Ева Шембекова
Киборг

Пролог

Июль 2169

Вот уже полчаса я тупо сижу, сверля взглядом виртэкран с результатами медэкспертизы. Я думал, что живу полной жизнью респектабельного человека. Что у меня есть семья, сын, почти в кармане престижный диплом элитного ВУЗа и в перспективе отличная работа в одной из ведущих компаний. А что теперь? Закрыть глаза и утереться? Сделать вид, что все как обычно? У меня будет будущее. Работа, карьера, деньги… к черту! Я же сам себя не смогу уважать, если так поступлю!

Рука тянется к бутылке, но влить в себя очередную порцию коньяка не успел. Хлопнула входная дверь и из прихожей донёсся голос.

– Дорогой, я дома! Ну, как ты тут без меня? – она впорхнула в гостиную, заметила бутылку и сморщилась. – Ого! По какому поводу праздник?

– Скорее похороны, – мрачно отозвался я, опрокинув в себя обжигающую жидкость. – Короче, у тебя полчаса. Собрала свои шмотки и свалила отсюда!

– В смысле? – хмурится Алиса, все ещё не понимая, что произошло. Но потом её взгляд всё-таки спотыкается о виртэкран. – Паш, что…

– Убирайся вон! – не выдержав, сорвался я на крик. – Поняла? Вон из моей квартиры и из моей жизни! Вместе со своим бастардом! Можешь валить к тому, от кого нагуляла! Хотя, я дико сомневаюсь, что генерал Игнатьев тебя примет! Ему не нужны такие пятна на кристальной репутации!

– Ты все не так понял! – попыталась оправдаться она, но тут же поняла, что не выйдет и картинно рухнула в кресло, закрыв лицо руками. – Господи, зачем ты вообще в это полез! Жили же нормально!

– По-твоему вранье – это нормально? – рычу я. – Спать с двумя мужиками это нормально? И подсовывать мне чужого ребёнка нормально?

– Он не чужой! – возражает Алиса, яростно сверкая глазищами. – Это сын твоего отца! Твой брат, между прочим!

– Вот, пусть папашка его и воспитывает! – я грохнул стаканом по столу с такой силой, что несчастная посуда, жалобно звякнув, рассыпалась на осколки. – А я так жить не хочу! И не буду! Собирайся и уматывай! Не уйдёшь сама, я выкину тебя за дверь, в чем есть! Время пошло! Советую не тратить его на разговоры.

Она попыталась. Сначала уговаривала, даже просила прощения. Потом угрожала, что подаст в суд. Потом картинно плакала. Я молча слушал её бред, даже не вникая. Лишь поглядывал на часы. А потом молча поднялся, ухватил её за волосы, выволок за порог и равнодушно захлопнул дверь. Хорошо, что ребёнок сейчас находился на прогулке с нянькой. Его, наверное, выставить не смог бы. Через пятнадцать минут браслет завибрировал, пропуская входящий вызов. Передо мной зависла трёхмерная проекция генерала Игнатьева, сверлящая меня суровым взглядом.

– Ты что творишь, сын? Белены объелся? Ночь на дворе, а ты жену с ребёнком выгнал на улицу! Немедленно, слышишь? Немедленно верни Алису! Мне не нужны скандалы!

– Нет, – хмуро ответил я, немного успокоившись, и прищурился. – Я все знаю, отец. Я сделал ДНК-экспертизу. Ты сосватал мне свою любовницу, чтобы иметь и её, и кристальную репутацию верного мужа! И ребёнок этот тоже твой! Вот, сам его и воспитывай!

– А тебя, значит, гордость заела? – усмехнулся отец. – Рановато тебе ещё тявкать поперёк моего слова! Да, ты бы о матери подумал? Каково ей будет узнать все это? И так сердце пошаливает…

– Мать переживёт, – хмуро ответил я. – Думаю, она давно догадывается о твоих шашнях.

– Значит, так! – повысил голос генерал. – Ты сейчас вернёшь жену, попросишь у неё прощения и будешь жить как раньше!

– Нет! – упрямо рявкнул я.

– Тогда, забудь, что у тебя есть отец, неблагодарная скотина! Не будет тебе ни диплома, ни работы! Да, и квартира, если ты помнишь, тоже моя! Так что собирай-ка ты свои манатки сам! И выметайся!

– Значит, так? – я криво усмехнулся. – Что ж, как скажешь, товарищ генерал!

Сбросив вызов, я несколько минут неподвижно сидел, глядя в одну точку. Весь мир рухнул для меня сегодня. Предали два самых близких человека. Жена и отец! Немного придя в себя, набрал номер и уже через минуту проектор выдал мне ухмыляющуюся рожу лучшего друга.

– Что случилось? – мгновенно посерьёзнел он. – Пашка, ты бледный, как больничная штукатурка!

– Юр, ты был прав! – выдохнул я. – Только все оказалось ещё хуже. Она любовница моего отца. И он… короче, пустишь к себе?

– Да, не вопрос, – кивнул он. – Подгребай. Можешь сразу с вещами.

Он был моим первым другом и, наверное, самым близким человеком. Сын отцовской горничной родился в один год со мной, и мы росли вместе, поскольку его матери некуда было девать ребёнка, кроме как брать повсюду с собой. Мы вместе играли, вместе пошли в детский сад, потом в школу. Вместе поступили в МГУ на факультет экономики. И не менее дружно прогуливали, поскольку обоим было неинтересно. У него это был выбор матери, у меня – отца. Правда экзамены мы худо-бедно сдавали, чтобы не расстраивать родителей, и переползали с курса на курс. Юрка мечтал стать учителем, открыть свою школу. Я же любил всей душой виртмоделирование и хотел бы, наверное, стать программным дизайнером.

Спустя час я уже был у Юрки. Квартирка небольшая, обычная, панельная двушка в спальных трущобах. В отличие от большинства моих однокурсников, Юра не был сыном богатых родителей. Отец пахал слесарем на консервном заводе, мать, отработав контракт в качестве прислуги, стала школьным учителем. Зато у него было то, чего не имел я и чему дико завидовал – любовь родителей. Теперь они переехали на дачу, предоставив сыну свободу.

– Ну, рассказывай! – Юрка грохнул передо мной огромную кружку с кофе и не менее увесистую тарелку с бутерами.

– Да, че рассказывать? – вяло отмахнулся я. – Развели меня, как лоха! Если бы я не узнал случайно о своём бесплодии, то возможно так бы и жил дальше. Это его ребёнок. И он об этом знает! Батя прямо сказал, мол, не выпендривайся и живи, как жил. Забудь про свою экспертизу. А нет, так выметайся из дому, знать тебя не желаю! Ну, я и психанул. Вот, скажи, Юрка, ты бы смог? Ради карьеры и денег терпеть отцовскую шлюху в своей постели… я не смог. Собрал вещи и… короче, нет у меня больше отца.

– И куда ты теперь? – вздохнул Юрка. – Не сейчас, а вообще… по жизни.

– Не знаю, – вздохнул я. – Думаю, может, в другой город подамся. Куда-нибудь, подальше… диплом у меня есть, мозги на месте. Начну жизнь с нуля. Проживу и без подачек!

– Не боишься, что он тебя отследит? – Юрка постучал по браслету. Дешёвый, серый полипластик, не то, что у меня, да и начинка попроще, но суть та же.

Удобная вещь, этот инфобраслет! Надо бы памятник поставить тому, кто его изобрёл. Правда дед добавляет "на могилу". Так и не смирился. Личный ИБР это не только коммуникатор, но и кошелёк, паспорт, медкарта, военный билет, водительские права. А ещё личный тренер, медсестра, юрист и… короче, все в одном. И всегда на месте. С ним можно нырять хоть в пекло, хоть в Марианскую впадину, хоть в открытый космос! Ну, правда, и минусы тоже есть. Скрыть что-либо от всевозможных контролирующих органов почти нереально. Как и скрыться. Изобрели их сравнительно недавно. Во всяком случае, дед утверждал, что в его молодости такого ещё не было. Коммуникаторами служили мобильные телефоны, электронные кошельки только начали появляться в разных устройствах, а деньги и документы были ещё бумажными! Когда молодыми были родители, ИБРы уже внедрялись в народные массы, преодолевая сопротивление и несогласие. Никому не хотелось с рождения и до смерти находиться под контролем. Не хотелось, но пришлось. Теперь ИБРы выдают сразу в роддоме, из особого сплава, который "растёт", приноравливаясь к размеру руки. Впрочем, не бесконечно, и все равно приходится несколько раз его менять. Но зато уже в шестнадцать выдаётся бессрочный.

– Не отследит! – усмехнулся я. – Все его следилки разом сдохли, когда я свалил из квартиры!

– А меня, представляешь, в армию, – вздохнул Юрка. – Сегодня повестка упала.

– В армию… – я задумчиво допил кофе, дожевал бутер. – А может, это и к лучшему? Мне, ведь, тоже должна прийти повестка. Институт я закончил. Детей нет, на развод подал.

Я проверил свой статус в браслете. Заявление все ещё было на рассмотрении. Что ж, рано или поздно, его рассмотрят. А я прослежу. О, а вот и сообщение от военкомата. Просят подтвердить новый статус и согласие на коррекцию данных. Согласен. Через минуту упала анкета призывника и направление на медкомиссию.

– Ну, вот, – я ухмыльнулся, демонстрируя виртэкран. – Вместе служить будем!

Плен

Май 2174

– … как нам сообщили из компетентных источников, на завтра уже запланирована операция по освобождению заложников! – провещал из кухни вифон. – А так же запланированы ответные действия…

– Видал, Серый, какая у нас секретность?! – проворчал я, входя в кухню и заглядывая в кофейник. – Я ещё не в курсе, а они уже на всю страну… тьфу!

С тех пор, как я ушёл из дома, прошло пять лет. Жаль, что Юрки рядом нет. Увы, но ему не довелось отслужить даже срочную. Скрытый порок сердца, выявленный на медосмотре, не оставил ему и шанса. Жёлтый билет не позволит занять ни одну должность, связанную с физической нагрузкой. Зато меня не только признали годным, но и после подготовки определили в разведку. А оттуда в десантуру. По окончании срочной предложили контракт. Так я и попал в команду Ворона – элитную разведгруппу десантного спецназа.

Разумеется, отец всячески пытался вмешиваться в мою жизнь, в том числе и выпереть из рядов российской армии с волчьим билетом, но тут, что называется, нашла коса на камень. Генерал Белов, возглавлявший весь российский десант, упёрся рогами и показал Игнатьеву большую фигу. Ну, а папочке оставалось только давиться желчью и сарказмом. После скандала с его любовницей, всплывшего после моего развода, он лишился должности и уволился в запас. Связи, конечно, остались и серьёзные, но все равно уже не те, что раньше.

С Серафимом Котовым я познакомился ещё в армии. Он служил в той самой части, куда после распределения привели нас, молодое поколение желторотых новичков. И, так уж вышло, что из-за меня его уволили со службы, почти с волчьим билетом. Даже странно, что он теперь в МЧС. Тогда я был другим. Молодым волчонком, генеральским сынком, опухшим от вседозволенности. Я творил, что хотел. И даже предательство отца не изменило моих привычек. Серый. Я знал его по этому позывному. Тогда он был крутым разведчиком, работал в лучшей группе. Я завидовал ему и мечтал стать таким же крутым. А он… взялся за моё воспитание, по-армейски втаптывая в грязь мою гордость, самомнение, дерзость и дурость. Я злился, ненавидел и хотел отомстить. А потом он просто взял и вытащил меня из-под обстрела, рискуя собственной шкурой. Я тогда попал сразу в госпиталь, не успев даже сказать спасибо. А потом узнал, что его уволили со скандалом. Моя месть свершилась.

Второй раз Котов ворвался в мою жизнь четыре года назад. Тогда командир нашей группы, зная, что у меня тёрки с отцом, выбил мне квоту на служебную квартиру. По бумагам в ней числился ещё один квартирант, на деле довольно долгое время жил только я. Но однажды, поздно вечером раздался звонок в дверь. На пороге стоял он, Серый, собственной персоной. С вещами и в камуфляже МЧС.

В коридор шагнул человек в почти армейской форме. Те же разгрузка, "хамелеон", рация. Только оттенок другой, для городских условий предназначенный, да вместо автомата резиновая дубинка, а на руках "кошки", специальные перчатки с обрезанными пальцами и разными насадками на все случаи жизни. На спине и груди яркие, красные буквы "МЧС".

– Дубли я сделал, – заметив меня в дверях кухни, хмыкнул он, стаскивая с ног ботинки. – Твои положил в карман. Серафим. Можно Серый. Будем знакомы?

Он протянул мне руку, шагнув навстречу. А меня проморозило узнаванием. Неужели забыл? Да, нет, такое не забывается. Однако не померещилось, и руку он протянул, в самом деле. Предлагает начать знакомство заново?

– Павел, – хмыкнул я, но руку пожал. – Можно Паша. Видимо, придётся быть.

Он ушёл в комнату, я вернулся в кухню. Котов. И как я сразу не обратил внимания на фамилию? Да, и мало ли в России Котовых? Но, нет, мне по закону подлости встретился именно этот. Сидя за столом, я не спеша допивал кофе, с любопытством наблюдая за дракой двух воробьёв за окном. Минут через пять в кухню зашёл и мой сосед, уже переодевшийся и с влажными после душа волосами.

– Я там холодильник продуктами забил, если что, – хмыкнул он, покосившись на кофе в моей руке. – А то у тебя там мышь повесилась!

– Ну, и пусть бы дальше висела, – ворчу я. – Все равно, я сюда только спать прихожу. Кофе если будешь, наливай. Там ещё на чашку как раз.

– Да, я в курсе жизни десантуры, – усмехнулся мой гость, изучая содержимое турки. Сочтя его приемлемым, налил ещё горячий кофе и уселся напротив. – Сам служил до недавнего времени.

– Серый, прости! – вырвалось у меня как-то само собой. – Это, ведь, из-за меня тебя тогда выперли!

– Да, в курсе я, – поморщился тот. – Но, что Бог не делает, все к лучшему. Так что проехали и забыли. Все совершают ошибки. Кстати, тут к тебе вчера дамочка приходила. Вся такая, расфуфыренная! Блондинка с серыми глазами. Тебя спрашивала.

– Алиса? – удивился я, и душу дерануло нехорошее предчувствие. – Что ей было нужно? Не сказала?

– Денег, судя по всему, – хмыкнул Серафим. – Не, прямо она ничего не говорила, но по манерам… у меня сеструха такая же. Сплошной вынос мозга! Я, собственно, потому и здесь. Сестрица моя с мужем поссорилась, собрала манатки и заявилась ко мне со всем своим выводком. На ночь глядя! Я, говорит, тут пока поживу! Не волнуйся, я тебе не помешаю! Дом, мол, у тебя просторный, всем места хватит. К матери, зараза такая, не хочет. Мать в Новосибирске, оттуда с мужем неудобно мириться. Обычно, я от сестрёнки сбегаю к… э-э… к девушкам. Но в этот раз так вышло, что не к кому. И тут я вспомнил, что есть ещё служебная квартира.

– Ты от сестры сбежал? – хохотнул я.

– Смейся, смейся! – хмыкнул Серый. – Не знаешь ты ещё мою сестрёнку! Способна довести до психушки кого угодно! За одним исключением. Я Андрюху, мужа ейного, вот, от всего сердца уважаю! Железный мужик! Она ему: я к маме! А он: вещи помочь собрать? Ни разу ещё не прогнулся! Вот, смотрю на них и думаю, нафига вообще люди женятся? А эта, блондинка, она тебе кто?

– Ошибка прошлого! – скривился я. – У меня сестры не было. Так что опыт пришлось получать самому.

И я, неожиданно даже для самого себя, рассказал все. Про предательство отца, бывшую жену, изрядно потрепавшую мне в своё время нервы. Взять с меня ей было нечего, потому что все имущество было записано на мать и отца. Алименты я отклонил на основании медицинской экспертизы, которая чётко и ясно показала, что ребёнок не мой. Однако, Алиса с упорством, достойным лучшего применения, продолжала требовать с меня несуществующие долги, которые сама себе придумала. Звонок в дверь заставил вздрогнуть.

– А давай, я открою? – хмыкнул Серафим и выскользнул в коридор раньше, чем я успел ответить. – Здрассьте! Опять вы? Я же сказал, шо его здесь нет. В смысле, когда придёт? Девушка, слушайте внимательно. Его нет. Совсем. Здесь живу я. Эта квартира служебная, вы в курсе? Нет? Ну, так я объясняю. Служебная. Её дали мне. А где ваш, как там его… Павел? Ну, так вот, я не в курсе. Съехал на другую квартиру. Откуда мне знать на какую? Обратитесь в отдел соцобеспечения российской армии. Все, мадам, прощайте! – и он захлопнул дверь, вернувшись на кухню. – Ну, вот и нет проблемы. Просто несколько дней не выходи в дневное время, дай настырной дамочке убедиться, что тебя здесь нет, и забудь о её существовании. С ними только так и никак иначе!

– Спасибо! – усмехнулся я. – Я, к сожалению, так не мог сделать. Наверное, все же, где-то там, в глубине памяти ещё живы отголоски родительского воспитания.

За четыре года, прошедших с появления у меня квартиранта, я как-то привык к его присутствию. Оказалось, что мы с ним на одной волне. Схожие мысли, привычки, интересы. Его присутствие нисколько не напрягало. Наоборот, с ним было легко и комфортно, хотя по жизни я не особо общительный и открытый человек. Иногда он исчезал на несколько дней или неделю-другую, иногда уезжал к себе домой и не появлялся пару месяцев, но неизменно возвращался обратно.

– Как так вышло-то? – хмурится Серафим. Он уже сидит за столом с кружкой в руках. – Помнится, раньше такого бардака не было.

– А как оно в России-матушке? Все через одно место! – проворчал я, набулькав себе ещё горячий кофе и подсел напротив. – Крыса в верхах сидит. Крупная, жирная, скотина! Причём в таких верхах, что Белову недоступны. Батя мой, бывший генерал, после скандала с моим разводом в запас уволился, бизнесом занялся, а с недавних пор подался в политику. Сначала в Госдуме, потом мэром заделался. Так, вот, где-то в его окружении та крыса и сидит. С того момента, как Игнатьев кресло мэра занял, все наши действия и перемещения начали сливать налево и направо! Террористы в курсе планов за неделю до нашего вылета!

– А отцом говорил? – спросил Серафим.

– Пробовал, да там глухо, как в бронеплане, – морщусь я. – Бате плевать на всех и вся, кроме себя и своей репутации. А крыса в окружении это пятно на той самой репутации, за которую он трясётся. Так что не будет он ничего узнавать. А если и узнает ненароком, то не только не сдаст, а ещё и прикроет махинации!

Я залпом допил кофе, шумно вздохнул и потянулся за новой порцией. Браслет коротко дрынькнул и автоматически принял вызов. Передо мной повисло объёмное изображение командира бригады.

– Новости смотрел?

– Угу, – буркнул я, наливая себе кофе. – Че делать будем?

– Я Белова предупредил, – вздохнул командир. – В верхах сейчас решают. Но отменить операцию нельзя. Слишком уж известный заложник у них. Ладно, прорвёмся. Будь на связи, лады?

– Замётано! – ухмыльнулся и отбил звонок. Голограмма свернулась, вернув меня в реальный мир. Подхватив кофе, плюхнулся обратно за стол. – М-да! Дела!

– И как теперь? – хмуро спросил Серафим.

– Как обычно, – я пожал плечами. – Сходим, начистим рожи кому надо и вернёмся. Я в нашего командира верю. Кирку недаром Вороном прозвали. Его чуйка не раз вытаскивала нас из подобных заварушек. И в этот раз не подведёт!

– Дай-то Бог! – вздохнул Серый.

Я не спеша допил кофе, решая, чем бы сегодня заняться. Не придумав ничего лучшего, сел за комп, занявшись своим самым любимым делом – моделированием новой игры. Ещё в древности один мудрец сказал: "найди дело по душе и тебе никогда не придётся работать!" и таки он был прав! Как ни странно, но именно моё любимое хобби приносило мне стабильный и неплохой доход. Правда, тратить деньги мне было особо некуда и некогда, так что их большая часть пылилась на депозите. Квартира была государственной, одежда, в основном, тоже. Как и оружие, и прочее, что нужно для работы. Зато комп я себе купил самой последней модели! Со всеми приблудами и девайсами! На нем, в свободное от службы время я и творил свои виртуальные миры, тщательно прорабатывая каждую деталь и изюминку.

– Абонент Ворон. Шах, подъем, вылет через час! Сборы по максу! Жду.

Сколько ж сейчас времени? Проморгавшись, озадаченно смотрю на часы. Четыре утра!

– Шах Ворону! Ты там умер, что ли? – это снова активизировался браслет, выдав, на сей раз, голосовое сообщение.

– Шах на связи! – привычно отзываюсь я, на ходу влезая в рабочий "хамелеон", настроенный под меня лично. – Три минуты!

Как и предполагал Ворон, операцию отменять не стали. Просто перенесли сроки, дёрнув нас по распоряжению Белова той же ночью. Метнувшись в соседнюю комнату, буданул аккуратно соседа по квартире.

– Что, все-таки дёрнули? – увидев меня в хамелеоне, Серый лишних вопросов задавать не стал.

– Окно не закрывай, – попросил я. – Ключи посеял где-то.

– Да, без проблем! – Серый встряхнулся и сел. – Я дубли сделаю. Удачи!

Ребята подъехали минут через пять. Как раз успел собраться, благо комбинезон, разгрузка и рюкзак, набитый всякой всячиной, всегда были наготове. Прыжок в открытое окно, сначала на крышу подъездного козырька, потом на тротуар рядом с чёрным аэроботом, дверь которого тут же распахнулась, впуская меня внутрь. Машина рванула с места, набирая скорость.

– А свет чего оставил? – ворчит хозяйственный Саня, он же Репей, один из разведчиков нашей группы.

– Гость у меня! – вяло отзываюсь я, все ещё пытаясь на ходу проснуться. – Гость!

– О! – весело ржёт с водительского места Костя, неисправимый холостяк и бабник. – Так, у тебя, наконец-то, девушка появилась? И как она? Познакомишь?

– Кот, иди в пень! – огрызаюсь я. – Рули давай!

– Точно! – даёт вывод Костя. – Командир, стопудово, ты его с бабы снял!

– Можно я его стукну? – рычу я, вскакивая на ноги, и, мгновенно забыв про сон.

– Нельзя! – совершенно серьёзно отвечает командир нашей группы Кирилл, получивший прозвище Ворон за изумительное чутье на опасность. – Он за рулём. Вот, сделаем дело, тогда и настучишь.

– Ладно! – хищно усмехнулся я, усевшись обратно и мечтательно добавил. – Я подожду.

– Э-э! Че за наезды! – всполошился Костя. – Я ж ниче такого не имел в виду! Ладно, ладно! Паша, извини, я ляпнул не подумав. Больше о бабах ни слова!

– До конца месяца! – прищурился я, ловя его на слове.

– Ладно, до конца, так, до конца! – покорно вздыхает Кот.

– Согласен, – ворчу я, не очень-то веря в его слово. Уж больно не сдержан на язык наш Котяра. А женщины вообще его больное место. – Услышу хоть слово о бабах и язык твой наждачкой начищу! Кирка лично добро дал. А Саня с Жекой помогут!

– А то! – смеётся Саня, отвечая за себя и брата.

Они одинаковые, как отражение друг друга. У обоих светлые волосы и чистые, голубые глаза. Светлая кожа в веснушках. И даже эти самые веснушки, кажется, одни и те же! На гражданке хоть одеждой различаются. Саня джинсы предпочитает, а Жека их терпеть не может. Но сейчас, в хамелеонах, их можно отличить только на слух. Потому что говорит Саня. А Жека когда-то давно дал обет молчания и изъясняется только жестами. Или морзянкой, отчего и позывной получил соответствующий – Молчун.

– Так, надо наждачку приготовить! – смеётся позади меня Сёма, единственный семейный человек в нашей группе. – Кот без своих баб и часа не продержится!

– Да, запросто! – хорохорится Костик. – Спорим?

– На ящик пива! – оживился я.

– Отставить спор! – вдребезги разбил наши мечты командир. – Подъезжаем. Сначала оружейка, потом полигон. Вертушка нас уже ждёт. И готовимся по полной.

– К чему готовиться-то? – буркнул Сема.

– Хз! – коротко ругнулся Ворон. – Ко всему. О цели, как всегда, известно всем, кроме нас!

– Знать бы, кто сливает инфу… – мрачно вздохнул Костик.

– Забей и забудь, – поморщился я. – Эта сволочь сидит так высоко, что нам, простым смертным, туда не доплюнуть. Просто готовимся к очередной ж… засаде!

Вертолёт нас действительно ждал, уже готовый к взлёту. Собственно, это был не вертолёт, как таковой, а все тот же флаер, сконструированный на базе вертолёта, снабжённый разными радарами, сонарами и прочими арами и, до кучи, боекомплектом из ракет, излучателей и батарей. Только в отличие от устаревших вертушек, эти были бесшумными, манёвренными и быстрыми. Для переброски десанта самое то! Называлась эта машина ВВТД-40, но название не прижилось, и называли по старинке вертушкой. Молча похватали вещи, проверили оружие, разгрузки и боекомплекты. Так же молча один за другим нырнули внутрь, усаживаясь каждый на своё место. Флаер упруго оттолкнулся от земли и взмыл вверх. Командир доложил в штаб о взлёте, получил инструкции, кого-то коротко обматерил и посмотрел на нас.

– Шо, таки ж..а? – хмыкнул Кот.

– А можно подумать, когда-то иначе было! – морщится Саня.

– Не томи, командир, – Сема рубанул воздух ладонью. – Не кашу варишь! Говори, как есть.

– Кашу и без нас заварили, – вздыхает Ворон. – Вопрос, как мы её хлебать будем.

Коротко и бесшумно завибрировали браслеты. Это командир скинул инфу по заданию. Ребята вчитываются и мрачнеют. Есть от чего. От задания за версту несёт подставой.

– Командир, скажи честно, нас слили? – спрашивает Саня-Репей.

– Да, сто пудов! – рычит Сема. Он же Болт. – Короче, ребят, я с вами в последний раз лечу. Вчера рапорт на увольнение подал. Жена в больнице. Сын с ней. Не с кем оставить. Да, и… короче, все. Я отбегал своё. Контракт сегодня закрою и…

– Это если выживем! – вздыхает Кот.

– Типун тебе на язык! – ворчит Саня. А потом смотрит на Ворона. – Что скажешь, командир? Есть у нас шансы?

– Шансы есть всегда! – отзывается тот. – Прорвёмся, мужики. Не в первый раз нас так подставляют. Дело, конечно, очень уж дурно воняет, но делать его надо. Кто кроме нас, а?

– Это да! – смеётся Кот. – Помнится, мы бункер минировали, так вовсе под носом у моджахедовских шавок! Шах, нас тогда вслепую по ихним туннелям водил! И мы их сделали!

И он хлопнул меня по плечу.

– Выход через три минуты! – неожиданно рыкнул Ворон. – Готовность ноль!

– Рано же ещё! – вякнул со своего места штурман. – Минут десять лететь до точки!

– Готовность ноль! – рявкнул Ворон. – Выходим там, где скажу я! После сразу разворот и маскировка. Нас подобрать по команде.

– Принял, – вздыхает штурман.

– Выход на счёт ноль! – уже спокойнее ворчит Ворон. – Пять… четыре… три… ноль!

Приколист! Пол проваливается, и мы всей командой летим вниз. Молчун и Кот раскрывают парашюты первыми. Им спешить некуда. Все едино Жека в кустах отсиживается, а Кот работает по наводке. Потом командир и разведчики, Репей и Болт. Им работать раньше, стало быть, и спускаться нужно быстрее. Я улетаю дальше всех и торможу лишь в последний момент. Сбрасываю стропы у самой земли и тут же разворачиваю аппаратуру. Скан местности, анализатор, и вот уже передо мной разворачивается объёмная виртуальная карта. Рядом приземляется командир.

– Шах, что у тебя?

– Слишком много белых пятен, – я показываю на прорехи в виртуальной карте. – Похоже на глушилки. Впереди старый завод, под ним какие-то катакомбы. Лабиринт на восемь этажей вниз!

– Цели где? – хмурится Ворон.

– В том самом лабиринте! – отвечаю я. – На каждом этаже по одному. Расположены строго по одной вертикали. Друг над другом.

– Это мне уже совсем не нравится! – хмурится Ворон. – Слишком сильно смахивает на ритуал. Только фанатиков нам и не хватало!

– Выходит, они и не собирались заложников отдавать? – из кустов вынырнул Саня. – А переговоры так, для маскировки?

– Похоже на то! – ворчит Сема. – Тем более, ребят вытаскивать надо.

– Тогда идём сейчас! – решается Ворон. – Вслепую. Шах, закапывайся в кусты и веди. Молчун, останешься его прикрывать. Остальные вперёд!

Ребята исчезли в кустах. Командир тоже. Жека молча указал на небольшой холм чуть правее, предлагая обосноваться там. Изучив предложенное, я согласился. Хорошее место. Холм приличной высоты основательно зарос бузиной и крапивой, а со стороны заброшенного завода резко обрывался вниз, словно его кривовато срезали гигантским ножом. Забравшись на самую верхушку холма, я устроил себе целое гнездо в крапиве над обрывом, обложившись оборудованием и сканируя местность во всех диапазонах. Отсюда картинка получалась куда лучше, чем в лесу, но белых пятен все равно хватало.

– Шах, что там? – не утерпел Кот.

– Прямо по курсу пятнадцать душ, – отзываюсь я. – Болт, притормози. В окне снайпер.

– Был! – отзывается тот.

Молчун своё дело знает. Он отслеживает со своего места через оптику передвижение ребят и прикрывает.

– Минус четыре! – докладывает Саня. – Детский сад. В карты резались.

– Минус два, – отзывается Кот. – Чисто.

– Минус три, – отчитывается Болт. – Чисто.

– Минус три, – добавляет Ворон. – Молчун, у тебя что? – В ответ доносится три чётких щелчка. – Значит, все, – делает вывод командир. – Ну, двинули! Кот – минус первый. Репей – минус второй. Болт – минус третий. Я на четвёртый. Шах, рули.

– Вы практически у входа на минус первый. Кот, чуть правее от тебя. Сейчас отключу замок.

Пока ребята бегали, я уже нащупал инфоканалы и подключился к местной инфосети. Короткий сигнал и дверь послушно открылась. Ребята нырнули внутрь. Я их вижу на виртуальной карте и веду каждого на свой этаж. Кот добирается первым и тут же глухо выдаёт заковыристую руладу.

– Да, ёж твою двадцать через колено, да об стенку!

Материться нас давно отучили Саня с Жекой. У них от мата такие кислые лица становятся, что невольно словами давишься. Но иногда описать своё отношение к ситуации не получается нормальными словами. Выкручиваемся вот так.

– Ворон, это и по твоей части. Ребята, мой заминирован. Да ещё и размалёван всякими рисунками типа рун. Зуб даю, они все так упакованы!

– Понял, – отзывается командир. – Болт, своего не трогай. Топай наверх, к Коту. Саня, ты тоже. Будем работать командой. Шах…

– Принял, – отзываюсь я, выстраивая новые маршруты. – Болт, сдай назад и через три коридора сворачивай налево. Там лифт. Саня, туда же. Ворон, прямо и направо. Потом налево. Тот же лифт. Едешь по этажам и собираешь ребят.

Пять минут и ребята вместе, освобождают первого заложника. Я слушаю их переговоры, отслеживая заодно обстановку вокруг. И неожиданно замечаю на карте нехорошее движение. Отвлёкшись от переговоров ребят, запускаю новый скан местности. Ох, ё! Да, нас с Жекой уже окружили, отрезав от остальных.

– Ворон, код красный! – рычу я в рацию.

А затем пинком отправляю в полёт с обрыва всю аппаратуру. Не хватало ещё, чтобы наших срисовали! Карта мигнула и схлопнулась. Жека сидел на дереве, да ещё и со снайперкой, так что сковырнуть его сразу не удалось. А вот меня спеленали в момент. Мощный удар свалил с ног, рацию сорвали и разбили. А потом просыпался град пинков. Свернувшись в калач, я закрыл голову и зажмурился, ожидая, когда им надоест. Резкий окрик не то на турецком, не то на армянском заставил бойцов отступить, и меня оставили валяться в грязи.

– Встать! – рявкнул подошедший. В отличие от остальных этот командир был одет в чёрную куртку и чёрные же джинсы. А на голове красовалась чёрная, кожаная бандана с каким-то знаком, отдалённо напоминавшим свастику. – Встать!

Это он мне? Мужик, ты вообще в курсе, что после таких пинков не то, что встать, ползать невозможно! Впрочем, говорить я ничего не стал, молча пытаясь хотя бы продышаться. Каждый вздох сопровождала острая боль и странное бульканье в груди. По ходу ребро проткнуло лёгкое.

– Я сказал встать! – орёт этот в бандане. И уже сам зарядил под дых. Ребра взорвались болью, а в горло хлынула кровь. Капец лёгкому. Скукожившись, я закашлялся, отплёвываясь и пытаясь хотя бы не захлебнуться.

– Встать, собака! – орёт тип в бандане.

Мужик, ты сдурел? Я не смогу подняться, даже если захочу! Ещё один такой пинок и я отдам Богу душу. Некого будет допрашивать. Ну, же! Соображай своими куриными мозгами! Или их нет совсем? Хм, интересно, а куда я попаду после смерти? Ну, в смысле, в какое место в Аду? Уж, Рай-то мне по любому не светит. Больно много я по жизни накосячил. Правда, Саня утверждал, что Бог всех принимает, даже разбойников и насильников. Стоит только от всей души раскаяться и попросить прощения. Эх, а я так до церкви и не дошёл. Все некогда, да незачем…

***

Пацан ползает передо мной на полу, скуля от боли. Пинок, ещё один! Он кричит, но здесь, в старом наружном кооперативе его некому услышать. Пятеро "волчат" во главе со мной, окружили недотёпу, развлекаясь от души. Они все, как и я, золотая молодёжь. Дети богатых или влиятельных родителей.

– Паша, может, хватит? – осторожно говорит один из моих подельников, Сева Леваков. – Загнётся ещё тут.

– А кто узнает? – смеётся другой, беспробудный пьяница и задира, Тарас Терентьев. – А даже и узнают, нам ниче не будет! Папашка подсуетится и все.

– Ладно, – отмахиваюсь я и подхожу к забитому пацану. Присев на корточки я заглядываю в его глаза. В них тоска и обречённость. – Слышь, ты, п… если вякнешь про нас хоть слово, и я навещу твою матушку! Она, ведь, у тебя одна, живёт тут, рядом, на Савёловской. В местной школе полы моет. Вот, я её навещу и потолкую по душам, – и я щёлкнул ножом перед самым лицом пацана, отчего тот побледнел. – Ты же будешь молчать? Да? Ради своей матери. И сестрёнки. Она, кстати, у тебя очень даже ничего. В самом соку девица.

– Нет! Не трогайте! Только не Дашку! Умоляю! Я не,… не скажу! Никому! Не трогайте!

– Вот, и славно! – усмехнулся я. – Сема, Тарас, отволоките это мясо к помойке. Отлежится, до дома сам доковыляет.

***

Девчонка, очередная, извивается, кричит, сопротивляется. Она ещё не осознала, что все бесполезно, ещё на что-то надеется. Та самая Дашка, единственная из знакомых девчонок, ещё не тронутая никем. Лет пять назад я обещал её не трогать, но теперь передумал. Тогда она была всего лишь белобрысой пигалицей, а теперь стала красивой девахой в самом соку. Разве можно пройти мимо и не сорвать такой спелый плод?

***

– Паша, ты не прав, – укоризненно вздыхает Юрка, мой единственный, настоящий друг. Единственный, кто не боится говорить мне правду и получить за это в морду. Впрочем, Юрку я никогда не трону. – Так нельзя, понимаешь. Нельзя. Не по-человечески это.

– Да, она сама, Юр, – оправдываюсь я. – Честное слово!

– Сама себя изнасиловала? – фыркнул тот.

– Сама вешалась! – рычу я. – Весь вечер, Юр! То юбку задерёт, то бретельку поправит. А я, Юр, ведь, не железный. Ну, вот, на кой ей все это? Раз девственница, так, бл… сиди дома! Не хрен по кабакам с парнями шариться! Или я неправ?

– Она за брата отомстить хотела, – вздыхает Юрка. – Хотела тебя спровоцировать. А потом посадить. Только не учла, что батя твой… а, что теперь.

– Ну, и мир её праху! – отмахиваюсь я.

– Да, какой там мир! – ещё тяжелее вздыхает Юрка. – Паш, самоубийство не прощается. Это сразу Ад! Геенна Огненная! Самоубийц даже хоронить, на общем кладбище, не позволено и в молебнах поминать!

– Тьфу, ты! Совесть ходячая! – кисло морщусь я. – А мне-то что теперь делать?! А?

– Не знаю, – снова вздыхает Юрка. – А только отольётся тебе твоё зло. Вернётся бумерангом, да вдесятеро больнее. Ну, хоть лечение её брату оплати, что ли. И то лучше будет, чем совсем ничего. Да, на могилу к ней сходи, прощения попроси.

***

Воспоминания из прошлого, словно полустёртые кадры старого фильма. Кажется, это было не со мной. Или в какой-то прошлой жизни. Хотелось бы, но,… увы, это мои грехи. Которых не забыть и не отмолить, наверное. Когда-то я издевался над одноклассниками в школе, в старших классах сколотил шайку и глумился над беззащитными прохожими. А, вот, теперь точно так же избивали меня самого. Прав был Юрка. Все вернётся бумерангом.

Боевик в бандане отпальцевал команду, и меня вздёрнули под локти двое дюжих молодцов кавказской наружности. Ноги, впрочем, мою тушку держать отказались. Не удивлён, учитывая, что и по коленям мне нехило досталось. Я повис на парнях, отплёвываясь от крови. Командир ихний шагнул ко мне, ухмыльнулся, ухватил за подбородок, заставляя смотреть в лицо.

– Что, солдат, нравится тебе наше гостеприимство? – язвительно спросил он. – Где остальные?

– Снайпера сняли! – доносится из кустов радостный голос.

Через минуту рядом со мной бросили не менее избитого Жеку.

– Где остальные? – рычит командир.

– Больше нет никого, – отзывается кто-то.

– Двое это не отряд! – орёт тип в бандане. – Отряд это пятеро-шестеро! Вы до шести считать не умеете, бараны? Где ещё четверо? – и он снова поворачивается ко мне. – Где остальные?

А я знаю? Где-то там, в ваших катакомбах шарятся. Но я тебе ни черта не скажу. Даже если б мог. Моё молчание боевику не понравилось, за что я удостоился очередной оплеухи и едва не навернулся обратно в грязь. Впрочем, парни удержали.

– Где остальные, я спрашиваю?!

Мужик, это бесполезно. Я не скажу. Потому что там мои друзья. Там Кирка, Саня, Ник и Сема. А ещё мне одна ведьмочка детей предсказала. Хотя бы ради этого стоит попытаться выжить. Любопытно же, откуда они появятся, учитывая, что у меня не может быть детей? Тем более что жениться, да и вообще заводить какие-либо отношения я не собираюсь. Одного раза мне хватило на всю жизнь. Не дождавшись ответа, боевик выругался, и очередной его удар отправил меня обратно в грязь. На этот раз и парни не удержали. А тот перешёл к Жеке.

– Говори, где остальные?!

Ну, Молчун тоже закономерно получил своё. Он и с нами-то не разговаривал, а с тобой, мужик, и подавно не станет! Обет, это святое!

– Надо проверить окрестности, – подаёт голос кто-то из боевиков.

Умный, да? А, вот, не надо никуда лезть! И тем более в сторону завода! Не надо! Не хватало ещё ребятам на выходе на вас, собак, нарваться. Превозмогая боль, я шевельнулся и прохрипел.

– Бесполезно. Не говорит он.

– Немой, что ли? – тут же насторожился боевик в бандане и, отцепившись от Жеки, переключился на меня. Я отвечать не стал. Понимай, как знаешь. Мне не то, что говорить, мне дышать больно. – Где остальные?

– Не в курсе, – хриплю я. – Ушли.

– Куда? – хмурится командир. Кажется, до него начало доходить, что я просто тяну время.

Я ухмыльнулся мысленно и выдал ответ.

– Яблоки собирать!

Тип в бандане аж зарычал! И очередной пинок отправил меня в нокаут. Сколько я был в отключке, не знаю, но видимо недолго. Пришёл в себя оттого, что на меня обрушился поток ледяной воды. Ох, даже боль слегонца потише стала. Ловлю губами живительную влагу. Даже глоток сделать умудрился. Меня снова вздёрнули и поставили на колени.

– Ты думаешь, что спасёшь их? – фырчит командир. – Ты ошибаешься! Их всего четверо! Нас много! И мы их точно так же возьмём, как и вас!

– Их четверо, – усмехнулся я, даже удивившись, откуда силы взялись. – Но они вас всех положат! Мы вас по норам уже который год гоняем, как крыс помоечных! Не спасают ни покровители в верхах, ни стукачи в посёлках! Вы можете знать маршрут, время, место! Один хрен, мы своё дело делаем и уходим! И этот раз исключением не станет!

Снова град ударов и ругань. Не понравились командиру мои слова. Ох, не понравились! Правда, она такая, глаза режет. Да, я нарываюсь. Нарочно. Мог бы и промолчать. Но зато они все здесь, орут и писают кипятком, а не шарятся по катакомбам в поисках ребят.

– Хватит! – останавливает боевиков окрик их командира. – Он мне живым нужен. Для приманки. Те четверо, где бы они ни были, наверняка пойдут спасать этих. Русские все такие. А мы их дождёмся здесь. Амир, Бишар, Хуршед, следите за заводом. Намар, Али, за дорогой! Как только появятся, дайте знать!

Несколько боевиков убрались в разные стороны. Остальные занялись, кто чем. Тем, что держали меня, это занятие надоело, и я снова шмякнулся в грязевую лужу. Ну, и ладно. Не барышня. Тут полежу. На прогретой летним солнцем земле вполне себе ничего. А отметелили меня знатно.

– Командир, у этого крест! – послышался голос в стороне.

– Сними! – рыкнул командир. – Дай сюда! А крест-то непростой. Ты, проверь второго!

Меня тоже обшарили.

– У этого тоже! Только он не снимается!

– Так, сорви! – рычит командир.

Боевик попытался сорвать крестик, но только руку порезал. Ещё бы! Там такой сплав, что грузовоз на ней тягать можно! Да ещё и грани острые! Хрен сорвёшь!

– Крепкая цепочка! – шипит боевик, тряся рукой.

– Отойди, – неожиданно усмехнулся тот, в бандане. – Пусть он сам снимет крест! Поднимите его! Слышишь, солдат? В Бога, значит, веришь?

Меня снова вздёрнули, как мешок с… опилками. Зубы, ну, то, что от них осталось, клацнули, едва не прикусив язык.

– Тебе что за дело до моей веры?! – хриплю я, понимая, что пока я развлекаю главаря разговорами, ему не лезут в голову всякие глупости. С тремя дозорными наши справятся легко. А полноценную засаду вряд ли одолеют.

– Есть дело, раз спрашиваю! – рявкнул главарь. – У меня к тебе предложение. Снимешь свой крест добровольно – останешься жить. Или подохнешь, как собака!

– А что за Бог-то у тебя? – из чистого любопытства спрашиваю я. – Мусульманский, что ли? Так, Бог, по моим понятиям, что у них, что у нас, один и тот же. Един для всей Земли.

– Мой Бог – великий Люцифер! – пафосно ответил тот.

– А-а, – разочарованно хриплю я. – Это, которого с Неба в Ад вышвырнули? Хотел королём Неба стать, а в итоге королём болота сделался!

О, как его перекосило-то от моей вольной трактовки Библии! Новая порция пинков едва не отправила в то самое "болото". Удержался лишь чудом, где-то на самом краю жизни.

Юрка, серьёзный и сосредоточенный, как всегда, перебирает губами, крестится, потом кланяется иконе и убирает её в карман.

– Ну, с Богом! – он поворачивается ко мне. – Вот, зря ты, Пашка, в Бога не веришь. Он все может!

– Ага, отмазать от экзаменов по экономике Он тоже может? – кривлюсь я.

– А на спор! – ухмыляется Юрка. – Если сорвутся экзамены, то ты идёшь со мной в церковь! Ну, или читаешь Библию! Только всерьёз, без балды.

– А давай! – отзываюсь я, уверенный, что деваться некуда и светит нам обоим вылет из института. – Если пролетим с экзаменом, я… крещусь!

***

– Смотри, Юрка, это тебе! – я протягиваю другу красивый крестик на цепочке.

– Это что, серебро? – удивляется он.

– Ха! Не угадал! – смеюсь я. – Это, Юрка, особый, титановый сплав! Такую цепочку нельзя ни порвать, ни распилить. Хоть даже вместо троса на фуру цепляй! И крестик из него же. Не сломается и не сотрется. И такой, Юрка, будет только у тебя и меня! На заказ делал! И только попробуй мне отказаться!

– Не смогу, – ошеломлённо выдыхает он, застёгивая цепочку. – От такого не смогу отказаться. Да, и нельзя. Грех от креста отказываться. Но…

– Никаких "но"! – отмахиваюсь я. – Ты, Юрка, мне как брат. Даже больше. И это – самое малое, что я могу для тебя сделать!

Юрка, мой самый первый друг. Наверное, это он удержал меня на краю жизни. Меня снова привели в сознание, окатив ледяной водой. Чуть скосив глаза, нахожу взглядом Молчуна. Ё-моё! Парня вообще под фарш разделали! Вместо лица сплошная рана, одежды нет, на теле срамные надписи вырезаны. Вволю поглумились ребята!

– Командир, этот в себя пришёл! – гаркнул над моим ухом мужик, тот самый, что окатил меня водой.

Боевик в бандане снова подходит ко мне, всматривается в лицо.

– Ну, как ты себя чувствуешь, солдат? Хорошо тебе? Сними крест! Или тебя ждёт целая вечность боли!

– Пошёл ты… – сипло выдохнул я и закрыл глаза.

Снова боль. Впрочем, ожидаемо. Только на этот раз били грамотно, не давая скатиться в беспамятство. И снова тот же вопрос. Или приказ.

– Сними крест! Поклонись моему Повелителю! И ты останешься в живых! Может быть, даже, спасёшь остальных! Сними!

Я уже не отвечал. Просто промолчал. А то ж, ведь, я не знаю, какова цена словам сектантов! Однако слова повторялись снова и снова. Вонзились в сознание сквозь боль, словно раскалённые клещи. И червь сомнения тихо шепнул в душе. Может, стоит согласиться? Все едино, Рая мне не видать. Такие, как я туда не попадают. А так…

– Не смей! – ворвался в сознание хриплый, незнакомый голос, мгновенно выметая крамольные мысли. – Не смей, слышишь?

С трудом разлепив глаза, я натыкаюсь на внимательный взгляд Молчуна. Это он, что ли? Ну, похоже, нам совсем конец, если Жека заговорил!

– Не смей! – повторил он, почти не разжимая губ. – Каждый достоин Света. И ты тоже.

– Заткнись, мясо! – рявкнул главарь банды, подскакивая к нему, зарядил нехилый пинок в лицо. Хотел ещё разок, но тут из кустов выскочил один из боевиков с испуганным лицом.

– Командир, там наших… как котят… непонятное что-то творится!

– Придурки! Ничего сами не могут! – пробормотал главарь и хищно усмехнувшись, повернулся ко мне. – Вот, и остальные пожаловали! Сейчас мы их возьмём тёпленькими! А ты думай, солдат. А это тебе чтобы лучше думалось!

И в его руке появилась короткая, самодельная заточка. Ухватив мою безвольную тушку за волосы, он прицелился в глаз. Вот, теперь стало страшно. До жути и мокрых штанов. Боль раскалённой спицей вонзилась в мозг, и я сорвался на крик, размазывая по лицу слёзы и кровь. Пнув напоследок, главарь убрался, наконец, оставив мою тушку в покое.

– Паша! Пашка, ты меня слышишь? – хриплый голос Жеки разорвал пелену боли, достучавшись до сознания и снова возвращая к жизни. – Ну, же! Давай, приходи в себя! Хоть на минуту!

– Дай сдохнуть спокойно, а! – прохрипел я.

Жека неожиданно рассмеялся. Легко, так, уверенно, словно не было ни боли, ни плена. С трудом разлепив оставшийся единственным глаз, убеждаюсь, что реальность никуда не делась, и мы с ним все так же являемся в грязи, в кустах над обрывом.

– Рано тебе, Паша, – улыбается Жека. – Тебе ещё детей поднимать!

– С ума спрыгнул? – хриплю я. – Нет у меня детей. И не будет. Никогда. Бесплодие.

– Знаю, – улыбается тот. – Ты из-за этого с отцом разругался. Ты вот что, Сане передай, только слово в слово. Он поймёт. Передай, пусть сам решает. А я ушёл. Жду его решения. Запомнил? Так и передай. Теперь прощай, Паша. И остальным тоже передай. Я свой выбор сделал.

И он закрыл глаза. На израненном лице замерла невероятно спокойная улыбка. Словно он не чувствовал боли, а загорал на пляже. Даже завидно стало на мгновение. Но только на миг. А потом и моя боль начала куда-то уходить. И стало тоже хорошо и спокойно. Я устало закрыл глаз и провалился в темноту.

2. Приговор

В себя пришёл в реанимационном боксе. Правда, осознал я это далеко не сразу. Белая, пластиковая капсула с кучей датчиков, моё тело, погруженное в полупрозрачный гель системы жизнеобеспечения. До сих пор я видел эти аппараты только снаружи и издалека. А теперь, вот, сам внутри оказался. Попытка пошевелиться провалилась с треском. Густой гель не позволил даже двинуться. Но, видимо, сигнал ушёл куда надо, потому что через минуту бокс открылся, и надо мной склонились аж три головы в белых халатах.

– Наконец-то! – облегчённо вздыхает один из врачей. – Вы помните имя, фамилию?

– Да, – отплёвываясь от какой-то автоматической трубки, ответил я. – Док, мне уже можно встать?

– Не раньше, чем я проверю ваши показания и анализы! – отрезал врач. – Я обязан убедиться, что рецидива не будет. Всё-таки ваше состояние более чем серьёзное.

– Ну, хоть оно есть, – вздохнул я, покорно расслабившись и позволив аппарату проанализировать мою тушку. – Спасибо, что с трупом не перепутали.

– Шутить изволите? – нервно усмехнулся врач и укоризненно посмотрел на меня. – Ваши друзья и труп в реаниматор уложили бы. Что ж, молодой человек, показания стабильные, воля к жизни есть, – он неуверенно посмотрел на меня, словно прикидывая, а точно есть эта воля к жизни? Я даже кивнул, подтверждая, что умирать больше ни в коем разе не намерен. – Юлия Матвеевна, подготовьте палату интенсивной терапии. Через час переведём его туда. Павел Игнатьевич, я надеюсь на ваше благоразумие. Не пытайтесь покинуть бокс самостоятельно!

– Док, а Жека? Ну, то есть, Евгений Самойлов. Где он?

– А, тот, которого вместе с тобой доставили? К сожалению, Самойлов ещё не пришёл в себя, – доктор махнул рукой в сторону стены. – Он в соседнем боксе. Состояние стабильное, но динамики нет.

– А стабильное, это, надо понимать, стабильно хреновое? – съязвил я. А потом вспомнил последние слова Жеки, и резко стало грустно. Если он в таком же коматознике, как в народе называли боксы реанимации, то дело совсем гиблое. И, судя по лицу врача, я попал в точку. – Док, а ко мне посетителей пустят?

– Попробуй их не пусти! – ворчит врач. – Они же больницу по камушку разнесут! Все коммуникаторы спамом своим забили! – но тут же улыбается. – Хорошие у вас друзья, Павел. Надёжные. Но! Только по одному. И не больше двух раз в день. Вам ещё восстанавливаться надо.

Палату мне выделили совсем небольшую, но отдельную и довольно неплохую. А мне места много и не надо. С кровати я встану ещё не скоро. Напротив встроенный в стену виртэкран с подборкой книг разных форматов, фильмов и игр, под рукой мышь и пульт. Кровать тоже непростая, с кучей встроенных датчиков, терморегулировкой, массажером и капельницей, которую сразу же мне подключили. Напоследок док категорически запретил даже пытаться вставать.

Первым, кто меня навестил, оказался, к моему удивлению, Серафим. Притом, в больничной пижаме и с забинтованной рукой! Махнув мне здоровой, он пинком подвинул к моей кровати стул, оседлал его, устроил на спинке сломанную.

– Ну, привет, коматозник! Как оно на том свете? Или не долетел?

– Иди в пень! – ухмыльнувшись, привычно огрызнулся я. – Ты тут какими судьбами?

– А, мелочи! – отмахивается тот. – С крыши навернулся, пока кота снимал!

– А если серьёзно? – недоверчиво фырчу я.

Про МЧС ведь только в народе байки ходят, мол, делать им нечего, разве только кошек с деревьев снимать, да бабок в больницы возить. Нет, случай с кошкой имел место быть и не раз. Но это один из тысячи вызовов! А по сути МЧС давно и плотно заменило собой полицию, пожарную охрану и скорую помощь. Пьяные драки, дебош, убийство, пожар, задымление, обрыв высоковольтных линий, обрушение, наводнение, взрыв, авария… это лишь короткий перечень причин для вызова МЧС.

– А если серьёзно, – вздыхает Серый. – То был теракт в Подмосковье. Вот, шальную пулю схлопотал. А у тебя тут неплохо! Я, вот, в общей палате кантуюсь. Это батя твой расстарался. Тут целая история была вокруг твоей тушки. Бывший генерал припёрся, разорался, начал права качать, требовать. Такой кипеж устроил, что медсестры ещё сутки на успокоительных сидели! А потом прискакала деваха с белыми косами, что-то Игнатьеву сказанула, и тот разом побледнел, заткнулся. Через минуту в себя пришёл, побагровел, рот раскрыл, а она ему: я предупредила! И, ты не поверишь, Игнатьев заткнулся! А потом на счёт клиники упала нехилая такая сумма! Хватило на ремонт корпусов, закупку новейшего оборудования для хирургии и полный комплект расходников и лекарств на год вперёд! Ну, а это, видимо, остатки роскоши.

– Сколько ж я провалялся-то? – спрашиваю я.

– Три недели, – почему-то грустно отвечает Серый. – Твои, кстати, на задании, так что сегодня не придут. Но не все. Один тут же прохлаждается. Александр Самойлов. Знаешь такого?

– Саня? – удивился я. – А он-то что тут забыл?

– Ну, это он сам тебе скажет, – хмыкнул Серый и щёлкнул по браслету. – Абонент Самойлов.

В воздухе повисла призрачная проекция Сани. Он лежал на больничной койке, обычной, без наворотов. Правая нога в гипсе, подвешена на петле. Заметив меня, он махнул рукой.

– С возвращением, Пашка! Как ты?

– Живой, – я машу ему рукой в ответ. И тут же вспоминаю слова Жеки. – Саня, я, короче, ниче не знаю, но там… – я запнулся, не зная, как обозначить, где именно. Ничего не придумав, вяло отмахнулся. – Короче, Жека велел тебе передать. Цитирую: пусть сам решает, а я свой выбор сделал. Жду его решения. Не знаю, что у вас за шифр, сказал, что услышал.

– Ясно, – помрачнел Саня. – Значит, из комы Жека не выйдет. Паш, а ты не в курсе, крестик его куда делся?

– Знаю, – вздохнул я и зыркнул на Серого. Впрочем, Серафим, так неожиданно появившийся в моей жизни, уже давно стал мне другом и заслужил доверие. – Его боевики сняли. С меня тоже хотели, да не вышло. У меня цепочка особенная. Из-за креста этого нас и отметелили. Хотели снять заставить, да не вышло. Жека мне не позволил.

– Не сам, значит, – Саня неожиданно улыбнулся, потом скривился, прикрыв глаза. – Выбор он сделал! Подождать не мог! А мне теперь что? Одному? Сам же знаешь… эх, ладно. Иди, раз решил. Я… пока останусь. Мне ещё одно дело решить надо, – и Саня улыбнулся снова, светло, как Жека тогда, перед комой. – Спасибо тебе, Пашка. Все хорошо. Давай, до связи.

Проекция исчезла. Что ж, Сане сейчас надо пробыть одному. Потому что я на сто процентов уверен, что в том самом боксе, по соседству с моим, доктора констатировали смерть. Жека не собирался возвращаться к жизни. Он просто ждал брата.

– Весело у вас, – хмыкнул Серый. – Вы, часом, не из особистов? Не?

– Типун тебе на язык, Серый! – ворчу я. – Какие особисты? У нас никакой мистики! Никогда! И близко не было. И в этот раз тоже не сектанты вовсе были, а обычные моджахеды. И заложников мы освобождали из военного лагеря, а не шарились по катакомбам с печатями… – я ухмыльнулся, любуясь ошарашенным лицом друга. – И ты сейчас тоже ничего не слышал.

– Само собой, – хмыкнул он. – А все-таки… есть, ведь, что-то такое, да?

– Командир у нас непростой, – киваю я. – К нему всякое… прямо само липнет. Да, и Саня с Жекой тоже. Вот, они и не хотят в особый отдел. Так что в отчётах у нас тишина и спокойствие. Пришли, сделали дело и ушли.

В коридоре послышался шум, взволнованный голос медсестры и знакомый до зуда в кулаках ор.

– Подождите! К нему сейчас нельзя! Доктор велел…

– Мне плевать! Это мой сын! И я желаю его видеть! Ты, пигалица, не имеешь права мне запрещать! Прочь с дороги!

Отец! Наверное, он никогда не изменится. Да, и с чего ему меняться? Он счастлив, богат и при власти. Что ему какая-то медсестричка?

– Мне уйти? – тихо спросил Серафим.

– Нет, останься, – попросил я, вцепившись в его руку. – Я один… не справлюсь.

Отец ворвался в палату, словно ураган и остолбенел, увидев возле моей постели Серафима.

– А это ещё кто? Ах, ты с… меня, значит, нельзя, а этому п… можно? – ревёт белугой отец. – Пошёл вон!

– Нет! – собрав остатки сил, рявкнул я. – Товарищ бывший генерал, это мой друг. А тебе здесь делать нечего. Мне покой нужен. Поэтому ты сейчас развернёшься и уйдёшь. Тихо и без скандала.

– Что? – опешил он.

– Что слышал! – тихо, но твёрдо огрызнулся я. – Убирайся! Не хочу тебя ни видеть, ни слышать, ни знать!

– Свинья неблагодарная! – взревел отец. – После всего, что я для тебя сделал…

– Ты? – я хрипло рассмеялся. – Что ты сделал? Любовницу свою подсунул? С ребёнком! А заодно мать до гроба спровадил, чтоб тебе, кобелю, не мешала! Больницу отремонтировал? Так, давно надо было. Она ведомственная. Может, ты крысу посадил, что моджахедам о наших планах стучит? Нет! Тебе репутация дороже! Все, что ты можешь, это орать и трепать нервы!

В палату ворвался врач, за ним медсестра, та самая, что не впускала бывшего генерала. А следом пара дюжих охранников. Увидев незваного посетителя, врач решительно произнёс.

– Извините, господин Игнатьев, но вам придётся покинуть палату. Вашему сыну необходимы покой и тишина. В противном случае не исключён рецидив и повторная кома, из которой мы его уже не вытащим. И если ваша гордость вам дороже сына, то я вынужден буду принять меры.

И он многозначительно мазнул взглядом по охране. Отец хмуро смерил взглядом врача, охранников, медсестричку. Серого вообще мысленно расчленил. А потом молча развернулся и вышел, хлопнув дверью. Вернее, хотел хлопнуть, но амортизаторы не позволили, мягко спружинив, и плавно довели дверь до стены. Врач только головой покачал.

– Значит, так, Серёжа, этого, – он кивнул на дверь. – Этого сюда и близко не пускать! Под любыми предлогами, исключительно вежливо, понял? Максимально вежливо! Но, чтоб духу его в этом корпусе не было! До тех пор, пока я не разрешу свободное посещение. Идите! – охранники дружно кивнули и вышли за дверь. Доктор вздохнул и подошёл ко мне. – Ну, что я говорил? Подобные визиты никогда не влияют на динамику положительно. Давление скачет, пульс зашкаливает. Больной Котов, а ты что тут делаешь?

– Друга пришёл навестить, – ухмыляется Серый. – Заодно морально поддержал.

– Молодец, – хмыкнул врач. – А теперь марш в процедурную! Да, поживей, а то повторно курс антибиотиков назначу!

– Уже ушёл! – Серый хлопнул меня по руке. – Давай, Пашка, поправляйся. А то анекдоты травить некому! – он поймал мой хмурый и встревоженный взгляд, и кивнул. – Не волнуйся, мне есть куда деться, и есть, кому прикрыть. Твой папаша тоже не всесилен. Позже зайду.

Ко мне юркнула медсестра уже со шприцем в руках. Откуда она его взяла? В процедурную успела смотаться? Или у медиков шприцы и ампулы по карманам распиханы, как у нас ножи и гранаты? Так, не додумав до конца мысль, проваливаюсь в сон.

В палате я провалялся около месяца. Отец больше не приходил. То ли гордость заела, то ли, в самом деле, не пропускали под разными предлогами. Зато каждый день приходил Серафим. Подолгу сидел, травил байки со своей работы и подбадривал. В перерывах между командировками заваливались друзья. Один официально, через пост медсестры, остальные тенями по стеночкам. Потихоньку я начал приподниматься, сидеть, потом ходить. Сначала по палате, потом, не спеша, в коридор, до туалета, упорно игнорируя биоконтейнер, установленный в палате. Руки зажили, перестав дрожать при попытке удержать пластиковую ложку. Бульон заменили нормальной едой. К тому, что вижу только одним глазом и слева у меня слепая зона, тоже немного попривык. Но потом врач неожиданно вызвал меня на серьёзный разговор. Осторожно постучавшись, вошёл.

– Можно?

– А, Павел! Проходи, присаживайся. Я хотел тебя позвать, если честно, немного позже, но такое дело… ты, ведь, и сам хотел узнать своё состояние, я правильно понимаю?

– Совершенно верно, док, – я уселся в кресло напротив его стола. Внимательно всмотрелся, читая мимику, жесты. В принципе, уже понял, что ничего утешительного мне врач не скажет, но неизвестность была ещё хуже. – Я примерно представляю, что бывает с теми, кто пережил… такое. Короче, док, давай начистоту. Я мог бы взломать к чертям весь ваш секретный доступ и прочитать все, что пожелаю. Но я хочу просто поговорить. По честному.

– По-честному? – врач вздохнул. – Что я могу вам сказать, дорогой мой человек. Таки, я ничего не могу вам сказать. Мне не нравится ваш левый глаз. Мне не нравится ваше левое лёгкое. Да, и правое, честно говоря, тоже. И мне категорически не нравится ваш позвоночник, не говоря уже о печени, которая поминутно отказывается работать! И я ничего не могу с этим поделать.

Я вздохнул только. В принципе, примерно так я себе и представлял картину. Несмотря на усилия врачей, моё тело получило слишком много повреждений в разных областях и организму просто не на что было опереться, чтобы выкарабкаться и вернуться к нормальной жизни. Это он ещё про почки промолчал. Там тоже не все радужно.

– Что тут сделаешь, – ворчу я. – Организм не машина, запчасти не заменить.

– Запчасти… запчасти, – пробормотал док, уставившись куда-то в монитор. – Да, я проверял и этот вариант. К сожалению… – он судорожно вздохнул. – В вашем случае операция по пересадке равнозначно приговору. Да и донорской печени пока нет. Единственный вариант в вашем случае это кибернетическая органика.

– Она же в стадии разработки, – удивился я.

– Это для прессы, – отмахнулся док. – Разработки давно завершены и пройдены два этапа испытаний. Результаты невероятные! И таки да, в вашем случае это вариант. И, боюсь, единственно возможный. НИИ биотехнологий сейчас набирает добровольцев для третьего этапа испытаний. Терять вам нечего, кроме негодных органов, которые вы и так потеряете. Печень откажет уже через сутки. Сутки! Через месяц начнёт отказывать левое лёгкое. Через полгода в глазнице неизбежно начнётся воспалительный процесс, который грозит в самом лучшем случае потерей второго глаза. В худшем опухоль мозга и все та же смерть. Через год, если вы каким-то чудом переживёте все вышеперечисленное, начнёт разрушаться позвоночник. И это уже паралич и дальнейшее существование в растительном виде, – док вздохнул, снял очки, судорожно протёр их и снова надел. – Я не пытаюсь ни на что вас уговаривать. В конце концов, это даже не моя разработка. Я просто изредка сливаю разработчикам бесперспективных больных. Но в вашем случае… я бы рискнул. Хорошие люди не должны умирать! Только не так!

– Кто вам сказал, что я хороший? – поморщился я.

– Я вам говорю! – усмехнулся док. – Технологии кибернетики дадут вам полноценную жизнь, не прикованную к лекарствам аппаратуре и постели.

– И из меня сделают киборга! – морщусь я и мрачно добавляю. – Но альтернатива ещё хуже. Док, я даже не знаю, что сказать. А можно как-то поподробнее про это узнать?

– Увы, только после подписания согласия и всех документов. Секретность там… впрочем, кое-что скажу на словах. Для начала, это далеко не то, что вы себе вообразили, просматривая, несомненно, достойные фильмы современных аниматоров и режиссёров. Никаких сверхспособностей не будет. Во всяком случае, не в наше время. Мы ещё только на пороге этих технологий и вся эта фантастика исключительно для военнослужащих будущих поколений, для которых подобные технологии не станут чем-то неприемлемым и диким. Сейчас же тестируются органы и части тела максимально приближенные к человеческим, но лишённые генетических и приобретённых дефектов. К примеру, если это глаз, то он будет видеть идеально. Если позвоночник, то вам не страшен сколиоз, ущемление, грыжа и прочие болячки.

– И что, не бывает никаких отторжений, воспалений и прочих побочных процессов? – скептически вопрошаю я.

– Представьте себе, нет, – говорит док. – Отторжение случается потому, главным образом, что донорские органы несут в себе чужеродный генетический материал. У биопротезов та же проблема. Это вообще чужеродные организму вещества, с которыми приходится мириться. Но эти технологии – нечто невероятное! Органы и части тела выращиваются на основе ваших же собственных тканей. То есть, никакой чужеродной органики! Только своя, родная! Но с добавлением некоторого вещества, которое программируется точно так же, как компьютер. Учёные назвали это вещество эрготан. А выращенные на его основе органы и части тел – эрготелами. Работает эрготело на собственной энергии тела носителя, как и родной орган. Не потребуется никаких подзарядки и батареек. Только здоровый сон и еда. Ну, и минусы, само собой имеются. И самый жирный из них – твоё тело навсегда останется практически собственностью НИИ. Нет, в твою личную жизнь они лезть не будут, все права максимально соблюдены, но все равно это постоянный контроль с их стороны. Второй, не менее жирный минус, тебе придётся заново учиться жить со всей этой аппаратурой в теле. Не все выдерживают.

– Ну, меня-то аппаратурой не напугать, – ворчу я. – Всю сознательную жизнь с ней работаю. – Док, а можно вопрос? Только, чур, ответить честно.

– Ну, если это в моих силах, я отвечу, – кивнул доктор. – Что такое подписка о неразглашении я думаю, рассказывать не надо.

– Не волнуйтесь, – усмехнулся я. – Мне не нужны секреты. Просто я… скажем так, не мог не ощутить вашего особого ко мне отношения. При всей безнадёжности ситуации, вы все равно пытаетесь вытянуть меня с того света. Вернее, не дать туда скатится. Почему? Из-за денег, что перечислил… отец?

– Честно? – хмыкнул док. А потом неожиданно полез во внутренний карман. Достал оттуда небольшой фотоскан. Пятилетняя девчушка с огромными бантами улыбалась и размахивала воздушными шарами. Положив снимок на стол, он протёр очки и сказал. – Есть вещи куда дороже денег. Это моя внучка. Которая жива благодаря вам, Павел Игнатьевич. Вы, быть может, не помните. Это был теракт. Один из многих в вашей жизни и работе. Тогда исламисты захватили аэропорт в Вене. В заложники взяли пассажирский самолёт. В том лайнере летел мой сын с женой. Тогда она ещё только была беременна внучкой. Я был там, Павел. Был в том злосчастном аэропорту и провожал их. Я видел все от начала и до конца. Я видел… они, ведь, уже успели взлететь! Я это точно помню! – док снова судорожно протёр очки. – Взлетели! И никто ничего не смог бы сделать… а потом самолёт неожиданно сел обратно. Я видел, как один парень в военной форме управлял этим самолётом, словно игрушечным дроном! А потом вместе со всеми пошёл на штурм этого самого самолёта. Я тогда спросил командира того отряда, кто посадил самолёт? А он только рассмеялся и сказал всего два слова. Шаха благодарите! И я уверен, Паша, что… благодарить я должен тебя.

Я хмыкнул, неожиданно вспомнив тот самолёт. Исламисты почти успели сбежать! Пришлось взломать программу управления, создать аварийную ситуацию и принудительно сажать самолёт. А потом ещё и двери ребятам открывать, потому что исламисты заблокировались наглухо. Это была не столько боевая операция, сколько битва хакеров.

– Хорошо, док, – кивнул я. – Отправляйте мои данные в НИИ. Если там возьмутся за мою тушку, то… я согласен. Только успеют ли? Раз остались только сутки…

– Успеют! – уверенно закивал док.

– Дайте догадаюсь, – рассмеялся я. – Уже давно отправили?

– Ну, если совсем честно, то я вообще потерял всякую надежду, пока вы, Павел, были в коме, а потому, да! Как только вы пришли в себя, я снял все показания, какие мог, и отправил. Без личных данных, просто под номером. Я надеялся вас уговорить.

3. Институт

Июль 2174

Из кабинета дока я вышел весьма задумчивым и растерянным. На подобный исход разговора я не рассчитывал совершенно. Киберорганика! Это ж приговор на всю жизнь! Это постоянный контроль и… а с другой стороны, только смерть. Отказ почки, воспаление мозга, лёгких или паралич, что лично для меня ещё хуже смерти. Док прав. Мне в данном случае терять нечего. Зато теперь хоть какая-то перспектива есть в моём беспросветном будущем.

И тем неожиданнее оказалась встреча с отцом. Он стоял у окна в моей палате. В синем костюме, при галстуке, с небрежно наброшенным на плечи белым халатом. На лице брезгливое выражение, словно он не лучшей больничной палате, а в бомжатнике находится! Окинув меня взглядом, он кивнул.

– Ну, здравствуй, сын. Вижу, ты пошёл на поправку?

– Как видишь, – пожал плечами я, настороженно гадая, что на сей раз ему от меня понадобилось.

– Я говорил с врачом. Через две недели тебя выписывают. Комнату я уже подготовил. И договорился с квалифицированной сиделкой. У тебя будет лучший уход…

– Зря старался, товарищ бывший генерал, – скривился я. – У меня есть, где жить.

– Ты про служебную квартиру? – ухмыльнулся тот. – Так, ты комиссован ещё месяц назад. И квартира эта больше не твоя. Тебе полагается пожизненная пенсия, которую назначат после подтверждения степени инвалидности.

Точно! Об этом я как-то не подумал. Ведь квартира, в которой я жил, служебная. Правда, с правом выкупа, но я так и не успел подать документы. Все тянул. А Серый ни слова, ведь, не сказал.

– Что у тебя с ним?! – неожиданно рявкнул отец.

– С кем? – ошарашенно спросил я, смутно догадываясь, что в нашу прошлую встречу он мог превратно понять присутствие Серого.

– Не делай из меня идиота! У тебя нет, и никогда не было, ни подруги, ни любовницы, за исключением Алисы! Да, и ту… ты даже не смотришь в сторону баб! И только этот тип все время рядом с тобой крутится! Думаешь, я ничего не знаю? Мне докладывают о каждом твоём шаге! Ты позоришь честь мундира! И я не позволю…

– Пошёл вон! – рявкнул я, с трудом сдерживая желание дать ему в морду. Остановило лишь осознание того, что я банально не имею на это сил. Мне все ещё тяжело даже ходить и стоять. – Пошёл вон, я сказал! Где ты был, когда я в институте чмырил парней? Это, значит, тебя устраивало? Это честь мундира не позорило?! Где ты был, когда крыса, пригревшаяся рядом с тобой, сливала моджахедам все наши планы? Сколько наших парней полегло из-за этого стукача, а тебе плевать! Это честь мундира не позорит? Ты не знаешь, что такое честь мундира, отец! И слова "бескорыстная дружба" для тебя пустой звук! Убирайся! Я не желаю тебя ни видеть, ни слышать, ни знать! Я не вернусь домой!

– Куда ты пойдёшь?! – раненым бизоном взревел отец. – И на что будешь жить?! Ты – увечный инвалид!

– Спасибо, что напомнил, товарищ бывший генерал! – едко огрызнулся я, вцепившись в спинку кровати, чтобы не рухнуть на пол. – Тебе повезло, что я не могу дать тебе в морду. Пока не могу! Убирайся! Я найду, где и на что жить! У меня есть друзья, которые мне помогут. А от тебя мне не нужно ни копейки! Пошёл вон!

– Щенок! Ты ещё приползёшь ко мне, и будешь просить прощения! – рявкнул Игнатьев и вышел, попытавшись хлопнуть дверью.

Доводчик снова мягко спружинил и плавно прикрыл за ним дверь. Проводив его взглядом, я медленно дополз до кровати, рухнул на спину и уставился в потолок. Эмоции бурлили, требуя выхода, но сил уже не было, и я занялся тем, что меня в такие минуты успокаивать больше всего. Я начал придумывать новый мир. Надолго отвлечься не удалось, уже через пятнадцать минут в палате появился Серафим. В рабочей одежде, с рюкзаком и разгрузкой. И виноватой миной.

– Да, не сказал, – проворчал он с ходу. Потом всмотрелся в моё совершенно ошарашенное лицо и уточнил. – Про квартиру. Видел, как из твоего корпуса Игнатьев выходил и… ну, он же не умеет тихо разговаривать. Ещё месяц назад тебя сняли с довольствия и в квартиру поселили других людей. Я съехал, написав отказ. Вот! – он вытащил из кармана связку ключей и припечатал об тумбочку. – Это от моего дома. Сестра, наконец, помирилась с мужем и съехала. А мне одному там… скучно. Вдвоём привычнее.

– Спасибо, – хмыкнул я. – Серый, ты про мой диагноз знал?

– Шо, таки, взломал базу данных? – ворчит он, отводя взгляд. – Да, знал. А что я должен был тебе сказать, Паша?! Что?

– Ладно, Серый, не парься, – вяло отмахиваюсь я. – Просто поговорил с доком. Кстати, он мне выход предложил. Киберорганика. Слышал про такое?

– И не только слышал! – кивает Серафим. – Если честно, сам хотел предложить, да не знал, как тебе об этом сказать. У нас в бригадах есть ребята, которых кибернетики подлатали! Нормально все будет! Соглашайся!

– Уже, – кивнул я. – Согласился.

Профессор из НИИ приехал оперативно. Уже через час я вчитывался в бумаги, пока док и профессор, представившийся как Игнат Рубенович Маковецкий, изучали мои скрины и анализы. Придраться было не к чему, все предельно честно. Они давали мне полноценную жизнь, я им возможность исследовать моё тело. Договор был пожизненный и это понятно. Был даже пункт, согласно которому я имел право отказаться от услуг и расторгнуть договор, естественно, вернув НИИ все материалы. Правда, добровольно отказавшись, я мог только сдохнуть, так что поначалу этот пункт вызвал недоумение.

– А что, есть отказавшиеся? – не удержавшись, хмыкнул я.

– Случаются, – совершенно серьёзно ответил профессор. – Это у вас случай исключительный и, к сожалению, смертельный. Большинство испытуемых вполне здоровые люди, способные жить и без наших имплантов. К примеру, есть желающие восстановить утраченный слух, голос, зрение или часть тела, но потом решившие, что такая жизнь под нашим наблюдением им в тягость. Отказываются. Ваш случай совершенно уникален!

– Ну, да, мне деваться некуда, – поморщился я.

– Не в этом плане, – Маковецкий улыбнулся краешком губ. – Ваш случай, Павел, уникален сочетанием жизненно важных имплантов из разных областей деятельности! Я с удовольствием объясню вам все самым подробнейшим образом, но только после подписания договора. Или вы ещё не решили?

– Смеётесь? – укоризненно хмыкнул я. – Жить, понимаете ли, хочется! – я проштамповал все документы и скинул их обратно профессору. – Я в вашем распоряжении! Кто, хоть, оперировать будет? И когда будет готова моя печёнка?

– Уже готова! – отзывается профессор. – И именно ей я займусь в первую очередь. Затем лёгкие. Но это уже после всестороннего исследования…

Тело вдруг отяжелело, став ватным и чужим, голос уплыл куда-то вдаль, в ушах постепенно нарастал шум. Сквозь него изредка пробивались резкие, взволнованные голоса. Печень, вяло подумалось мне. Всё-таки отказала, зараза! И это было последней осознанной мыслью, после которой я… свалился вниз! Мгновенный укол страха встряхнул организм, но сделать я ничего не успел. А потом подо мной мягко спружинил матрас и я оказался на обычной кровати. Рядом висели в воздухе аэроносилки. Вот, видимо, с них я и падал. Расстояние мизерное, а казалось, что падал с пятого этажа! И ощущения тела странные до изумления. В висках все ещё шумит, голова кружится, но я хотя бы жив. Отходняк, вот, что это! Меня прооперировали! Я устало прикрыл глаза, и провалился в сон. На этот раз просто сон.

Проснувшись, первым делом осмотрелся. Я находился в просторной, светлой комнате, ничем не напоминавшей больничную палату. Потолок выложен пеноплиткой с готическим рисунком. Стены оклеены светло-зелёными обоями с орнаментом какого-то вьюна. Окна закрывают плотные, темно-зелёные шторы из габардина тоже с объёмным рисунком каких-то цветов. У окна пара стульев и столик с графином и стаканом. Рядом ваза с фруктами и печеньками. Справа рабочий стол с ноутом, и стопкой тетрадей. Слева дверь с недвусмысленным изображением писающего мальчика. Рядом ещё одна, с тем же мальчиком под душем. И никаких аппаратов и прочей машинерии! И, кстати, камер наблюдения я тоже не заметил, хотя обычно срисовываю их на раз. Однако не успел я удивиться, как в комнату вошёл уже знакомый мне профессор Маковецкий с небольшим буком под мышкой.

– Доброе утро, Павел! Вовремя ты решился. Как раз вовремя!

– Она все-таки отказала, – скривился я.

– Увы, это было неизбежно, как восход и закат, – он продвинул к моей кровати один из стульев, уселся и раскрыл свой бук. – Ну-с, посмотрим, что мы имеем. Так… сердцебиение в норме, пульс отличный. Кровоток в норме. Билирубин активно снижается. Отлично! Твоя новая печёнка прижилась и работает как часы! Пока ты спал, она вычистила из организма почти всю гадость. Вижу, уже имеются вопросы? Отвечу сразу на половину из них. В твоём теле отныне живут и размножаются микроскопические технобактерии – нанокриты. Наша новейшая разработка. Они отслеживают работу твоего организма и передают все данные мне. На этот бук. Любое твоё движение, состояние фиксируется в режиме реального времени. А в экстренных случаях нанокриты исполняют роль иммунной системы. Например, если ты влезешь в драку или тебя собьёт машина, то нанокриты быстренько обеззаразят и заштопают раны. Сам понимаешь, я совершенно не горю желанием потерять такого уникального добровольца, как ты. В твою личную жизнь я вмешиваться не собираюсь. Меня интересуют исключительно разработки. Более того, я гарантирую тебе полную конфиденциальность любой информации, касающейся тебя. И в случае судебного разбирательства я сделаю все возможное, для твоей защиты. Разумеется, если ты невиновен.

– Действительно, почти все вопросы сняты, – усмехнулся я. – Однако, шикарные плюшки. Надеюсь, это не значит, что ради своих экспериментов вы начнёте резать и здоровые органы? Ладно, поживём, увидим, как оно. На крайняк всегда можно покончить с собой, разорвав контракт.

– Увы, – рассмеялся Маковецкий. – Наши разработки ещё не настолько идеальны, чтобы заменить здоровые органы. Ладно, сегодня отдыхайте. А завтра начнём тестирование ваших лёгких.

В НИИ я поселился ещё на месяц. Маковецкий оказался не просто одним из кучи профессоров, а разработчиком и ведущим специалистом экспериментальной технологии. А ещё весьма неплохим человеком. Он не давил обязательствами, а скорее пытался заинтересовать, так, чтобы мне самому захотелось сделать то, что он хочет. Мы довольно быстро перешли на "ты" и обсуждали мои дальнейшие перспективы, как медицинские, так и жизненные. Маковецкий был в курсе моей размолвки с отцом и предлагал остаться жить при институте, но я отказался. И через месяц, когда профессор удовлетворился работой печени и нового лёгкого, наметил план будущих работ и график моих посещений для корректировки данных, я оказался предоставлен самому себе.

Задумавшись, куда теперь податься, и где теперь мои вещи, я не спеша брёл к воротам института. Встречал меня Серафим. Как-то так вышло, что больше и некому. Ребята на очередном задании. Махнув мне рукой, он шагнул навстречу, хлопнул по плечу.

– Ну, как ты тут? К тебе не прорваться! Прямо секретная лаборатория! Так, садись, поехали. По дороге все расскажешь. Кстати, твои шмотки у меня. Ну, те, что на квартире оставались. Я подумал, все равно предложу тебе у меня поселиться. Не захочешь, так просто вещи отдам. А с другой стороны, чего тебе где-то искать жильё, если у меня свободный дом! Считай, что я тебе его сдаю. Только официально оформлять не будем, а то, не дай Бог, твой папаня найдёт и… ну, сделать-то он ничего не сможет, но вони будет! Вот, чтобы не воняло, и поселишься по-тихому.

– Балабол! – улыбнулся я. – Но я рад тебя видеть. А если сестра приедет?

– Ну, тогда, спасайся, кто может! – ржёт Серафим. – Не парься, Паша, прорвёмся! Я всегда найду, где спрятаться. А ты в своём институте, на крайняк, перекантуешься. И потом, они только что помирились. Ближайшие полгода можно не волноваться. Ну, что, по шашлычку? В честь второго рождения, а? Недалеко от моего дома есть кафешка неплохая. И цены там не особо кусачие. Но самое главное, готовят вкусно! Особенно мясо! Пошли, я сегодня угощаю!

Как вскоре выяснилось, дом Котова находился в одном из новых районов обширного Подмосковья. Бывшая захудалая деревенька вошла в состав города ещё лет пятьдесят назад, но так и осталась деревней из-за болотистой почвы, не позволившей возводить в этом месте высотные здания. Серафиму дом достался в наследство от бабки. Инфраструктура здесь имелась в виде одного супермаркета, точки соцподдержки, где добывали бесплатное пропитание самые нищие слои населения, и детского сада. Ну, ещё пара кафешек.

Пока Серафим загонял машину в гараж, я осмотрел своё новое место жительства. Неплохой, добротный дом в два этажа с верандой был окружён аккуратными зарослями малины, ежевики и крыжовника. На заднем дворе виделась какая-то постройка типа "сарай". Рядом с ней настоящий дровяной навес. С поленницей!

– Серый, а зачем тебе дрова? – интересуюсь я.

– В смысле? – удивился он. А потом рассмеялся. – А, я понял! Знакомься, дитя города, это баня! Настоящая, русская баня! Ты слышал, Пашка, такое слово?

– Баня? Серьёзно? – спрашиваю я, с любопытством оглядывая неказистый с виду сарайчик. Приметил трубу на крыше.

– Серьёзней некуда! – усмехнулся Серый. – Ну, раз такое дело, то "Орхидея" подождёт. Замутим шашлыки здесь. И я покажу тебе, как нормальный русский конкретный пацан должен отдыхать! Пошли в магазин.

Супермаркет был в двух шагах от дома. Всего-то пройти на соседнюю улицу и перейти дорогу. В разгар рабочего дня народа в магазине почти не было. Так, пара бабушек толклась возле полок с печеньем. Серафим сразу же прошёл в мясной отдел, где мы с ним долго и придирчиво изучали свиную вырезку и стейки, сравнивая достоинства и недостатки. Выбрав мясо, набрали к нему разной приправы, овощей, сыра и прочих закусок. И напитков, как без них? Вот, тут у нас с Серым вкусы совпадали. Оба предпочитали тёмное пиво. На кассе скучала симпатичная, молодая девушка, с ходу обстрелявшая меня глазами. С виду ничего особенного, вроде, курносый аккуратный нос, немного неправильные черты лица, естественная рыжинка в шоколадного оттенка волосах, собранных в короткий хвостик. Форменное, синее с жёлтым логотипом платье ей не особо идёт, но тут ничего не поделаешь. И всё-таки есть в девчонке некая изюминка.

– Добрый день! – улыбнулась она, показывая отличные ровные зубки. – Вам упаковать продукты?

Серый кивнул и пристроил тележку к конвейеру. Лента поползла вперёд, кассир сноровисто принялась считывать сканером наши покупки. Роботизированная лента тут же принялась сгружать купленное в пластиковый пакет.

– Как предпочитаете оплатить? – снова улыбнулась девушка, отложив сканер, и зыркнула на меня.

– Русскими рублями, Алена Валерьевна, – усмехнулся Серый. – Давай расчёт.

– С вас триста двадцать рублей, – поджав губы, буркнула кассир. Не удержалась и снова стрельнула взглядом в мою сторону. – Я смотрю, у вас гости, господин Котов?

– Алена, бесполезно, – смеётся Серый. – У него иммунитет к женскому очарованию! А то ж я ваши с Аллой традиции не знаю, да! У них, Пашка, соревнование. Кто быстрее закадрит новое лицо мужского пола. Ну, свои уже все в курсе. А вот новенькие попадаются. Этим только посмеяться, да самолюбие потешить. Реально замуж не собираются. Пошли.

И он подхватил с кассы пакет с продуктами. Я хмыкнул, невольно глянув на пунцовую от возмущения девушку. Она хотела что-то сказать в ответ, но Серый уже ушёл к выходу. Ну, и я последовал за ним.

4. Старый друг

Август 2174

В доме Котова я обосновался с комфортом, наконец, занявшись вплотную своим любимым делом – виртмоделированием. Уже через несколько дней я хорошо изучил район и перезнакомился с соседями. И в словах Серого насчёт девушек из магазина тоже убедился. Несмотря на его предупреждение, и моё изуродованное шрамами и повязкой лицо, обе не оставляли попыток обратить на себя моё внимание. Впрочем, Серафим был прав. Иммунитет у меня уже был. Хватило в своё время Алисы.

Дважды в неделю я ездил в институт, где Маковецкий исследовал состояние моей тушки. Совместно мы разработали комплекс упражнений и нагрузок, который позволит мне понемногу вернуть прежнюю физическую форму. Это уже была моя инициатива. По сравнению с собой прежним, сейчас я выглядел довольно жалко, не говоря уже о возможностях. Да, мои показатели сейчас были в норме среднестатистического человека. Миллионы людей живут именно так. Но… я смириться с жизнью гражданского населения не смог. Я чувствовал себя инвалидом, будучи не в состоянии даже поднять излишне тяжёлый пакет продуктов! А потому с энтузиазмом взялся за исправление досадного состояния.

Утренняя гимнастика, йога, спарринги с Серым и собственные тренировки постепенно укрепляли тело и возвращали к нормальной для меня жизни. Закуток за баней мы расчистили и превратили в спортивную площадку с турником, брусьями и прочим инвентарём. Серый научил меня колоть дрова и топить баню, что стало моим любимым видом тренировки, ибо после неё наступал кайф! Кто ни разу не был в русской бане, тот не знает, что это такое! Я теперь знал.

В доме закончился кофе. А все потому, что вчера я поленился за ним сходить, решив, что на утро нам с Серым хватит, а потом уж я точно схожу. Но оказалось, что ночью его дёрнули по тревоге и наутро мне осталась только записка с виноватым смайликом. Пришлось тащиться в супермаркет за вожделенным напитком. На кассе сегодня дежурила Алена. Ну, эта хоть не такая настырная, как её сменщица. Та мало что в штаны не лезет. Алена ограничивается шутками и лёгким флиртом. Под обстрелом карих глаз невозмутимо иду в отдел бакалеи. Вот, он, мой любимый напиток! На пару минут завис, выбирая сорт кофе. Потом решительно сгрёб сразу три пачки разных видов и кучку растворимых одноразовых пакетиков на всякий случай.

– Всем на пол! – голос, искажённый и усиленный специальным устройством, раздался столь неожиданно, что я не сразу осознал происходящее.

В магазин ворвались пятеро человек, затянутых в камуфляж и чёрные маски. Надписи не хватает только и один в один опер группа МЧС. А в руках армейские лучеметы! Точно с таким я сам пробегал пять лет, так что не узнать родной АЛС-320 не мог. И я точно знал, что в МЧС такие не выдают. Ну, ё-моё! Сходил в магазин, называется!

– Всем лечь на пол! – надрываются грабитель, и даёт очередь в потолок.

Ну, да, торможу не только я. Короткие, мощные импульсы прожгли в пластиковых панелях потолка приличные дыры, повредив проводку, отчего освещение отчаянно заморгало. Зато покупатели, осознав, наконец, степень опасности, резво попадали вниз, стараясь уползти подальше.

– Идиот! – рявкнул на стрелка другой бандит. – Если свет погаснет, кассу вскрывать самим придётся! В темпе давай! Слышь, с… давай, переводи кредиты!

Я падать не стал, аккуратно припарковал тележку у стеллажа и присел, отступая назад и скрывшись от взглядов грабителей. Кассир, кстати, самообладания не потеряла. Сначала нажала тревожную кнопку и только потом трясущимися руками начала набирать на клавиатуре коды доступа. Причём грамотно тянула время, несколько раз сбиваясь и начиная все заново. Вмешаться? Или не стоит? В конце концов, я теперь на гражданке, а эти затейники – забота полиции. Ну, или, что вероятнее, МЧС. Кстати, вот и они. Коротко завыла и заткнулась сирена.

– Быстрее шевелись! – орёт стрелок, тыча в девушку ствол.

Алена чуть не плачет, но держится, суетливо водя руками по виртуальной панели кассы. На первый взгляд действительно старается побыстрее, но на деле перевод вообще завис. Бандит хоть не сразу, но заметил это, перешёл на мат и пару раз выстрелил, разнося вдребезги витрину с дорогим алкоголем. Пока он возился с кассой, ещё трое головорезов шерстили покупателей, вытряхивая их электронные кошельки и срывая драгоценности. Посёлок у нас достаточно зажиточный и многие покупатели оказались под прицелом. Под раздачу попала и бабулька, одна из немногих старожилов, имевших здесь дом ещё в ту пору, когда это была захудалая деревенька из пригорода. Взять с неё нечего, кроме жалких пенсионных начислений, сразу же улетавших в счёт оплаты счетов, и бандит, походя, пнул её в угол. Стараясь не привлекать внимания, подползаю к ней за спиной бандита.

– Мать, ты в порядке? Сильно он тебя?

– Ничего, – шепчет та, хватаясь за бок. – Слава Богу, жива.

Ментовской САС останавливается перед входом в магазин и двое сотрудников в серой форме спокойно входят внутрь.

– Так, что здесь…

Договорить старший из них не успел. Очередь прошила его наискосок, оставив характерные, раны. Салаги! Да, кто ж так заходит в потенциально опасное помещение?! Второму повезло больше. Очередь прошила колено, и он рухнул в угол с болевым шоком. Нет слов! Одни междометия! Полиция, называется! Воробьи необстрелянные! Ну, и что теперь делать? Второй наряд неизвестно когда приедет, так как у этих "бобиков" даже рации с собой нет, она в машине осталась. Вот же … ! Кто-то из женщин завыл в голос, громко причитая и всхлипывая. Видимо, сдали нервы. К ней тут же повернулся один из бандитов, наводя ствол.

– А ну, тихо! – увы, окрик произвёл обратный эффект и женщина заголосила ещё громче. – Заткнулась, я сказал!

Импульсный, одиночный выстрел разбил вдребезги полку над головой перепуганной покупательницы и та мгновенно заткнулась. Зато испугались дети. Пятеро ребятишек разного возраста притихшие стайкой у отдела с развесными конфетами, теперь дружно завизжали. Вслед за ними заорал двухлетний пацан в ряду с печеньем. Бандиты бросили грабить взрослых и потянулись за оружием. И это стало той чертой, за которой я перестал думать. Потому что не мог допустить, чтобы на моих глазах расстреляли детей. Бабу ещё ладно, хотя все равно совесть замучает. Но дети,… взвесив в ладони хозяйственный нож, я метнул его в бандита, целившегося в кучку детей. Успел. Очередь с лёгким шорохом ушла в потолок. Дети визжать перестали, зато заорали их матери. А спустя пару секунд завыла пожарная тревога! Вот, теперь здесь точно будет отряд МЧС. Бандиты заметались, догребая оставшихся покупателей. Бандит у кассы тоже занервничал. Как бы там Алёнку не покалечил.

– Гля, Бухого мочканули! – наконец, заметил труп один из них!

– Что? Кто? – рыкнул сипло другой.

– А ну … говорите … … Кто … его завалил?! – матерясь через слово, заорал тот, что раздавал приказы, отвернувшись от кассы, и, шаря взглядом по лежащим вповалку людям.

Кто-то ткнул пальцем в мою сторону. Вернее, в ту, где я был минуту назад. Но сейчас там было пусто. Перекат, и я у стойки с посудой. Дзинь! Это я грохнул блюдце о край стеллажа. И тут же метнул, срезая ещё одного.

– … … тут … – выдал руладу сиплый, отходя к кассе. – Валить надо! Дюба, Шнюк!

Однако подельник ему ответить не успел. Выстрел от двери и он свалился в проходе.

– Мент! С… это он! – хрипит сиплый. – Дюба, валим!

– Хочешь, чтобы они нам в спину пальнули? – отзывается тот. – Там ещё один герой! – он ткнул пальцем в стеллажи. – Сначала прищучим гадов, а уж потом свалим! Ну, где ты, герой?! Выходи!

Я сместился и нашёл взглядом раненого мента. Очнулся, значит. Интересно, он армейскую пальцовку поймёт? Показываю, чтобы он снял горлопана у кассы. Надо же, понял! На счёт! Три, два… одновременно с выстрелом я бросаю подвернувшийся под руку перочинный нож. Бил в этот раз по руке, чтобы не смог выстрелить. Мент своего уложил наповал. Второй выронил лучемет, глухо матерясь. Уже не скрываясь, я шагнул к нему, пинком отшвырнул оружие, и точным ударом отправил спать. Потом подошёл к раненому.

– Дай гляну, что ли, – ворчу я, осматривая его колено. – Чему вас, ментов, только учат?! Зайцев в метро гонять? Или пиндосов на улицах?

– Молчи, лучше, старлей! – морщится тот. – Нас и сюда, и в другие магазины тащат по любому поводу! А, иной раз, и без! Драка, алкаши, воровство… мелочёвка, короче. Вот, и расслабились.

– Ну, хоть повязку грамотно наложил, – вздохнул я. – Рация, так понимаю, в машине? Ключ давай, принесу. И это, меня сюда не впутывай. Лады? Мне оно ни к чему. Ты сам с ними разобрался.

– Да, без проблем! – хмыкнул тот. – Лишняя звезда не помешает.

Он скинул на мой браслет ключ от машины и через пару минут уже вызывал наряд МЧС. Пока я ходил, народ оклемался, начал осознавать, что опасности больше нет. Люди оживились, загалдели, обсуждая произошедшее. Кстати, почти никто заметил моё участие в отстреле бандитов. Только кассир, которая своими глазами видела, как я вырубил последнего возле её кассы, сообразила, что далеко не всех уложил доблестный полисмен. Кстати, она шустро разблокировала кассу и на неё уже насели покупатели, требуя начать отпускать товары. Так, а я, наконец, получу свой кофе? Прихватив с полки большой пакет своего любимого напитка, я подбрёл к кассе и громко рявкнул.

– Граждане! Сейчас прибудет отряд МЧС и во всем разберётся! Ваши вещи, кстати, это улики, которые нельзя трогать, если не хотите стать соучастниками ограбления! Ждите, пожалуйста, МЧС! Спасибо! – покупатели, уже начавшие растаскивать свои, а то и чужие под шумок, цацки, немедленно все побросали и отхлынули от кассы. Вот, и чудно. Я повернулся к Алене. – А можно меня вне очереди, а?

– К-конечно! – немного запнувшись, выдала девушка и взяла у меня пакет с кофе. Её руки заметно подрагивали. Это что, отходняк от шока? Или она меня боится? Хотелось бы думать, что первое.

– Надо же, – не удержавшись, хмыкнул я. – Грабителей не испугалась, а теперь шарахаешься. Я что, такой страшный?

– Н-нет… нет, – выдавила она и зарделась, смущённо отводя взгляд. – Это нервное, наверное. С вас четыреста тридцать рублей.

– Странно, – нахмурился я, придирчиво разглядывая пачку. – Я же молотый брал…

– Я скидку сотрудника провела, – пискнула Алена, окончательно смутившись. – С-спасибо! Вы тут всех… и меня…

– Тш-ш! – я приложил к губам палец. – Это секрет! Ага? Никому не говори, что это я. Иначе кофе я сегодня так и не выпью! Спасибо за скидку!

Приложив к считывателю браслет, я подхватил пакет с кофе и поспешил на улицу. Не хватало ещё нарваться на вызванный ментом наряд! Надо же, какая сообразительная девица! Хотя, все было на её глазах, тут трудно не догадаться. Уже у самой двери меня неожиданно окликнули.

– Пашка! Игнатьев, стой!

Оборачиваюсь. Ко мне спешит молодой, представительный мужчина при галстуке, в стильных очках. Костюм явно дорогой, причём, сшитый на заказ. Туфли тоже не на рынке куплены. А, вот, лицо с дорогими шмотками у меня никак не вязалось. Слишком хорошо я помнил его в совсем другой одежде. Да, и пиджаки он никогда терпеть не мог. Однако это был именно он. Мой друг детства.

– Юрка! Нерядов! Ежкин кот!

– А, признал! – смеётся тот. – А я, вот, тебя еле-еле! Ты куда пропал-то? Как ты вообще? Где?

– Э, Юрка, это долгая история! – ухмыльнулся я. – А пошли, посидим где-нить… о, в "Орхидее" можно. Только я домой мотанусь, кофе… хм… положу.

– Короче, давай через полчаса! – улыбнулся он. – Я знаю "Орхидею".

И он протянул мне руку, которую я с удовольствием пожал. А потом мы не сговариваясь, как в детстве, стукнулись кулаками.

Нерядов уже сидел за столиком, поджидая меня, с чашкой кофе в руках. Ещё одна призывно дымилась напротив. А подплывший робот-официант принялся сгружать с подноса целую гору еды. Заметив меня, Юрка оживился, махнул рукой.

– Пашка, по случаю встречи, я тебя угощаю! И не спорь! Я тебе столько должен, что…

– Скажешь ещё одну глупость, и я уйду, – предупредил я. – Никаких долгов! – отхлебнул кофе, зажмурился от удовольствия. Да, определённо, Юрка знал мои вкусы как никто другой.

– Да, ладно, не кипятись, – отмахнулся друг. – Это я так. Ты лучше скажи, где шлялся все это время? Ты, ведь, служил, я прав? И, судя по тому, что я видел в магазине, это спецназ, не меньше! Или вообще космофлот!

– Предлагали, – хмыкнул я. – Отказался. Че я там, в космосе не видал? Но ты недалеко от истины. Десант. Разведка.

– Ну, ты крутой! – с лёгкой завистью вздохнул Юрка, но тут же легкомысленно отмахнулся. – Ну, не, я бы такое не потянул, даже если бы и прошёл по здоровью. И че, ты сейчас там?

– Увы, уже на пенсии, – поморщился я, невольно коснувшись глазной повязки. – Комиссован по состоянию здоровья.

– Как так? – изумлённо воззрился на меня друг, забыв донести вилку до рта. – Что случилось? Нет, стоп! Давай по пивку и все с самого начала. Официант! Пива! Тёмного! Мммм… а, чего мелочиться? Сразу бочонок!

Я поморщился, вспомнив, что печёнка у меня электронная теперь. Хм, а Маковецкий ничего не говорил о запрете на пиво. Что ж, устроим тогда тест-драйв. Ибо предупреждать надо было. Тем более за такую встречу просто грех не выпить! Пока я рассказывал, бочонок опустел. За ним второй. Когда Юрка заказал третий администратор миловидная женщина лет тридцати с хвостиком, заволновалась, подошла, поинтересовавшись, все ли у нас в порядке. Убедившись, что мы адекватно себя ведём и дебоширить не собираемся, ушла обратно, после чего нам принесли третий бочонок.

– Ну, хоть заплатили тебе прилично? – интересуется Юрка, набулькав ещё пива в большие кружки, напоминавшие музейные гранаты.

– Нормально, – кивнул я. – Ещё и институт теперь доплачивает за участие в разработках. Так что не бедствую. А ты, я смотрю, тоже поднялся, при параде весь.

– Не поверишь! Сбылась мечта идиота! В смысле, моя. Будем знакомы, Юрий Николаевич Нерядов, директор частной, специализированной школы! – и он дурашливо подал мне руку. Рассмеялся, глядя на ошарашенного меня и пояснил. – Да, да! Все, как мы тогда мечтали! А помнишь Толика Паршина? Ну, из твоей команды… а, неважно. Короче, меценатом сделался. Поначалу-то он по стопам дяди пошёл, влез в криминальный бизнес, потом дядю грохнул, дело унаследовал и решил от этого дерь… короче, легализоваться. И вот тут ему подвернулся я со своей идеей. Он меня выслушал, денег отстегнул и говорит, мол, давай, твоя идея, тебе и рулить этим балаганом, а я один хрен, в этом не разбираюсь. Вот, Пашка, я и рулю. Уже четвёртый год. Дети у меня сплошь проблемные, избалованные, психованные, дефектные. Родители ещё хуже. Была даже мысль бросить это все, но… не смог. Не из-за денег. Детей жалко. Кстати, далеко не все у меня платники. Есть и бюджетные квоты. Так у их родителей копейки за душой нет. Да и платники… брошенные они. При живых, благополучных, богатых родителях эти дети никому не нужны. Родители заплатили деньги и спихнули проблему с плеч. С глаз долой. А дети, они, ведь, все чувствуют… так, стоп! Я опять грузить начал, – Юрка вздохнул и протянул кружку. – Ну, за исполнение мечты!

Выпить мы не успели. К столику подошёл напыщенный пацан лет восемнадцати на вид. Позади него толклись три мордоворота бандитской наружности. Боже, как знакомо! Юрка растерялся.

– Это мой столик! Катитесь отсюда! – вякнул пацан, растопырив для грозности пальцы.

– Извините, – с хищной улыбкой отвечаю я. – Но столик не был забронирован. А мы подошли раньше. В кафе полно свободного места.

– Ты не понял, мужик?! – взвизгнул пацан. – Свалил отсюда живо! Я хочу этот столик!

– Хоти дальше, – все с той же ухмылкой отвечаю я. – Думаешь, ты тут самый крутой? Так, ты ошибаешься, парень.

– А ну, встал! – заорал тот, прибавив непечатное выражение.

Давай, голубчик, кричи. Камеры все фиксируют. И зачинщиком драки будешь ты. А я потерпевшим. Или вообще Юрка. Ну, точно, не добившись должного эффекта, пацан замахнулся, чтобы ударить. Я нарочито медленно ловлю его руку, фиксирую, а потом небрежно скручиваю пацана в баранку простейшим болевым захватом. Мордовороты, дружно шагнули, явно собираясь вмешаться.

– Эй, дебил, отпусти пацана! – рыкнул один из них, по всей видимости, старший. – Иначе…

Я грустно вздохнул. Охранники тоже умом обделённые. Умный сообразил бы и разрулил дело миром, забрав подопечного. А эти попёрли буром, решив, что легко справятся с полуслепым инвалидом, угрожать начали.

– Иначе что? – лениво спросил я, отпустив, орущего от боли, выпендрежника. – Драку начал не я.

Папенькин сынок резво отскочил на безопасное расстояние и начал тявкать от двери.

– Вышвырните его отсюда! Немедленно! Чтоб больше его сюда вообще не впускали!

– Ну, че вылупился? – рявкнул старший охранник. – Встал и ушёл! Со мной такой номер не прокатит. Думаешь, выучил пару приёмов и теперь крутой?

Я вставать, естественно и не подумал. Спокойно допил пиво, отчего охранник вконец озверел. И попытался ударить. Ну, на этот раз пришлось встать. Убрав с его пути стул, я шагнул навстречу и пнул мордоворота по щиколотке. Обычная, такая, подножка. Коварная и незаметная. Ещё и приласкал вдогонку по шее, замаскировав движение под неловкую попытку поймать споткнувшегося человека.

– Ах ты, скотина! – взревел мордоворот, вскочив на ноги, развернулся и попёр на меня. – Иди сюда …

Ага, сейчас, только шнурки поглажу, как любил выражаться дед! До сих пор не врубился, зачем гладить шнуровку для армейской обуви старого образца, но выражение понравилось. Кстати, охранничек, кажется, не понял, почему упал, потому что этот же приём прошёл на ура второй раз. Только в этот раз «попытавшись поймать» я приложил мужика мордой об соседний столик. На его беду столик был зарезервирован и дроид-официант невозмутимо раскладывал на нем столовые приборы. Наткнувшись глазом на вилку, охранник глухо вскрикнул и уже тихо сполз под стол.

– Темыч, гля, он Савина убил! – заорал один из оставшихся охранников. – Да, я тебя сейчас урою, гнида! Ты под себя ходить будешь! … … …!

И оба охранника рванули ко мне. Придурки! Лучше бы полицию вызвали! Впрочем, администратор наверняка это сделала ещё в самом начале заварушки. Ох, е! Мужики холодняк достали! Вот, это вы зря. Меня теперь даже теоретически не притянуть ни к чему. Делаю испуганный вид и отступаю подальше от столика. Не хватало ещё людей задеть ненароком. Охранники напали одновременно, с двух сторон, чтобы уж точно наверняка. Я пьяно улыбнулся.

– Мужики, да вы че? Давайте все миром решим!

И неловко качнулся в сторону, уходя с линии атаки и собирая по дороге стулья. Жалко же, если кафе на ремонт закроют. Оглянулся. Страйк! Причём двойной! Охранники не промахнулись. Вот только попали не в меня. Отряхнувшись, я вернулся за столик и налил себе ещё пива.

– Юр, ты что, половину бочки выхлебал? В одно лицо?

– Пашка, не бузи, – радостно отмахнулся тот. – Под такое зрелище, грех не выпить! Как ты это делаешь? А? Ты ж их и пальцем не тронул! Почти… эх! А у меня на той неделе физрук уволился. Прикинь? Довели мужика. И знаешь кто? Думаешь, дети? Ни фига! Бабы! Мамашки бешеные! Из-за синяка на лице такой хай подняли, что хоть вешайся! В суд подали! Ну, в прокуратуре только пальцем у виска покрутили и послали дамочку. Вы, говорит, сдурели, мадам? А Жорка не выдержал и заявление мне на стол… Паш. А может ты к нам, а? Мне физрук во как нужен!

И он приставил ладонь к горлу.

– Юрка, ты слишком много выпил! – ворчу я.

– Ну, да, я выпил, – соглашается друг. – Но это ничего не меняет. Физрук, к сожалению, из пива не появится. Паш, ну я очень прошу! А хочешь, я тебя в долю возьму? Хочешь?

– Юр, ты бредишь! – сердито отвечаю я, отбирая у него кружку. – Тебе пить вредно. Или ты в магазине головой ударился?

– Ничем я не ударялся! – пыхтит Юрка, нахохлившись. – Конечно, школьный учитель, это не престижно! Да ещё и в такой школе.

– При чем здесь престиж? – простонал я. – Ты на рожу мою глянь!

– Рожа, как рожа, – гнёт своё Нерядов, под шумок, пытаясь забрать свою кружку обратно. – Для физрука это вообще не главное. Главное, в тебе стержень есть! Ты сможешь! Паш, ну, хотя бы на пару месяцев, а? Пока я тебе не найду замену. Помоги, будь человеком! Паша, ты же мне друг?

– Блин, Юрка, не дави на мозоль! – вздохнул я. – Ладно. Но только пару! И не вздумай меня кинуть! Ищи нормального учителя.

– Паша! Я тебя люблю! – взревел на радостях Юрка и полез обниматься.

В этом виде нас и застал наряд МЧС. В отличие от ментов, эти зашли, как положено, в брониках, с оружием наизготовку. Обозрев картину, старший группы коротко матюгнулся.

– Отбой, красный. Осмотреть помещение. Кто вызывал?

В зал с облегчением вышла администратор и принялась рассказывать, как все было.

– Три двухсотых! – докладывает парень с нашивкой «скорой помощи».

– Записи камер зафиксировал, – отзывается второй, с нашивкой «полиция». Он бегло просмотрел кадры виртзаписи, хмыкнул и кивнул в мою сторону. – Командир, все трое его работа, но прикопаться не к чему. Вояка в отставке. Тем более что эти козлы сами нарывались. О, а этого гражданина я тут не вижу. Смылся по ходу. Это охрана Константина Ивлева, сынка местного главы администрации. Вот, его как раз есть за что привлечь. Хотя бы на пятнадцать суток, а?

– Он уже дома, – морщится командир. – Хрен ты его оттуда выковырнешь теперь. Ладно, пиши пятнашку. Пусть хоть под домашним арестом посидит. Дэн, оформляй жмуров и вызывай труповозку.

– Уже, – отзывается медик. – Будет через минут пять.

Командир подходит ко мне, козыряет.

– Добрый день. Ваш браслет проверить можно? – я киваю и протягиваю вперёд руку. Командир удивлённо вскидывает брови. – Да, ладно? Однофамилец?

– Если вы имеете в виду бывшего генерала, а ныне мэра Москвы, то, к сожалению, нет, – мрачно вздохнул я. – По жмурам есть вопросы?

– Нет, – посерьёзнел офицер. – Но… если не трудно. Где служили?

– Десантура, – криво улыбнулся я. – Разведка. Подробнее только по запросу.

– И отец позволил? – хмыкнул опер, но тут же, наткнувшись на мой недобрый взгляд, поднял руки. – Ладно, ладно, не лезу. Все, пятнашку оформил, протоколы выписал. Оснований для задержания нет. Самооборона в чистом виде. А эти… несчастный случай. Бывает. О, вот и карета прибыла! Сейчас отправим в лучшем виде. Леха, пошли грузить. Сегодня не твой день.

Через пятнадцать минут в кафе снова было чисто и тихо. Юрка плотно сел на тему своей школы, то рассказывая смешные случаи, то вспоминая события. Лишь иногда он заставлял себя отвлекаться на что-то другое, но неизменно возвращался к больной теме. Под это дело мы прикончили третий бочонок.

– Короче, Пашка, завтра я тебя жду. Ты мне обещал. Сразу в мой кабинет. Охранника, если будет возбухать, засунь в шкаф! – и он прямо на салфетке нацарапал адрес. – Вот сюда приходи. Завтра.

– Вот, так, сразу? – засомневался я.

– А чего тянуть? – фырчит Юрка. – Это, Паша, особые дети. И к ним особый подход нужен. Не ремень, не сюсюканье, а нормальный, живой пример. Ты! – он ткнул в меня пальцем и уверенно кивнул. – Ты, Паша, сможешь стать для них этим примером. Там в коллективе одни бабы. Нет, они все хорошие и как учителя, и как люди, но пацанам нужно мужское воспитание.

– А ты? – укоризненно спросил я.

– А что я? – он махнул рукой. – Я только организатор. Управленец. Галстук я, как сейчас модно говорить! Ещё и с пороком сердца! Какой я им подам пример? А ты можешь. Короче, за детей! За наше будущее поколение! – он попытался наполнить кружку, постучал по опустевшей бочке и гаркнул. – Ещё пива!

5. Новая работа

Домой я пришёл слегка на бровях. Серый уже был дома, закончив дежурство, и даже пожарил котлеты, суда по запаху. Увидев меня, он только хмыкнул и некоторое время наблюдал, как я пытаюсь попасть ногой в тапку и одновременно повесить на вешалку куртку, то и дело промахиваясь. Наконец, не выдержал, отобрал куртку, повесил на крючок, а меня утащил в кухню и сгрузил на диванчик.

– И по какому поводу праздник? – проворчал он. – Кстати, ты что-нибудь слышал о перестрелке в нашем супермаркете?

– Да, какая там перестрелка! – отмахнулся я и икнул. – Так, пару раз пальнули… и то в потолок… мазилы!

– Ну, я так и думал, что это твоих рук дело! – вздохнул Серый. – Уж больно почерк похож. Мало кто даже из десантуры может работать с тем, что попало под руку. Ложкой, вилкой… блюдцем… ты по этому поводу так нахрюкался?

– Не-е, – я активно замотал головой. – Я друга встретил. Детства. В один садик ходили, школу… в одной, блин, песочнице… понимаешь? А щас он директор! В школе. И мне, прикинь, работу предложил! Учителем физкультуры! Ну, вот, мы с ним в кафе посидели. За встречу…

– Да, уж, вижу, – ворчит Серафим. – Неплохо посидели! Ну, хоть, познакомь меня со своим другом.

– Канэшна! Не вопрос! – и утыкаюсь носом в тарелку с котлетами. – О, котлетки!

Вилка лежала тут же, и я набросился на еду.

– Ты точно в кафе был? – с подозрением спрашивает Серый, наблюдая за мной. – Оттуда голодными, как правило, не приходят.

– Ну, это не совсем кафе, – сознаюсь я. – Это «Орхидея». Была.

– В смысле, была? Ты что, мой любимый бар разнёс? – Серый с укоризной воззрился на меня.

– Не-е, бар на месте, – мотаю я головой. Чуть не свалился под стол, но успел ухватиться за край и выправился. – Во всяком случае, был, когда мы оттуда ушли. Но это уже не «Орхидея».

– Трупы есть? – обречённо спрашивает Серый и уточняет. – Помимо тех, в магазине.

– Т-тока три, – признаюсь я, снова берясь за вилку. – Но я не виноват. Они сами…

– Сами убились? – недоверчиво щурится Серый. – Паша, блин, если тебя менты загребут…

– То ты меня отмажешь! – уверенно заканчиваю я, в третий раз пытаясь наколоть котлету на вилку. – Серый, а ты их точно дожарил? Че они уползают?

– Ох, Пашка! – ворчит он и подсаживается рядом. – Хорошо, хоть записку оставил! После магазина я не знал, что и думать! Да, Паша, да. Это нашу группу вызвали по тревоге, когда дежурный сообщил о перестрелке. У меня ещё тогда подозрение было. А когда на место приехали, и я увидел четыре трупа… мент утверждал, что он их пострелял. Действительно, двое убиты из его табельного оружия. А остальные? Один с резаной раной от кухонного ножа. Второй убит сколотым блюдцем! Третий жив, но подрезаны сухожилия на ведущей руке. Перочинным ножом! А потом вырублен грамотным ударом в нервный узел. Я полдня себе места не находил! А потом возвращаюсь домой, а там записка! Не волнуйся, все в порядке, буду поздно. Кто другой, может, и повёлся бы на байки мента, но я, Паша, точно знаю, что там был ты!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.