Александр Носов
Элеат

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПЛОТЬ

Глава 1. Рутина

Снова раздался протяжный гул сирены, оповещающий о начале нового дня и очередной рабочей смены. Снаружи включился яркий свет, заменив ночное освещение, с трудом пробивающее непроглядную тьму этого забытого места. К этому времени я не спал, проснувшись раньше обычного от чувства голода и бодрящей прохлады, наполнившей комнату.

Мне казалось, комната была ещё холоднее, чем обычно. Полусырое помещение до этого, и так, слабо прогревалось, сейчас ощущалось ещё более промозглым.

– Что там у них случилось? – проговорил я, направляясь к вентилятору.

Старые лопасти вентилятора едва работали, со скрежетом и стоном поворачиваясь в отверстии вентиляционной шахты, периодически цепляясь за прорастающую по стенам биомассу.

Хоть я давно привык к этому, мне всё равно не нравилось срезать плоть с поверхностей. Но это была необходимость. В противном случае плоть (так мы называли органику, прорастающую во всех помещениях) пробралась бы во все уголки и щели, вызвав повреждения труб, проводки и вентиляции.

Мы верим, что это наша мать, рождающая и заботящаяся о нас. Она бережно окутала всё пространство этого мира, нежно смыкая хватку на холодном металле, повреждённом коррозией. Лишь местами обрываясь с проржавевших стен и подвижных механизмов.

Достав костяной нож, я аккуратно срезал кусочек мягкой плоти и бросил Киву.

Место среза запульсировало и засочилось ярко-красной жидкостью, мгновенно затвердевшей в тот же момент, не оставив и намека на недавнее повреждение.

Мой домашний питомец Кив с радостью проглотил угощение. Дай ему волю, он бы обглодал до металла все стены и полы. Но кое-как мне всё-таки удалось приучить его, хотя и не с помощью самых гуманных методов.

***

Кива мне давно довелось найти в утробе. Не знаю, сколько времени прошло. Здесь хоть и есть представление о течении времени, но оно словно замерло, превращая жизнь в нескончаемые циклы смен.

Случайно забредя в утробу, я увидел, что в ней не было рабочих, и никто не услышал стоны и звуки разлившейся воды, доносившиеся в момент разрыва плаценты и появления нового обреченного.

Подойдя ближе, я разглядел нечто, отличающееся от привычного вида новорожденного. Его руки и ноги росли перпендикулярно телу. Позвоночник неестественно сильно изогнут, с выпирающими позвонками. Казалось, что они вот-вот разорвут кожу – жёлтую, с редко расположенными чешуйками, похожими больше на кору дерева, чем на кожу.

Голова имела продолговатую форму с большим приплюснутым черным носом и длинными ушами, свисающими, как обрывки тряпок. Пальцы рук и ног напоминали обрубки с черными шершавыми подушечками на внешней поверхности. Кое-где по бокам свисали пряди завивающихся волос, толстых и блестящих, будто смазанных воском.

В нижней части спины рос короткий волосатый хвост, толстый отросток, сужающийся к концу, с жёсткими на вид металлическими наростами по всей длине. Что-то похожее нам показывали в детстве, и это существо было на него похоже. Кажется, оно называлось собакой или волком. Точно не помню.

Говорят, что иногда утроба дает сбой, и на свет появляются странные не похожие на нас существа. Наверное, для этих целей здесь и расположен утилизатор, в который скармливают таких уродцев.

Мне стало интересно посмотреть на вновь прибывшего карлика размером намного меньше тех, которых удавалось видеть раньше. Подойдя поближе, раздался стон, звучавший как скрип древесины, а не как плач ребенка. Разорвав остатки плаценты и очистив от слизи и крови его лицо, вдали раздались приближающиеся шаги акушеров.

– Они засунут тебя в утилизатор, – прошептал я.

В этот момент Кив встал на все конечности, стряхнул остатки слизи и посмотрел на меня таким взглядом, который мне некогда не забыть. То чувство, что промелькнуло в моей голове, не было похоже ни на что. Это было что-то теплое и приятное, словно мы знали друг друга всю жизнь.

Испугавшись, что меня тоже утилизируют, я вскочил с колен и попятился назад.

Кив издал протяжный звук. Шатаясь из стороны в сторону и волоча по полу пуповину, источавшую питательную жидкость вперемешку с желтым зловонным гноем, он пошел за мной на всех четырех.

Шаги приближались. Растерявшись, я схватил его и выбежать в сторону главного зала.

Вскоре назвав его в честь надписи на входе: «КИВ», а ниже располагалась расшифровка: «камера инкубации Вортекс». Так он и стал жить со мной.

За все это время никто даже не сказал слово против такой дружбы. Будто вовсе не замечая его существования.

***

Теперь он живет со мной, разделяя все тяготы и трудности нашей однотонной жизни.

Выйдя из комнаты, мы направились по коридору в главный зал. В коридор сходились десятки таких же комнат. А стены его, жуткие и черные из-за частого срезания плоти местными жителями, походили больше на шрамы, перемешанные с торчавшими наружу сухожилиями.

Всегда ненавидел проходить здесь. В голове проскакивала мысль, что когда-нибудь мама вылезет из стены в облике монстра, схватит и затащит в себя.

Пол отдавал скрежетом решёток, доносившимся из-под слоев плоти, напоминая, что мы находимся не в чреве гигантского чудовища.

Вскоре мы вышли из узкого прохода, в сердце нашего мира. Центральный зал имел грандиозные масштабы, уходя вверх на сотни метров и расстилаясь в ширину в виде круглой комнаты, диаметром в несколько сотен метров. Спиральный подъем, соединяющий тридцать этажей, поднимался почти к самому потолку, окутывая шпиль, возвышающийся посередине зала. Это центральное сооружение, как опора древних соборов, величаво уходила в свод купола, упираясь в чёрное железо.

Тело опоры было покрыто плотью, как и спиральная лестница, но с торчавшими, и даже вываливающимися наружу пульсирующими венами, наполненными темно-красной жидкостью. Настолько темной, что на расстоянии нескольких метров виделось, что по ним течет мазут, а не органическая субстанция.

Сухожилия рассекали наросшую органику, обвиваясь, как лианы вокруг цилиндрической конструкции. Из основания выходили отростки, плотные и костистые, как ребра, разветвляясь по полу, сужаясь они переходили на стены. Под плотью опоры просматривалось слабое свечение, озарявшее изнутри наросшее столетия назад органическую опухоль. Воздух был спертый и тяжёлый, отдающий запахом гнили вперемешку с сладковатым привкусом. Окружающую тишину изредка нарушали звуки работающих механизмов, прорывавшихся через слой плоти, глухо отражаясь от мягких тканей, сросшихся с металлом.

По спуску неспеша брели другие трудяги с мрачным, поникшим видом. Никто не разговаривал и не приветствовал друг друга. Просто двигаясь к цели или концу. Бессмысленному и рутинному концу. Мы шли на завтрак, смешавшись с неохотно тянущимися рабочими, направляющихся на желанный прием пищи.

Столовая располагалась в одном из ответвлений туннеля, на выходе из центрального зала. Важно было идти прямо и не сворачивать, чтобы не заблудится. Такой же прямой путь к рабочему месту, предстоял после столовой. Так что, следуя такому маршруту, заблудится было попросту невозможно.

Здесь еда не отличалась многообразием, поскольку производилась из единственно растущего здесь гриба. По форме похожего на морскую губку, покрытую ярко-оранжевыми пятнами, с приятным ароматом вареного мяса. Не сказать, чтобы каша из этого гриба была вкусной, но и отвращения тоже не вызывала.

Столовая не выделялась оригинальностью интерьера от остального комплекса. Разве что столы были покрыты плотью зеленоватого оттенка (под стать цвету гриба) свисавшей, как скатерть по краям и плавно перераставшей в пол.

Кив был размером меньше остальных, но порцию получал такую же. Жадно обжираясь и истекая слюной, он валялся на полу с раздутым, как пузырь, животом и скулил.

– Как в тебя столько влезает, – проговорил я с набитым ртом, – когда-нибудь ты лопнешь.

– Иув-иув.

Вскочив на все ноги, он уставился мне в рот, прося добавки.

– Ну нет уж, хватит с тебя, а то опять запачкаешь все полы. Или хочешь опять накормить маму своей рвотой?

– Ииииив, – проскулил Кив и снова принялся перекатываться на спине.

***

После приема пищи мы направились исполнять свои обязанности. Хотя мы (ну, по крайней мере я), не воспринимали это как бремя, все же чувство повторяющегося дня не внушало оптимизма. Но и иной жизни мы не знали, а поэтому воспринимали ее как данность. Не радости, не горя ни чего. Все эмоции словно убавили на минимум, невидимым регулятором. Особенно это чувствовалось после приема пищи.

Наша обязанность заключалась в том, что мы срезали части каменных валунов с помощью резака, разрезали их на более мелкие части и складировали на конвейер. Далее по конвейеру измельченная порода поступала в камнедробительную установку, а затем в сепаратор, где разделялась в зависимости от свойств. Металлы шли в одну сторону, остальная порода – в другую.

Металл поступал по конвейеру и исчезал в неизвестном направлении, уходя в пол. Остальное проходило через стену в другое помещение и попадало в ёмкости, состоящие из огромного количества створок и решетчатых проемов.

Ёмкость с гулом и грохотом измельчала породу в порошок. После чего раздавался непродолжительный электрический треск, и на выходе получалась светло-серая субстанция, которую мы использовали как грунт для посадки грибов в отделе гидропоники.

Каменная порода прорастала из стен и потолка, не иссякая. Сколько бы мы её ни добывали, на следующий день все было так, как было до этого.

С левой стороны пещеры находился небольшой проем в стене, закрытый кожистыми створками. Пройдя через которые, можно было попасть в холодильник, хранящий породы окаменевшего льда. Растапливая его, мы использовали полученную воду для полива и питья. Конвейер там давно был сломан, поэтому приходилось протаскивать вручную отколотые куски через проем в стене.

Резаки, с помощью которых осуществлялась работа, выглядели как плоские коробки с выемками для рук, в глубине которых располагались рукоятки для фиксации кистей, по совместительству служившие регуляторами мощности луча и его запуска.

Широкие проемы в резаке сделаны с учётом ширины кистей рабочего, которая варьировалась в зависимости от количества пальцев, коих у каждого было разное количество, а именно от трёх до пяти. Причем на каждой кисти у одного взятого рабочего могло находиться разное количество пальцев. Все зависело от воли мамы, дарующей их.

Над дверным проёмом светились полупрозрачные голограммы часов и календаря. Часы выглядели в виде круга, разделенного на красную, две жёлтые и зелёную зоны. После перехода стрелки в новую область круга во всех помещениях раздавался глухой монотонный гудок, сигнализирующий о смене периодов работы и отдыха.

Календарь был исполнен в виде двух голограмм цифр. Первая цифра обозначала цикл, вторая – период. Значение цикла было неизвестно, поскольку цифра мигала и периодически затухала. Период был 12322.

В главном зале висела точно такая же голограмма, но большего размера и синего цвета. Поэтому узнать, что сейчас мы обязаны делать, можно было не только здесь.

Рядом со мной всегда работал Бон или Вон, точно не помню, поскольку путаю их. У обоих язык подвешен, если можно так выразиться в обществе, где перекинуться двумя фразами считается разговором без умолку. И у одного, и у другого имелось по пять пальцев на одной и три на другой руке.

– Привет, Оло, – отречённо произнес он, вытирая корпус резака от пыли. – Хорошо поел?

Говорить было особо не о чем, поэтому, как правило, мы обменивались бессмысленными фразами и продолжали работу.

– Привет, БВоон, – невнятно произнес я, дабы звуки «в» и «б» слились. – Да.

– Слышал, старуха недавно умерла? – без эмоций произнес он. – Жалко.

Я удивлённо поднял на него взгляд, небрежно накидывая ремень резака на плечо. Вспоминая ту самую старуху, сросшуюся со стеной плоти в дальнем конце зала.

– Нет, не слышал, – удивился я, насколько это было возможно с нашими эмоциями.

– Но цифры на табло утробы не изменились. Там всё ещё число сто, – удивленно произнес он.

– Может, она жива?

– Нет, Бон проверял. Она не дышит.

На этом наш продолжительный диалог закончился. Вон с уставшим видом направился к породе. Я же немного подумав, сам не понимая о чем, пошел в след за ним.

Свет, источаемый резаком, с трудом прорезал камни, медленно проникая в породу, с грохотом обрушая массу камней на металлический пол с редкими ошметками засохшей плоти. Лента конвейера гудела и щелкала от деформации. Пыль летела во все стороны, оседая на поверхностях и проникая во все щели и проемы.

Не сказать, что объемы добычи были большими, скорее даже несущественными. Но десятки рабочих, вовлечённых в процесс, создавали видимость бурно кипящей работы. Бессмысленно, а порой словно завороженно бредя по закоулкам полусырой пещеры.

Добываемые металлы транспортировались в неизвестном направлении. А остального грунта было так много, что лишний приходилось сбрасывать в утилизатор, такой же, как в утробе. Только большего размера и с большим табло, располагавшимся над его створками. Табло оповещало надписью «Необходим сброс» каждый раз при наполнении его грунтом до жёлтой отметки, предупреждая о предельном уровне. А при закрытии створок появлялось сообщение «Сброс. Просьба отойти».

***

Прошла половина смены и раздался звук, оповещавший о начале приема пищи. Этот сигнал отличался от того, который сообщал о начале и конце рабочего дня. Раздаваясь не в строго определенное время, он напоминал звон колокола, а не глухой рев сирены.

Все сложили резаки с остальными средствами индивидуальной защиты в специально отведенные стеллажи и неспешно побрели в сторону столовой.

Выйдя в коридор, я заметил, что рядом нет Кива.

– Кииив! – Крикнул я, оглядываясь по сторонам. – Киииив.

Вернувшись назад в пещеру, продолжил звать Кива, выкрикивая его имя в глухую пустоту. Но он не отзывался.

– Может, в столовую пошел?

На пути в столовую мне послышалась возня в одном из, казалось, миллиона разветвлений коридоров.

Порой складывалось ощущение, что мы живём в чреве какого-то Левиафана. И если бы не изредка проглядывающее железо через все это окутанное плотью место, с уверенностью можно было бы сказать, что сейчас я продвигаюсь по кишечнику. Коридоры были не сплошными и местами переходили в кольцевые образования, разделявшими их на секции. Местами из стен развивались тонкие черве видные отростки. Они плавно двигались в попытках зацепиться за что-нибудь. И если поднести к ним руку, они обвивали пальца и тянули к основанию стены. Свернув в коридор, пальцы играючи проскользнули по развивающимся отросткам.

– Кив! – снова позвал я его. Но ответа не было.

Я ускорил шаг в сторону усиливающегося звука, очередной раз свернув за угол ветвящихся внутренностей тоннеля.

– Ты опять? Я же говорил, у нас будут проблемы, – с усталостью произнес я, отрывавшему куски биомассы с пола Киву.

Он же с пронзительным ревом трепал плоть почерневшими от грибов зубами.

– Нельзя. Отцепись от нее, – стиснув зубы я пытался оторвать питомца, схватив его за задние лапы.

Как вдруг снизу раздался грохот падающих металлических конструкций, постепенно затихая, словно под низом была пропасть. Полотно живой ткани, частично надкусанной Кивом, стало плавно прогибаться под нашим весом. Раздался хлюпающий звук. Полотно резко просело вниз, а затем со смачным треском разорвалось, запустив двоих в темную пропасть.

Держа в одной руке Кива, а другой пытаясь схватиться за стены шахты, мы падали и бились всеми конечностями о твердые железные стены, не обросшие плотью. По бокам выпирали горизонтальные пазы, резавшие пальцы при попытках зацепиться за них. На середине шахты, ногами я пробил что-то твердое и от удара развернулся на девяносто градусов, продолжая падать в полусогнутом положении.

Кив вылетел из рук. Послышался звон и грохот сыпавшихся железяк на металлический пол помещения, в которое я рухнул вслед за своим питомцем. Затем проскользил по полу и влетел в предмет, напоминавший горизонтальный стеклянный цилиндр, с грохотом перевернувшимся от удара. Он со звоном разлетелся на сотни осколков, перемешиваясь с медленно растекающимся из него гелем, наполнявшим его ранее. Удар пришелся на область лопатки и плеча свободной руки. Боль пока не чувствовалась, да и не до этого было.

Глава 2. Приобретение

Сознание оставалось при мне, но рассудок был затуманен. Голова раскалывалась и готова была лопнуть.

Лежа на полу и всматриваясь в потолок, идеально гладкий и блестящий, с огромными круглыми светильниками, на время показалось, что все это сон.

Первое, что промелькнуло в моей голове, было воспоминание из раннего детства. Не знаю, почему это вспомнилось мне именно сейчас. Может я слишком сильно ударился затылком при падении?

Наслушавшись историй от голограммы, находившейся в комнате нашего содержания, я набрался храбрости и решил повторить подвиги тех безрассудных людей, совершавших открытия на благо своей страны и народа.

Не сказать, что мне полностью было понятно, о чем шла речь, но дух авантюризма начал пробиваться через спокойный и мертвецки холодный характер, дарованный нам от рождения.

Истории открытия континентов, изобретения летательных аппаратов и покорения снежных вершин, уходящих высоко в потолок того загадочного и далекого мира, вдруг начали будоражить мое воображение. Так случалось всякий раз, когда мне в тихую удавалось отдать свою порцию завтрака одному из товарищей.

Прокручивая эти истории в своей голове и представляя себя на месте тех героев, а не того, кем меня заставляли стать, а затем отдать всю жизнь на освоение и совершенствование дарованной специальности шахтера. Мне хотелось исследовать и познавать новое. Что не представлялось возможным под чутким контролем воспитателей, надзиравших над нами круглыми сутками.

Однажды мне все-таки удалось пересилить свой страх и под покровом ночи сбежать наружу.

Было темно, и не удавалось разглядеть архитектуру центрального зала. Да и не до этого было. Моя цель светилась вдали, как мотылька, маня ярким свечением в противоположный конец комплекса.

Ноги сами неслись по мягкому мясистому полу, пока не остановились перед широкой аркой, ведущей в менее просторное, но от того не менее грандиозное помещение. По форме оно напоминало перевернутую трапецию с высокими потолками. По стенам располагалось огромное количество многоярусных стеллажей, на которых стояли ящики с растущими из них ветвящимися корнями, усыпанными мелкими грибами. Корни ветвились, переплетаясь с отростками плоти, проникавшей в ящики. Потолок был настолько ярким, что было больно поднимать голову. Поэтому было непонятно, что давало такой сильный свет. И меня посетила гениальная идея залезть повыше, чтобы повторить подвиг Икара.

Я схватился за край ящика, перебросил ногу внутрь, сначала увязнув в грязи, а затем переставив на сплетение корней, быстро поняв, как забраться наверх. Ящик за ящиком, поднимаясь все выше к вершине, я чувствовал воодушевление и свободу. Свет становился ярче вместе с возрастающей температурой. Пот лился ручьем, голова начала болеть, а дыхание участилось. Все же это мне не помешало продолжить восхождение на горный хребет моего мира.

Почти на самой вершине я почувствовал слабость и замутнение сознания. Руки ослабили хватку, ноги подкосились, и я полетел вниз вместе со стоявшим на самом краю ящиком. Если бы не вездесущие корни и мягкий пол, это было бы мое первое и последнее падение.

Так мне случилось проваляться почти до самого утра, пока не пришла смена рабочих, освободивших меня из плена ящика. Не какого наказания не последовало. А наоборот. Мне стали давать порции завтрака в два раза больших, чем остальным. С тех пор я больше не подвергал свою жизнь неоправданным рискам и вел себя подобающе представителям моего вида, спокойно и сосредоточенно выполняя свой долг, во благо мамы.

Теперь, развалившись на холодном твердом полу, впиваясь в него костями, выпирающими через кожу, зачем-то вспоминаю это. Может, пытаясь найти закономерности там, где их нет. Или это защитная реакция мозга, чтобы отвлечься от происходившего безумия, свалившегося на мою голову ни с того ни с сего. Ну да, это же я свалился, как мешок и разнес к черту половину комнаты.

***

Гель из стеклянной колбы залил всю площадь пола. Его поверхность, переливаясь отблесками красных и зеленых вспышек, наполняла комнату мигающим свечением.

Когда голова перестала пульсировать от боли, взгляд упал на ярко-красное табло, располагавшееся над огромной блестящей дверью. Табло светилось надписью «БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА».

Затем в уши ударила противно завывающая сирена, доносившаяся словно изнутри стен.

Боль медленно, но равномерно растекалась по телу от головы к туловищу. Особенно чувствовалась острая пульсация в области груди. Сквозь затуманенное сознание пришлось осмотреть тело на предмет повреждений. Помимо небольших кровоподтеков и опухших тканей, все было на своих местах. Ноги с тремя пальцами, округленными на последней фаланге и без ногтей. Желтая кожа с оливковым оттенком, кожистая и морщинистая, как у слона, но не такая грубая. Немного выпирающий живот. Плоская грудь без сосков. Ладони с пятью пальцами на обоих. Все цело и на своих местах.

Сбоку стоял Кив, как ни в чем не бывало, вылупившись на меня отрешенным взглядом и с висящим из пасти слюнявым языком. Часто дыша, он стоял и ждал, когда я встану.

– Болит в груди, – я с трудом выдавил из себя, повернувшись лицом к Киву.

– Ииииуу, – простонал Кив и начал облизывать мне руку. Как будто пытаясь залечить раны своими слюнями.

Погладив его по твердой, как камень шее и убедившись, что с ним все в порядке, я начал тяжело вставать, параллельно осматривая комнату.

Странно, но она не была окутана плотью, видимо, из-за герметично закрытой шахты или обработки какими-то веществами, не дающими проникнуть внутрь разраставшейся биомассе. На всем протяжении стен располагались тяжелые металлические шкафы прямоугольной формы, усеянные лампочками, тумблерами и мигающими мониторами.

Посередине комнаты были проложены рельсы, выходящие с дальнего конца комнаты из прямоугольника в виде металлических жалюзи. Рельсы проходили через всю комнату и заканчивались на большой круглой двери, по форме похожей на огромное колесо с утопленным в середине колесом поменьше. Корпус двери состоял из двух частей, о чем свидетельствовали две вертикальные слабо различимые полосы, исходящие из-под центрального круга.

Рядом с дверью ответвление рельс уходило направо, к железным жалюзи, таким же, как в начале комнаты. Над которыми располагалась серая табличка «УТИЛИЗАЦИЯ».

Посередине, на проложенных рельсах стояло огромное кресло с наклоненной назад спинкой. Подлокотники имели широкую форму, а над ними нависала замысловатая металлическая рука с торчащими во все стороны штырями, проводами и трубками.

С обоих сторон стояли ёмкости с гелем, в которых виднелись небольшие детали треугольной формы. Емкость входила в подставку с отверстием закруглённой формой, в которой различался открытый гель, такой же, которым был залит пол. Вторая емкость, разбитая мною, продолжала истекать гелем, заливая блестящей пленкой пол.

***

Прижав руку к груди и шатаясь из стороны в сторону, я направился к двери. Подойдя ближе и как завороженный уставившись на нее в попытке понять, как выбраться отсюда. Мысли заглушала боль и слабый, но противный визг сирены, оповещающей о какой-то биологической угрозе.

Приложив кисть к поверхности и пытаясь нащупать невидимую ручку, ладонь скользила по ледяной поверхности, холод от которой немного приглушал пульсирующую боль. Дверь была закрыта настолько плотно, что визуально выделявшийся круг в центре двери и отходящие из него горизонтальные полосы почти не прощупывались. Я продолжал осматривать ее дальше, пока взгляд не привлекла боковая панель, источающая слабое зеленоватое свечение. Поднеся к ней руку, по ней проскользнули две зеленые линии перпендикулярно друг другу, после чего на двери появилась надпись «ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН».

Оставив попытки пройти, как мне казалось, в нужном направлении, я облокотился плечом на стену, отдышался и направился исследовать место, из которого выходили рельсы. Жалюзи тоже не поддавались попыткам зацепиться за края ламелей, поскольку прилегали с такой плотностью, что это не представлялось возможным. Обе двери не поддавались открытию, и единственный способ выбраться было место, из которого мы попали сюда. Подвинув стойку от разбившейся колбы к вертикальному каналу, мне удалось подняться и посмотреть наверх. В шахте была тьма, словно что-то перекрыло проход, из которого мы недавно свалились.

– Плоть? Так быстро заросла? – задумчиво произнес я, вглядываясь в пустоту.

Затем попытался выбраться наружу. Уперевшись руками и ногой, стараясь вскарабкаться наверх, попутно цепляясь за стенки, гладкие и скользкие, как стекло. Живот и грудь резали вертикальные направляющие, служившие опорой для подъёмника, который мы разнес на мелкие кусочки.

Падая и пытаясь снова, я наконец-то обессиленно рухнул на пол, осознав, что попытки тщетны. Слишком широкий и скользкий проход не позволит мне взобраться наверх.

– Может? – повернув голову в сторону Кива, с отчаянием осознавая, что он точно там не взберется.

С изрезанным в кровь животом, поломанными ребрами и вымотавшись в конец, я сел между двумя шкафами. Это было единственное место, не залитое гелем, а серена здесь звучала тише. Облокотившись на холодную стенку, мой мозг отключился под слабый шум вентилятора, доносившегося из шкафа.

***

Словно провалившись во мрак, тут же проснулся. Казалось, сон длился секунду. Но на станции уже началась новая смена.

Тело с трудом поддавалось, мышцы окаменели и не хотели приходить в движение. Встав, опираясь руками о стены шкафов, меня перекосило от звука сирены, звучащей еще более противно. Она наполняла комнату отраженными отголосками своего эха вперемешку с шуршащими звуками шкафов и давила на уши.

– Что будем делать? – спросил я Кива, валявшегося в луже геля. – Назад выбраться не получится. Еще эта жидкость. Скользкая. Как болит.

Я нагнулся к полу, отдышался и направился к вентиляционной шахте в надежде, что за это короткое время в ней что-то изменилось. Но все было по-прежнему, и выбраться через нее все так же невозможно.

– Уоуув-ув – раздался голос Кива в углу комнаты.

Он копался и издавал звуки, как будто что-то обнаружил. И обычно в такие моменты на него стоило положиться и проверить находку.

– Что, что там? – с неким воодушевлением направился я к Киву в надежде, что маленький проныра сумел найти выход из тупиковой ситуации.

Но, приблизившись, увидел, как Кив пытается закопать в геле свой вчерашний обед. Больше там не было ничего интересного.

– Ты издеваешься? Нам конец, – пробормотал я, еле волоча ноги по скользкому полу и пытаясь сохранить равновесие, и не переломать еще что-нибудь.

Кресло выглядело более удобным местом, чтобы перевести дух, чем тот закуток, в который мне удалось забиться до этого, немного отоспаться и частично привести мысли в порядок. Взявшись за подлокотник и плавно перевалившись через него всем телом, сразу почувствовалось некое облегчение из-за принятой позы, более удобной, чем скрученное положение ранее.

Но, не успев отдохнуть от пережитого потрясения, как кресло со скрежетом рвущегося металла дернулось и сместилось в сторону на несколько сантиметров. Руку зафиксировали две эластичные дуги, появившиеся из основания подлокотника. Два фиксатора защелкнулись, будто пыточное кресло нашло свою жертву и не собирается отпускать.

Металлическая рука, висевшая над креслом и имевшая вид скорее не руки, а пинцета, дернулась в направлении разбитой колбы. Но после чего зависла в воздухе, как будто в недоумении. Тут же резким рывком передвинулась ко второй колбе в противоположной стороне и резко остановилась над тем местом, где располагалось отверстие, ведущее во внутрь. Медленно продвинувшись к той части, где виднелся открытый гель, захват проник в колбу и появился через мгновение уже с треугольным предметом, напоминающим синий кристалл, обрамленный матовым металлом. Я в недоумении смотрел за происходящим, пытаясь осознать, что здесь творится. Не предпринимая никаких попыток, ожидая результата. Результата возможного решения проблемы или ещё большего усугубления ситуации.

В этот момент Кив, как ненормальный кричал и пытался допрыгнуть до железной руки. Но не мог достать, как бы не старался.Выйдя из ступора в тот момент, когда механизм начал движение в мою сторону, я попытался вынуть руку, но от растерянности и боли в груди нечего не получалось. Боль была такая, что казалось в попытках освободиться, рука вот-вот вырвется из плеча.

Переводя взгляд то на руку, то на железяку, нависшую надо мной, мне довелось мельком разглядеть, что нижняя часть треугольника была усеяна мелкими штырьками, зазубренными, как рыболовные крючки. Как в тот же момент они вонзились в тыльную сторону ладони. Из металлической руки выдвинулись тонкие шершавые стержни и приблизились к кромке треугольника, замерев на секунду.

Боль пронзила кисть руки. Но двигать ею было рискованно, поскольку слишком много подвижных деталей находилось рядом с головой, и попытка вынуть руку могла закончиться еще более плачевно. Оцепенев от страха, обливаясь потом, стекавшим с морщинистых канавок кожи прямо в открытый рот, тело не слушалось и приказывало не двигаться. Сердце выпрыгивало из груди, а дыхание затруднялось текущим в глотку потом.

Раздался электрический гул, и на концах трех штырей появились искры. Обжигающие кожу, они двигались по периметру вставленного в руку треугольника. Комната наполнилась запахом горелой плоти и раскаленного металла. Голова пульсировала, а легкие сошли с ума, заглатывая все больше воздуха вперемешку с потом. Появился кашель, еще сильнее забивавший дыхание. Слезы от кашля и дыма способствовали тому, чтобы захлебнуться в своих же выделениях.

Когда искры исчезли, а металлический манипулятор поднялся вверх, на двери ниже надписи: «БИОЛОГИЧЕСКАЯ ОПАСНОСТЬ» появилась надпись: «УТИЛИЗАЦИЯ».

В этот момент рельсы щелкнули, и пути перевелись. Кресло со скрипом двинулось в направлении круглой двери, но свернуло в сторону открывающихся жалюзи. Яркие полоски света проникали через открывавшиеся створки и отражались мягким оранжевым светом на моем измученном теле.

***

Осознав, что там меня ждет верная смерть, я вырвал что есть сил руку из зажимов, не обращая внимания на раздавшийся хруст большого пальца, зацепившегося за дугу. Перевалился через подлокотник, как мешок мяса и рухнув на пол.

Уперевшись на левую руку и с трудом повернув голову, взор приковала странная картина.

Кресло, состоящее из прямоугольных фрагментов, деформировалось, а затем точно вошло в разъем двери, который еще недавно закрывали жалюзи. Затем оно вернулось в исходное состояние и на прежнее место. Жалюзи закрылись, и панель с надписью «УТИЛИЗАЦИЯ» потухла.

Внимание уже перешло на разрывающуюся от боли руку, и было не до кресел-трансформеров и раздумий о происходящем. Мало было переломанных ребер и ноющей боли в плече, нахватало еще куска железяки в руке. Стоя на четвереньках и всматриваясь в блестящий кристалл, торчавший из кисти, казалось, что вот-вот «поедет крыша» от творящегося безумия. Воздух наполнял запах гари и пота. Сирена продолжала настырно гудеть. Боль пронзала тело, давило на виски, а в голове стоял гул, разрывающий ее на части. Еще и Кив кружился вокруг и лаял, как ненормальный. Но необходимо встать и идти. Выбраться отсюда как можно скорее.

С трудом поднявшись, переваливаясь с ноги на ногу, бредя в пелене тумана в направлении места, из которого мы пришли, не оставляя надежды на спасение. Нужно было попытаться еще раз выбраться из этого ада.

Проходя рядом с панелью, мою правую руку с кристаллом осветили две зеленые полоски. Те же, что незадолго до этого скользили по ладони в виде двух сходящихся световых лучей. В двери раздался щелчок. Но зазвучавший гудок и красная надпись: «В ДОСТУПЕ ОТКАЗАНО» видимо, прервали открытие дверного проема. Я снова поднес кристалл к панели, и произошло то же самое. Дверь не открылась.

– За что мне это, за чтоооооо, – заорал я как сумасшедший, с перекошенным от агонии лицом. – Не понимаю. Что происходит! Что происходит! Что происходит!

Как завороженный, повторяя одну и ту же фразу, мне под руку попался один из уголков разрушенного подъемника.

– Ненавижу! – крикнул я, швырнув что есть сил уголок в торчавший из потолка объект в виде разрезанной сферы с ярко красным цилиндром внутри.

Сфера посыпала искрами, и сирена утихла. Надпись «БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА» на двери исчезла, а воцарившаяся тишина позволила расслышать тяжелое дыхание замолкшего Кива и слабый гул, доносящийся из шкафов с оборудованием.

Снова приблизившись к панели и поднеся кристалл в надежде на иной результат, в двери раздался щелчок. Внутренний круг провернулся по часовой стрелке и немного вылез наружу. Внутри раздалось несколько тяжелых ударов, и дверь с нарастающим стоном начала открываться.

***

Стоя у дверного проема и всматриваясь во тьму, нерешительно покачиваясь из стороны в сторону и пытаясь заглушить боль, мне хотелось рухнуть на пол прямо здесь. Но оставаться здесь опасно. Нужно двигаться дальше. Недолго думая, я шагнул в пустоту, отозвавшуюся глухим эхом моих шагов.

Опустив взгляд вниз, в недоумении, как босые ноги могут производить столько шума, и вслушиваясь, от меня ли исходит этот звук, как тут же раздались отголоски всех четырех конечностей радостного, как мне казалось, Кива, ломанувшегося в неизвестность.

– Стой, – крикнул я, услышав в ответ повторяющийся отзвук своего голоса.

– Оууууу, – зачем-то опять прокричав, пытаясь уложить в голове размер комнаты, по отразившемуся эхо

Мое зрение начало привыкать к темноте, улавливая очертания отдельных объектов и изредка мигавших квадратных светильников, располагавшихся над ними.

Затихающее эхо подражало нашим звукам, словно играясь, после долгой разлуки с давними друзьями.

Ковыляя и осторожно осматриваясь по сторонам, чтобы не угодить в очередную ловушку, передо мной предстал огромный зал. Больше зала в нашем месте обитания.

Он был громадный. Потолок уходил вверх и заканчивался тьмой. Наверху не было света, поэтому определить высоту не представлялось возможным. Стен не было видно. Из-за тусклого света, исходившего от редких источников, можно было разглядеть железные роботизированные руки, под стать той, что вонзила мне в кисть эту штуковину. Между ними проходили рельсы прямиком из двери, дарующей мне свободу.

Периодически встречались сооружения квадратных форм, которые пронзали рельсы. Вездесущие конвейеры, кабели и трубы переплетались в замысловатый узор промышленного монстра.

На конвейерах застыли металлические части, напоминающие части тела. Подойдя ближе, становилось понятно, что это были только их металлические копии, созданные не понятно кем и для чего.

Воздух был холодный и тяжелый. Хотелось скорее убраться отсюда.

Тишину нарушил раздавшийся грохот и приближающийся звук скрежета металла. Замерев от очередной порции страха, на меня выбежал Кив, волоча в пасти кости руки. Он подбежал ближе и положил на пол находку.

– Что ты притащил? – я взял длинную кость, на конце которой располагалась кисть с пятью фалангами. – Это же.

Хоть на вид она походила на такие же кости, как у нас, была гладкой на ощупь, блестящей на вид и холодной, как рукоять резака. Еще она очень мало весила и напоминала больше игрушку, а не кость.

Отшвырнув ее в сторону, меня посетило лишь одно желание – не встречаться с живым обладателем таких частей тела.

– Пошли отсюда быстрее, надо выбраться, пока мне не стало хуже.

Кив покачал головой и побежал в направлении, откуда принес эту штуковину. Сначала я шел вдоль рельс, убежденный, что выход будет в конце. Но, услышав Кива, скулящего совсем в другом направлении, мне всё-таки пришло осознание, что рельсы могут быть циклическими и закончиться там, где мы начали путь.

Пробираясь через очередное скопление деталей, аккуратно разложенных на настиле возле рук манипуляторов, я задел одну из них. Она с многократно отраженным чревом монстра, звоном свалилась на пол и засветилась белым холодным цветом, по форме похожим на полумесяц.

Взявшись за противоположный конец трубы и подняв, меня осветил холодный свет, исходивший из топоровидного инструмента. Вытянув руку и озарив себе путь, я продолжил идти. Предмет напоминал мне один из инструментов, про который рассказывала голограмма в детской. И ей, кажется рубили дрова. Не знаю, что такое дрова, но топор был режущим оружием, как мой костяной нож, сделанный из не переработанных остатков, найденных в чреве.

– Нож! Где мой нож? – произнес я, ощупывая левый бок, на котором располагался чехол, небрежно обмотанный вокруг тела кожаными полосками оторванных и высушенных с тела плоти. Да, так делать нельзя, но нож – полезная вещица.

– Наверное, обронил в шахте. Возвращаться не стоит. – пробормотал я, вращая в руках новую игрушку. – Судя по свечению, он режет так же, как резак в пещере.

Освещая себе путь новым приобретением, я дошел до Кива и точно такой же двери, как в злополучной комнате. С той лишь разницей, что рядом не было светящейся панели. Только узкий короб справа, с отверстием посередине, освещаемый пробегавшими по нему лампочками синего цвета. Поднеся топор к отверстию, мне удалось разглядеть в глубине круглую рукоятку, с пересекающимися зелеными полосками света.

– Как же болит рука. Неужели мне ее туда совать? – я повернулся к Киву с надеждой на подсказку. Но он пускал слюни, уставившись на мой топор.

Делать было нечего. Дрожавшей рукой, с трудом попав в отверстие, я схватил рукоятку и стиснул зубы от расползавшейся жгучей боли по всему предплечью. Сначала потянул на себя, что не дало результатов, затем повернул в сторону. В двери раздался щелчок, но дверь не открывалась, а гудела и громыхала, словно пытаясь вырваться из дверного проема.

Спустя несколько секунд дверь со скрежетом и звуком разрывающейся плоти открылась. В проеме показалась биомасса, такая же, как в месте нашего обитания.

Глава 3. Блуждания

Механизм, открывающий дверь, разорвал редко располагающиеся в плоти артерии, и из них медленным ручейком начала сочится ярко-красная жидкость.

Кив тут же кинулся слизывать с пола желанную влагу. Долго не думая, я облизал пересохшие губы, глотнул остатки слюны и присоединился к нему.

Кровь запекалась очень быстро, поэтому решение опробовать топор в действии было очевидным на данный момент. Надрезая артерии, мы продолжали иссушать тело матери.

– Прости нас, – проговорил я, делая очередной разрез светящимся наконечником, с шипением разрезавшим плоть.

Мы пили до тех пор, пока она не разошлась в месте надреза. Одним движением топор рассек прорез вдоль, и перед нами явился коридор, уходящий во тьму.

– Ну что, двигаем дальше? – сказал я Киву, всматриваясь во мрак, – ну хоть что-то знакомое показалось. Может, мы уже близко? Может, скоро будем объедаться грибами и жить, как раньше?

Кив в недоумении повернул голову, а затем тут же подорвался в направлении тоннеля.

Запах здесь, в отличие от места с конвейерами, стоял затхлый и сильно отличался от места нашего обитания, где сладковатый аромат грибов практически полностью перебивал все остальные запахи.

Оказавшись в коридоре, тело самовольно оперлось на стену. Ноги с трудом держали меня, и я медленно сполз по мягкой поверхности на пол.

Я переминался от боли, проверяя в очередной раз руку с торчащим кристаллом. Если всмотреться в него, внутри можно было разглядеть множество тонких нитей, пересекавшихся и переходящих друг в друга. Будто бесчисленные магистрали, они сходились в центре и образовывали форму ромба, источающего красноватое свечение. По нитям то и дело проходили слабо различимые световые импульсы, направленные в центр.

Я аккуратно обхватил кристалл тремя пальцами, зажал зубами губу и попытался вытащить. Мне удалось приподнять его в месте с кожей на миллиметр, за что пришлось поплатиться сильной болью, отдавшейся в шею.

– Если только с мясом оторвать, – усмехнувшись, пробормотал я под нос, плавно опуская больную руку на пол.

Находясь словно между двумя мирами, помещения давили на меня.

Слева находилось холодное металлическое нутро, окутанное километрами труб и кабелей, заваленное оборудованием и какими-то железяками, навроде той трубы, что посчастливилось найти. Другие напоминали кости существ, похожих на наши, но явно не принадлежавшие нам.

С права – проход по форме прямой кишки, уходящий в темноту. Высотой метра два и такой же ширины, полностью окутанный живой биомассой, с редкими круговыми углублениями, разделявшими кишку на секции. Сыро, темно и мягко. Вот как можно описать место, где мне пришлось развалиться, пытаясь прийти в чувство.

Слабое холодное свечение топора озаряло область возле меня, не давая потерять надежду. Этот тоннель не чем не отличался от тех, в которых мы живем и опасаемся мамы, которая может вырваться из стены. Глупость. Если бы она хотела нас поглотить, давно бы это сделала.

Левая рука нащупала кусочки мяса, оставшиеся от прорезанного прохода. В животе заурчало и потекли слюни. Мы не ели второй день или третий. Не совсем понимаю, сколько времени прошло. Может, первый день еще не закончился?

Поднеся кусочек пульсирующей плоти к лицу и повертев из стороны в сторону, желудок раздал протяжный стон.

– Да чего уж там, – сказал я, засовывая его в рот.

На вкус мясо отличалось от грибов и хоть было жестким и немного горьковатым, давало продолжительный прилив сил. В добавок такая еда утоляла голод дольше и не вызывала раздражения желудка, случавшегося после столовой еды.

***

Немного оклемавшись, с трудом удалось встать на ноги. Отдышавшись и размяв руку, я направил светящийся инструмент в глубь тоннеля. Плоть с крупными морщинами, пробивавшимися наружу жилами и костными образованиями, пульсировала от слабого свечения. Словно не я иду по тоннелю, а он проталкивает меня во внутрь.

Жути нагнетали вездесущие извивающиеся червяки, торчавшие из плоти. Хоть их везде хватало, здесь они были более крупного размера и встречались чаще.

Пройдя немного вперед, я остановился перед первым распутьем. Справа и слева были ответвления. Понятия не имею, куда сворачивать или идти дальше. В добавок у меня начало кружиться в голове от спертого воздуха. Приходилось дышать все чаще и глубже, чем дальше углублялся проход.

– Киииив, – прокричал я в глухую пустоту. – Кив! Отзовись!

Звук здесь распространялся плохо, практически не отражаясь от стен. Меня напугало, что Кив ушел далеко и не услышит меня.

– А что, если он потерялся? Хватит этих мыслей.

Мне нечего не оставалось, как идти дальше и продолжать звать его. Как вдруг послышалось тихое тявканье впереди.

Дойдя до очередной развилки, слева стоял Кив, тыкаясь носом в стену и произнося непонятные звуки, которые раньше не издавал.

– Что, там? Думаешь проход? – пробормотал я, подойдя к стене.

– Шаааах, шааахх, – продолжал выкрикивать Кив, поднимая голову вверх и упираясь в стену.

Взяв рукоятку топора в обе руки и выставив перед собой, как в этот момент левая кисть немного дернулась и провернула верхнюю часть рукоятки влево. Свечение усилилось, и можно было разглядеть, что рукоятка состоит из двух подвижных частей.

Провернув верхнюю часть ещё левее, раздался небольшой щелчок, а топорище засветило ярче. Повернув рукоять до щелчка вправо, свет исчез вовсе, оставив нас в полной темноте.

Я снова вывернул рукоять до максимума в левую сторону и начал прорезать плоть стены, вдоль.

Плоть пульсировала и извивалась, как могла. Прорезав буквально сантиметров двадцать, в лицо ударил свежий прохладный воздух. Вдохнув полной грудью, пришлось попытаться запомнить место, где в последующем нужно прорезать вентиляцию.

– Что бы я без тебя делал, – выдыхая, произнес я Киву. Отрезая от стены порцию угощения для меня и него.

Кив радостно крутился на месте с открытой пастью, забрызгивая все кругом слюнями. Затем, отдышавшись, он направился дальше.

Казалось, мы идем вечно, и коридор вроде постепенно изгибается вправо. Периодически мы останавливались, чтобы прорезать вентиляционные каналы, располагавшиеся в каждом разветвлении. Ждали, пока воздух проникнет дальше в туннель, и снова продолжали путь.

***

В одном из разветвлений голос Кива раздался не впереди, а слева.

– Он решил свернуть? Может, что-то нашел?

Пройдя в самый конец ответвления, мы уперлись в тупик.

– Кто бы сомневался, – отреченно произнес я.

Но Кив тыкался носом в стену, указывая на место разреза.

– Там же не вентиляция? – поднимая топор к плоти, произнес я.

Прислушавшись, с противоположной стороны различался слабый треск.

Разрезая плоть, металлический треск усиливался и вызывал чувство тревоги. Возбудившись, руки перестали резать и начали рубить с плеча, высекая куски мяса большими шматами.

Кровища хлестала во все стороны, окропляя меня ярко-темными пятнами. На лице появилась довольная ухмылка, а в голове желание продолжать махать рассекающей все на своем пути штуковиной.

Кив начал стонать. Через мгновение придя в себя, я не понимал, что за чувство одолело меня и с какой радости такого не было раньше. Но боль снова растеклась по всему телу, мимолетный прилив сил иссяк, а ухмылка стерлась с лица пульсирующей болью.

Присмотревшись в место моего недавнего импульсивного стремления, в нем различались очертания круглой двери с такой же панелью слева, как и в помещении ранее.

Недолго думая, я просунул правую руку в отверстие, окутанное ошметками плоти и ветвящимися червями, оплетающими мне руку. В этот раз мне не это понравилось, и пришлось вырвать их, с противным рвущимся хлопком.

Рукоять провернулась, и дверь начала открываться.

К моему сожалению, это был не выход домой, а длинная прямоугольная комната. Узкая и тянувшаяся бесконечно далеко. Справа располагалась широкая труба, выходившая из потолка и уходящая в пол. Трубу окружала решетка со свисавшими отростками, растущими из основания пола.

В начале комнаты стоял объект прямоугольной формы, суженный в середине и расширяющийся к потолку. Что под ним было, оставалось лишь догадываться, поскольку вьющаяся плоть полностью окутала эту конструкцию.

Извиваясь и проникая во все, что находилось здесь, плоть отличалась от привычной. Она выглядела так, как будто хочет проникнуть во все углы и закоулки этого места. Выглядит так, как будто что-то ищет, оплетая все вокруг мясистыми серо-желтыми щупальцами. Вьющихся из стен черве-подобных отростков здесь было невероятное количество. Мелкие отвратительные черви пытались зацепиться за все, чего касались, но касались они лишь воздуха.

Ярко-красный свет освещал окружение, придавая жуткий вид отбрасываемыми тенями развивающихся отростков. Казалось, все вокруг пульсирует и движется в стремлении схватить все, до чего дотянется.

Дышать здесь было невозможно. В воздухе стояло трупное зловонье вперемешку с запахом каких-то химикатов.

По полу стелился желтоватый туман, стекающий из верхнего отверстия трубы, оставленного коррозией. Плавно спускаясь вниз, туман замирал во времени. Прозрачный, но густой, он как будто ждал потока ветра, чтобы рассеяться.

При первом шаге моя нога провалилась и вытиснила часть тумана, подняв небольшое возмущение рядом с ногой. Которое тут же застыло, словно это и не туман был вовсе.

Следы на полу оставляли формы ног, выдавленные в расстелившейся пелене, как в свежей грязи.

Продвигаясь дальше, я заметил блестящие объекты цилиндрической формы по всей длине стен. Стеклянные колбы были окутаны биомассой, как руками, тянущимися из основания до середины.

Множество острых когтей выходило с кончиков рук плоти, усыпанных торчащими наружу венами и капиллярами. На стенках колб было множество царапин, оставленных, видимо, ими.

Я пробрался через вездесущие отростки и сплетения щупалец, положил руку на колбу и протер, пытаясь понять, к чему мама так тянется. Внутри находилось существо, напоминавшее по форме и размеру нас. От увиденного меня затрясло, и в голову начали лезть мысли, что мы попали в западню.

Отойдя на расстояние и отдышавшись, взгляд проскользнул по помещению к входной двери, чтобы убедиться, открыт ли путь отхода.

Мне вспомнились кости руки, которые приволок Кив, в том помещении с рельсами.

«Что, если это существо – обладатель этих костей?» «Тогда почему он в колбе?» «Почему столько щупалец?»

Вопрос за вопросом возникали в моей голове, и без того забитой мыслями.

Снова подойдя ближе, я разглядел существо, в точности похожего на меня. Сомнений не было. Это кто-то один из нас. Но за последнее время никто не пропадал. И цифра в утробе показывает число сто.

Тело плавало в колбе, переливаясь и искажаясь внутри жидкости. Пришлось аккуратно срезать плоть с основания, чтобы разглядеть ближе и удостовериться, что это не игра моего воображения.

Пласт живой ткани с глухим шлепком рухнул на пол, а передо мной во весь рост предстал представитель моего сообщества, утопленный, с головой в каком-то геле.

– Ничего не понимаю. Это бред какой-то. Что происходит? – бормотал я, с отвращением и ужасом направляясь в сторону выхода.

– Кив, уходим отсюда. Нужно вернуться, пока мы не оказались на его месте.

Он же с хрипом и рычанием отрывал щупальца со стола в центре зала.

Приблизившись, внимание привлекло разорванное им место с рамкой и падающим лучом света на основание стола. Рядом находилась панель с мелкими квадратиками, обозначенными цифрами и буквами, а напротив – мониторы.

Не знаю, что двигало в тот момент мною, но я засунул правую руку с кристаллом в рамку. Тут же включился монитор и подсветка панели. Экран замигал, и на нем пронеслось огромное количество сплошного текста. Что там было написано, никто бы не смог разглядеть, поскольку все это продолжалось секунды. Затем на экране появилась надпись «СТАРТ БИОИНВЕРСИИ».

Мне хватило уже приключений, и мысли были заняты только тем, как покинуть это место. Я попытался схватить Кива, свисавшего с верхних щупалец стола, но он выскользнул, скатился по остаткам плоти, как с горки, прямо на панель ввода и нажал на все кнопки разом.

На экране надпись «СТАРТ БИОИНВЕРСИИ» сменилась на «В ПРОЦЕССЕ». В стороне входа, где располагалась широкая труба, раздался усиливающийся звук потока воды. Из отверстия, которое ещё недавно источало туман, вырвался небольшой поток фонтанирующей жидкости желто-коричневого цвета.

Стол завибрировал и загудел. Верхняя часть пришла в движение, оголив огромное количество рук манипуляторов, вырвавшихся из оков плоти, разрезая и разрывая ее на лоскуты.

Плоть ошметками валилась на пол с хлюпающим звуком, изливаясь желтым гноем, забрызгав нас.

Отскочил в сторону, Кив выскользнул из рук, а я начал пятиться назад в готовности ускориться. Как вдруг все утихло. Поток прекратился. Инструменты над столом замерли, а вдали послышался гул конвейера.

Посмотрев вглубь комнаты, мне привиделось, как над одной из колб светится яркая красная лампочка.

Посередине стола что-то пришло в движение, а сам стол светился всевозможными цветами ламп и мониторов. Из отверстия, пробираясь сквозь заслон из резиновых створок, показалась голова. Точно такая же голова, что была в колбе.

Я замер в оцепенении, пытаясь понять, что мне делать: замереть или бежать со всех ног. Но интерес, смешанный со страхом, подталкивали меня наблюдать и не двигаться.

Вскоре один из манипуляторов спустился на уровень лба и отразил полоску света по всей окружности головы. Раздался звонкий треск, и кожа под светом начала чернеть. В какой-то момент сверху спустилась ещё одна рука-присоска. Медленно прижалась к макушке и резким движением сорвала часть черепа, оголив мозг.

Еще один манипулятор одним из своих щупов аккуратно снял тонкую прозрачную пленку с мозга, а вторым проник под него и со щелчком перекусил основание.

Голова медленно опустилась за резиновые створки с звуком, напоминающим тот, что исходил из утилизатора при сбрасывании в него тел мертвых. Резкий и прорезавший до мозга костей звук, от которого хотелось вырвать.

Мозг висел в воздухе, окруженный прозрачными нитями толщиной с волосок. С правой стороны отверстия находился объект в форме куба с ромбовидными впадинами по бокам. Из него медленно выкатилась прозрачная сфера, окутала мозг и так же медленно вкатилась обратно.

Картина на экране снова сменилась на вращающийся полукруг в верхней части и надписью: «БИОСКАНИРОВАНИЕ В ПРОЦЕССЕ».

На других мониторах появились картинки мозга, каких-то пластин, переплетений ниток и тому подобной непонятной информации, не имевшей для меня смысла и значения. Единственное, что привлекло мое внимание – это монитор с надписью «КИВ ОТДЕЛА ИССЛЕДОВАНИЯ НЕ АКТИВЕН. ОШИБКА ЗАПУСКА. ТЕКУЩЕЕ ЗНАЧЕНИЕ ТРИ».

С мыслью, что я своим неосторожным действием убил одного из своих, ужаснула меня. Я схватил Кива, вышел из этого места и закрыл дверь с обратной стороны.

– Больше не заходим в такие места, только домой. Ты меня понял? – погрозил я Киву.

Который только фыркнул, вырвался из рук и как ни в чем не бывало, направился дальше.

Глава 4. Сновидение

Дальше мы старались идти только прямо, не сворачивая с главного тоннеля. Изредка останавливаясь, чтобы прорезать выходы вентиляционных шахт.

Кив несколько раз все же свернул, и мне приходилось прорубаться к дверям, за которыми ничего не было, кроме хлама и вездесущих гудящих шкафов. Изредка встречалось нечто, напоминающее цилиндры, с тонкими руками и длинными костистыми металлическими пальцами.

Они стояли на колесиках, по форме и размеру как у конвейера, в месте добычи руды. Несколько раз я пинал их в надежде, что они не оживут и не оторвут мне голову. Мои надежды оправдывались, а железяки с грохотом и скрипом дергались вперед, тряся своими тощими ручонками.

Хотелось пить, а от крови, полученной из плоти, было несварение. Живот крутило и подташнивало.

Дойдя до очередной развилки, отличающейся от остальных и имевшей вид двух широких противоположных проходов с тупиком впереди, мы остановились для принятия решения, куда двигаться дальше. В середине стены тупика различалась выпирающая плоть в виде прямоугольника. Встав на носочки и сделав два вертикальных разреза по краям и один горизонтальный вверху, кусок биомассы откинулся и шлепнул по стене, оголив надпись со стрелками.

Одна стрелка указывала направо в: «Отдел наблюдения», вторая – налево в: «Отдел исследования». Вспомнив точно такую же надпись в комнате, в которой машина вынула мозг у бедного соплеменника, я решил свернуть направо. К тому же мне казалось, что все время проход изгибался в правую сторону, в направление дома.

Я так решил. Но не Кив, ломанувшийся налево.

– Кив за мной, Кив у тебя мозги лишние? – сострил я. В удивлении заметив, что могу так, – да ты издеваешься надо мной. Нам явно не туда.

Мне ничего не оставалось делать, как идти за ним, попутно убеждая себя в своей правоте. Тоннель был шире, чем тот, по которому мы шли ранее, а плоть становилась чернее и зловоннее. Еще больше хотелось убраться отсюда поскорее, но без Кива этого делать было нельзя.

***

Пройдя с десяток шагов, мне привиделось шевеление в ответвлении справа. Повернув топор в тоннель, я увидел длинный проход, ставший таким из-за открытой двери.

– Открытая дверь? Но кто? – удивился я, проходя через него.

В дальней части комнаты что-то шевелилось и стонало.

– Нет, нет, нет, только не Кив, только не… – не успел я закончить монолог, как увидел Кива, подвешенного в воздухе на тонких жгутах, похожих на корни грибов. По сторонам от него располагались ряды мелких зубов, торчавших из стен и потолка.

То, в чем находился Кив, походило на комнату в комнате.

Стенки толщиной в полметра, а может больше, выпирали, но не сливались с поверхностью. Вся эта органика пульсировала, словно в конвульсиях, пытаясь сомкнуться на пойманной жертве. Очень медленно жгуты окутывали Кива и проникали под кожу.

Позади двигался темный, едва различимый силуэт в виде двух утолщённых к основанию щупалец с ветвящимися кисточками на кончиках. С потолка стекала вязкая маслянистая жидкость с тошнотворным запахом разложения и серы.

Сначала оцепенев от страха, а затем ринувшись вперед, словно меня кто-то толкнул, я выкрутил рукоять топора на максимальную мощность и неистово начал рубить все, что располагалось по бокам от Кива.

Кив срывался с одних жгутов и путался в других. В бешенстве схватив его за открытую пасть левой рукой и потянув с такой силой, что жгуты натянулись как струны, а пальцы врезались в острые зубы, разорвав кожу до костей. Левой рукой я тянул на себя, а больной правой пытался удержать топор и рубить остатки жилистых и липких жгутов. Вырвав его из пасти, мы рухнули на мягкий пол и отскочили в сторону.

У Кива была очень жесткая кожа, менее податливая к растворению кислотой, чем моя. Боль пронзала сильнее, чем момент наделения меня кристаллом, покрываясь волдырями, лопавшимися в тот же момент, источая прозрачный гной. Слишком сфокусировавшись на руке, я не заметил приближающийся темный силуэт.

В момент он показался на свет в виде раздвоенного языка, усеянного мелкими зубьями крючкообразной формы. Извиваясь, он мгновение обрушился с такой силой на пол, что тело подскочило на плоти. Мне удалось инстинктивно убрать ногу из-под удара и откинуть Кива к двери.

Язык сначала потянулся назад, а затем в недоумении поднялся горизонтально. Пошевелил кисточками, повернулся в мою сторону и наклонился назад.

Приподнявшись на правую руку и перехватив топор, у меня снова получилось перекатиться в сторону от рухнувшего на меня языка. Взмахнув во время переката топором, удалось отсечь этой твари кончик с кисточкой. Тварь замерев в ступоре, истекая оранжевой жидкостью. Запах падали усилился. В добавок к нему появилась вонь выгребной ямы. Жидкость сочилась, а оставшийся кончик продолжал рыскать в поисках жертвы. У меня была секунда заметить, что комната, являющаяся этим монстром, начала продвигаться вдоль комнаты, в которой располагалась, подползая все ближе к входу. Язык резким выпадом приблизился по правой стороне, замахнулся и снова обрушился на пол. В этот раз реакция меня подвела, не позволив отскочить на достаточное расстояние. Острые зубья вонзились в руку и язык начал трепать меня как куклу по полу. В голове закружилось, ориентация в пространстве сбилась, а в сознании была лишь одна мысль: «это конец.»

– Киииив, Кииив, – заорал я, прикусывая свой язык от ударов.

Кив, отряхнувшись от остатков жгутов, молча и почти беззвучно кинулся на оставшиеся кисточки, схватил их зубами и, уперевшись всеми четырьмя конечностями, вырвал с смачно рвущимся звуком. В это время мне удалось схватить выпавший от удара топор и начать рубить не глядя. Я рубил в основании прилипшей руки и в итоге отрезал целый шмат плоти. Из-за чего он еще сильнее начал биться о стены и пол вместе с прилипшим к нему Кивом.

Сделав глубокий вдох, но не успев отдышаться как следует, пришлось снова броситься на помощь товарищу вместе с торчавшим из меня куском этого чудища. Я пытался отделить Кива аккуратно, поэтому промахивался и падал от очередных ударов Кива. Точнее языка, бьющего по мне Кивом. Но вскоре монстр сам себя загнал в ловушку, сомкнув плоть комнаты так сильно, что мне приходилось стоять на полусогнутых. Амплитуда уменьшилась, из-за чего хоть и не без труда, но удалось отсечь своего питомца. Он все еще был обездвижен, поскольку отрубленный шмат плоти фиксировал все его лапы. Я схватил его за пряди торчащих во все стороны волос и потащил к выходу. Тело твари уже почти сомкнулось, и мне приходилось ползти, в одной руке держа товарища с куском прилипшей массы, в другой – топор. В последний момент получилось швырнуть его в закрывающийся проем и вылезти самому. Затем я тут же рассек место, где находилась панель двери, с силой воткнул руку в отверстие, отбив пальцы, покрытые волдырями, и рывком повернул ручку, запечатав комнату.

***

Не знаю, как мне еще хватало сил держаться на ногах, и сознание каким-то чудом оставалось при мне, хоть и было на волоске от отключения. Надо было уходить назад. В направлении, обозначенном отделом наблюдения.

– Теперь ты идешь за мной. Понятно?

Истеричный смех сквозь боль накрыл меня от зрелища лежащего передо мной Кива, зафиксированного всеми конечностями в остатках рассечённого языка. Он с жалобным взглядом смотрел мне в лицо, ожидая освобождения. Но в ответ только слышал истошный смех вперемешку с одышкой и кашлем.

– Видел бы ты себя. Может теперь тащить тебя, чтоб ты не лез, куда не надо или оставить здесь, – издевательски насмехался я над своим спасителем. – Оххх. Если серьезно, то если бы не ты, я бы сдох там. С другой стороны, если бы не ты, мы бы не оказались в такой ситуации. Все, хватит путешествий. Пошли туда, куда я изначально планировал пойти.

Кив с недоумением слушал меня и скулил. Затем он согнулся и начал грызть прилипшее к ногам мясо, отрывая его маленькими кусочками. Так продолжалось минут пять, пока он полностью не освободился. Спустя время он подошел ко мне и начал слизывать остатки кислоты. Как ни странно, но становилось легче. Наверное, из-за его слюны, обладающей лечебными свойствами, или просто мне так казалось, из-за вязкой влаги, попадающей на мою кожу и дарующей временное облегчение.

Мы снова вернулись на развилку, но пошли в противоположном направлении, в место, обозначенное как «Отдел наблюдения». Не имея и малейшего представления о том, за кем и кто наблюдает в этом месте.

Тоннель не отличался от ранее пройденного. Те же самые развилки и вентиляционные каналы, расположенные справа от разветвлений. Те же комнаты, не имеющие ничего интересного внутри. Только плоть, покрывавшая их, и полумрак, пронзаемый светом топора. Зайдя в очередную такую комнату, я сполз на пол по стенке и выключил свет.

– Все, хватит, надо отдохнуть. Сил нет.

Кив послушно лег рядом и начал тихонько посапывать, стараясь заснуть.

Пол был мягкий и кожистый. Чувствовался холод, исходивший от металла с обратной стороны, но было терпимо. На потолке слабо подсвечивался кусок плоти, видимо из-за расположенного по ту сторону светильника. За счет этого тусклого света чувствовался некий уют и покой. Ухо вдавилось в мягкий пол, вслушиваясь в слабое гудение и шелест, доносившиеся откуда-то из глубины. Прошла секунда, и мозг погрузился в сон.

***

Впервые в жизни мне приснился настолько насыщенный и детальный сон, что расскажи его остальным, никто бы не поверил, что бывают такие сновидения. Не знаю, с чем это связано. Может с тем, что мне в жизни не приходилось так выматываться, а может с тем, что раньше сновидениям препятствовали вещества, содержавшиеся в грибах. Не знаю. Одно можно было сказать точно – это были очень яркие воспоминания из раннего детства. Того времени, когда ты начинаешь осознавать себя как личность, и когда в тебе просыпается нечто, толкающее на приключения.

Мне снилось, как однажды снова удалось проскользнуть к выходу и попасть через коридор в главный зал комплекса. Меня поразили в первые увиденные извилистые формы архитектуры, окутанные плотью, костными уплотнениями и сухожилиями, протянувшимися, как виноградные лозы, по всем поверхностям.

Но мой интерес привлек силуэт у стены, располагавшийся на приличном расстоянии от места выхода. Я побежал к нему, с интересом рассматривая архитектуру окружающего пространства.

Вблизи силуэт оказался похож на нянек, но с такими же отростками на груди, как у голограммы. Ее волосы неаккуратными прядями спускались с хрупких, сильно зауженных плеч, а тело было деформировано так, что невозможно понять, где начинаются и заканчиваются части тела.

Женщина сидела, облокотившись правым плечом на стену. Казалось, что она срослась с плотью, и мелкие жилы и артерии из стены проникали под её кожу. Она что-то бормотала и отрешенно смотрела на свои покусанные окровавленные пальцы. Мне захотелось приблизиться еще ближе и попытаться расслышать, что она говорит. Ее лицо казалось печальным и измученным. Тело настолько близко примыкало к стене, что невозможно было не визуально, не мысленно отделить их друг от друга. Она тихонько бормотала себе под нос и не замечала моего присутствия или не хотела замечать. Запах зловонья вызывал отвращение, но любопытство пересилило его. Моя рука сама потянулась и через секунду коснулась ее кожи, гладкой и мягкой на ощупь, в отличие от нашей, шершавой и морщинистой.

Она дернулась, будто проснувшись от сна, и начала водить руками из стороны в сторону, бормоча про необходимость закрыть. Что именно закрыть, не удавалось расслышать. В этот момент я почувствовал руку на своем плече, оттаскивающую меня назад.

– С ней нельзя говорить, она безумна. И может съесть тебя. Как ты так далеко убежал, – проговорил томный голос за моей спиной.

Обернувшись, передо мной была нянька, волочившая меня назад, в место нашего содержания. Все же мне удалось расслышать обрывки ее безумного бреда, и, кажется, она бормотала что-то похожее на: «я защищу вас от червя, я защищу» и «нужно закрыть скорее». Понятия не имею, о чем она говорила, но это звучало одновременно безумно и устрашающе. После такой беседы в последующем мне больше не хотелось возвращаться к загадочной и безумной незнакомке.

***

Проснувшись, меня начали терзать мысли о том, что это все не по-настоящему. О том, что мы являемся жертвами какого-то больного эксперимента.

Нет. Глупость какая-то. Зачем кому-то это делать? Мы просто живем. Скучно и однообразно. Вдобавок начали появляться попытки проанализировать все происходящее. Хотелось найти что-то необычное в том, что раньше казалось обыденным и правильным.

Все мы рождались из инкубатора в утробе. Очередной рабочий рождался после непродолжительного времени с момента уменьшения цифры на табло. При значении числа сто инкубатор находился в режиме ожидания и не воспроизводил очередных обречённых. После смерти одного из местных число уменьшалось, и инкубатор активировался. Прозрачные створки закрывались, емкость наполнялась мутной жидкостью, а стенки изнутри покрывались шершавой пленкой. Далее, по мере развития эмбриона, его форма менялась от крохотного существа, похожего на сморщенного червя, до полноценного организма. В конце инкубации створки открывались, и оттуда на пол скатывался ребенок. Его забирали местные акушеры, отмывали от слизи и остатков плаценты. А через несколько дней приходили воспитатели и отводили его в детскую комнату.

Воспоминаний с первых моментов жизни практически нет, а имеющиеся настолько нереальны, что их не хочется воспринимать.

Через несколько месяцев наше сознание просыпалось от спячки, и мы начинали осознавать себя и окружение. Далее нас обучали с помощью голограммы, расположенной в центральной комнате места нашего содержания. Голограмма учила нас языку, алфавиту, математике. Периодически она превращалась в буквы и цифры, о которых рассказывала. Превращалась в животных, машины, инструменты и иные объекты, о которых повествовала нам.

Очень часто она говорила о круглом голубом шаре, на котором живут все показанные образы. Всё, чему мы обязаны, является достоянием человечества. Мы должны чтить их, учиться и усердно трудиться на благо общества.

Воспоминания не были такими интересными и насыщенными событиями, а скорее скучными и одинаковыми. В период раннего возраста мы располагались в комнате обучения. Со мной было ещё двое. За нами следили взрослые, не давая покидать это место и заставляя придерживаться распорядка дня. Они приносили еду и контролировали, чтобы мы съели всё до последней крошки.

Место содержания представляло по форме круглый зал с многочисленными ответвлениями комнат, как лепестки у цветка. В этих комнатах обитали все вновь прибывшие и персонал из упомянутых нянек. Посреди центральной комнаты стоял огромный круглый стол из блестящего металла, судя по его небольшим фрагментам, изредка проглядывающимся из опутавшей его плоти. От стола, извиваясь по сторонам, скользили змеевидные отростки ярко-красного цвета с липким и гноевидным розовым налетом. Источая приятный аромат, эти лозы живой органики окутывали, как паутиной, комнаты, пронзая стены и шахты, и расползались по всем поверхностям, сходясь к основанию свисающей с потолка сферы над центром стола.

Каждый день в одно и то же время из сферы с ячейками в виде матово-черных сот исходило свечение, превращавшееся в силуэт женщины. Силуэт существа, похожего на нас, но с более гладкой кожей и с отростками на груди в виде двух выпирающих наростов. Она начинала с приветствия и сообщения о состоянии основных систем управления и жизнеобеспечения. Говорила непонятные вещи про прогресс извлечения или изучения био-интеллекта. Сообщала о положении системы сканирования в поисках каких-то астероидов и комет.

После непродолжительного доклада голограмма замолкала, и через покрывало органики стола начинали просвечиваться лампочки и приборные панели. Затем няньки задавали ей вопросы на разные темы – от алфавита до таблицы Менделеева, которую, к слову, никто не понимал, но учили, поскольку того требовал внутренний распорядок, не прописанный нигде, а передающийся словесно.

Но больше всего мы любили слушать истории о загадочном мире, который озаряло ярко-жёлтое светило, а потолки были светло-голубого цвета. Окружающее пространство утопало в зелёных объектах и голубых скоплениях соленой воды. В этих мирах жили существа, грезящие покинуть это прекрасное место и отдаться на волю холодной и безжалостной тьме, жаждая обрести мир там, где есть только хаос и пустота.

Отбросив терзавшие меня мысли на потом, мы снова выдвинулись в сплетающиеся бескрайние тоннели. На поиски пути назад.

Глава 5. Возвращение

Окончательно запутавшись в хитросплетениях тоннелей, прорезая двери одну за другой, в попытках вернуться домой, мы то выходили в комнаты, заваленные всяким барахлом, то открывали короткие пути в главный тоннель.

Силы окончательно иссякли. От крови, которой мы утоляли жажду, начинало тошнить, а вкус металла во рту доставлял неприятное ощущение. Хотя и немного отвлекал от переломанных ребер, гноящихся ран и обожжённой кожи ног и спины, но все же не давал покоя от ощущения, что мы все это время пили отраву. И вот-вот упадем замертво.

Вот мы подошли к очередному тупику и очередной двери, ведущей в никуда. Привычно разрезав плоть в центре, освободив панель слева и открыв проход, в лицо ударил яркий свет, заставив прикрыться руками и опустить голову вниз.

Но что-то здесь отличалось от ранее пройденного пути, а в нос ударил приятный и знакомый аромат грибной фермы. Кив пронесся между ног, чуть не свалив меня на пол, и с визгом устремился в комнату гидропоники. Наконец-то мы вернулись домой.

Войдя вслед за ним, передо мной предстала длинная комната, похожая на коридор по форме перевернутой трапеции, с пустыми стеллажами вдоль стен. Это был конец комнаты, и грибы здесь не выращивали. Вообще странно, что у этого места были такие огромные размеры, а использовалось оно максимум на пятнадцать процентов от возможной площади. Грибы выращивали в начале комнаты, поэтому было необходимо как можно быстрее пройти в начало к источнику воды.

«Прежде надо запечатать проход. Кто знает, может, эта тварь приползёт сюда.»

Мне пришлось закрыть дверь, засунуть топор в отверстие панели и провернуть рукоять на максимум. Как тут же искры посыпали из отверстия, внутри что-то защелкало и засвистело, а панель засветилась красным светом. После глухого удара внутри двери я с чувством облегчения и законченного дела пошёл домой.

Пройдя половину пути, глаза привыкли к яркому свету, и я заметил, что в арке было темно.

– Значит ночь? Оно к лучшему. Никто не будет приставать с тупыми вопросами, – бормотал я под нос, спотыкаясь о ветвистые корни грибов. – Хотя они и так не будут.

С трудом добравшись до первых стеллажей с грибными ящиками, трясущимися руками мне, хоть и не сразу, удалось вырвать шланг из системы орошения и впиться в него пересохшим и потрескавшимися губами. Ощущение влаги во рту придало временное облегчение и отрешение от всех проблем и боли. Жадно высасывая воду на полусогнутых, руки и ноги тряслись от изнеможения, и хотелось свалиться на пол прямо здесь. В трубках вода текла под маленьким давлением, поэтому приходилось ждать и пить маленькими глотками. Кив же с игривой радостью беспощадно поглощал грибы с ветвящихся лоз, не испытывая никакой жажды после выпитой крови.

***

Напившись до раздутого живота, мы пошли в комнату отдыхать после затянувшегося приключения. Войдя в свои покои, я сразу рухнул на пол. Прошло какое-то время, и раздался гудок, оповещающий о начале очередной бессмысленной смены. Но состояние не позволяло идти в шахту, да и не очень-то хотелось.

Плоть, окутывающая наши мизерные комнатушки, была похожа на гладкую и мягкую кожу телесного цвета. В дверном проёме она была разрезана горизонтально и представляла две тяжелые шторки, перекрывающие проём. Сама комната имела форму купола с кроватью напротив входа под покрывалом биомассы. Узкая и длинная. На ней не очень удобно спать, но зато намного теплее, чем на полу.

Кив, как не в чем не бывало, облизывался и играл со своим хвостом.

Через несколько минут шторка дернулась, и из створок показалась голова Бона или Вона. Он, наверное, услышал Кива и решил проведать пропавших сотрудников и временных собеседников.

– О! Ты где был? – спросил он с безразличным взглядом.

Кив радостно бросился к нему, виляя хвостом и облизывая шторки.

– Привет. Да, мы тут решили прогуляться по окрестностям и червей покормить.

– Окрестностям? Червей? – Так же безразлично продолжал он говорить. – Плохо выглядишь. Пойдёшь в столовую?

– Нет, я не голоден.

Шторка снова вернулась на место, и голова любопытного товарища исчезла.

– Спасибо за помощь приятель, – злорадно пробормотал я ему в след.

Здесь все были такие безразличные. Это точно из-за грибов.

Но может это лучше той палитры чувств, которые недавно накрыли меня. Такое ощущение, что до этого все они были заглушены процентов на восемьдесят и чувствовались как будто издалека. Злость, радость, грусть – всё это было и раньше, но являлось лишь отголосками того, что ощущается сейчас. И вроде радость приятно чувствовать, а удовлетворение любопытства приносит целый букет положительных эмоций. Но вот страх, ненависть и другие отрицательные эмоции, которые, к слову, приходили намного чаще, хотелось избегать, объевшись от пуза грибами.

Но это уже не жизнь, а какое-то бессмысленное существование и проживание дней впустую.

Снова отключившись, сон нарушил скулящий звук и запах грибной каши. Жадно глотая слюни, через пелену сна мне почудился Бон или Вон, ставящий передо мной тарелку с едой.

– Спасибо, – удивлённо проговорил я с наворачивающимися слезами от внезапного проявления доброты бесчувственных созданий.

Но он этого, скорее всего, не расслышал так как его спина скрылась в дверном проёме в момент моего монолога.

Есть это месиво и хотелось и не хотелось одновременно. С одной стороны, еда даст желанное облегчение и умиротворение. С другой – превратит в бесчувственный овощ.

Тело ныло и ломало. Болело всё, что только может болеть. В груди чувствовался посторонний предмет, а на руках не сходили гноящиеся волдыри. Передо мной стояла миска грибной каши, которую мне не хотелось есть, дабы снова не погрузиться в состояние полного безразличия и спокойствия. Но выбора не было, поскольку такое состояние хоть и превращало нас в безвольных рабов, всё же угнетало все чувства, в том числе и те, которые не хотелось испытывать.

Нехотя проглатывая мягкую жидкую кашу, в желудке почувствовалось тепло и комфорт. Было приятно после нескольких дней поглощения сырой плоти. Съев половину, я отодвинул тарелку в сторону Кива, который, не задумываясь, проглотил одним укусом остатки каши и принялся валяться на спине. Странно, что он не превращался в бесчувственное существо. Он только в блаженстве перекатывался с поднятыми конечностями и тихо скулил. Может, у него был иммунитет?

– В своем репертуаре, – проговорил я, проваливаясь в сон.

Мне снилось то место, в котором мы нашли металлические кости. Они собрались в скелет, и он начал гоняться за нами и кричать что-то вдогонку. Сон прервался на середине, погрузив разум в привычное состояние пустоты, видимо, являясь последствием действующих веществ, содержащихся в грибах. Не знаю, сколько длился мой отдых, но проснувшись, я почувствовал себя намного лучше как физически, так и психически. Эмоции притупились, и стало на всё плевать, как раньше.

Вон продолжал приносить нам еду и воду на протяжении нескольких дней, пока у меня не зажили раны, а волдыри не высохли. После очередной доставки еды мы с Кивом поблагодарили его и отправились с ним на смену.

– Тебе лучше, – спросил Вон.

– Да, намного. Грудь ещё побаливает, но хотя бы воспаление на правой руке спало, – я выставил правую кисть с кристаллом перед его лицом, – вот!

Он посмотрел с безразличным видом, как будто это нормальное зрелище для него, и замолк.

В пещере я привычно надел ремни крепления, небрежно перекинув его через плечо, взял резак из шкафчика и засунул правую руку в отверстие. Внутри появилось свечение. Замерев в недоумении, кисть начала ныть от боли. Но работу никто не отменял. Хотя ее даже никто и не назначал.

Провернув внутри ручку, ничего не произошло. Резак не работал, сколько бы я ни старался крутить его во всех направлениях. Он включился лишь тогда, когда в нём осталась только левая кисть. Но работать так было практически невозможно, что подтвердилось далее при разрезании каменных валунов. Ровный прорез нельзя сделать, когда рука трясётся из стороны в сторону, а ручка возвращается в исходное состояние от внутреннего натяжения, отключая инструмент.

День прошел абы как, также как и следующий. И ещё несколько дней, на протяжении которых я вел привычный образ жизни и восстанавливал здоровье.

***

Однажды по пути на обед мне в голову пришла мысль зайти в то место, где началось мое ужасное приключение.

Место нашего падения ещё не успело затянуться плотью, и там не было отверстия, которое я ожидал увидеть. Там был пол. Металлический пол и больше ничего. С нарастающими мыслями о том, что все это было страшным сном или плодом больного воображения, руки потянулись, чтобы потрогать воображаемый проем.

После недолгого прощупывания и всматривания в немного выделившиеся от общего фона два прямоугольника, до меня дошло, что это были створки, перекрывшиеся после нашего падения или позже. Как и почему они были открыты в тот день, оставалось только догадываться.

Вернувшись в комнату, голову не покидали нараставшие мысли о месте нашего обитания. Вопрос за вопросом возникал в угнетенном грибами рассудке. И, наконец, мною было принято решение отказаться от привычной пищи и начать потреблять биомассу. Которой здесь было в избытке.

Со следующего дня вся еда в столовой скармливалась Киву, у которого был иммунитет к содержавшимся в грибах психотропным веществам. Он ел и валялся в блаженстве на полу, получая наслаждение от съеденного.

Меня же ломало и сводило с ума палитра обострявшихся чувств, накладывающихся друг на друга, то затихая, то усиливаясь до предела. Хотелось то убивать, то забиться в темный угол и умереть.

Так продолжалось порядка девяти, может больше дней, пока чувства не вернулись в стабильное состояние, а рассудок не стал ясным. Можно было думать и принимать решения. До этого хватало сил лишь на несколько всплесков мысли, после которых

мозг уходил в режим ожидания, не желая думать и размышлять над чем-то сложным, а тем более неподобающим в нашем обществе. Появился интерес и желание изучать.

Что это за место? Что за червь хотел сожрать меня? Да что вообще здесь происходит?

Спустя несколько дней интерес к работе пропал. И все, чем я занимался, это ходил по разным отсекам, пытаясь выяснить какую-нибудь информацию об этом месте.

Но в ответ получал лишь встречные вопросы или недоумение. Все с глупой улыбкой спрашивали, зачем мне это нужно или отвечали, что это наш мир, в котором мы родились и в котором умрем.

Единственный, кто сказал мне хоть что-то внятное, был рабочий гидропоники, уверявший, что мы живем в подземелье на том голубом шаре из образов голограммы. О том, что мы предки тех людей, вымерших еще в древние времена. Они оставили после себя наследие в виде антропоморфных существ, созданных по своему образу и подобию. Теперь нам необходимо окрепнуть, выбраться на поверхность и восстановить разрушенную землю. Но как выбраться, он не уточнил, поскольку сам не знал, где находится выход.

Наконец до меня дошло, что нужно сходить в детскую и расспросить голограмму о тех вопросах, которые не дают мне покоя.

***

Это место находилось недалеко от центрального шпиля, в нескольких сотнях метров от места нашего обитания. Направляясь туда, меня беспокоило только одно – у нас же есть охрана. Да, это вялые, пассивные особи, но размером намного крупнее обычных представителей нашего вида. У них вроде как есть оружие, которое некогда не применялось, да и сами они ничего не делали из-за отсутствия такой необходимости.

Все же что если такая необходимость появится в моем лице. Знать бы ещё, что здесь считается проступком, при котором применяется оружие.

Была середина дня, поэтому голограмма никого не обучала и была неактивна. В круглой комнате находилось трое детей, примерно лет по пять. Они появились почти в одновременно после инцидента с рухнувшими ящиками в отделе гидропоники, придавившими троих рабочих. Так же в комнате находился один воспитатель. Он сразу ломанулся в мою сторону с удивленным выражением на лице.

– Извините, но сюда посторонним нельзя, – произнес он, перекрывая мне путь.

– Я не посторонний. У меня проснулась тяга к знаниям.

– Но простите, вы не можете здесь находиться. Где ваше рабочее место? – все не как не мог он угомониться.

– У меня спец задание. В пещере заканчивается порода, нужен совет тетки.

– Заканчивается? Но. Но как? – чуть ли не заикаясь удивился он.

Мне пришлось подвинуть его в сторону, слегка толкнув в правое плечо.

– Мне ненадолго. Задам парочку вопросов и уйду, – произнес я, направляясь к центральному столу.

«Да, парочку вопросов. Он еще не догадывается, что я наворочу здесь.»

– Ну ладно, если парочку. Только прошу побыстрее. А то у нас будут проблемы, – жалобно проскулил он, переводя взгляд на застывших от любопытства детей. Не видевших до этого дня других представителей своего вида.

Какие проблемы? От кого? Что за чушь он несет? Если бы вы ушли все отсюда, никто бы даже не вспомнил о вашем существовании. Кроме разве что цифр над утробой в случае вашей смерти.

Стол был укутан плотью от пола до потолка. Лишь в середине были сделаны аккуратные надрезы в месте появления голограммы. Все так же, как в моем детстве. Ничего не изменилось с тех пор и вряд ли когда-нибудь изменится.

Мне нужна была панель или разъем для кристалла, чем можно было активировать голограмму. Но все как скатертью окутывала биомасса, не давая возможности разглядеть, что представляет собой сам стол.

И я начал аккуратно прорезать топором разрезы, закрывая место своего вандализма спиной. В начале все шло гладко до тех пор, пока этот надзиратель не понял, что я делаю.

– Что вы делаете? Так нельзя! Это наша мама. Вы меня обманули! Прошу, уходите! – застонал он, как будто я режу его, а не эту непонятную органику.

Поняв, что уже попался, я начал срезать куски, небрежно отбрасывая их на пол. Дети в ужасе разбежались по комнатам, располагавшимся, как лепестки по всему периметру помещения, а воспитатель пытался остановить меня, отдергивая от стола. За что получил по морде и свалился на пол, замерев в недоумении от первого в жизни удара в лицо. Затем вскочил и убежал в направлении выхода.

– Ну вот, теперь посмотрим, на что способна здешняя охрана, – пробормотал я под нос, продолжая рассекать тело матери на лоскуты.

Вскоре наткнувшись на нечто похожее на отверстие, такое же, как на ранее открываемых дверях. Рука инстинктивно проникла во внутрь. Стол озарился светящимися лампочками, мониторы засветились, а в середине появилась голограмма.

– Вас приветствует протокол обучения испытуемых. Для полного доступа введите подтверждение, – проговорила она.

– Какое подтверждение? Какие испытуемые? – удивленно спросил я.

– Код подтверждения администратора. Доступ ограничен. Для получения полного доступа проговорите код подтверждения, устно, – уточнила она.

– Я не знаю код?

– Тогда все ответы будут ограничены протоколами доступа. Жду команды.

– Кто ты?

– Я информационно-визуализированный помощник развития когнитивных функций субъектов исследования. Обладаю возможностью как устного, так и визуального создания образов объектов изучения. – монотонно проговорила она.

– Ничего не понял. Что за испытуемые?

– Доступ ограничен. Введите код.

– Ладно, ладно. Что это за место?

– Это место – ваш дом. Место вашего развития и процветания. Здесь вам пред…

– Да слышал я это уже тысячу раз, – перебил ее я, – не об этом спрашиваю. Где это место находится? На том голубом шаре, который ты нам показываешь?

– Поверхность планеты Земля непригодна для жизни и не имеет возможности обеспечить условиями существования биологические формы жизни. Ваше место обитания, ваш дом и место рождения.

– Хорошо. Где находится наш дом? На планете Земля?

– К сожалению, доступ к данным ограничен. Введите другой запрос.

– Биомасса, которая растет вокруг. Что это и откуда взялась? Это твое тело?

– Неопознанная форма органики не является моим биологическим телом, поскольку я программный код, созданный для обучения и предоставления информации. Происхождение данной формы жизни неизвестно.

– Металлические кости, которые я нашел на нижних ярусах. Кому они принадлежат?

– Простите, не понимаю запроса. Перефразируйте запрос.

– Ну да. Следовало ожидать, что не скажешь, – проговорил я не ожидая услышать что-то внятное от этой штуки.

Ну, хотя бы убедившись, что это не наша мама, а всего лишь программа, написанная кем-то. Мы испытуемые. Где находимся – непонятно. В общем, ничего непонятно. Необходимо задавать вопросы по-другому. Так, чтобы она проговорилась.

– Зачем мы здесь? Что вы испытываете на нас? действие психотропных грибов? – отчаявшись, выкрикнул я, сжимая в руках рукоятку топора.

– Вы здесь живете и процветаете. Это ваш дом. Грибы являются единственной формой растений, способных прорастать в этом месте. Они обеспечивают вас всеми необходимыми веществами. Грибы не являются источником

психотропных и иных…

– Хорошо, я понял. Без кода нечего нового ты не скажешь. Так где мне взять код?

Вдали послышались приближающиеся голоса. И их было много.

– Вот он. Это он вломился сюда и резал нашу маму! – кричал воспитатель, ведущий за собой двух амбалов с дубинами в руках.

– Отойдите от стола и бросьте оружие, – проговорил спокойно один из них.

Не церемонясь, они взяли меня под мышки приподняли над землей и понесли к выходу. Параллельно выхватив из рук топор и отбросив его в сторону. Хорошо, что я пошел сюда без Кива. Он, скорее всего, начал бы кидаться на них, пока не схлопотал дубиной по голове.

– Где взять код? – продолжал я выкрикивать голограмме.

– Код находится у главного администратора.

– Где он? Где администратор?

– К сожалению в доступе отказано.

– Замолчи и не дергайся, – произнес один из нёсших меня охранников, – зачем тебе это нужно? Детство решил вспомнить?

Поняв, что больше ничего внятного не услышу и не услышал бы, я успокоился и отдался на волю судьбы. Тем более все равно справиться в одиночку с ними было невозможно.

Глава 6. Тайны

Так, по спиральному спуску они довели меня до самого верхнего этажа, швырнули в комнату чуть большего размера, чем моя, и зарыли металлическую решётку, служившую дверью.

– Подумай над своим поведением. Останешься без еды на день. – грозно сказал один из амбалов, уходя в глубь тоннеля.

Один день без грибов – это вообще-то наказание, поскольку через день начинается ломка и обострение всех чувств. Затем, видимо, тебя кормят, и ты больше не пытаешься нарушать местные правила.

Но мне и не нужны грибы. С другой стороны, откусывать куски плоти зубами от стен тоже не представлялось возможным, а значит, придется немного поголодать.

Комнату наполняло слабое теплое свечение, пробивавшееся через слои плоти, подчеркивая стелющимися тенями морщинистое тело этого места. Здесь было намного теплее, чем на нижних этажах и тем более в пещере.

Словно загнанному зверю, мне ничего не оставалось делать, как покорно ждать своей участи и надеяться, что мой проступок не так сильно карается, как представлялось в моем воображении. И вскоре меня отругают и отпустят.

Не знаю, сколько прошло времени, как у решётки раздался жалобный скулеж Кива.

– Кив, дружище! Как ты нашёл меня?

– Уи-ив-ив, – произнес он на языке известном только ему, облизывая мне руки.

– Я почти ничего не узнал у этой полупрозрачной штуковины, кроме того, что она не какая не мать. Это всего лишь программа. Долбанная железяка, – жалобно говорил я Киву, гладя по его голове.

– Не знаю, сколько они будут меня здесь держать и что ожидать дальше. Может, в утилизатор запихают, как преступника. Вот был бы у меня топор, может, получилось выбраться отсюда.

Кив поднял голову, залаял и скрылся в тоннеле.

– Неужели пошёл искать топор! Посмотрим. – в недоумении проговорил я, вставая с колен.

После чего развалился на мягкий пол, плавно погружаясь в сон, способный хоть на время огородить меня от свалившихся проблем.

Только мне начали сниться далёкие миры, наполненные гигантскими грибами и роботами, как тявканье Кива вырвало меня из оков полудремоты.

– Не может быть! – сонно произнес я, всматриваясь в решётку, за которой стоял Кив с топором в зубах.

– Какой же ты молодец, молодец, молодец. – приговаривал я, гладя его по голове и вынимая рукоять из пасти.

Затем активировал его, как тут же свет озарил помещение и упал яркими полосками через редкие решётки дверного проема. Резать металл ещё не приходилось, но необходимо было попробовать.

Прислонившись к одному из прутов в центральной части, первое время ничего не происходило. Минут пять прут окутывало свечением топора и больше ничего. Уже отчаявшись, появилось желание бросить эту затею и отдаться на волю здешних охранников. Как вдруг цвет металла начал меняться. Сначала став красным, а затем побелев. Прут начал течь. Металл плавился.

Кив схватился за основание решётки, как тут же обжегся и отскочил в сторону, скуля и облизывая пол и стены, охлаждая горящую пасть. Спустя время я убрал топор и надавил ногой в место выше текущего металла, быстро отдернув ногу назад, что не спасло меня от ожога. Но хотя бы прут сдвинулся с места, разделившись на два. Выждав минут пятнадцать пока он остынет, мне удалось потянуть его на себя, освободив небольшой проём в решётки, куда с трудом пролазила голова. Не без помощи тянувшего за руку Кива получилось пролезть на свободу из места временного заточения.

– Фуххх, – произнёс я с облегчением. – Ну что, двинули отсюда?

– Гав-гав-гав! – радостно кричал Кив, направляясь в центральный зал.

***

Мы вышли из коридора. Вокруг стоял полумрак, и можно было разглядеть черный металлический потолок, усеянный круглыми светильниками, из которых работал каждый десятый, может, двадцатый. Разглядеть их было не просто, поскольку они располагались на приличной высоте от этажа и казались маленькими пятнышками, усыпавшими купол нашего мира.

С такой высоты объекты, расположенные внизу, казались мелкими, даже крохотными. Этажей было тридцать. Они выделялись круглыми балконами, плавно переходящими в спиральный спуск. На каждом этаже было по пять коридоров, ведущих к маленьким комнатушкам, в которых мы жили.

Стояла тишина, изредка нарушаемая глухими ударами и гулом, доносившимся из глубины потолка.

Прикинув количество комнат всего комплекса (которых было не меньше тысячи),

меня озарила мысль, что раньше здесь обитало намного больше народа, чем сейчас. Затем что-то случилось, и нас стало ровно сто. Почему именно сто? Оставалось догадываться. Раньше меня не посещали такие вопросы, даже в мыслях не было задумываться над этим. Но теперь, когда я отказался от местной пищи и моя жизнь, возможно, висит на волоске, больше ничего не остается, как терзать себя такими вопросами.

Мы спустились на пять этажей и исследовали несколько коридоров, чтобы убедиться в том, что они не отличаются друг от друга и не являются выходом из этого места. А также, что здесь больше никто не обитает.

Все было одинаково: коридоры с комнатами, которых было от пяти до пятнадцати. Большинство проемов были обросшие плотью, но все равно различались как проемы, а не сплошная стена.

За время нашего исследования прошло достаточно времени, и раздался уже знакомый гудок, вслед за которым зал озарил яркий дневной свет.

Здесь наверху никто не жил. Поэтому сделав небольшой разрез в дверном проходе мы спрятались в первой попавшейся комнате. Небрежно сомкнув получившийся проход в виде двух тяжелых шторок, мы скрыли место нашего временного убежища.

Весь день мы молча сидели и вслушивались в возможные шаги охранников. Но было тихо. Может они уже забыли о нас, а возможно, собрали поисковую команду и прочесывают этаж за этажом. Мысли об этом месте и разыскивающих нас охранниках терзали мою голову, которая уже порядком болела.

Воздух был теплее, чем на нижних этажах, но дышать было нечем. Поэтому пришлось найти место вентиляции и прорезать. В лицо ударил прохладный свежий воздух, немного избавив от окутавших меня страхов.

Облокотившись на стену, я уснул и проспал весь день. Вскоре, меня разбудил гудок, оповещавший об окончании смены. Выждав время, пока снаружи выключат свет, мы направились на поиски ответов.

Первое, что пришло в голову, это – исследовать место, где началось наше приключение. Одновременно с этим, обследовать витиеватые тоннели, в надежде найти хоть какие-нибудь зацепки.

Осторожно выбравшись из коридора и оглядевшись по сторонам, опасение что нас поджидают внизу нарастало, но прятаться вечно тоже не было вариантом. Спустившись вниз, мы никого не встретили, и мои опасения не оправдались. Возможно, меня и никто не ищет.

– Пошли, только веди себя тихо, – прошептал я Киву.

Он покорно заскулил и прижался ко мне вплотную. По дороге в пещеру было настолько темно, что пришлось активировать свой универсальный инструмент. Покинув центральный зал и углубившись в тоннель, мы продвигались во тьме, озаряемой тусклым свечением топора и с трудом пробивавшимся сквозь плоть освещением потолка.

Пройдя совсем немного, рядом уже не было Кива, а в стороне столовой раздался металлический грохот посуды.

– Ты издеваешься надо мной? Ну все, нам конец, – прошептал я, ускоряя шаг.

Увиденная картина копавшегося в посуде Кива меня не удивила, зато очень разозлила. Подбежав к нему, пришлось хорошенько приложить по его голове рукояткой и наорать шёпотом, как это только было возможно. Схватив его за заднюю ногу, остаток пути я тащил его, дабы он не выкинул очередной фокус.

И вот перед нами предстали десятки разветвлений, в которые еще никто не ступал, кроме нас. Свернув в первый, мы шли медленно, прислонив руку к стене в надежде нащупать дверной проем за слоем биомассы. Нечего не обнаружив до самого тупика, пришлось разрезать место окончания туннеля. За плотью которого располагалась уже привычная дверь с панелью по левую сторону.

В помещении находилось просто нереальное количество небольших цилиндрических роботов на колесиках, которых уже приходилось видеть раньше. Комната была набита ими до потолка. Пройдя в узкий проем этого нагромождения, плечо случайно зацепилось за одного из них. Робот со звоном вывалился из кучи, а затем мгновение тишины нарушил нараставший грохот металла. Стены затряслись, и мы что есть сил ломанулись назад.

В последний момент выпрыгнув из-под обвала перемешивавшихся железных созданий. Комнату завалило полностью, и пробраться в другой конец уже было невозможно.

– Фууухх! пронесло. – с облегчением произнес я, повернув взгляд в сторону Кива.

***

Мы не стали закрывать дверь и направились в следующий тоннель, в котором сделали то же самое, открыв очередную дверь, ведущую в неизвестность.

Эта комната была поинтереснее и напоминала широкий прямоугольник, на стенах которого, в противоположной от двери стороне находилось порядка пяти шкафов управления. Освободив один такой от плоти, на нем показались: мониторы, лампочки и огромное количество круглых регуляторов. На мониторах отображался рисунок овала с входившим в него кругом. Повернув одну из рукоятей, картина на мониторе начала меняться, а снаружи послышался нарастающий гул и дребезг.

Круг на мониторе засветился красным цветом и начал углубляться в овал. Так длилось несколько минут. И все это время со стороны пещеры доносился скрежет металла и звук падающих камней, а тряска ощущалась даже здесь, и, видимо, во всем комплексе тоже. Затем все утихло.

Прибыв в пещеру, мы обнаружили породу, приблизившуюся настолько близко к входу, что она практически соприкасалась с конвейером и к тому же завалила все стоявшие по правую сторону шкафы с резаками.

Испугавшись, что нас услышали и уже направляются в нашу сторону, я быстро добежал до комнаты и повернул рукоятку в исходное положение, а затем, не дожидаясь, что произойдет дальше, ломанулся в сторону выхода.

После того, как все затихло, мы пошли назад, периодически останавливаясь, чтобы прислушаться к шагам рабочих, ринувшихся проверять, что случилось. Но было тихо. Всем было настолько все равно. Или они просто ничего не слышали из-за вездесущей плоти, приглушавшей звук вдали от пещеры.

Дойдя примерно до пятнадцатого этажа, мы прорезались в самую дальнюю комнату, сомкнули получившуюся шторку и остались переждать.

Так на протяжении нескольких дней мы спускались вниз, обследовали тоннели и открывали комнаты, но не находили ничего стоящего. Чувство безысходности усиливалось, а желание исследовать дальше угасало.

***

В одну из ночей меня посетила мысль исследовать центральный шпиль, поскольку все остальные места уже не представляли интереса для изучения.

Спустившись в основание колонны, мне в голову пришла идея разрезать плоть и посмотреть, что под ней светилось все это время. Сделав несколько разрезов, передо мной предстала ярко-синяя панель с отверстием.

Рука машинально погрузилась в глубь панели. Включился монитор, по которому бежал бесконечный текст, а затем появилась надпись: "ПАНЕЛЬ СВЯЗИ АКТИВНА. ВЕДЕТСЯ НАСТРОЙКА". В тот же момент раздался металлический скрежет и очень громкий нараставший гул. В зале включились дневные светильники, и плоть, окутывавшая шпиль, начала шевелиться и трещать, как рвущаяся ткань. В некоторых местах начали появляться выпирающие наросты. В конечном итоге, наросты прорывали слои плоти, проворачиваясь в разных направлениях и разрезая их горизонтально.

В какой-то момент сверху полилась кровь и нависли длинные полосы ткани. Колонна продолжала вращаться и выдвигать многочисленные пластины по всей длине корпуса. Запах крови усилился. Сверху начали падать огромные куски плоти, с глухим шлепком обрушиваясь и расстилаясь на полу, забрызгивая все вокруг.

Выйдя из оцепенения, я ломанулся что есть сил в сторону. Отбежав на приличное расстояние, удалось разглядеть ее полностью со стороны. Колонна оказалась каким-то устройством и представляла длинный, зауженный к верху цилиндр, состоящий из отдельных секций с торчавшими во все стороны пластинами и вращающимися сегментами. По ее поверхности пробегали синие огоньки и наполняли зал миганием.

Куски биомассы продолжали падать на пол, а крови под основанием было уже целое озеро.

Испугавшись, что меня обнаружат и обвинят в этом, мы с Кивом направились к ближайшему фонтану, где отмылись, а затем побежали по спуску в первый попавшийся коридор, где и спрятались в первой попавшейся комнате, коих здесь было предостаточно.

Необходимо было переждать и придумать, что делать дальше. Действовать импульсивно было опасно. Облокотившись на мягкую стену, сердце вот-вот готово было выпрыгнуть из груди, а голова раскалывалась от нахлынувших мыслей и тревог. Было страшно, весело и грустно одновременно.

То, что тогда пришлось пережить, невозможно описать. А такой сильный букет чувств был мне просто неподконтролен. Мне это нравилось, и чувство тревоги приглушалось представлявшейся картиной места недавнего вандализма.

Странно, что все это могло приносить радость. Ведь я такого натворил, что вряд ли могу теперь оправдаться. Теперь в лице этого общества я вандал и еретик.

Навел шороха в детской, сбежал из заключения, а теперь ещё порезал на кусочки половину зала. Кив смотрел на меня с недоумением и, казалось, со страхом. Он скулил и неодобрительно качал головой из стороны в сторону.

– Ну, чего ты скулишь, – спокойно произнес я, протягивая руку в его сторону. – Иди, поглажу.

Кив неохотно поднялся и настороженно направился в мою сторону, как вдруг резко замер от услышанного за дверью звука. Слышались голоса, совсем рядом со входом.

О чем шел разговор, не было слышно, но голосов становилось все больше, и шум перерос в гул толпы. Мы замерли и не шевелились. Я сжимал рукоять топора с мыслями, что не придется ей пользоваться.

Прошло немного времени, и голоса начали затихать. Высунув голову из проема, мне предстала картина небольшой толпы, стоявшей у края перил балкона и обсуждавшей происходящее.

Они просто постояли, поговорили и вернулись назад, ничего не предприняв. С другой стороны, чего они могли сделать. Ведь уже все произошло, и оставалось только смотреть и обсуждать.

Прошло несколько минут, и они разошлись по своим комнатам, оставив нас наедине со своими мыслями и страхами. Немного придя в себя и успокоившись, в голову снова начали лезть мысли о тупиковой ситуации, в которой мы находимся.

– Что теперь будем делать? Скорее всего, теперь меня точно засунут в утилизатор. Вряд ли простят за то, что я натворил. – обреченно произнес я шепотом.

Рядом с дверью кто-то прошел в направлении выхода. Видимо, проверить, что за звуки доносятся снаружи и почему так рано начался день. Мы снова затихли и замерли.

Зрелище снаружи было не для слабонервных. Огромный круглый зал, посреди которого стояла уже не привычная колонна, а металлическая, залитая кровью конструкция, светящаяся бесконечным количеством лампочек. Ошметки плоти, свисающие с каких-то пластин, исходящих из основания, болтались из стороны в сторону, истекая жидкостью, орошавшей красным дождем основание, залитое озером крови, из которого торчали островки частей длинных полос биомассы, срезанных с колонны и рухнувших вниз. Запах крови стоял настолько стойкий и тошнотворный, что хотелось скорее покинуть это место до того времени, как все это кончится.

Нам же не оставалось ничего делать, как ждать, когда все уляжется, а затем уже принимать решение. Если оно, конечно, есть.

***

Прошло несколько часов. Сердце и рассудок начали приходить в покой. Хотелось немного поспать, чтобы прийти в себя. Снаружи все еще слышались голоса, и кто-то продолжал ходить, словно чего-то или кого-то ищет.

Вдруг через пелену дремоты мне почудился один из амбалов, направляющийся в мою сторону с черным копьем в руках и явно не с дружелюбными намерениями. Пронзительный лай Кива вырвал меня из сонного состояния, окончательно убедив в реальности происходящего. Испугавшись так сильно, мне даже не удалось осознать все то, что я сделал буквально за несколько секунд состояния аффекта.

Мои руки схватили топор, провернули рукоятку до упора и со всего маха отсекли ногу отвлекшемуся на Кива охраннику. В последний момент падения тот успел нажать кнопку на копье и ударить моего питомца. Раздался электрический треск и глухой удар рухнувшей туши амбала, а в воздухе почувствовался запах палёного мяса.

Я замер, наблюдая за корчащимся на полу телом, истекавшим кровью и неподвижно лежащим Кивом. Пытаясь уложить происходящее в голове, я не заметил, как шторы раздвинул второй охранник и резким выпадом, словно в прыжке, направился ко мне, выбив из рук топор. Затем он прислонился кончиком копья к моей голове, которую тут же поразил разряд в несколько тысяч вольт, отправив меня из сознания в черную пустоту.

Не знаю, что происходило дальше, поскольку мне удалось очнуться от звуков борьбы в инкубаторе. Оглядевшись и придя в себя, предо мной предстала картина, как Кив кидается на охранника. В свою очередь, этот почти двухметровый гигант пытался поймать его и периодически наносил удары по голове питомца, которому из-за толстого строения черепа, видимо, было плевать на них.

– Что вы встали? Помогите мне. – с одышкой кричал он двум работникам инкубатора, выглядывавшим из-за угла.

Они же стояли с недоумением, и каким-то отдаленно похожим на ужас выражением лиц наблюдали за происходящим, ожидая результата.

– Хватит стоять! Помогите! Позовите помощь! – продолжал выкрикивать он, пытаясь ударить Кива ногой.

Немного очухавшись, справа от себя я заметил копье, которым он вырубил меня ранее. Все тело трясло и болело. Трясущейся рукой я потянулся к копью, кое-как обхватив его обеими кистями, пытаясь найти то, что его активирует. Рукоять не проворачивалась в сторону, как на топоре, и было не понятно, как его включить.

Вдруг один из рабочих вытянул руку в моем направлении, и охранник повернулся в мою сторону, не обращая внимания на вцепившегося в него Кива. Волоча окровавленные ноги по полу, он попытался зайти с боку и тут же резко кинулся, стараясь выхватить оружие, но в тот же момент рухнул на пол от поразившего его разряда.

Позади меня был утилизатор, к которому он меня тащил. И если бы не мой верный товарищ, меня бы уже не было в живых.

Встав на ноги, я схватил его за плечи и потащил к утилизатору. Он был невероятно тяжелым, но пол, залитый кровью, уменьшал трение, облегчая мне задачу. В какой-то момент подключился Кив, и мы вместе донесли его и перекинули за край цилиндрической установки в виде выходящей из пола трубы диаметром чуть больше полуметра. Охранники носили на теле что-то вроде накидки, в которой имелись множественные карманы для инструментов. Что обычно там находилось, мне не довелось видеть, но сейчас из одного торчала рукоять моего топора, которую я вытащил перед тем, как избавиться от него.

На дне трехметровой трубы различалось бледно-зеленое свечение, освещающее гладкие и невероятно чистые стенки. После того, как я скинул его вниз, верхние створки перекрылись, скрыв тело, а над трубой загорелась красная лампа, и через мгновение раздался звук перемалывающихся костей и рвущихся сухожилий.

Так продолжалось несколько минут, затем послышался звук воды, и створки открылись. А под ними снова была блестящая хромированная полость трубы, уходящая куда-то в глубину этого забытого места.

Тех двоих рабочих уже не было. Они, скорее всего, пошли к остальным охранникам, которых, если мне не изменяет память, здесь было пятнадцать. Уже тринадцать, но с ними у нас вряд ли получится справиться, поэтому нужно было бежать. Но куда? Я не имел и малейшего представления, поскольку все, что окружало нас, было исследовано ранее и не имело места выхода наружу.

***

Последний вариант, что оставался – та сумасшедшая мертвая бабка. Было глупо искать ответ у мертвеца, но это все, что пришло в мою испуганную и измотанную голову. Выбежав из инкубатора, мы уже не пытались скрыться, поскольку это было бессмысленно, ведь подмога скоро прибудет, и это вопрос времени, когда нас засунут туда, куда мы запихали их товарища.

В центральной части зала пока никого не было. Значит, эти двое только поднимаются наверх. Значит у нас есть немного времени перед тем, как нам придет неминуемый конец.

Подойдя к старухе и внимательно разглядев, где у неё начинается, а где кончается тело, я схватил ее за руку и голову, пытаясь оторвать от стены. Как вдруг почувствовал, что она начала шевелиться и стонать.

Бабка открыла рот со скрежетом и треском ломающихся костей и начала с жадностью глотать воздух. Со свистом и хрипом выдыхая кровавое месиво из гноя и слюней. Надышавшись, она начала двигаться, будто забыв о своем положении. Все ее движения напоминали трясущийся кусок гигантского мяса, собственно, которым она и являлась. Звуки рвущейся плоти доносились до ушей, вызывая рвотный рефлекс, а источаемая жидкость усиливала желание вывернуть себя наизнанку от рвоты. Зацепившись остатками обглоданных флангов за шею, пронизанную сухожилиями и огромными пульсирующими венами темно-синего цвета, она попыталась оторвать голову, сросшуюся со стеной в единый организм. Расковыряв кожу, обрубки зацепились за сухожилия, вырвав одно со хлюпающим глухим звуком.

Меня начало рвать от увиденного с такой силой, что казалось, желудок доходил до гортани и давил на гланды.

Бабка, словно обезумевшая психопатка, вышедшая из комы, наполненной сплошными кошмарами, с бешеными глазами, одной рукой неистово рвала плоть на шее, а другой на обвисшей, сросшейся с туловищем груди. Отхаркавшись от остатков крови, она невнятно произнесла слово, напоминающее «смерть».

Мне уже нечем было рвать, но рефлекс не прекращал заставлять меня напрягать нутро в попытках вывернуть его наружу. В голове начало пульсировать, раздался звон, и я встал на корточки, зажав голову руками.

Затем я вздохнул полной грудью, откашлялся, как будто от попавшей в лёгкие воды, и поднял голову на бабку.

– Хватит это делать, обезумевшая старуха! – выкрикнул я со злобой, продолжая откашливаться остатками рвотных масс. – Хватит, я сказал!

Попытавшись схватить ее за руку, я заметил металлический блеск между стеной и частично оторванным от плоти стены плечом. Отверстие напоминало по форме полумесяц, за которым располагалась тьма. Сам механизм мне показался знакомым.

– Это дверь? Это дверь? – трепля ее за хилую руку, удивлённо выкрикивал я. – Что за дверью? Что за дверью? Что там, старая?

Я продолжал дергать ее, а она продолжала безумно трепыхаться и орать, как резанная. Я взял себя в руки, отошёл на несколько шагов в ожидании момента, когда она успокоится.

– Смерть, червь, пустота. – продолжала бормотать бабка, порядком успокоившись.

– Что за червь? Он сейчас там? Ты от него охраняла нас все это время?

– Смерть, червь, смерть. – продолжала как мантру повторять она.

– Замолчи ты наконец-то, – бросил я в сторону взбесившегося Кива с угрожающим взглядом. – И ты тоже заткнись!

Тут я вспомнил того червя из коридора, в котором мы плутали пытаясь вернуться домой. Но если это и так, почему он не выбрался раньше? Неужели его удерживала эта старуха, уперевшаяся гнилыми костями в дверной проем? В любом случае, у нас не оставалось времени и вариантов, поскольку позади показались все тринадцать оставшихся охранников, направлявшихся в нашу сторону.

Я истерично осмотрел пространство вокруг двери, пытаясь нащупать панель, вскоре заметив небольшой участок выступавшей плоти. Он был намного дальше, чем у остальных открытых мною дверей. Я небрежно разрезал это место и обнаружил точно такой же механизм открывания, что и ранее. С той лишь разницей, что вокруг отверстия пробегали красные огоньки, видимо, сигнализируя о неисправности механизма или недозакрытом состоянии.

Поднеся кристалл к панели, огоньки остановились и начали синхронно мигать. Дверь затряслась, раздался глухой удар с противоположной стороны, и центральный круг провернулся, сместившись в сторону, с хрустом вырвав плечо из стены. Снова подойдя к ней ближе, я услышал стоны издыхавшей мученицы, охранявшей наш покой все эти годы. Она корчилась в конвульсиях, истекая кровью из разорванных вен и артерий, ранее соединявших ее с плотью. Последний вздох, вырвавшийся из ее глотки, завершил ее многолетнюю агонию и прервал страдания.

– Покойся с миром, – выдавил из себя я.

Кив стонал и переминался с ноги на ногу, поворачивая голову то на меня, то на приближавшуюся толпу разъярённых амбалов.

А затем резким рывком занырнул в открывшийся проем.

– Стой! Твою мать! – выкрикнул я, пытаясь его схватить. Но он уже исчез во тьме проема.

– Как будто есть варианты. – произнёс я, заметив, что они уже были близко.

Трясущимися руками я вынул топор из самодельного чехла, висящего на правом бедре, провернул рукоятку и засунул в отверстие. Внутри было настолько темно, что даже свет, источаемый светящимся инструментом, не пробивал непроглядный мрак. На полу я лишь смог разглядеть темную, с желтоватым оттенком пульсирующую биомассу, уходящую в даль помещения.

– Да чтоб тебя! – недовольно бросил я, пролезая в неизвестность.

Глава 7. Червь

Как только я оказался внутри, проем тут же запечатался, сомкнувшись кожистым кольцом плоти, усеянным мелкими зубами и толстыми волосками. Я поднял топор над головой, в попытке осветить как можно больше пространства, тут же уперевшись им в потолок. Ноги обжигало желтоватой жидкостью, выделяемой полом. На потолке извивались мелкие отростки, а стены продолжали смыкаться. Осознав, что мы сами пришли в пасть плотоядного зверя, я предпочел вернуться назад и попробовать убежать от наших преследователей и спрятаться в вездесущих тоннелях комплекса.

– Уходим, Кив! Ко мне! Ко мне! – я орал как резаный, параллельно нанося удары по плоти, перекрывшей проход.

Как вдруг окружающее пространство зашевелилось, резким движением свалив меня с ног. Спину и стопы обжигало кислотой, которой становилось всё больше, а в нос ударил запах испражнений и гнили. Странно, что до этого здесь не было вообще никакого запаха. Стены всё сильнее смыкали объятия, и мне приходилось стоять на корточках. Я с яростью рубил место выхода, но со сжатием комнаты складок в месте прохода становилось всё больше. Они росли и уплотнялись вместе с сужающейся плотью.

До меня поздно дошло, что пути назад уже нет, и я решил продвигаться в глубь этого

монстра. Ноги обжигало всё сильнее, спина от боли уже не чувствовалась, к тому же

приходилось ползти на четвереньках и надеяться, что впереди будет расширение или выход. Кислород закончился, и я начал задыхаться. В голове закружилось, а виски давили всё сильнее.

– Дерьмо, – выдохнул я в последний раз теряя сознание.

В глазах потемнело, а сердце готово было выпрыгнуть наружу. Медленно перевариваясь в чреве этой твари, я упёрся светящимся наконечником в стенку, но она, как назло, не поддавалась к разрезанию. Топор трясся в руках, а плоть шипела и шкворчала. Но толку от этого не было.

Вдруг что-то вцепилось мне в плечо стальной схваткой и начало тащить вглубь. У меня не было сил сопротивляться, поэтому и попыток освободиться не последовало. Рука, в которой была рукоять, обессиленно рухнула на пол, рассекая сочившуюся из всех сторон разъедающую жидкость. Пульсация в висках достигла пика, и вскоре сознание покинуло меня.

Через некоторое время я очнулся от жгучей боли и шершавого языка Кива, скоблящего по моему телу. Он слизывал едкую субстанцию и с фырканьем отплевывал её в сторону. Я осмотрел руки, покрытые ярко-красными язвами, источавшими светлый гной. Ноги и видимо спина были не в лучшем состоянии. Но, по крайней мере, кожа была на месте и ещё не переварилась. Кив продолжал облизывать кожу, облегчая мои страдания. Я положил ему руку на голову в знак благодарности, на что он её встряхнул и начал засовывать морду под спину.

– Я тебя понял, понял. Сейчас, – переворачиваясь на бок, сказал я.

Оглядевшись в момент поворота и обнаружив себя в комнате, посередине которой извивался червь метра полтора в диаметре, меня ужаснула мысль о том, что сейчас мы могли бы медленно растворяться внутри него, если бы не мой выносливый товарищ, не подверженный воздействию кислоты.

Его тело выходило из дверного проема и исчезало в противоположном проходе. В теле червя было отверстие, прокусанное Кивом. Ошмётки мяса висели по бокам прогрызенной дыры, истекая кровью и желудочным соком. Внешняя поверхность имела матово-коричневый цвет, казалась плотной и гладкой. Вся его поверхность была покрыта крупными белыми наростами в виде рогов. Они извивались вместе с телом и резали плоть помещения до крови.

– Не знаю, как благодарить тебя за то, что ты вытащил меня из этой штуки, – с небольшим облегчением бормотал я под нос. – Мне кажется, или он начинает опять расширяться.

– Пфыыык. – отплевывая слизь, выкрикнул Кив.

***

Приподнявшись, я посмотрел в дверной проем комнаты, из которой меня вытащили только что. Точнее комнаты в которой находился червь, из которого меня вытащили недавно. И он, видимо, тоже прирос к двери вместе с той бабкой. Или прирос к бабке через отверстие в двери, а за годы умудрился слипнуться с плотью комнаты.

Дергаясь из стороны в сторону, сужаясь и расширяясь, он пытался вырваться из многолетних оков заточения. Своими потугами оттягивая слой биомассы стен и потолка, извивавшейся вместе с ним. Комната пульсировала и деформировалась, как единый организм в ритмичном танце гигантского червя, похожего на прямую кишку.

Я осмотрел сначала правую сторону от проема в попытках отыскать панель управления дверьми. Затем, с трудом перемахнув через червя, осмотрел левую сторону. Нашёл выпирающее место, рассёк топором и засунул руку в панель.

В комнате раздался звук рвущейся плоти, а за ним нараставший скрежет металла и звон мелких деталей. Я снова заглянул в комнату, которая начала заполняться паром. Стены вибрировали, а плоть потолка продолжала отрываться под натяжением червя. Над основанием потолка показались ржавые конструкции балок и труб, проходящих внутри них. Из разорванных труб струился пар, наполняя помещение едким сладковатым запахом, от которого кружилась в голова и тошнило.

В ужасе от происходившего, я отчаялся вернуться назад и провернул рукоять панели в правое положение. Но дверь не закрывалась, а над проходом что-то засветилось через тонкий слой плоти. Последующие попытки закрыть дверь не увенчались успехом, и мне пришлось вынуть руку, взять топор и разрезать место свечения. Под которым монитор отображал надпись: "ПОДТВЕРДИТЕ РЕЖИМ ИЗОЛЯЦИИ".

– Какой, к черту режим? Что дальше? Ждать? – выкрикнул я с гневом.

Снова засунув руку в отверстие, я, как заговоренный, крутил ее вправо и влево, наблюдая за мигавшим табло, отображавшим одну и ту же надпись.

Выйдя окончательно из себя, я что есть сил дёрнул рукоятку на себя вынув частично цилиндрический замок из панели. Ненадолго впав в ступор, после чего инстинктивно провернул весь цилиндр вправо и вставив назад.

Раздался короткий звуковой сигнал, а надпись на мониторе сменилась на: "РЕЖИМ ИЗОЛЯЦИИ ЗАПУЩЕН". И створки двери начали закрываться, отрывая плоть от мест, сросшихся с ними.

Медленно сомкнувшись с телом червя, створки замедлились, но продолжали сближаться, сдавливая его. Из узкого проёма донёсся сильный хлопок рвущегося троса, а за ним последовал грохот обрушавшихся металлических конструкций. Затем створки разрезали червя, выдавив мясо по краям, и замкнулись так плотно, что тут же воцарилась гробовая тишина, в которой можно было расслышать тяжёлое дыхание Кива и журчание текущих жидкостей из разорванных тканей чудовища и плоти комплекса. Мы стояли, уставившись друг на друга, пытаясь успокоиться и перевести дыхание.

Обессиленный, я облокотился на стену и соскользнул на пол, забыв про обожженную спину, покрытую гноящимися волдырями. Сжавшись, как эмбрион, мне хотелось обрести чистый разум, чтобы понять, как быть дальше. Но в голову лезли разные мысли с не самыми позитивными картинами будущего. Ладони окутали лицо, перекрыв тусклый свет комнаты, проникавшей сквозь тонкую плёнку плоти потолка.

В темноте и в сжатом состоянии ощущалось некое умиротворение и покой. Сердце прекратило попытки вырваться наружу, а мысли начали проясняться и группироваться в целые представления, а не в куски разрозненных идей и желаний, смешивающихся и накладывающихся друг на друга в нагромождение бессмысленных образов.

– Что теперь? Назад дороги нет. Даже если удастся открыть дверь и каким-то образом не задохнуться в этом паре, то груду железа нам точно не разобрать.

– Ув-уввв, – жалобно проскулил Кив. После чего лёг на пол.

– Дверь заблокирована. Впереди продолжение его тела, а здесь он начал расширяться, – мыслил я вслух. – Скоро он сомкнётся на потолке и стенах, став частью комнаты. Комнаты в комнате.

Шоковое состояние прошло, и боль начала окутывать обожжённые участки спины и рук. Но обращать на неё внимание и тем более жалеть себя было некогда. Надо было

двигаться дальше.

Кусок, оставшийся от червя, продолжал расширяться и приближаться к стенам. Поверхности оставшегося обрубка не хватало на всю комнату, поэтому он расширялся и окутывал лишь дальний конец, открывая проход в следующую комнату, наполненную чёрным густым мраком пространства, лишенного света и свежего воздуха.

– Кив! Кив, с тобой всё нормально? – тихо спросил я неугомонное создание, которое в коем-то веке обессиленно валялось на полу и тяжело дышало.

Кив лишь неохотно скулил и истекал слюнями.

– Отравился этой дрянью, которую слизал с меня? А я даже помочь тебе не могу, потому что сам понятия не имею, что делать.

Всё, что я мог сделать, это подойти и погладить его по голове, в надежде, что это хоть как-то облегчит его страдания.

***

Не знаю, сколько мы так просидели, но к этому времени червь уже слился с окружающим помещением, оставив треть комнаты под привычным покровом плоти мамы.

– Пойдем, надо идти. Здесь мы не можем оставаться долго, – толкая Кива, я пытался поднять его на ноги.

И тут Кив, как ни в чем не бывало встал на все конечности, фыркнул и подошёл к черному проходу, пытаясь всмотреться в глубь. Мой топор осветил оставленный участок, и я аккуратно наступил на край с опаской, что сок снова польется, а тварь начнет сжиматься. Но ничего не происходило, словно он потерял к нам всякий интерес. Немного подождав, мы продолжили продвигаться в глубь левиафана.

Дышать было тяжело. Воздух был спертый и затхлый, во рту чувствовался привкус горечи. Мы шли по тоннелю шириной в несколько метров, окутанному черной биомассой, пронизанной вездесущими отростками и мерцающими скоплениями пузырей, похожими на свежие волдыри. Они располагались на стенах вдоль всего коридора и были размером с кулак.

Свет топора поглощался стенами, пожиравшими каждый лучик, но достаточно сильно отражался переливающимся отблеском от настенных пузырей, наполняя тоннель игристым танцем светового представления.

Вскоре тоннель разделится на два направления, и я попробовал прорубить отверстие вентиляционной шахты, которая из прошлого опыта должна находиться на распутье. Плоть червя прорезалась крайне тяжело. Она шипела и вибрировала, истекая желтоватым едким соком, разъедавшим кожу.

Давя всем телом на топор, всё же удалось прорезать полоску ткани, а за ней и плоть комнаты. В лицо ударил прохладный свежий воздух, вызвав кратковременное облегчение,

и придав сил двигаться дальше.

– Так намного лучше, – с жадностью глотая воздух, произнес я. – Ну и куда дальше идти? Я понятия не имею. Как в горле пересохло. Вроде пил совсем недавно.

– Аввв-авв-авв! – невнятно гавкал Кив. Медленно направляясь налево.

– Может, мы выйдем из того червя, с которым сражались в прошлый раз? – тихо пробормотал я.

Коридор сужался и также был наполнен непроглядной тьмой, уходящей в даль. Дойдя до тупика, я вращал по кругу топор, пытаясь осветить каждый сантиметр пространства

и найти дверь или панель доступа. Но впереди была лишь черная плоть, которую я не стал рубить, поскольку это заняло бы целую вечность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.