# Вера

Наталия Ершова

«Вера» – это эпическая сага о любви, преданности и силе человеческого духа, которая охватывает несколько поколений семьи Кирсановых. На фоне великих исторических потрясений – революции, войн, военных конфликтов и возвращения на родину – разворачивается судьба главной героини, Анастасии. Её жизнь, полная испытаний и потерь, становится символом надежды и стойкости. Кирсановы проходят через войны, разлуки и предательства, но их любовь и вера в лучшее помогают им выстоять. Это история о том, как память о прошлом становится мостом в будущее, а любовь – силой, способной преодолеть любые преграды. Это первая часть книги о юношеской любви героини.

## Глава 1

На побережье Черного моря наконец-то пришла весна. Она была ранней, но долгожданной, как подарок, о котором так долго мечталось. Первые лучи солнца согревали землю, но холодный ветер, прилетавший с севера, напоминал о том, что весна еще не полностью вступила в свои права. Он пробирался под одежду, заставляя дрожать от его ледяных прикосновений, и казалось, что забирался в самую глубину души, оставляя там неприятный осадок. Ветер мог быть резким и колючим, как ледяные иглы, но иногда становился мягким и нежным, словно теплые объятия. Он ласково гладил волосы и лицо, заставляя забыть о его первоначальной суровости. Весна вступала в свои права, и природа медленно оживала, пробуждаясь от долгого зимнего сна.

Отдыхающих в это время года было немного. Большинство предпочитало оставаться в уютных гостиницах или проводить время в городах, подальше от капризной погоды. Из местных жителей немногие решались выйти на скалистый берег, где ветер был особенно сильным и непредсказуемым. Лишь одна фигура виднелась над обрывом – девушка по имени Анастасия. Она стояла, обняв себя, словно пытаясь обнять и весь этот мир. Её поза была одновременно расслабленной и напряженной, как будто она готовилась к чему-то важному.

Волны с грохотом разбивались о скалы, создавая причудливую симфонию звуков. Миллионы брызг взлетали в воздух, подхватываемые ветром, и тут же падали вниз, превращаясь в мелкую росу, которая оседала на коже Насти. Ветер играл с её волосами, бросая их в лицо, но она не замечала этого. Её глаза были закрыты, а лицо озарено легкой улыбкой. Казалось, что она слушает музыку, которую слышит только она одна.

Вдруг она резко подняла руки вверх, раскинув их, словно крылья. При этом её движения были плавными и грациозными, как у танцовщицы. Ветер словно подхватил ее в этом порыве, и на мгновение показалось, что она готова сорваться вниз, к морю. Но тонкая нить, связывающая её с реальностью, держала её на краю каменистой пропасти. Лишь босые пальчики ног чуть касались земли, а балансирующее тело на грани между жизнью и смертью двигалось в такт ветра. Любой человек, окажись он рядом, замер бы от ужаса. Но вокруг не было ни души на сотни метров.

Однако Анастасия не собиралась кончать жизнь самоубийством. Наоборот, она была полна жизненных сил и энергии. Её сердце билось в такт музыке, звучащей только для неё. Ветер продолжал играть с её волосами, то запутывая их, то нежно гладя своими прикосновениями, а море создавало бесконечную музыку гармонии и давало океаном возможностей для вдохновения. Девушка чувствовала себя свободной, как птица, парящая в небесах.

Вдруг ветер усилился, и девочка слегка покачнулась, но тут же восстановила равновесие. Её глаза открылись, и она посмотрела на море, словно ища в нем ответы на свои вопросы. Ветер усилился, а волны с грохотом ударялись о скалы. Но в этот момент она почувствовала себя частью этого мира, такой же живой и непредсказуемой, как сама природа.

Её глаза устремлялись в небо, где облака казались пушистыми овечками, плывущими в бесконечность. Она бормотала себе под нос слова, которые звучали как молитва:

«Высоко-высоко, далеко-далеко… Вот только бы оторваться от земли и полететь, – мечтательно произносила Анастасия, закрыв глаза и представляя, как её тело становится лёгким, как пёрышко, и она парит в облаках. – Над морями, над горами, в ту прекрасную страну, что снится мне ночами. Высоко-высоко, далеко-далеко…».

Девушка сделала глубокий вдох, пытаясь вобрать в себя весь огромный мир. Ветер всё усиливался, и волны начали биться о берег с удвоенной силой. Анастасия вытянула своё тело, поднялась на цыпочки, чувствуя, как её пальцы касаются холодной земли, стали замерзать. Вдруг она почувствовала что-то тёплое и влажное на своей руке.

Это был Тимка – её маленькая чёрная дворняжка с пушистым хвостом и белым «галстуком» на груди. Он всегда чувствовал, когда хозяйке было грустно или одиноко. Пёс подпрыгивал, стараясь дотянуться до её лица, лизал её руку, стараясь утешить. Анастасия улыбалась, чувствуя его искреннюю заботу. Она гладила его по голове, наслаждаясь мягким прикосновением шелковистой шерсти.

«Пора возвращаться домой», – подумала она, но не могла оторвать взгляд от бескрайнего моря. Оно завораживало её, как всегда. Пёс сидел рядом, словно чувствуя её тоску. Их дружба была особенной. Анастасия доверяла Тимке все свои секреты и мечты, зная, что он никогда не предаст её. Он был её опорой и верным другом.

Она встала и, не оглядываясь, пошла по в сторону маленького посёлка городского типа, видневшемуся на горизонте. А проказник ветер хватал её волосы, стараясь удержать на побережье. Тимка бежал рядом, иногда забегал вперёд и заглядывал ей в глаза, словно спрашивая: «Ты уверена, что хочешь идти? Может, останемся здесь, под звёздами?»


Но Настя знала, что дома её ждёт уют, горячий чай и дедушка. Она была благодарна за каждый миг, проведённый с Тимкой, за каждую прогулку, за каждую тайну, которую он хранил. Ведь в их дружбе было самое главное – искренность и доверие.

Их встреча была, примерно два года назад. Осенний день был обычным: холодный ветер, серые облака, редкие проблески солнца. Анастасия возвращалась из школы по знакомым улочкам. Проходя мимо остановки, она заметила маленький чёрный комочек. Чёрные глазки, словно бусинки, смотрели прямо на неё. Щенок не скулил, не вилял хвостом, а просто всматривался в каждого прохожего. Его взгляд был полон грусти и одиночества.

Настя остановилась. Она почувствовала, как что-то внутри неё откликнулось на этот взгляд. Они встретились глазами, и в этот момент она поняла, что не может оставить его здесь. С этого момента они не расставались. Собака всегда приходила на помощь девушке.


Однажды на неё напали мальчишки. Тимка мгновенно бросился на защиту, громко лая и рыча. Он сбил одного из нападавших с ног, а другого заставил отступить. Настя, ошеломлённая, но благодарная, схватила щенка и прижала к себе.


Было очень много разных историй, зачастую немного приукрашенных любящим девичьим сердцем. Но эти истории стали легендой среди их соседей. Настя гордилась своим псом и часто называла его «мой рыцарь». Возможно, Вселенная поучаствовала во встрече этих двух земных созданий, чтобы они имели рядом родную душу и приходили друг другу на помощь.

Солнце уже клонилось к закату. Настя знала, что скоро нужно будет нести ужин дедушке на маяк. Девушка ценила каждый момент своей жизни и особенно любила эти моменты, когда они вдвоём с Тимкой отправлялись на маяк к деду.

– Ну, мой верный рыцарь, вперёд к новым победам! – скомандовала девушка, улыбаясь, бросилась бежать со всех ног, стараясь обогнать ветер. Тимка радостно залаял, чувствуя, что впереди их ждёт новое приключение и вкусный ужин.


## Глава 2

Маленький городок на черноморском побережье утопал в цветах. Дома были окутаны бело-розовым облаком цветущих садов, а воздух пропитан свежестью и нежностью, словно сама природа пела гимн жизни. Аромат цветения смешивался с запахом моря, создавая неповторимую симфонию весны. Легкий ветер доносил ноты весны до каждого человека, от чего кружилась голова и заставляя жить и кружиться в ритме вальса. Сердце замирало от этой красоты, и душа пела и радовалась всему живому. В этом воздухе заключалось необъяснимое чувство эйфории, которое невозможно описать словами. Оно было похоже на первое прикосновение к руке любимого человека или на глоток воздуха после долгого удушья.

Настя была «белой вороной» для всех. Её восприятие мира не понимали и иногда просто сторонились от странной девушки. Все жили своими заботами и горестями, не замечая той чувственной красоты и пробуждения природы.

Возможно, люди просто привыкли за много лет к капризам природы и ее смене времен года, а может, просто заботы и дела погружали их в свои мысли. Люди просто жили, не замечали, как их город оживает под весенним солнцем. Девушка же действительно была иной. Она видела в своих фантазиях, как их город превращался в неприступную крепость, окруженную кольями и рвом. А иногда она летела навстречу ветру и своим приключениям, словно дракон, защищая свой город. В её фантазиях были и маленькие замки, парящие в небесах. Порой её город казался ей земным раем, утопающим в нежно-розовом цветенье садов.

В этом земном «рае» она чувствовала себя свободной и счастливой.

В реальности это был обычный небольшой приморский городок. Его старинные улочки были вымощены булыжником, а в новых районах был даже асфальт. Центральная улица вела к небольшому порту, где покачивались рыбацкие лодки и заходили небольшие суда. Вдоль берега тянулись ряды ярких деревянных домов с резными ставнями, а на площадях стояли старинные фонари, освещающие вечерний город мягким светом. Это был самый обычный приморский городок со своими трудностями и радостями.


Девушка стремительно неслась домой, не обращая внимания на шёпот за спиной. Её чёрные глаза, глубокие и таинственные, словно заглядывали в самую душу. Люди боялись встречаться с ней взглядом, ведь слухи о её прабабке-ведьме не утихали. Говорили, что Пелагея наслала непогоду, бросалась молниями, летала на метле и помогала людям. Одни утверждали, что Настя унаследовала её силу, другие – что она просто похожа на неё внешне. Но все сходились в одном: Настя была особенной.

Она не обращала внимания на шёпот за спиной.

«Ведьма, и есть ведьма», – шептали бабушки на лавочках у подъезда. Но Настя привыкла к этому. Она была выше слухов и предрассудков. Её сердце было открыто миру, а душа – для любви.

– Вон, опять несётся как угорелая, – сказала Вера Никитична, соседке по улице

– С людьми не знается, будто в лесу живёт, – добавила её собеседница.

– Точно, – вторила Любовь Ивановна, соседка с первого подъезда идушая в магазин по соседству.

– А космы распустит, зыркает во все стороны, так что метлы не нужно. Ведьма и всё тут, – прошипела Вера Никитична.

– Ну что вы всё за старое! – вступилась за Настю Ольга, женщина лет тридцати с маленьким сыном. – Нормальная девочка, молодая просто.

– Это ты молодая, да глупая. Вот как будет твой Санька орать ночами, сама рада не будешь. Настька сглазит или порчу наведет. Вот познаешь, почём фунт лиха.

– Зря вы так, Настька с Сашей возится, и он всегда в хорошем настроении, улыбается ей и не плачет. Выдумки это всё. Вам бы только поговорить, – Ольга пошла прочь, оставив старух обсуждать её.

– Познаешь, почём фунт лиха, – повторила Вера Никитична. – Мало того, что родила невесть от кого, так ещё и правила свои устанавливает, – прошептала она Любови Ивановне на ушко.

Любовь Ивановна лишь покачала головой, глядя вслед Ольге.

Настя никогда не обращала внимания на разговоры. Она знала, что её не понимают. Но ей было всё равно. Она была счастлива просто потому, что жила. Её сердце было полно любви и тепла, а душа – свободы и света. И пусть люди шептали за её спиной, пусть боялись её взгляда. Настя знала, что она особенная. И это делало её сильной, а не та сила, о которой все шептались.

В её жизни было всякое: и плохое, и хорошее.

В этот вечер Настя, как всегда, неслась с берега домой после прогулки по берегу моря. На одной улочке рядом с домом она заметила маленького мальчика лет семи, сидящего на скамейке у забора. Он был одет в старую, но чистую одежду, а его глаза светились любопытством.

– Привет, – сказал он, улыбнувшись.

– Привет, – ответила Настя, удивлённая его смелостью.

– Ты ведь Настя, да? Я видел, как ты гуляешь по городу. Ты странная, всегда одна и с собакой.

Настя чуть смутилась, но в то же время почувствовала тепло в груди.

– А, ты кто такой? Что, то не видела тебя здесь раньше?, – она присела рядом с мальчиком.

– Я, Валентин. Мы тут в гости к маменой бабушке приехали, нервы подлечить и меня заодно, – усмехнулся Валька, кивая на бедую мазанку за спиной.

– Знаю, твою бабушку, Мария Васильевна,

– Пробабушку, – попроваил Валька, чуть шмыгнув носом.

– Ага, – а вы надолго к нам?, – спросила Настя

– "Этот как карта ляжет, или Бог скажет", так моя мама говорит, – улыбнувшись сказал мальчик

– Веселая она у тебя,

– Ага, – усмехнулся в ответ Валя.

– Хочешь, я покажу тебе одно место? – спросила Настя с горящими глазами и желанием поделиться своими открытиями с новым другом

– Конечно, – кивнул мальчик, -только это наверное не будет просто.

– Почему, тут недалеко совсем, – всего в паре кварталов.

–Наверно в другой раз, -с сожалением в голосе сказал Валя,– а ты лучше расскажи мне о этом твоем месте.

– Вот видишь, а ты ехать не хотел, – уже познакомился с новой подругой.

Выглянув изи-за калитки сказала мама мальчика, – посидите еще или домой.

– Мам, я позову, ты иди иди, – махаял мальчик

– Вы не переживаяте , мы тут посидим и не куда не пойдем., – подтвердила Настя.

– Валь, уже обратившись к новому другу сказала Настя, -ты понимаешь, я вообще домой бежала, мне на до ужин деду на мояк нести, я и тебя хотела туда взять. Но, раз ты сейчас не можешь, давай тогда завтра

– Или в другой раз, – улыбнулся через силу Валентин,– ты беги, а я тут посижу еще. Приятно было с тобой поболтать

– И мне, тогда до следующего раза, – крикнула Настя уже на бегу.


Так началась их дружба, которая стала для Насти настоящим подарком.


Настя промчалась мимо первых подъездов единственной многоэтажки, шмыгнула в самый последний лишь небрежно махнув головой в знак приветствия, сидящим старушкам. Её взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно она находилась в своем собственном мире, недоступном для посторонних. В этом мире царили её мысли, мечты и тайны, которые она предпочитала держать при себе

«Ведьма, так ведьма, не трогают и ладно», – часто думала девушка, слегка усмехаясь про себя.


## Глава 3

Лето сорок первого изменило жизнь многих поколений. Когда началась война, Иван Филиппович Кирсанов, несмотря на то, что в его семье было десять детей, не смог оставаться дома. Вместе с ним на фронт ушли его старшие сыновья – Иван и Матвей.

Матвей планировал свадьбу в августе, а Иван мечтал поступить в техникум на агронома. Но всё сложилось иначе…

Прощание было коротким. Каждый из большой семьи Кирсановых верил в силу Красной армии и дух нашего народа. Они думали, что война не продлится долго и что скоро все вернутся домой.

Анна, жена Ивана, стояла на крыльце, держа на руках младшего сына Володю. В её утробе уже рос новый ребёнок, и появление одиннадцатого ребёнка ждали к ноябрю . Рядом с ней стояли босые ребятишки лет трёх и пяти, а чуть дальше – старшие дочери и сыновья.

Она стояла с гордо поднятой головой, но её глаза были полны слёз. Она старалась держаться. Иван крепко обнял её, поцеловал и шепча на ушко сказал:

– Детей сбереги. Я вернусь, обещаю.

Анна кивнула, но её губы дрожали.


В начале весны сорок первого Анне Михайловне приснился странный сон:


"Они с Иваном поссорились из-за какой-то ерунды, и он озлобленный ушел из дома, забрав с собой всех детей.

«Поделом тебе, но я еще вернусь!»

Анна сидела на печи , не в силах встать, и чувствовала, как её ноги стали холодными и безжизненными. Она услышала плач младенца за занавеской и увидела, как Иван оглянулся и погразил кулаком. "


Анна проснулась в холодном поту и долго не могла успокоиться.


Ранним утром она рассказала о сне мужу, но он не поверил в «бабские сказки». Хоть и слушал её молча, нахмурив брови.

– Пустое это всё, – уверил Иван жену, – просто сон.

– Ой, не к добру это, Ванечка, – прошептала Анна, глотая слезы.


Иван Филипович любил свою жену Анну всем сердцем. Он искренне жалел её, когда она плакала из-за очередного сна, считая, что глупо расстраиваться из-за каких-то видений. Но Анна знала, что это не просто сны. Она всегда умела отличить вещие сны от обычных, и её сердце сжималось от предчувствия беды.

Их жизнь и раньше не была легкой, но страх перед будущим пугал её. Однако время шло, и события закрутились так быстро, что сон вскоре забылся. Но только для того, чтобы вскоре напомнить о себе.

Первая похоронка пришла через месяц. Анна сидела на стуле, держа письмо в дрожащих руках. Ноги не слушались её, и она долго не могла встать со стула. Лишь медленно опустилась голову на свои натруженные руки , закрыв глаза. Не произнеся не звука.

Война забрала её Матвея.

Две старшие дочери, Ольга и Валентина, в тайне от матери бегали на курсы медсестер. Перед самой отправкой они забежали домой и сообщили о своем решении. Их отправляли в глубокий тыл вместе с военным госпиталем. Анна старалась не показывать свою боль, но её сердце разрывалось на части от тревоги и тоски.

Позже, уже в конце войны, Анна узнала о судьбе своих старших дочерей. Их военно-санитарный поезд был атакован с воздуха во время эвакуации после тяжелого сражения под Курском. Девочки погибли, прикрывая своими телами тяжелораненых бойцов. Анна чувствовала, как её мир рушится, и её боль становилась невыносимой.

Младшие сыновья, Степан и Сергей, тоже рвались на фронт. Участковый друг Ивана приводил их домой держа за уши, грозя устроить порку армейским ремнем. Участковый Петренко , был давним другом и сослуживцем Ивана Филипыча, еще в гражданскую. Анна смотрела на детей с какой то отстраненностью и болью , в ее глазах больше не играл озорной огонек, которой так привлекал мужчин.Теперь этот огонь был испепеляющий и жесткий, источая лишь боль и отчаяние.

Война продолжалась, и жизнь становилась всё труднее. Анна родила еще одного сына, но он умер, не прожив и трёх часов. Она похоронила его в саду, рядом с яблоней. В их семье была традиция сажать дерево при каждом рождении ребенка, и теперь сад становился всё больше и больше, разрастаясь. Но теперь ей пришлось хоронить своего ребёнка.

Несмотря на всё это, нужно было жить и не просто жить а выживать цепляясь за жизнь каждой своей клеточкой. Жить и работать ради детей и мужа.

В самом начале сорок второго Иван получил короткий отпуск. Он ехал домой на несколько дней, чтобы повидать жену и детей. Но то помощь раненым, то невозможность поймать попутку – всё это отнимало у него время. В итоге он смог побыть дома всего на пару часов.

Когда Иван увидел Анну, он понял, что она сильно ослабла. Её глаза, которые когда-то светились радостью и любовью, теперь казались чёрными углями, мерцающими в темноте. Он понимал её боль, её отчаяние.

Муж и жена сидели за столом держа друг друга за руки и смотрели на своих младших детей, которые с удовольствием уплетали теплую картошку без соли и солдатский хлеб, пакин подарок с фронта. На душе у Ивана было неспокойно.

Перед уходом он поцеловал каждого из детей, стараясь запомнить их лица. Когда он подошел к Анне, она обняла его крепко. Её голос дрожал, когда она прошептала: "Береги себя, Ванечка. Береги. За нас не волнуйся, справимся."

Анна долго смотрела вслед уходящему мужу, её глаза наполнялись слезами. Женщина знала, что впереди их ждут ещё более страшные испытания. Еще долго она стояла у порога дома смотря в след уходящего мужа.

Несмотря ни на что, она продолжала держаться, ради своих детей и ради памяти о тех, кого уже потеряла. Надо было выжить.


## Глава 4


– Вот твои любимые вареники с вишней, – Настя достала ужин, внимательно всматриваясь в видневшийся на горизонте корабль.

– «Тихий» пошел, да, деда? – спросила она, не отрывая взгляда от моря.

Дедушка был погружен в свои мысли.

– Угу, – промычал Иван Филиппович.


Маяк стоящий вдали от городской суеты, жил своей особой жизнью. Он был молчаливым стражем, возвышающимся над морем, и его свет служил ориентиром для кораблей, бороздящих бескрайние просторы. Настя обожала это место и часто бегала к маяку в свободные минуты. Ее не смущало, что он находится на противоположном конце города. Здесь, на вершине скалы, она чувствовала себя частью огромного мира, где время словно замирало. Море внизу казалось бесконечным, а горизонт растворялся в легкой дымке. Весь мир принадлежал только ей, и она наслаждалась этим уединением, слушая шепот волн и наблюдая за игрой света на воде.

В этой уединенности она прятала свое девичье сердце, это понимал и Иван Филлипович, стараясь сберечь внучку от злых языков и горести в будущем.


Со временем ужин на маяке превратился в некий ритуал. Как только дедушка Иван Филиппович начинал трапезу, Настя тихо поднималась на смотровую площадку маяка, чтобы немного помечтать и потанцевать.

И в этот раз, оставив деда с Тимкой, она побежала в свой «танцевальный зал». Иван Филиппович знал об увлечении внучки и не препятствовал ей. Наоборот, делал вид, что не замечает её исчезновения, или притворялся, что читает или дремлет. Он, как никто другой, понимал, как нелегко внучке, и жалел её по-стариковски. Ведь на её долю выпало не меньше горя.

В танце Настя мгновенно преображалась, превращаясь из «гадкого утенка» в «лебедушку». Если бы кто-нибудь мог увидеть её в этот момент, то её пластика и грация заворожили бы его не меньше, чем её жгучие и страстные черные глаза. Но она знала, что её никто не увидит, поэтому отдавалась танцу целиком, уносясь всё дальше и дальше в сказочный мир музыки и пластики. Лишь когда диск солнца касался водной глади, девушка спускалась вниз.

Тихонько, чтобы не разбудить задремавшего деда, она нежно обняла его и прошептала:

– Дедушка, миленький, как же я хочу полетать! Мне иногда кажется, что я лечу над морем, оставив позади дом и берег. Только шаг – и я полечу. Но земля не пускает.

– Настенька, девочка моя! – старик открыл глаза и нежно обнял внучку.

– Полетишь ты скоро, совсем скоро, только подрасти немного. И выпорхнешь из родимого гнездышка, и полетишь по жизни. Только помни: и в горе, и в радости ты всегда сможешь сюда вернуться. Здесь тебя всегда будут любить и не осудят, пожурят, но всегда поймут и помогут.


Иван Филиппович нежно поцеловал внучку в лоб. «Ты мой птенчик!» – подумал седой старик.

– Скоро, скоро, – уже вслух произнес Иван Филиппович, – ты расправишь свои крылышки. Только о доме помни. Пусть он постоянно в душе будет. Отчий дом – всегда тебе будет в помощь, здесь твоя сила и корни, твоя радость и гордость, твои страхи и боль. Всегда помни дорогу домой. Ведь мало ли что в жизни бывает, поверь мне, старику. Иногда так важно, чтобы кто-то тебя ждал, и знать, что всегда есть родной человек. Который тебя любит и надеется, что ты обязательно придешь. Меня эта вера только и спасла на войне, я только за это и держался. Ну, ладненько, птенчик мой, лети-ка сейчас домой. Мамка небось заждалась.


«А я уж позабочусь о том, чтобы больше никакая беда вас не коснулась», – уже договорил про себя Иван Филиппович.

Дедушка неловко смахнул неожиданно появившуюся слезу. И повернулся спиной к входу, делая вид, что нужно срочно сделать записи в дежурный журнал.

– Да завтра, – уже на бегу кричала озорная девчонка.

Старик еще долго смотрел в синюю гладь моря, думая о внучке, о его птенчике, которой так рано пришлось столько пережить. Но он твердо знал, что ему нужно как можно больше прожить, чтобы заменить ей отца.

Тихий приморский город, спрятавшийся за скалистыми берегами и черным морем, жил в своем уединении. Весной он оживал под ласковыми лучами солнца, и природа расцветала вокруг. Птицы щебетали в кронах деревьев, наполняя воздух мелодичными трелями. Море шумело, словно приветствуя пробуждение жизни. Волны с тихим шепотом набегали на берег, оставляя на песке пенные следы.

Жители города часто выходили на набережную, чтобы насладиться красотой заката и поделиться впечатлениями за день. Особенно любили наблюдать за этим завораживающим действием приезжие. Когда солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в золотистые и розовые оттенки. Небо становилось бескрайним, словно океан, а облака принимали причудливые формы, напоминая сказочных существ. Море в своей глади отражала все краски неба.

Небольшой причал, где встречались жители, и приезжие был любимым местом для светских бесед и обмена новых сплетен. Здесь можно было услышать самые свежие слухи и поделиться своими мыслями о новой пятилетки Или просто познакомиться с юнами красавицами. Пожилые люди сидели на скамейках, любуясь морским пейзажем, и наслаждались каждым мгновением, проведенным в этом уголке покоя. А молодежь с гитарами и песнями придавали живости и реальности происходящему.


.

## Глава 5


Ранним утром после дежурства на маяке неспешным шагом Иван Филиппович возвращался домой. Внезапно в его памяти всплыли воспоминания о детстве. Он снова ощутил себя босоногим мальчишкой, бегущим по деревне. Присев на небольшой каменный выступ, он прикрыл глаза, ощущая теплый ветерок и нежный аромат весенних цветов.

Летом 1908 года пахло также и еще немного полынью, смешанной с пылью земли. Десятилетний Ванька, худой как прутик, был «сорвиголова». Иван вспомнил, как он любил кататься на борове, ощущая его теплую шкуру под ногами и ветер в волосах. Он прыгал с крыши на самодельных крыльях, чувствуя себя настоящим героем.

Отец Ивана, Филип Матвеевич, был суровым, но справедливым человеком. Он любил своего сына, но считал, что тот должен научиться отвечать за свои поступки. Иван часто получал затрещины и нравоучения, но понимал, что отец делает это не со зла.

– Чтоб не повадно было, да за науку впрок, – говорил Филип Матвеевич, когда Иван снова приносил домой разбитые горшки или порванные рубашки.

Однажды гнал он на выгул небольшое стадо коз и козлят к речке. Шлепая босыми ногами по мягкой, землем хоженной тропке. Крапива у дороги жалила ноги, но он смеялся – боль была частью этого дня, такого же яркого, как мать-и-мачеха, цветущая рядом.

«Смотри, чтоб в огород Флора не зашли!» – кричал отец.

Ванька в ответ махал рукой, а в голове уже зрела новая идея для безобидной шалости.

У речки ждали Петька и Гришка. Козы, словно знавшие мальчишью небрежность, разбрелись по лугу, а юные пастухи, сбросив портки, ныряли в воду, холодную от родников.

Солнце становилось жарче, и только что высохшие рубашки опять липли к спине, кузнечики трещали, и Ванька, забыв про время, гонялся за ужом, пока Петька не ахнул: «Козы-то где?»

Стадо потихоньку вернулось в деревню и, уже соблазнённые сочной капустой Фролова, топтало грядки. Отец нашел Ваньку к вечеру. Он знал, что крапивы не избежать.

– Батюшка, я не нарочно… – начал он, но отец, молчаливый как гроза, срезал стебли крапивы серпом.

– Руки марать только, – объяснил отец, – в глаза совестно смотреть людям. Как день настанет, так только и слышу: «Ванька то, Ванька это».

Ванька лишь всхлипывал, сдерживая слёзы, подставлял голени. Жгучие полосы вздувались на коже, но хуже боли был стыд: отец, не ударивший даже в пьяном гневе, теперь хлестал его как конокрада.

– Хозяин – не тот, кто землю имеет, а тот, кто за дело отвечает, – сказал отец, бросив крапиву. – Запомни мою науку.


Ветер принёс запах дыма – то ли из печи, то ли от далёких пожаров. Иван Филипович потрогал шрам на голени, давно уже нечувствительный. «Хозяин…» – повторил он про себя. Эти слова, как наказ, вели его через гражданскую, окопы Сталинграда, через голод, через похоронки. Отец, исчезнувший в мясорубке коллективизации, учил не бояться боли – ведь после неё снова придется вставать, рабоатть не разгибаясь, пахтать землю.

Поднимаясь из праха и пить жизнь из горького молока и слез.


А крапива… Она росла теперь на могиле отца, которого так и не нашли. Иван Филипович, гладя шрам, улыбался. Боль ушла. Осталась благодарность.


Вспомнил он и еще один самый один из самых горьких моментов его жизни.


Сентябрь 1945 года он возврашался домой, по той самой пыльной проселочной дорогой, где бегал мальчишкой.

Иван шагал, не чувствуя тяжести вещмешка за плечами. В ушах гудело: «Живы… все небось…увижу расцалую, вымахаили все небось,…»

На краю деревни, у колодца с перекошенным журавлём, стояла Аннушка. Не та, что провожала его в 41-м – румяная, с косами как спелая рожь, а худая, с лицом, вытянутым голодом и немыми вопросами в глазах. Рядом примостился Владимир, семилетний, незнакомый, с отцовским упрямым подбородком.

Она не бросилась к нему. Не зарыдала. Стояла у порога, будто боялась пустить в дом, где на стене висели пять лубочных ложек – по числу сыновей, ушедших на фронт.


– Матвей погиб под Смоленском… – начала она, глядя куда-то мимо, в пустоту. – Письмо прислали: «Пал смертью храбрых». Иван – в танке сгорел… под Прохоровкой.

Голос её трескался, как сухая лоза.

– Дочки Валентина и Ольга, санитарками были. Под бомбёжкой раненых выносили… пока самих не накрыло. Степан с Сергеем, пацанята, на минном поле подорвались… там на опушке березка стоит, ты болжен помнить.


Она перечисляла, как будто читала чужие похоронки.

– Коленька , Варя и Катя, от тифа померли, голодно совсем было, Володя чудом выжил. А дитя, я под яблоней похоронила, трех дней не прожил. Мы, ему даже дать не успели. Только Володя и выжил.

Анна закрыла на миг глаза, продолжая:

– Всё… как ты велел, берегла… – Анна вдруг рухнула на колени, вцепившись в его гимнастёрку обеями руками. – Прости… ради Христа… Не смогла… сберь деток …не смогла..

Иван молчал. Где-то внутри оборвалась последняя струна, та, что держала его в окопах, заставляла ползти по снегу с раздробленной ногой. Он видел лица: всех своих детей Матвей, смешливый, с веснушками; Иван, упрямый, как он сам; дочки, певшие на заре… проказников Стапана и Сергея.. А теперь – тишина.

Только Владимир, прижавшийся к печи, глотал слёзы, чтобы не расплакаться громко.


Ночью, когда Анна уснула, измождённая плачем, Иван вышел во двор. Луна освещала огород, где крапива, как в детстве, жалилась у забора. Он сорвал стебель, провёл по ладони – жгло, но не больно. «Хозяин – не тот, кто землю имеет, а тот, кто за дело отвечается…»


Утром он разбудил Владимира:

– Пойдём, сынок, корову подоим, мамка пусть поспит .Заслужила.


## Глава 6

Иван и Анна растили Володеньку – послушного и трудолюбивого мальчика, который рос, радуя родителей своими талантами. Он замечательно рисовал и пел, играл в местном футбольном клубе, вечно что-то мастерил. Учёба давалась ему легко, особенно физика и математика.