уставился на мага, низко заклекотав.

– Больно не будет, – прошептал тот. – Я только хочу понять, что с тобой произошло: почему в тот день кристаллы окрасились в алый, – он поднял взгляд. – Душа – есть смесь воспоминаний, чувств и самосознания, – пробормотал маг, и Бланш узнал фразу. Глед зачитывал её некоторое время назад. – Она может измениться, если одно из трех состояний станет другим. Посмотрим, что изменилось в тебе…

Бланш часто заморгал, когда зрение сузилось, а голова закружилась. На периферии засверкали искры. Тело ослабло. Голос Эдгара, читающего заклинание, стал отдаляться. Уши наполнились шумом, и вскоре мир подернулся пеленой.

Бланш оказался в необъятной темноте, где не было ничего: ни звуков, ни запахов, ни образов. Он попытался сделать шаг, и вдруг произошло странное. Он одновременно отошел и остался на месте. Одна часть него испуганно оглянулась и увидела величественного гиппогрифа, а другая так же ошарашенно застыла, уставившись на человека. Это было немыслимо! Он разделился надвое, но в то же время чувствовал себя абсолютно целым. Двойственность пугала и сбивала с толку, и обе его части синхронно сделали шаг назад, расширив глаза. Точно странное отражение в зеркале, они почти полностью повторяли движения друг друга. Было неуютно. Непонятно. Страшно. И…

Привычно.

С того дня, как над ним впервые провели ритуал, Бланш чувствовал, как его разрывает на части. В нем образовались две грани: рациональная человеческая и эмоциональная животная. Почти всегда они пребывали в конфликте, борясь за главенствующую роль в подсознании, и вынуждали тело совершать те или иные действия. В последнее время разуму удавалось доминировать над чувствами, однако при одном упоминании Калеба всё менялось на противоположное. В краткие моменты полной осознанности Бланш понимал, что происходит. С помощью ритуала в нем пробудили новые воспоминания, а с ними знания и опыт. На то, чтобы всё это слилось с изначальной личностью, требовалось время, а до тех пор они появлялись в виде подобных образов. Вот только осознавать это и увидеть, оказалось совершенно разными понятиями.

Как никогда прежде, Бланш чувствовал себя расколотым надвое. Обе части имели крепкую связь, пусть и невидимую глазом, однако это не сильно помогало. Внутри начинал нарастать ужас от своей нецелостности, ведь это было неестественно. Ненормально. Опасно. Бланшу хотелось обрести внутреннюю гармонию, но пока он не знал, как это сделать. Даже его подсознание – черная бездна, куда он погрузился – не давало ответов.

– Отставить панику, – сказала человеческая часть и резко обернулась. – Ты слышал?

Животная часть встрепенулась и резко раскрыла крылья, точно перед атакой. Внутренний мир содрогнулся, когда в нем появился чужак. Эдгар.

– Нельзя, чтобы он увидел меня, – воскликнула человеческая часть, мгновенно просчитав риски. – Спрячь меня, скорее!

Она метнулась к животной, и та заслонила ее собой, подняв крылья. Спустя несколько секунд из тьмы показался верховный маг, оглядывающийся по сторонам. Он неспешно пошел вперед, точно не в первый раз оказываясь в подобном месте, и казался более расслабленным, чем в реальности. Человеческая часть затаилась, боясь шелохнуться. Отзываясь на её желание, тьма подсознания поползла по ней, укрывая. В то же время животная часть встопорщила когти и издала громкий возмущенный клич. Она недобро взглянула на мага, посмевшего забраться сюда, и тот с улыбкой сказал:

– Я увидел достаточно. К счастью, мы лишь вынудили тебя осознать себя, а не пробудили глубинные воспоминания или призвали душу из другого мира. Ты – всё ещё животное. Более разумное, чем другие, но не настолько, чтобы это было опасно.

Бланш сделал шаг вперед, угрожающе топнув лапой, однако Эдгар лишь посмотрел по сторонам и беспечно закивал.

– Верно-верно. Черное пространство без намека на осязаемый внутренний мир. Прекрасно.

Он с облегчением выдохнул.

– Как же хорошо, что здесь не появилась инородная душа, как в прошлых экспериментах, – сказал он скорее для себя, чем для Бланша. – Боюсь, в противном случае меня ждала бы плаха, – он потер шею, скривившись. – Теперь я могу с уверенностью утверждать, что кристаллы засияли алым лишь из-за того, что ты осознал себя. Никто не поселился в твоем теле. Прекрасно. Просто прекрасно. Полагаю, на этом можно закончить.

Эдгар развернулся и тут же исчез. Человеческая и животная части Бланша ощутили, как внутренний мир опустел. Однако они успели только переглянуться, как что-то с силой потянуло их вверх, склеивая воедино. Несколько секунд спустя Бланш открыл глаза в реальности, в стойле, и от неожиданности затряс головой, пытаясь прийти в себя. Внутри оказалась мешанина из мыслей, образов, воспоминаний и чувств. Всё всколыхнулось, и он одновременно чувствовал себя раздробленным и абсолютно целым.

Верховный маг собрал камушки, снова сияющие ровным тусклым цветом, поднял книгу и поспешно удалился. Он выглядел воодушевленным и спокойным. В противовес ему, Бланш глядел перед собой растерянно и заторможено. Что-то начало меняться. Он чувствовал это. Вмешательство в разум запустило какие-то процессы, суть которых пока не удавалось понять. Однако Бланш знал, что с этих пор будет ещё больше отличаться от прежнего себя – того гиппогрифа, которого так любил Калеб. К добру это было или же к худу, пока оставалось непонятным. В голове продолжала крутиться фраза, которую он слышал уже дважды.

Душа – есть смесь воспоминаний, чувств и самосознания.

Бланш знал, что изменился не только потому, что осознал себя. Воспоминания. В нем жили воспоминания о том, как он когда-то был человеком. Однако об этом никто не должен был узнать.

Особенно Эдгар.

Глава 7. Атака и защита

– Гляди, вот он!

– Такой юный…

– Долгих лет жизни!

– Вот это да! Он на гиппогрифе!

Со всех сторон доносились голоса, и тысячи глаз глядели на них. На лицах людей отражались разные эмоции: восхищение, недоверие, радость, злоба, сомнение, предвкушение. Среди них не нашлось такого, на котором отражалась бы скука. Кто-то бросал на мощеную дорогу лепестки цветов, кто-то молча стоял, сложив руки на груди, кто-то бормотал ругательства под нос. Детишки толкались, желая рассмотреть всё поближе, а матери строго велели им держаться рядом. Людское море гомонило и шумело. Оно поглотило бы Калеба и его приближенных, но стражники выстроились живым заслоном, оттесняя любопытный народ.

Полуденное солнце ярко освещало город, и Бланш, гордо подняв голову, неторопливо шел вперед. Он свысока оглядывал толпу, сходу выхватывая недовольные лица, и быстро осматривал подозреваемых на предмет оружия. Не было сомнений, что враги Калеба захотят нанести удар. Как никогда четко, Бланш осознал, сколько существовало способов убить его. Он и сам придумал не один десяток, лишь раз взглянув на главную площадь. Не составило труда заметить наиболее вероятные точки для атаки: крыши домов, балконы, переулки. Убийцы могли притаиться там, готовя смертельный выстрел.

Калеб сильно рисковал, решив провести шествие.

Бланш понимал, что он хотел показаться народу и во всеуслышание объявить о начале подготовки к Великой Охоте. Таким образом создавалась иллюзия спокойствия, ощущение, будто ничего не изменилось со смертью бывшего императора. Всё было в порядке. Империи ничего не угрожало. Вот только Калебу предстояло провести много времени на открытом пространстве посреди толпы. Несмотря на то, что Глед проследил, чтобы приняли все меры предосторожности, этого могло оказаться недостаточно. Бланш уже видел дыры в обороне, поэтому ставил перед собой задачу проследить, чтобы ими никто не воспользовался.

До сих пор с трудом верилось, что Бланш теперь осознавал всё четко и ясно. Всего несколько дней назад он только учился строить логические цепочки и страдал от быстрой утомляемости. Было сложно. Непонятно. Страшно. В основном им руководили инстинкты, а не осмысленные желания, из-за чего он не раз попадал впросак. Однако с тех пор, как верховный маг проник в подсознание, всё изменилось. Внезапно разум очистился, будто мощный порыв ветра разогнал туман. Бланш в полной мере прочувствовал, что значило вновь мыслить, как нормальный человек. И хотя воспоминания о былом до сих пор не получалось раскопать, достижения уже радовали.

Оставалось загадкой, почему разумность вернулась именно в тот момент, когда пришел верховный маг. Возможно, ответ крылся в том, что лишь в подсознании Бланш увидел обе части себя: эмоциональную животную и рациональную человеческую. Он чувствовал, что с тех пор, как над ним провели ритуал, внутри появились две сущности, все время пытающиеся перехватить контроль над телом, но знал, что он – нормальное единое существо, а внутренние конфликты должны пройти со временем. Вот только увидев обе стороны себя и прочувствовав одновременно свою целостность и нецелостность, он по-настоящему осознал, насколько разными и сильными они были. Словно две личности, запертые в одном теле.

К счастью, они не пытались друг друга уничтожить, а лишь постоянно дрались и ругались. Когда пришел верховный маг, то стали работать сообща, чтобы их не раскрыли. Бланшу казалось, что именно тот момент стал переломным. Как только покинул подсознание, вернувшись в реальный мир, он перестал пытаться утихомирить обе свои части. Вместо этого Бланш сперва позволил эмоциональной занять главенствующую роль и посмотрел, чего она хочет и как собирается это получать. Затем подпустил человеческую, задав ей те же вопросы. Взвесив их желания, опасения и стремления, он с удивительной простотой и легкостью нашел решение, которое устраивало всех.

Правда, прошло немало времени до тех пор, пока он не научился быстрее осознавать потребности и придумывать, как их удовлетворить. Бланш всё равно был доволен. Теперь он мог четче мыслить, а значит, лучше реагировать. Это было бесценно на фоне того, что Калебу постоянно угрожала опасность, и Бланш всем своим существом хотел его защитить.

– Прошу, Ваше Величество, всё готово.

Калеб слегка натянул поводья, когда они прошли по главной площади и впереди показалось каменное возвышение, украшенное свежими цветами и яркими ленточками. На вершине располагалась трибуна, на которой стояло несколько артефактов на тигиллах. Позади находилось несколько дивных скамеек, где должны были расположиться мать-императрица Амелия, двое приближенных фрейлин, верховный маг Эдгар и некоторые советники. Всюду стояли стражники в отполированных доспехах и с оружием наперевес. Позади высилась гордость империи – Большая Библиотека, где хранились бесчисленные знания и мудрости.

Калеб спешился и взял Бланша под уздцы. По специальной лестнице с широкими ступенями они поднялись наверх и будто воспарили над толпой. Бланшу открылся вид на столицу, и внутри всё заискрилось от восторга, ведь главная площадь выглядела поистине прекрасно. Огромная, усыпанная лепестками цветов, с рассаженными тут и там кустарниками и маленькими фонтанчиками, она поражала воображение. От количества людей, собравшихся здесь, и вовсе замирало сердце. Их было так много, будто все жители столицы собрались в одном месте.

Засмотревшись, Бланш даже не сразу заметил, что дыхание Калеба участилось. Лишь когда к ним подошел Кард, и с почтением принял поводья, чтобы присмотреть за Бланшем во время речи, он обратил на это внимание. Вот только сделать ничего не успел. Его отвели в сторону, но не так далеко, как могли бы, ведь народ должен был видеть его. Калеб вновь громко заявлял, что является достойным приемником отца, а потому хотел всем продемонстрировать, что животное их рода и символ империи находится подле него. Осознавая, что на него возложена не меньшая роль, чем на самого Калеба, Бланш гордо вскинул голову и застыл.

Тем временем на площадь опустилась неестественная тишина. Люди умолкли, приготовившись услышать речь, и остался лишь шелест ветра. Бланш посмотрел на Калеба, и сердце подпрыгнуло от волнения. Тот стоял, распрямив плечи и вскинув подбородок, но его руки дрожали. Он был бледным. Темные круги под глазами стало видно четче, несмотря на то, что утром над ним хлопотали фрейлины Амелии. Он часто и неглубоко дышал, глядя куда-то поверх голов людей. Животная часть Бланша рванулась к нему, чтобы спрятать и защитить, однако человеческая, предвидя это, силой заставила её присмиреть. Как бы Калебу ни было плохо и страшно, нельзя было вмешиваться. Только не сейчас.

Только не так.

Молчание затягивалось. Кард нервно переступил с ноги на ногу, и Бланш кожей ощутил его волнение. Позади молчаливой стеной застыли стражники, среди которых притаился Глед, и никто не решался что-то сделать. Даже Амелия лишь сжимала веер, напряженно сверля спину сына взглядом. Солнце спряталось за облаками, бросив тень на Калеба. Почему-то в этот момент он вновь показался особенно маленьким и хрупким. Такой юный… Его едва было бы видно за трибуной, если бы туда заблаговременно не поставили подставку. Алый плащ струился по плечам, но казался слишком большим для него. Слишком тяжелым. По этой же причине Калеб не надел корону, хотя должен был – она была ему велика, и будто снова и снова напоминала, что он не дорос ещё до управления империей.

Внезапно Калеб сжал зубы, и что-то внутри него изменилось. Он опустил взгляд на людей, глядящих на него снизу, и раскинул руки в стороны, заставив плащ на миг взлететь.

– Приветствую вас, верные подданные империи! – громко и четко сказал он в полной тишине, воссияв в лучах вновь выглянувшего солнца. Артефакты усилили голос так, что его было слышно по всей площади. Бланш уставился на Калеба, не узнавая его. – В этот прекрасный день я собрал вас здесь, чтобы объявить о радостном событии. Каждый год империя устраивает Великую Охоту – состязание между выдающимися охотниками и их скакунами, и этот год не станет исключением! Напротив, праздник состоится, как дань памяти императору Корнелиусу. Нашему самому лучшему и храброму воину!

Народ возликовал. В воздух полетели шапки, лепестки цветов и ажурные платки. Тихая площадь взорвалась криком, полным предвкушения и радости. Как понял Бланш из прошлых разговоров, многие считали, что в этом году праздник не состоится. Люди думали, что смерть императора Корнелиуса стала тяжелым ударом для Калеба, а потому он не решится возглавить Охоту. Однако они ошиблись. Калеб оказался достаточно храбрым для того, чтобы бросить вызов всем умелым бойцам империи и доказать, что достоин трона. К тому же этим он вновь говорил, что со сменой власти традиции не изменились. Не нужно было бояться, что империя развалится на части.

Калеб продолжил говорить, рассказывая о том, как пройдет Охота. Его голос звучал громко и твердо. Казалось, будто не он пару минут назад не мог сдержать дрожь, а кто-то другой. Этот Калеб выглядел сильным, красивым и решительным – именно таким, каким должен быть правитель. Бланш ощутил прилив гордости за него, пусть она немного затмилась тревогой. Он знал, насколько трудно Калебу далось это нарочитое спокойствие и уверенность, и внутренне огорчался, что пока не может его поддержать. Впрочем, на нем сейчас лежала иная задача.

С того мига, как они покинули дворец, Бланш постоянно осматривался, ища угрозы. Однако пока замечал лишь недовольный народ, кривившийся при виде яркой процессии. Никого подозрительного не было, и хотелось верить, что стража действительно смогла обеспечить безопасность Калебу. Впрочем, это не мешало Бланшу продолжать следить за всем вокруг. Внезапно, после того, как он в очередной раз обвел взглядом балконы на площади, внутри него что-то вспыхнуло. Точно искра, упавшая на стог сена, неприятное ощущение начало разгораться, поглощая его. Однако оставалось непонятным, почему вдруг стало так страшно. Человеческая часть сознания рванулась, перехватывая контроль, и заставила снова осмотреть балконы и крыши домов.

Движение! Бланш заметил странное движение на одном из балконов. Цветы не могли так колыхаться от ветра – он знал это, а потому внимательно вгляделся туда. Убийца! Кто-то замаскировался, используя украшения из лепестков и ленточек, и почти слился с обстановкой. Если бы он не пошевелился, то так и остался бы незамеченным. Впервые Бланш обрадовался, что его зрение было острее людского. С такого расстояния ни Кард, ни Глед, ни Калеб не смогли бы увидеть стрелка. Бланш дернулся, когда убийца взял в руки усеянный маленькими камешками лук, и обернулся.

– Тише, тише, – зашептал Кард, пытаясь его успокоить. – Ещё немного осталось. Потерпи.

Однако Бланш не стал его слушать. Он обернулся к Гледу, с лица которого вмиг смыло все краски, а затем дважды ударил передней лапой и кивнул в сторону балкона. Тот всё понял. Глед тихонько отступил в тень, пока Калеб продолжал говорить, а затем скользнул в неприметную нишу. Очевидно, там располагался ещё один спуск на площадь. Стражники провели его взволнованными взглядами, но не посмели показать, будто что-то пошло не так. Амелия тяжело сглотнула и медленно выдохнула, удержав на лице спокойное выражение, а Кард изо всех сил сжал поводья и напрягся, готовясь рвануть к Калебу при первой же опасности. Тревога повисла в воздухе, однако простые люди пока не чувствовали её.

Голос Калеба на мгновение потерял свою твердость и громкость, когда сбоку от толпы показался Глед с несколькими стражниками. Они бежали к другому концу площади на достаточном расстоянии, чтобы на них не обращали внимания простые люди, однако с возвышения на них открывался отличный вид. Сжав кулаки, Калеб продолжил говорить. К сожалению, не получилось точно указать, где засел убийца, и пришлось ограничиться кивком в нужном направление. Гледу предстояло найти его самостоятельно, но время играло против него.

Бланш уставился на затаившегося стрелка, отслеживая каждое его движение, и напрягся, когда тот поднялся в полный рост. Скорее всего, он заметил Гледа и решил действовать, пока оставался шанс. Убийца натянул тетиву, и перед луком вспыхнул магический круг. Теперь его было видно всем, кто стоял лицом к простому народу. Глаза Калеба расширились, а сам он порывисто вдохнул, непроизвольно качнувшись назад. Будто забыв остановиться, он продолжил говорить громко и четко:

– В день Середины Лета лучшие охотники соберутся в восточном лесу, дабы проявить себя, – разнеслось над площадью. Глед схватил лук и, сжав зубы, прицелился в убийцу, понимая, что не успеет добежать. Кард дернулся, однако Бланш пихнул его крылом. – Тот, кто одержит верх, получит особую награду – артефакт, зачарованный лично верховным магом Эдгаром. Я ожидаю от вас честного и справедливого состязания. Да будут…

Выстрел.

Время словно замерло на миг, и Бланш слишком четко увидел, как убийца отпустил тетиву и стрела, пройдя через магический круг, набрала невероятную скорость. Спустя секунду ему в плечо попала та, которую выпустил Глед. Сам он в ужасе обернулся, осознав, что опоздал. Смертоносный выстрел устремился к Калебу, и тот дернулся, попытавшись уклониться. Не отдавая отчета действиям, Бланш сорвался с места, мгновенно оказываясь около него и закрывая крыльями. Боль пронзила тело, точно молния. Однако вместо того, чтобы взвыть, он встал на задние лапы и издал воинственный клич, распахнув крылья.

Калеб ровно на секунду растерялся, позволив себе испуганный вздох, а затем обернулся к людям и вскинул руку с зажатым кулаком:

– Да будут острыми ваши клинки и точными стрелы!

Народ возликовал вновь, так и не поняв, что произошло.

Бланш сложил крылья, попытавшись спрятать вонзившуюся в него стрелу, пока Калеб заканчивал речь. В это время Кард вновь взял его под уздцы и отвел в сторону. Уходя, Бланш заметил, что верховный маг закрыл глаза и забормотал что-то под нос, а Амелия сложила веер подрагивающими пальцами. Почему-то стрела пропала, будто невидимая рука вытащила её, а рана перестала болеть и кровоточить. Правда, появилось легкое головокружение, и тело начало слабеть. Это напомнило о времени до ритуала, когда Бланш часто болел, поэтому следовало как можно скорее вернуться в стойло.

Наконец, Калеб покинул трибуну. Он взял Бланша под уздцы и подошел к матери и верховному магу, которые с достоинством поднялись с мест.

– Быстро возвращайся во дворец, – с легкой улыбкой велела Амелия стальным тоном. – Я сама здесь разберусь.

Калеб коротко кивнул, и мать заняла его место на трибуне, обратившись к народу, чем приковала к себе всеобщее внимание.

– Я убрал стрелу и немного залечил рану, так что он осилит полет, – прошептал Эдгар, сжимая в руке посох и бледнея. – Скорее, Ваше Величество, возвращайтесь во дворец. Стрела была отравлена.

– А если их атакуют в полете? – зашипел Кард. – Нельзя так рисковать.

– Иного пути нет. Они должны скрыться быстрее, чем гиппогриф свалится от яда.

– Но…

– Тише, Кард, – шикнул Калеб. – Бланш, ты сможешь долететь до дворца?

Бланш перевел на него взгляд и ткнулся головой, немного раскрыв крылья. Он мог. Несмотря на то, что яд начал распространяться по телу, было ещё достаточно времени, чтобы успеть вернуться во дворец. Усиленный магией организм пока справлялся с отравой. Краем сознания Бланш понимал, что лишь благодаря этому его сердце ещё билось, а легкие наполнялись воздухом, и внутри вспыхнула секундная радость. Впервые ритуал принес настолько ощутимые плоды. Впрочем, отвлекаться на размышления не оставалось времени, поэтому он дернул головой, призывая Калеба поторопиться.

Сжав зубы, тот отточенным движением вскочил в седло. Кард бросил взгляд на площадь.

– Ваше Величество, спешите, – сказал он. – Я помогу Гледу схватить стрелка, и мы сразу направимся во дворец. Прошу вас, будьте осторожны в небе.

– Непременно, – кивнул Калеб. – Эдгар, оставляю матушку на вас.

– Положитесь на меня.

Маг поклонился. Бланшу показалось, что в его глазах на сей раз не скрывалась злоба и насмешка, там было что-то иное, однако рассмотреть, что именно, он не успел. Калеб натянул поводья, и они взмыли в небо. Амелия что-то сказала, и народ взорвался радостным криком, гораздо более громким, чем при объявлении Великой Охоты. Повинуясь молчаливому приказу, Бланш сделал небольшой круг над площадью. Калеб вскинул руку вверх, когда солнце выглянуло из-за облаков, и они воссияли в его лучах, воплотив герб императорского рода. Наверное, с земли они выглядели очень красиво. Во всяком случае, Бланшу хотелось в это верить.

Во время полета ко дворцу Калеба захлестывало беспокойство, и это чувствовалось в том, как он держался в седле. Бланш понимал, откуда оно бралось. Мир перед глазами смазывался, а звуки приглушались. Заболела голова. Хотелось опуститься на землю и полежать там немного, восстанавливаясь, однако Бланш знал, что так поступать нельзя. Он лишь тихо заклекотал, когда крыло вспыхнуло, точно подожженное невидимым пламенем. Наверное, магия Эдгара переставала действовать, и теперь возвращались неприятные ощущения от распространяющегося яда. Бланш так и не понял, как тому удалось убрать стрелу, но мысленно благодарил его за это. Уважение появилось и к Амелии, которая помогала отвлечь внимание народа, и к Гледу, который изо всех сил старался помешать убийце.

– Бланш! – воскликнул Калеб, когда он случайно завалился на бок, не справившись с ветряным потоком.

Бланш тряхнул головой, собираясь с силами, и сосредоточился на том, чтобы лететь ровно.

– Держись, мы почти на месте, – сказал Калеб, положив руку ему на шею, и в его голосе проступила нежность. – Ты молодец, ещё немного!

Бланш с усилием замахал крыльями, не поддаваясь отраве. Внизу на них указывали пальцами детишки, а взрослые с огромными от удивления глазами глядели за полетом. Многие шептались. Кто-то кричал, приветствуя их, и Калебу то и дело приходилось махать рукой, отвечая народу. Он прекрасно делал вид, что всё в порядке. К счастью, в них ни разу не выстрелили, поэтому Бланшу не пришлось уклоняться или сражаться. Он не знал, решили ли убийцы ограничиться одной попыткой или же стражники обезвредили их сообщников, и сосредоточился только на том, чтобы добраться до дворца, шпили которого уже виднелись совсем рядом.

С каждой минутой, ему становилось хуже. Яд распространился по телу, и вскоре перед глазами начало то чернеть, то светлеть. Стало жарко. Нечем дышать. Голос Калеба отдалялся, будто мглистая воронка засасывала в себя все звуки, и вскоре Бланш перестал слышать разговоры людей внизу. Практически вслепую он продолжал лететь до тех пор, пока сильные руки не направили его вниз и вправо.

– Вот и сад… мы справились… снижайся тихонько… вот так, молодец…

Голова закружилась, и перед глазами померкло. Бланш почувствовал лишь, как подкашиваются передние лапы, когда он коснулся земли, а затем всё пропало.

***

– Хм? Мы снова здесь? – оглядываясь по сторонам, человек сделал шаг, отделяясь от гиппогрифа, и взглянул на руки. – Опять это странное ощущение. Никогда к нему не привыкну.

Он обернулся, мельком оценивая пейзаж, и уставился на гиппогрифа. Тот понуро опустил голову, тихонько клекоча, и создавал впечатление самого несчастного существа в мире. Перья поблекли, крылья свисали по бокам, как тяжелые старые шторы, а из груди то и дело вырывались полные горя вздохи. Он опустился на землю, отворачиваясь во тьму, и затих. Казалось, гиппогриф хотел раствориться во мраке, стать с ним единым целым, чтобы не чувствовать больше такой тоски. Человек встревоженно нахмурился и подошел к нему, садясь рядом. Он погладил его по голове и тихонько спросил:

– Что случилось? Мы спасли Калеба, так почему ты вдруг загрустил?

Гиппогриф снова тяжело вздохнул и издал неясный клекот. Несмотря на то, что человек ничего не смыслил в птичьем, он легко понял, о чем шла речь. Так как они представляли собой части одного существа, то общались преимущественно на языке образов. Человек озвучивал фразы по привычке, просто потому, что так мысли легче формулировались. Гиппогрифу же это не требовалось, а потому он напрямую посылал ответы, но часто они были сбивчивые, противоречивые и наполненные чувствами. Этот раз не стал исключением. Человек закивал пару секунд спустя, осознав, что случилось, и сочувственно сказал:

– Мне тоже жаль Калеба. Если бы на меня в третий раз напали, да ещё и на глазах у всей столицы, я был бы в ужасе. Но он отлично держится, не так ли? Если кто и сможет пережить эти испытания, так только он. К тому же мы будем рядом, чтобы его защитить. Что думаешь, здоровяк?

Гиппогриф перевел на него взгляд, полный сомнений и тревог, однако всё-таки кивнул. Человек потрепал его по холке и воодушевленно принялся болтать успокаивающие глупости, чтобы отвлечь от тяжелых чувств. Если в первый момент захотелось проломить ему череп клювом, чтобы он заткнулся, то спустя четверть часа желание испарилось. Человек действительно хотел помочь. Это проявлялось в каждом слове и жесте, в блеске глаз и в тоне голоса. К тому же гиппогриф знал об его истинных намерениях, и в них не было ни капли лукавства и злого умысла. Расслабившись, он шутливо пихнул человека крылом и заклекотал. На сей раз прозучало менее приглушенно и печально, и всё в нем наполнилось искорками веры в лучшее и благодарностью.

– Рад, что ты пришел в себя, – улыбнулся человек, а затем развернулся и оперся спиной о его бок, закинув руки за голову. – Кстати, тебе не кажется, что здесь как-то пустовато?

Гиппогриф ответил серией неясных образов, но человек легко его понял.

– Знаю, – кивнул он. – Но не думаю, что Эдгар ещё раз сунется сюда. К тому же мы можем придумать, как скрывать наш внутренний мир, если почувствуем вторжение. Например, сразу огородим его непроницаемым темным куполом, чтобы он сливался с остальным пейзажем, а внутри сделаем всё так, как пожелаем. Что скажешь?

Человек обернулся с сияющими глазами, и гиппогриф растерялся. Ему казалось плохой идеей менять что-то во внутреннем мире, пусть он и представлял собой угнетающее темное ничто. Однажды сюда уже забрался верховный маг, и не было гарантий, что это не повторится спустя какое-то время. От одной мысли, что кто-то узнает об их нецелостности и расскажет об этом Калебу, стыла кровь в жилах. Гиппогриф и так страдал, что тот перестал приходить и начал смотреть на него так, будто впервые в жизни видел. Потерять его навсегда было бы равносильно смерти. Испугавшись возможных последствий, гиппогриф затряс головой, резко отвергая предложение.

Человек насупился.

– Брось, всё будет в порядке, – настаивал он. – Я спрячу всё так, что никто ничего не увидит, – однако гиппогриф оставался непреклонен. – Хорошо, тогда я сделаю маленький домик, и ты лично убедишься, что его не обнаружат. Я займусь этим… – человек прищурился, а затем указал рукой влево. – Вот в том дальнем уголке подсознания.

Он поднялся на ноги и побежал туда, а гиппогриф предпочел остаться на месте.

Некоторое время они провели порознь, и каждый пребывал в своих мыслях и чувствах. Об этом не упоминалось вслух, но оба переживали о том, что происходило в реальности. Сам факт того, что они оказались здесь тревожил. Вероятно, яд оказался очень сильным, а потому тело не просто погрузилось в сон, чтобы восстановиться, а впало в какое-то более глубокое и опасное состояние. Вернуться в реальность не получалось. Сколько бы человек и гиппогриф ни пытались очнуться, они оставались на своих местах посреди черной пустоты. Это пугало. Однако они не нуждались в словах, чтобы разделить эти чувства, ведь и так знали друг о друге всё. Каждый справлялся так, как привык: гиппогриф отдался эмоциям и тихонько лежал на месте, а человек, не принимая их, занялся внутренним миром, чтобы перестать думать о плохом.

Сколько они провели в черноте, оставалось загадкой. В какой-то момент гиппогриф перестал обращать внимание на происходящее вокруг и только бесцельно водил крылом перед собой. Внезапно в поле зрения возник человек, и на его лице отпечаталось возбуждение и радость.

– Я закончил, здоровяк! – воскликнул он. – Смотри скорее. Видишь что-нибудь?

Гиппогриф обернулся в указанном направлении, а потом снова посмотрел на человека, недоуменно склонив голову вбок.

– А я говорил, что смогу спрятать дом так, что его будет невозможно разглядеть, – возликовал тот. – Если даже ты сходу не нашел его, то никакой маг этого не сделает.

С этим гиппогриф не смог не согласиться. Впрочем, стало интересно, как на самом деле выглядело здание, которое человек себе создал. Почувствовав его желание, тот широко улыбнулся и махнул рукой. Тотчас черное ничто, словно слой старой паутины, медленно осыпалось вниз, открывая вид на небольшой двухэтажный домик из белого камня. Он был простым, низеньким, без стекол в окнах и даже без двери. У порога сиротливо стояли два кустика шиповника, а вокруг шло нечто, отдаленно напоминающее заборчик. Гиппогриф, привыкший к роскоши дворца, смерил человека скептическим взглядом.

– Я сейчас тебе по клюву дам, – ответил тот. – Время поджимало, позже я сделаю его лучше. Сейчас нужно просто научиться скрывать постройки, поэтому теперь мы можем делать здесь всё, что захотим, не боясь чужого вторжения. По-моему, это прекрасные новости, здоровяк!

Гиппогриф кивнул, успокаиваясь насчет внезапных визитов магов, а затем снова склонил голову в бок.

– В чем дело? – удивился человек, прислушиваясь к потоку мысленных образов. – Почему называю тебя здоровяком? А как ещё нужно? Имя у нас общее – Бланш.

Гиппогриф покачал головой. Бланшем назвали его до того, как человек оказался здесь, и они оба это знали.

– Хочешь сказать, что у меня было своё имя? – человек нахмурился. – Странно… – вдруг выдохнул он. – Такое чувство, будто имя на языке вертится, а вспомнить его не могу…

Внезапно в памяти всплыл образ ухмыляющегося мужчины из сна. Человек вздрогнул, его глаза расширились, однако он ничего не успел сделать. Что-то потянуло их вверх, не дав закончить разговор, а затем они рывком вернулись в реальность…

Глава 8. Верность и предательство

– Ваше Величество, прошу вас, – смутно расслышал Бланш чей-то голос. – Вы уже несколько дней почти не спите. Вам нужно отдохнуть.

– Я в порядке, Кард. Нет причин для беспокойства.

– Лекари говорят, что он скоро очнется, – прозвучало от Гледа. – Им удалось нейтрализовать яд, поэтому опасности для жизни нет. С вашего позволения, я останусь здесь и буду присматривать за Бланшем, а вы вернетесь во дворец.

– Нет. Я останусь здесь до тех пор, пока он не откроет глаза.

Всё смолкло. Почему-то Бланш знал, что охранники переглянулись и подавили тяжелые вздохи, снова столкнувшись с упрямством господина. Если Калеб решил что-то сделать, то никакая сила не могла помешать ему. Раньше с этим боролся император Корнелиус, надавливая авторитетом, однако теперь в стране не осталось того, кто смог бы приказать Калебу уйти в свою комнату и лечь в кровать. Охранникам пришлось подчиниться. Несмотря на теплые отношения между ними и Калебом, они не смели настаивать на своем. Не только потому, что вопиющим образом нарушили бы субординацию, но и потому, что понимали его чувства.

Бланш хотел показать, что проснулся, и пошевелиться, однако тело оказалось неповоротливым и тяжелым. Не удалось даже открыть глаза. Было плохо: голова болела, кости ломило, рана на крыле пульсировала, и исчезли все силы. Очень хотелось пить. Бланш давно не чувствовал себя настолько истощенным. Яд должен был мгновенно убить Калеба, когда стрела пронзила бы его тело. К счастью, Бланшу удалось принять удар на себя, а усиление магией позволило продержаться до дворца, ничем не выдав себя. Правда, оставалось непонятным, сколько он провел в бессознательном состоянии. День? Два? Бланш не мог сообразить.

Кто-то начал водить рукой по его шее. Мягко и заботливо. Сверху раздался, как всегда холодный, но почему-то приглушенный голос Калеба:

– Глед, ты сделал, как я просил?

Судя по шорохам, тот достал что-то из кармана и поставил на пол. Бланша обдало легким порывом ветра, и за пределами стойла всё стихло: исчез шелест деревьев, пропал отдаленный лай собак, отрезало шаги патрульных. Здание накрыла тишина, и ему с трудом удалось поймать ускользающую мысль о том, что Глед применил какой-то артефакт на тигиллах. Как всегда, предусмотрительный и умный, он позаботился, чтобы разговор не подслушали. В груди потеплело от того, насколько он переживал о безопасности Калеба, и Бланшу даже захотелось одобрительно прокурлыкать. Однако ничего не вышло и пришлось пообещать себе сделать это позже, когда будут силы.

– Как вы и приказывали, я нашел нужных людей. Они уже приступили к расследованию и, насколько мне известно, вышли на след заказчика.

– Им можно доверять? – спросил Кард. – В последнее время туго с преданными слугами.

– Скорее да, чем нет, – ответил Глед. – Я тщательно подобрал каждого из них, изучив их прошлое, связи и службу во дворце. Кто-то из них предан вам, Ваше Величество, так как знает вас по совместным битвам и тренировкам, кто-то предан покойному императору Корнелиусу, а потому хочет сохранить вам жизнь, как кровному наследнику династии. Но я не могу дать голову на отсечение, что они не переметнутся на сторону врага. Это просто невозможно гарантировать.

– Согласен, – отозвался Калеб. – Это необходимый риск. Но всё-таки я хочу узнать, кому из них ты доверяешь больше, чем остальным.

– Таких людей двое, – сказал тот. – Во-первых, Соул. Этот старый лис служил императору Корнелиусу преданнее тени и всегда был на шаг позади него. Он яростно отстаивает кровное наследие и признает только вас, Ваше Величество, новым правителем. За тридцать лет, что он провел подле императора Корнелиуса, он бесчисленное число раз спасал его от смерти. Насколько помню, он помогал и вам во время нескольких покушений.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.