Михаил Белозеров
Эпоха Пятизонья

Жене в подарок

Сталкерам мира посвящается

Глава 1 Колодец времени

Костя его узнал сразу и понял, что Ред Бараско тоже его узнал, только не подал вид, а пошел, как зевака, по Большой Бронной, по левой ее стороне, мимо «Макдональдса» с большой желтой буквой «М» на торце здания, мимо чугунных лавочек, мимо фонтанов и голых деревьев, где, казалось, вечно будут толпиться фэны, азартно рассуждающие в пику Зоне на темы патчей, модов, скриншотов и коммуникаторов, туда, где тротуар узок и щербат после зимы, туда, где ветер вырывается со Спиридоновки, как из аэродинамической трубы, где хочется поплотнее застегнуть куртку и нырнуть в какой-нибудь переулок, из которого веет если не прошлым, то уж, конечно, началом этого века.

Возле газетного ларька на углу Сытинского переулка он задержался, взял почитать журнал «Men’s Life», и когда Костя подошел и увидел в отражении знакомые глаза, то понял, что за Бараско следят – еще до того, как сам Бараско подал тайный знак, означающий опасность.

Бараско почти не изменился: только ежик на голове прикрыл кожаной бейсболкой с логотипом «МТС» на затылке, а вечно грязный бинт поменял на красный шейный платок. В остальном Бараско остался прежним, словно они расстались не год с лишним назад, а вчера. Чуть косо поставленные плечи, как у бейсболиста, уголки опущенных губ, словно Бараско всегда был в чем-то виноват, и напряженно-обиженное выражение глаз. В общим, конспиратор из него был аховый, и он выделялся в толпе примерно так, как негр среди белокожих москвичей, не потому что был не по сезону загорелым и обветренным, как геолог, а потому, что на нем лежала вечная печать сталкера, и от этого некуда было деться, как некуда деться от привычки дышать.

Костя купил «Московскую правду» с кричащей передовицей «Кто сорвет невинность с Кремлевской Зоны?», дождался, когда Бараско отойдет метров на тридцать, и двинул по Большой Бронной, которая убегала чуть-чуть вниз, и через квартал уже казалось, что ты вовсе не в Москве, а совсем в другом городе, где нет башен новостроя, а есть такие вот узенькие тротуары, сосульки под водосточными трубами пяти- и девятиэтажек из прошлого века. Слежку он не заметил до самого последнего момента, даже когда вошел в бар «Патриарший» на углу Богославского, взял светлую «трешку», которую любил с тех пор, как начал пить пиво, и оглянулся, рассчитывая присесть к столику, за которым лицом к входу примостился Бараско.

В баре было сыро, накурено и грохотала музыка.

– Не хотите сыграть? – прокричал бармен и протянул «линейку» – по аналогии со спортивной.

Смысл игры заключался в том, в какую из Зон быстрее проникнут: в самую главную – Кремлевскую, Новосибирскую или в ту, что в Сосновом Бору. Ставка на Кремлевскую была самой низкой – сорок. Предпочтение отдавали Сосновому Бору, где якобы уже взломали код защиты. Ставка же на Новосибирскую Зону составляла один и восемьдесят три сотых. Но, похоже, на нее мало ставили, потому что она была далеко – в Сибири, и черт знает что там происходит на самом деле. Народ нынче пошел недоверчивый и пугливый, подумал Костя.

– В следующий раз, – так же громко ответил он, – дай лучше фисташек.

– Следующего раза может и не быть… – с очень таинственным видом предупредил бармен, настойчиво протягивая «линейку».

– Ничего, я подожду… – кивнул Костя, давая понять, что не верит ни в чье бескорыстие.

Тема-то была старая, заезженная, и всем порядком надоела, а бармен втюхивал «линейку», которая никого не интересовала, каждому второму входящему.

Бараско сидел на краю стула так, словно готов был сорваться и бежать. Вот тогда-то Костя и заметил в окне слежку. Их было двое, и между ними существовала связь, потом что они хотя и шли по разным сторонам улицы, но действовали синхронно, и выправка у обоих была солдафонская, а о стрижке вообще даже не стоило говорить – старый армейский полубокс, с головой выдающий их обладателей. Видать, они бросили машину в соседнем переулке, потому что выглядели свежими, как огурчики, и грязная весенняя улица не успела наложить на них отпечаток.

Бараско, не глядя на Костю, сорвался, побежал, бросив на ходу то, что Костя прочитал из-за шума по губам:

– За мной!..

Костя поставил кружку на стойку перед удивленным барменом и поспешил вслед за Редом, но все равно потерял его из виду – так он быстро передвигался, и заметил только, как он мелькнул в дальнем конце кухни на фоне распахнутой двери. А когда выскочил в длинный задний двор, застроенный многочисленными навесами, помостами и лестницами, то увидел, что Бараско стоит посреди, откинув крышку канализационного люка, и машет рукой.

– Привет!.. – обрадовался Костя и расплылся в улыбке.

Ему хотелось так много сказать да и вообще вспомнить их трагическую «ходку» в Чернобыльскую Зону, полную ужаса и страданий. После таких «ходок» люди на всю жизнь становятся братьями, если не просто хорошими знакомыми. Ред – это единственный человек, которому Костя безоговорочно доверял и которому действительно был рад.

Но Бараско, не слушая его, нервно спросил:

– «Анцитаур» с тобой?! – и, бросив тревожный взгляд на кухонную дверь, полез за пазуху.

Костя кивнул и уже открыл было рот, чтобы напомнить о том, что «анцитаур» внутри него и что Бараско был свидетелем этого чудесного процесса, как Бараско, не слушая его, страшно закричал:

– Сигай! – и что есть силы толкнул Костю в бок.

Костя сделал короткий шаг, всеми силами стараясь не угодить в черный зев люка, получил еще один толчок в спину, с ужасом понял, что сейчас сломает ребра о железный обод, и рухнул, споткнувшись о крышку, но почему-то ничего не сломал и даже не почувствовал удара, а провалился «сквозь», чему даже не успел удивиться. Мимо промелькнули бетонные стены колодца, арматурная лестница, дно с черной, холодной водой. А еще он увидел, как в люк вслед за ним вниз головой сиганул Бараско, заслонив на мгновение белесое московское небо, и услышал крики:

– Стой, сволочь! Стой!

«Бах-х-х! Бах-х-х! Бах-х-х!..» – гремели выстрелы и визжали пули.

***

– … повезло, вам, батенька… – говорил врач, словно пришедший из чеховских рассказов, толстенький, маленький, с короткими пальчиками-сосисками и бородкой клинышком. – Очень повезло… еще бы каких-нибудь два миллиметра, и моменто морэ[1].

Что-то он этими пальчиками очень ловко делал. Что-то очень интересное и захватывающее, как будто ворожил. Косте так захотелось поглядеть, словно в детстве на что-то запретное, что он даже приподнялся и лицезрел целую секунду, а потом его едва не стошнило.

Толстенький, добродушный врач хладнокровно зашивал рану на плече Бараско. Кровью были залиты разорванная рубаха, свитер. Куртка валялась на полу. А еще клочки окровавленной ваты. Много ваты. Какие-то холодные медицинские инструменты с зажатыми в них тампонами – опять же окровавленные. Сгустки крови, как на бойне, и запах, ни с чем не сравнимый – сырой, тошнотворный, легко узнаваемый. Костю выворачивало от него еще в Зоне, еще когда он ходил в молодых сталкерах. Вот и сейчас – желудок прыгнул к горлу, а во рту появился горький вкус желчи. Горло само собой издало какие-то сдавленные звуки.

– Во-во… еще один… – услышал он словно издалека добродушный голос врача. – Лерочка…

Оказалось, что ему ассистирует медсестра – естественно, в белом халатике, естественно, в белой шапочке и естественно, с обалденно стройными ногами и вздернутым носиком.

К стройным ножкам и вздернутым носикам Костя был неравнодушен еще со школы. В этом заключалась его единственная слабость.

Ватка с нашатырем привела его в чувства. Медсестра даже похлопала его по щекам, а ее коленки – такое остренькие и соблазнительные, чуть ли не уткнулись Косте в нос. От неожиданности он закрыл глаза. Блаженный момент, который он попытался продлить как можно дольше.

– Василий Аркадиевич, ему плохо… – растерянно сообщила медсестра, призывая врача к решительным действиям.

– Бросьте его, Лерочка, бросьте… – сказал врач, даже не взглянув. – Мне ваша помощь нужнее.

– Да ему дурно!

– Ему дурно прежде всего от ваших ножек…

– Какой вы все-таки… Василий Аркадиевич!.. – вспыхнула медсестра и бросила Костю умирать в одиночестве.

– Какой, мое золотце?.. Какой?.. – наиграно вздохнул Василий Аркадиевич. – Таких, как я, теперь уже нет. Был бы я помоложе, я бы за вами приударил.

– Вот еще! – капризно отозвалась медсестра и вспыхнула, как мак.

– Лучше дайте мне зажим с иглой. И кровь уберите. Приготовьте три кубика старого доброго ампициллина и физраствор. Хорошо бы ему кровь перелить. У вас какая группа, батенька?..

Костя заставил себя подняться и, держась за стенку обеими руками, отползти в угол, где на табуретке стоял эмалированный бак с надписью «питьевая вода». Желудок все еще прыгал, как резиновый мячик, горло было перехвачено спазмом. Вода оказалась теплой, а край кружки пахнул каким-то знакомым лекарством, похожим на губную помаду.

– Василий Аркадиевич… – заступилась медсестра за Костю. – Он и так плохой…

В ее голосе послышались жалобные нотки.

Стоит ли меня жалеть? – думал Костя, как о постороннем. Не стоит – во мне «анцитаур» сидит. К тому же я спортсмен, бегаю по утрам и это как ее… штангу толкаю… едва не женился… вот…

Насчет «едва не женился» он, кажется, ляпнул вслух, потому что поймал удивленный взгляд хорошенькой медсестры. Дурак, подумал он. Все умные люди держат язык за зубами, особенно насчет женитьбы.

– Ничего-ничего… – добродушно произнес врач. – От пары стаканов крови от него не убудет. Так какая, говорите, у вас группа?

– Три бэ плюс… – ответил Костя, плохо понимая, что это значит.

– За-ме-ча-тель-но… – философски произнес врач. – Вашему другу несказанно повезло.

Костя хотел сказать, что друзья так не поступают, не швыряют в колодцы вниз головой и вообще, не подставляют под удар, но вместо этого едва не поперхнулся, потому что Лера ловким движением, толкая его в грудь, уложила на жесткую тахту, застеленную белой простыней, а в ногах – клеенкой, и принялась колдовать с его правой рукой. Пальцы у Леры были очень и очень ласковыми. Век бы так лежать, невольно подумал Костя и окончательно расслабился, словно попал в Чернобыльский бар «Сто рентген». Бывают еще приятные девушки, думал он, ощущая тепло ее тела. Потом, когда после дежурной фразы: «Работайте кулачком», эти самые ласковые пальчики вонзили ему в вену толстую иглу, он понял, что его подло обманули. От огорчения он закрыл глаза и принялся читать стихи Бродского: «я входил вместо дикого зверя в клетку…» – естественно, не вслух, а то Лера с такими ловкими руками окончательно запрезирает меня, думал он. Несколько раз он чувствовал, как она подходит и смотрит на него. Один раз он даже произнес:

– Со мной все нормально…

Но глаз не открыл, чтобы опять не грохнуться в обморок, потому что по прозрачным трубкам циркулировала кровь, переливаясь в пластиковый пакет, а из него – в вену Реду Бараско.

Он потерял счет времени и даже умудрился поспать. Ему приснилась какая-то фантасмагория с беготней и стремительным падением в пропасть – все то, что подсознательно волновало его в связи с последними новостями из Зоны. Новости были плохими. Кремлевская Зона расширялась, она достигла Бульварного кольца. Горожане в панике покидали город. На улицах и площадях лежали трупы. Их пожирали какие-то чудовища, похожие на циркули. Костя знал, что все равно не умрет. Он ловко убегал от чудовищ, прятался в пустых квартирах, искал хоть какое-нибудь оружие. А эти монстры, как крысы, все лезли и лезли из Зоны, а ему было так страшно, что он во сне закричал, хотя в реальности получился всего лишь стон. Внезапно Лера взяла его за руку (он учуял ее духи), провела с ней какую-то манипуляцию и сказала, как показалось ему, весьма деловым тоном:

– Сожмите в локте и полежите пять минут.

Костя открыл глаза. Бараско рядом не было, как, впрочем, и врача. Даже Лера куда-то делась. Он сел, прижимая к телу затекшую руку, и стал натягивать на нее рукав рубашки, потому что в комнате было прохладно.

– Ред… – негромко позвал он и прислушался.

Было тихо, как в погребе. Костя ожидал, что Ред вот-вот появится в одном из двух входов, но никто даже не откликнулся.

Костя разжал руку. Посмотрел на большую красную точку на локтевом сгибе, которая уже не кровоточила. Поискал, куда бы бросить ватку, бросил ее в коробку на полу у входной двери. Натянул свитер, подхватил толстую джинсовую куртку и в нетерпении заглянул вначале в правую распахнутую дверь. За дверью была большая операционная с шестиглазым фонарем над белым эмалированным столом. Не обнаружив там никого, подошел к левой двери, осторожно нажал на нее и нос к носу столкнулся с входящей Лерой. Чары были разрушены: в реальности она оказалась не такой, как он ожидал – еще более красивей и обаятельней. А очень красивых женщин Костя не любил. Он их боялся. Был у него такой порок. Особенно запоминающимися у Леры были глаза, карие – глубокие, как омут с голубоватой поволокой, как у месячных щенков, и волосы! Волос было так много, темно-каштановых колечек, блестящих, упругих, что они не убирались под шапочку.

– А где мой друг? – спросил он, чтобы только прийти в себя.

– Вашему другу еще надо полежать, – ответила Лера тем деловым тоном, который так смущал Костю. – Его отвезли в пятую палату. Три дня он пробудет у нас. Рана слишком глубокая.

– А раньше нельзя? – спросил Костя.

– Раньше не получится, – улыбнулась Лера. – А вы, правда, сталкер?

– Сталкер, – промямлил Костя в надежде, что медсестра переменит тему.

Ему почему-то было стыдно за то, что он не устроен в жизни и мается до сих пор, как с похмелья, и никак не может решиться на что-то серьезное ни с женщинами, ни с работой, которая ему не нравилась, а главное – он не знает, что делать со своей душой, которая до сих пор не нашла покоя.

– А друг ваш – черный сталкер? – не отставала медсестра.

– Черный, – сдержано кивнул Костя, – чернее не бывает.

– Здорово! – чуть-чуть наивно воскликнула красивая медсестра.

Костя с подозрением покосился на ее – шутит, что ли? Но медсестра восторгалась вполне искренне. Ну вот еще одна сумасшедшая, подумал Костя, дались ей эти черные сталкеры. Чему радуется, не пойму. Куда же мне идти? – он поглядел в сумерки за окном, чтобы сориентироваться, в какой части города находится, и понял, что на Пречистенке, потому что узнал пилоны Крымского моста. Эко нас занесло, подумал он, но без восхищения Редом, особенно его способностями к перемещению в пространстве. Еще в Зоне ЧАЭС Костя отвык удивляться хабару, которым владел Бараско.

– Вначале вам нужно принять вот это… – уверенно сказала Лера и протянула Косте стакан с жидкость.

– Что это? – он осторожно понюхал.

В стакане был спирт.

– Обязательно?

– Обязательно.

– Медицинский?

– Медицинский, – улыбнулась Лера и вмиг снова сделалась безумно красивой.

Ага, вот в чем секрет, сообразил Костя, отводя взгляд: в ее искристой улыбке. А еще в запахе. Пахла она умопомрачительно. Ни одна из его знакомых, даже Ирка Пономарева, так не пахла. С Иркой Костя расстался. Это был неоспоримый факт и отдельная история. Когда он вернулся из Чернобыльской Зоны, оказалось, что Ирка сделал себе тату на лобке и пирсинг на языке. Она вообще старалась быть суперсовременной. Тату на лобке в виде лилии он еще мог ей простить, но когда она поведала, для чего вставила себе в язык этот «гвоздик» (для минета, естественно), он понял, что это уже слишком. Чувственный мир его интересовал постольку, поскольку он существует, но не более. И расстался с ней не без сожаления именно из-за этого самого «гвоздика». И снова его величество – великое одиночество – то, от чего бессознательно убегал всю жизнь, вернулось к нему. Хуже всего, подумал он, то, что никто из моих приятельниц не искал моей дружбы: секс, любовь, развлечение, деньги – пожалуйста, но только не дружба. Сбылось предсказание Реда Бараско – все сталкеры одиночки. И я стал одиночкой. Медсестра вот понравилась. А что толку? – думал Костя, заранее тоскуя. И так у него здорово получалось, что он сам себе был не рад.

– Пейте, пейте, и сразу пойдем закусывать.

– А что положено? – он посмотрел на нее очень пристально, с любопытством. Какая же ты там, внутри?

Она нравилась ему все больше. Но внутренний голос говорил ему, что очень красивые женщины недоступны. Слишком много вокруг них крутится мужчин более успешных, чем я. Когда об этом задумываешься, перестаешь действовать. У кого круче машина, у кого толще кошелек, а кто просто нагл. У меня нет ни того, ни другого, ни третьего. Наверное, я просто сталкер.

– Положено, – ответила она, выходя из кабинета со странной улыбкой на ярких губах.

Казалось, она все поняла. В глазах ее промелькнули чертики. Совсем как у Ирки, решил он и разозлился на себя за то, что не сумел скрыть свои чувства.

– Вы прямо инквизитор, – Костя одним махом проглотил спирт, не почувствовав вкуса, и поспешил за медсестрой.

Его накормили в больничной столовой: настоящая жирная солянка с кусочком лимона, с двумя черными маслинами, две толстенные отбивные с кровью, картофельное пюре и салат, политый деревенским подсолнечным маслом. Костя еще удивился – откуда ранней весной грунтовые помидоры и огурцы. В обычной больнице так не кормят. В обычной больнице кормят тощими кашами. А потом ему дали еще большой, высокий стакан гранатового сока и необычайно свежее пирожное.

После обильной еды ему сделалось так жарко и так захотелось спать, что он завалился в ординаторской на кушетке.

Разбудил его Бараско. Он стоял над ним, тыкал в него пистолетом, у которого был зловещий черный зрачок, и твердил:

– Держи, вставай, держи, вставай!

Может, и наоборот. Костя спросонья не разобрал, а только увидел, что Бараско одет не по-больничному – в чужую кожаную куртку-реглан, и что правая рука у него на перевязи из черного с красным опять-таки же чужого галстука.

– Что случилось?! – спросил Костя, вскакивая и путаясь в пледе.

Оказывается, Лера его укрыла, пока он дремал. Где-то в глубине души, правда, теплилась надежда, что все это еще продолжение сна, а не реальность, но, увы, Ред Бараско был самым что ни на есть настоящим.

– Уходить надо! – В голосе Бараско прозвучал скрытый упрек. – Тебе твой «анцитаур» ничего не подсказывает?

Костя хотел сказать, что «анцитаур» вот уже год как молчит, но Бараско и слушать его не захотел, словно знал наперед все доводы, а крепко встряхнул левой рукой за плечо, поморщился и сказал:

– Соберись, считай, что мы в Зоне!

– В какой?

– Какая разница? В нашей, в вашей, в ихней – в какой еще?! – насмешливо ответил он так, словно все было решено.

На самом деле разница была: Чернобыльская Зона – это одно, Крым – это другое, а Москва – это третье. И все они разные, как Зона в Новосибирске или под Санкт-Петербургом. У каждой своя специфика. Говорят, что в Крымской преобладала мистика, но добрая, хотя там сам черт ногу сломит из-за ее многоликости, а в Новосибирской попроще – только «сталтехи» и «механоиды». В Сосновом же Бору – вовсе небезобидные и бесхозные «дроны», приходящие из четвертого измерения. «Дроны» отдельное природное явление. Их использовали в качестве оружия, но их надо было уметь приучать. Многие сталкеры погибли, не имея навыков дрессуры. Все это мгновенно пронеслось в голове у Кости. Не то чтобы он специально интересовался Зонами, но информацию для интереса в Интернете почитывал, боясь ощутить в себе патологическую тягу хотя бы к одной из них – то, что тоже предсказывал Бараско еще в Чернобыле. Он потряс головой и понял, что дело серьезное, очень серьезное. Бараско просто так пугать не будет. Бараско –солидный сталкер.

– Ну и молодец! – похвалил Бараско. – Идем!

Косте страшно захотелось попрощаться с красавицей Лерой, но он быстро взял себя в руки, тем более что Бараско уже стоял в дверях ординаторской и к чему-то прислушивался. Вряд ли на его месте Бараско обратил бы внимание на женщин. Косте даже стало стыдно за свои необузданные порывы. У Реда особый нюх на всякого рода опасности. Он сделал два кошачьи шага, и Костя поспешил следом, копируя его движения. В старой Чернобыльской Зоне не особенно расходишься городским шагом.

В коридоре было тихо и сумрачно, как бывает тихо и сумрачно ночью в больнице. Красавица медсестра спала за столом, уронив голову на учебник по серологии. Должно быть, учится на медицинском, с удовлетворением решил Костя. Ее каштановые волосы выбились из-под шапочки и двумя колечками лежали на щеке. Костя не удержался, наклонился и поцеловал Леру в эти самые кудряшки, вдохнув мимоходом их пьянящий запах.

Лера встрепенулась, смущенно поправила шапочку и, еще до конца не понимая, что происходит, произнесла:

– Куда же вы?..

– С-с-с… – приложил Бараско палец к губам, приоткрывая дверь и выглядывая в коридор.

– Но вам еще надо лежать… у вас же рана не закрылась… – растерянно произнесла Лера, поднимаясь и направляясь следом за Костей.

От нее пахнуло теплом и уютом. И вообще, ему показалось, что он знает ее давным-давно, сто лет, и это ощущение у него было впервые. Ни к кому из своих знакомых женщин он не испытывал такого странного чувства.

– Мы вернемся, – пообещал Ред, бесшумно, как кошка, выскакивая на лестничную клетку.

– Я вернусь… – сказал Костя, виновато протискиваясь мимо Леры.

– Швы через три дня снимете сами, – догадалась она сообщить. – Разрежете по центру и выдерните, но обязательно обработайте…

От ее запаха у Кости даже закружилась голова. Еще мгновение, и он бы остался, но Бараско зашипел, как раскаленный утюг:

– Не отставай!..

И ему пришлось уйти. Напоследок он глянул: у Леры были стройные, словно точеные, ножки. Все, я пропал, подумал он. Надо было у нее хоть телефон взять, но Бараско силой притащил его за рукав на первый этаж, мимо терапевтического отделения, к двери, которая была закрыта на обычную швабру. Бараско вышиб швабру, и они очутились на промозглой улице.

Шел мокрый снег, который тут же таял. Зеленая трава торчала жалко и обреченно. С крыш лило, из водосточных труб хлестало, сосульки, ослабленные теплом, норовили свалиться на голову. Но, похоже, Реда совершенно ничего не заботило.

– Оружие приведи в боевую готовность!

– Что?.. – Костя все еще пребывал в грезах.

– Я говорю, сделай так, чтобы пистолет стрелял.

– А… ну да… – произнес Костя, передернул затвор и проверил предохранитель.

Бараско уже свернул на асфальт вдоль стены и, оставляя черные следы, побежал в предрассветных сумерках, как больничное приведение. Костя замешкался. Само собой подразумевалось, что он должен был побежать следом, но обстоятельства, связанные с медсестрой, словно подменили его – будто они и не бегали с Редом в Чернобыльской Зоне целый сезон, не спасались от монстров. Кстати, подумал Костя, я так и не спросил его, что он заказал у Шара желаний? Вдруг вечную жизнь? Тогда ему нечего беспокоиться.

За набережной, в реке дрожали огни города. Мост освещали прожекторы. Из-за голых черных деревьев и больничной ограды возник яркий свет машин, и только тогда Костя словно очнулся и побежал туда, где пропал Бараско, то и дело скользя на мокрой траве и боясь в довершении ко всему грохнуться на спину. Бараско безуспешно возился с амбарным замком и ругался матом.

– Дай-ка мне, – Костя сунул в карман оружие, отстранил Реда и одним ударом тяжелого камня вырвал с мясом дужку замка.

Со стороны ворот уже мелькали фонари и бежали люди в черном, разбрызгивая весеннюю грязь.

– Так, говоришь, «анцитаур» при тебе? – ехидно спросил Ред, распахивая дверь подвала и даже не утруждая себя закрыть ее. Он взглянул на Костю так, что тому сделалось физически плохо. – Где твой чертов «анцитаур»? – спросил он, идя впереди и расшвыривая по коридору ногами лопаты, грабли и метлы. – Без «анцитаура» ты мне не нужен.

– Почему? – с обидой в голосе спросил Костя.

– Потому! – отрезал Бараско. – Ты думаешь, любят за красивые глазки? Не-е-ет, – лицо его стало дергаться, как у паралитика, глаза вылупились и смотрели прямо в душу. – Ну, где «анцитаур»? Где?!

– Да во мне! – в отчаянии выкрикнул Костя в это разъяренное лицо.

– Ладно, верю… – сразу вдруг остыл Бараско, – но, извини, проверю… я и сам слышал, что наиболее активно он действует только в Зоне. Сегодня же пойдем туда.

– Ну… пойдем… – покорно откликнулся Костя.

Он только хотел спросить, как, если это никому не удавалось. Его вдруг охватила страшная апатия. Пропало желание куда-либо идти и что-либо делать, а главное – общаться с Редом Бараско. Знаешь, что, хотелось сказать ему, иди ты к черту, великий черный сталкер! Проваливай! Мы больше не друзья! Но, естественно, ничего он не сказал – глупо дразнить Реда, когда ты сам не разобрался с самой главной Зоной страны.

Наверху уже кричали:

– Выходи с поднятыми руками, сохраним жизнь!

– Идиоты! – выругался Бараско и показал на древний канцелярский шкаф, забитый толстыми папками. – Отодвинь!

«П-ш-ш-ш…» в коридор бросили дымовую гранату. Помещение стало быстро наполняться дымом.

Костя с перепугу опрокинул шкаф на пол. За ним темнела глубокая ниша со скамейкой вдоль стены.

– Ныряй и садись! – приказал Бараско, вытаскивая из кармана бурый хабар маскировки.

– А?.. – испуганно спросил Костя, совсем некстати доставая пистолет.

– Они нас не увидят. А это убери. Ну и молодец…

***

Бараско приказал:

– Сядь и не рыпайся!

Как только Бараско уселся, внутри зажегся свет. Но сколько Костя ни крутил головой, он так и не обнаружил ни лампочки, ни другого источника света.

– Слушай… – забеспокоился он, – но ведь нас обнаружат!

– Не обнаружат, – спокойно ответил Бараско, усаживаясь рядом и закуривая сигарету. – Ну, как они нас обнаружат, если у меня артефакт типа «невидимка» с вариантом типа 3D?

– Что, есть и такое?

– Сейчас все есть, – равнодушным голосом сообщил Бараско. – Ты только не бзди очень.

– Фу-у-у… – выдавил из себя Костя. – С тобой не соскучишься. Не мог раньше предупредить?

– А я что? Я и предупреждаю, – равнодушно сообщил Бараско.

Действительно, дым шашки в нишу даже не попадал, а когда поредел и в подвал ворвались полицейские с оперативниками в гражданском – все в противогазах, все при оружии, Костя слегка опешил: они действительно не замечали ни нишу, ни свет внутри, ни их двоих, мирно сидящих на лавочке. Хотелось высунуть руку и помахать им всем.

– Ну и где?.. Где они? – спросил, судя по всему, старший группы.

Костя узнал в нем генерала Эдуарда Берлинского, начальника ГСБЗ[2]. Государственная служба безопасности Зоны была создана исключительно ради самой Зоны. Она пришла на смену государственной службе сталкеров «Бета» и занималась примерно тем же, но еще и устраняла конкурентов. В ГСБЗ служила одна молодежь, которая презирала настоящих сталкеров, а черных люто ненавидела, потому что не понимала их романтических идеалов и стремления познать неведомое, потому что черные сталкеры были поставлены вне закона и любой желающий мог убить любого черного сталкера, и за это ему ничего не было бы. Да и не знали они ничего толком о сталкерах. Сталкеры считались деклассированными элементами, особенно черные. В Москве сталкеров извели в течение года. Кто-то из простых сталкеров залег на дно, кто-то перестал ходить в Зоны, «перекрасился», упростился до уровня обычной городской жизни, пошел работать. И только в компании своих, за стаканом горькой, вспоминал былые деньки и плакал горючими слезами, тоскуя о той – вольной и опасной жизни. Но черных сталкеров переделать было невозможно, как невозможно было переделать мир. Поэтому большинство из них предпочитало жить в Зонах. Самой тяжелой считалась Московская Зона, потому что она была самой молодой и неизученной. На периферии было проще: в Крыму и на Украине Зоны вообще никто не охранял. Почему не загребли Костю, он и сам не знал. Вероятно, посчитали, что он попал в Зону ЧАЭС случайно и сталкером не стал.

– Товарищ генерал, точно сюда заскочили! Да все видели! И следы вели…

– Следы!.. – в сердцах воскликнул генерал. – Все тщательно обыскать! Хотя… чего искать?! И так все ясно…

– Ну а теперь давай поговорим, – повернулся Бараско к Косте.

Костя словно впервые увидел его. Словно и не было того – другого Бараско – вечно тоскующего и ищущего истину жизни. Теперь перед ним сидел прагматик – желчный и злой. И не было Реду никакого дела до того, как они однажды умирали в Чернобыльской зоне, но почему-то не умерли. Реда теперь это не интересовало и разговаривать он об этом не желал, словно все кануло вечность, испарилось, пропало. Да и было ли вообще? Что я знаю, собственно, о нем? – подумал Костя. То, что он из прошлого? Это я помню. Хорошо помню. Но не знаю этого прошлого. То, что он полжизни бродил в Зоне с фашистами и сумел вырваться из зацикленного времени? Это факт. Неоспоримый факт. То, что адаптировался к настоящему? Это тоже факт! И даже очень и очень бесспорный. И то, что вытащил меня из Чернобыльской Зоны – тоже факт, только этого факта я не помню. Забыл.

– Знаешь, почему я ушел из больницы?

– Догадываюсь, – ответил Костя.

– Не потому что у меня есть какой-нибудь волшебный артефакт. Просто я подсчитал, сколько надо времени, чтобы нас вычислить.

– Поздравляю, – ответил Костя. – Минута в минуту.

– Ты не должен на меня обижаться. Дело превыше всего.

– Какое дело?

– А сам не догадался?..

– Да чего там. Ясно, что речь пойдет о Зоне, – Костя мотнул головой туда, где в его представлении находился Кремль.

– Да… к сожалению… приходится, – вздохнул Бараско. – Вот и мы кому-то стали нужны. Теперь нам за наши знания и умения деньги будут платить.

– А ты не думаешь, что моя судьба может быть короткой, что «анцитаур» не будет меня беречь?

– Нет, камень судьбы дает человеку долголетие. У тебя есть все шансы прожит лет до ста. Поэтому я и спрашиваю: «анцитаур» в тебе?

– Вот заладил! Ты же помнишь!

– Столько воды утекло. Меня послали тебя найти. Вырвали, можно сказать, из дома, из Крымской Зоны. Там сейчас сирень цветет. – На мгновение лицо Реда стало прежним – добрым и счастливым, как тогда, в Чернобыльской Зоне.

– А если я не захочу? – спросил Костя, – если у меня работа, семья?

– Нет у тебя семьи. Я узнал. Была некая Ирина Пономарева, по которой ты сох между делом в Чернобыле. Потом ты с ней расстался. Девицы у тебя задерживаются не больше, чем на два месяца. Они тебя боятся, особенно по ночам, потому что ты кричишь во сне. Кошмары тебе снятся. Друзей тоже нет. Есть родители в Кузбассе. За медсестренкой готов приударить. Вот и вся твоя жизнь. Ах, да, забыл – еще работа. Но ты на ней не горишь. Предпочитаешь ездить в командировки, отлыниваешь от общественной нагрузки. Ну?.. – он наклонился и требовательно посмотрел на него.

– Да… – невольно сознался Костя, – я помню, ты предсказывал мне такое будущее. Признаюсь, оно во многом совпало.

– Отлично, – выпрямился Бараско, словно тем самым подтверждая свои провидческие способности, – с личной жизнью уладили. Осталась работа. Тебе предложат служебную командировку на время отсутствия и место завотделом по тематике к твоему приятелю Котову.

– Ты и это знаешь? – удивился Костя.

– Я все о тебе знаю, – похлопал его Бараско по колену.

– Как тогда, в Чернобыле? – еще больше удивился Костя.

– Как тогда, – согласился Бараско, с интересом наблюдая, как капитан полиции, похожий на старика, с жидкими волосами и морщинистой кожей, внимательно разглядывает стену перед собой.

Был он испит и потаскан жизнью, но весел и дерзок.

– Неужели что-то почувствовал? – забеспокоился Костя, глядя на капитана.

– Он ничего не видит, – заверил его Бараско. – Можешь не волноваться, мы вне времени. Придется нам часа два здесь проторчать, а потом уйдем. Рука вот только начинает болеть, видать, наркоз отходит. – Он схватился за нее, тихонько застонал и словно забылся.

Рассветало. В подвал просочился робкий весенний свет. Стали различимы сырые стены с облупившейся штукатуркой. Капитан, похожий на крепкого старика, оставив в подвале розовощекого сержанта, ушел. Через полчаса он вернулся в сопровождении троих гражданских лиц и двух полицейских, которые тянули какое-то оборудование с толстыми кабелями.

Гражданские подключились и долго ходили по подвалу, изучая стены приборами, похожими на металлоискатели. Потом они с такой же дотошностью изучили пол и низкий сводчатый потолок. Явился капитан и спросил, как сатир, кривя рот:

– Ну что? Что будем докладывать генералу?

– Нет ничего, – пожал плечами гражданский. – Ни естественных пустот, ни искусственных полостей. Здание старой постройки, здесь на три метра одни камни, а потом – земля.

– Значит, ушли другим путем, – весело и ехидно резюмировал капитан, и мучительно-трагическая складка у него между бровей стала еще глубже.

Глаза у него были если не мертвыми, то по крайней мере полумертвыми точно.

– Значит, ушли, – согласился гражданский. – Они сейчас такой хабар таскают с югов, с которым запросто можно пройти даже сквозь гранит.

– Ну и прошли бы сквозь больничные стены. Чего они сюда поперлись? – хитро прищурился капитан.

Лицо его не сулило ничего хорошего.

– Откуда я знаю? – нервно ответил гражданский. – Наше дело наука.

– Чему вас только в ваших академиях учат? – насмешливо спросил капитан, не обращая внимания на то, что гражданский сердится.

Он посмотрел на стену там, где стоял шкаф, подумал немного.

– Тому и учат, – ответил гражданский. – Я, между прочим, кандидат технических наук.

– А мне хоть папа Карло! Где беглецы? Где?! А-а-а… молчишь! То-то и оно!

Кандидат наук продолжал сматывать кабели, ему молча помогали двое других. Он был похож на капитана, только чуть помоложе, но, судя по всему, водку любит не меньше, подумал Костя. Ему было одновременно интересно и страшно, он еще не до конца уверовал в чудодейственный хабар Бараско. А вдруг это просто гипноз?

– А зубило у вас есть или отбойный молоток? – капитан повеселел от собственной шутки, хотя его крупное жеваное лицо больше выражало свирепость, чем сознание долга. – Что-то я не доверяю вашей науке.

– Лом в коридоре, – ответил одни из помощников гражданского.

Капитан метнулся в коридор и вернулся с ломом в руках.

– А ну-ка… разойдись… – капитан снял бушлат, фуражку, часы с руки и, поплевав на ладони, молодецки размахнулся и ударил ломом в стену – как раз напротив носа Кости.

Костя отшатнулся и зажмурился, решив, что лом пробил стену. Однако ничего не случилось. В нише ничего не произошло. Даже не было слышно звука удара.

С наружной же стороны полетели искры. Лом отозвался жалобным стоном и едва не выскочил из жилистых рук капитана. Гражданские с укоризной посмотрели на него. «Не доверяет, – читалось в его взоре. – А еще полиция…»

– Товарищ капитан… – предложил розовощекий сержант, – может, я?..

– Отойди, сосунок! – азартно выкрикнул капитан. – У Жилина еще есть порох! А ты как думал?!!

– Я не думал… – виновато потупился сержант.

– Оно и видно. А ну-ка!..

С этими словами капитан для очистки совести ударил в стену еще три раза. Но, кроме штукатурки и острых камушков, которые, как пули, разлетались во все стороны, ничего не отбил.

– Ладно, – удовлетворенно произнес капитан, запыхавшись. Он часто моргал и тряс головой. Складка между бровей у него разгладилась. Лицо стало почти счастливым. – Завязывайте. Вот теперь здесь точно никого нет. На, отнеси на место, – и вручил сержанту лом.

Капитан с чувством выполненного долга почистил брюки, отряхнул руки и надел бушлат:

– В общем так, сворачивайтесь, пост убираем. Ни фига здесь нет! А как они ушли, одному богу известно. С этими артефактами сам черт ногу сломит. Я уже такого навидался. Иногда кажется, вот-вот схватишь черного сталкера, а он раз – и испарился! Чего глядите?!

– Ничего… – мрачно ответил гражданский, не скрывая недовольства.

– Вот как бывает! – и капитан засмеялся хриплым смехом, недобро глядя на гражданских. – Чего, обосралась наука?!

Гражданские не поддались на провокацию. Они спешно покидали подвал. Им никто не помогал. Они пыхтели под тяжестью оборудования.

– Тоже мне, миклухи-маклаи! – презрительно высказался капитан, в глазах его искрилось то ли гусарское ухарство, то ли бандитский кураж.

Розовощекий сержант осуждающе шмыгнул носом.

– Что-то хочешь сказать?! – резко спросил капитан.

– Миклухо-Маклай – путешественник, – несмело заметил розовощекий сержант и снова потупился.

– Ну пусть будут Ломоносовыми, – великодушно согласился капитан. – Какая разница? Главное, что эффект нулевой!

– Главное… – кивнул розовощекий сержант.

– Дармоеды! – с веселой наглостью сказал капитан. – Пишут диссертации, статьи в научные журналы, сайты набивают всякой заумной ерундой, а руками делать ничего не умеют. Дармоеды!

– Ага, – поддакнул розовощекий сержант, покидая подвал.

Напоследок капитан еще раз весело оглядел подвал, махнул рукой, словно беседуя с сами собой, и быстро вышел.

– Ну что? – тотчас очнулся Бараско.

– Уходят, – удовлетворенно отозвался Костя.

– А-а-а… ну я же говорил… – произнес Ред и застонал, потрогав плечо. – Стену долбали?

– Долбали. А как ты догадался?

– Они всегда долбят, – он снова застонал. – Болит, аж дергает за пятку. Сейчас уйдут, и мы пойдем.

– А куда? – не удержался Костя.

Ему хотелось заскочить на второй этаж, в хирургию, и хоть одним глазком глянуть на медсестру Леру, может быть, даже поговорить с ней.

– Потом узнаешь, – ответил Бараско, и Костя подумал, что Ред очень похож на злого капитана – такой же нервный и дерганый, только выглядит моложе.

Вдруг в кармане у Бараско зазвонил мобильник. Бараско послушал, убрал аппарат и сказал равнодушным тоном:

– Беспокоится… звонит… Говорит, что рана может открыться.

– Кто?

– Да эта, как ее?.. Медсестра…

– Лера?! – удивился он. – Дай поговорить!

– Еще чего! Не положено!

– Ну дай!

– Нет!

Костя обиделся, но спросил:

– А она тебе не показалась?..

– Нет, – рассеянно ответил Ред, думая о своем. – А тебе показалась?

– Я не знаю, – признался Костя и покраснел.

Была у него такая привычка краснеть к месту и не к месту.

– Ты что, влюбился?!

– Да вроде нет… – окончательно смутился Костя.

– Врешь! – воскликнул Ред. – Ха-ха-ха! Я в этом деле спец! Влюбился! Точно влюбился!

– Да не знаю я! – Костя отвернулся и стал почему-то думать о Лере с этой самой точки зрения влюбленности.

Это было, как неизбывная тоска сталкера, к которой он уже привык, но все-таки влюбленность, а не хвост собачий.

Глава 2 Тройная проверка

Они быстро шли вдоль стены, заросшей поверху темно-зеленым плющом, под ногами шуршала густая трава. За стеной жила промзона. Там гудели трубы и чихали паровозы, а еще гидромолот забивал сваи – с ужасно громкими звуками: «Бабах-х-х! Бабах-х-х! Бабах-х-х!»

Откуда здесь плющ в начале весны? – думал Костя, стараясь абстрагироваться от шума промзоны. Наверняка проделки Бараско, опять таскает по временам и пространству. И косился на него. Ред шел с таким видом, словно ничего не замечал. Его бейсболка была надвинута на глаза. Это придавало ему угрюмый вид. Даже красный шейный платок не оживлял его лица. Зато широкая куртка и черно-красный галстук, переброшенный через шею, делали его широким и большим. Должно быть, он очень силен, думал Костя, я никогда не видел, как он дерется кулаками. Наверное, впечатляющее зрелище.

– Пистолет у тебя? – спросил Бараско.

– Да.

– Дай мне его.

– Куда мы идем?

– Здесь недалеко дом моего отца. Там отлежимся.

– У тебя есть отец? – удивился Костя.

– А что в этом удивительного? У всех есть отцы. У меня – тоже.

– Но я думал, что ты…

– Что?..

– Что ты… в общем, что отец у тебя остался в другом времени.

– Ха! – покосился на него Бараско. – Не остался. Никто не остался, все здесь.

Костя не стал уточнять – кто все. Это показалось ему нетактичным. Захочет, сам расскажет, подумал он и, чтобы изменить реальность, прикоснулся правым кулаком к стене. Он закрыл глаза, содрал кожу на костяшках, но стена не пропала. Напротив, она сделалась объективней, потому что появилась кровь, и Костя слизнул ее. Кровь была теплой и чуть-чуть соленой на вкус.

– Кто там так звонит! – воскликнул Бараско, достав смартфон и взглянув на экран. – Между прочим, – хихикнул он, – опять сестричка твоя. О тебе беспокоится. Прислала sms’ку. Говорит, что ты ей понравился.

– Врешь… – равнодушно отреагировал Костя, подозревая Реда в розыгрыше.

– А это что?! – он сунул под нос Косте смартфон, на экране которого Костя успел прочитать лишь подпись «Лера».

– Дай поговорить! – невольно среагировал Костя.

– Еще чего? Засветишь нас, – произнес Бараско, пряча аппарат в карман.

Они как раз переходили дорогу. Из распахнутых ворот вылетела и с визгом затормозил «фольксваген» с таким ржавым капотом, что сквозь него был виден мотор, а крыша, казалось, вот-вот сядет на головы пассажиров. Костя от неожиданности ткнулся в заднее крыло коленом и предпочел обойти машину со стороны багажника, потому что заметил в зеркале белые от ярости глаза водилы.

– Слышь, чел… я чего-то не пойму-у-у?.. – открылась задняя дверь, и появилась лохматая голова.

Костя почему-то вспомнил, что мода на патлы снова в почете. Сам он предпочитал короткую, спортивную стрижку. За такую стрижку не уцепишься, говорил он приятелям на работе.

– Чего сделается твоей развалюхе? – ответил Костя и предпочел поспешить вслед за Бараско, который был на десять шагов впереди.

– Эй-й-й!..

Окрик заставил его оглянуться. Их было трое. Все в черной коже, в сапогах с металлическими вставками и в «железе» с головы до ног. Третий, который вылез последним, курил длинную, тонкую сигарету и носил темные очки «капля» в золотой оправе. Вид у него был, словно он вчера прибыл из какой-нибудь Тувы и нацепил на себя модный прикид. А еще, в руке тонкий нейтрализатор в виде шила.

– Ты чего, не видишь, куда прешь?! – тот, который нагонял Костю явно с дурными намерениями, был выше всех, и взгляд у него был мутный, как у молодого бычка, откушавшего перебродившей пшеницы.

Костя оглянулся. Бараско уходил, не оглядываясь.

– Да это сталкеры! – воскликнул длинный, разглядев Бараско. – Повеселимся?!

В следующее мгновение он нагнал Костю, а его спутники стали заходить с двух сторон, только тот, который с сигаретой, приотстал. Костя не стал дожидаться, когда длинный приблизится, а подловил его на шаге, схватил за лацканы куртки, притянул к себе и, закрываясь им от водителя с яростными глазами, ударил правой снизу вверх с загибом, туда, откуда на него смотрели мутные глаза и торчал незащищенный подбородок. Мутные глаза очень удивились и исчезли. Больше Костя с ними не стал разбираться, а каким-то звериным чутьем ощущая время, отпущенное ему на каждого нападающего, очутился рядом с водилой и ударил его не кулаком, как тот ожидал, а для быстроты дела – плечом. Был у него такой коронный удар – резкий и сильный тычок в грудь. От такого тычка ломались ребра и останавливается сердце. Водила рухнул, как мешок с костями. Все это время Костя не упускал из поля зрения третьего и повернулся к нему в тот момент, когда тот замахнулся ногой. Но то ли асфальт оказался скользким, то ли короткая и резкая подсечка, которую провел Костя, послужили причиной, только третий потерял равновесие и так грохнулся на спину, что сразу стал похож на покойника. Нейтрализатор отлетел в траву.

– Отлично! – воскликнул Бараско, подходя вразвалочку и, наверное, похлопал бы в ладоши, если бы мог. – Так ты говоришь, что «анцитаур» внутри тебя? – На лице у него бродила самая гнусная ухмылка, какая может быть только у смайлика.

Для него все то, что он увидел, выглядело так, словно Костя опережал нападавших. Но это еще не было поводом, чтобы поверить в «анцитаур» – камень судьбы. Их всего-то нашли в Чернобыльской Зоне три штуки. Один их них Бараско долго и нудно таскал с собой, но это не спасало его от хождения с фашистами по петле времени. Когда же Бараско представился случай изменить судьбу, он без сожаления обменял «анцитаур» на современное оружие. Но вышло так, что «анцитаур» сам нашел себе хозяина – Костю Сабурова. «Прилип» к нему, как банный лист. Некоторые виды хабара высшего порядка «прилипали» к людям – никто не знал, почему. Все это Ред Бараско вспомнил в мгновении ока.

– Конечно, а где ему еще быть, – пробурчал Костя, глядя на лежащих.

Водила кашлял, как сумасшедший. На губах у него пузырилась кровь.

– Лежать! Лежать! – закричал Бараско, выхватывая пистолет и направляя его на водилу, который норовил вскочить.

Но то ли тот не понял, то ли испугался и вскочил, и Бараско выстрелил. Пуля попала водиле точно в затылок. Водила упал, словно его со всей силой ударили палкой. После этого не было смысла кого-либо оставлять в живых. Район промышленный, народа – ноль, пронеслось в голове у Кости, перестреляет всех к черту.

Как только Бараско стал стрелять, Костя упал навзничь, и пули пронеслись над ним, как разъяренные шершни. Но когда Бараско направил ствол непосредственно на него – Костю, когда Костя увидел поверх мушки неживые, мертвые глаза Бараско, он все понял. Момент был слишком удобным: одним махом решить все проблемы. Первая пуля, которая вылетела из ствола, должна была ударить его в грудь, и Костя словно ощутил удар и за мгновение до него будто умер, и вторая пуля направленная живот, впилась в асфальт рядом с рукой и улетела, визжа, третья черканула так близко, что Костя дернулся. Он ощутил, что лишился уха, и схватился за голову.

– И правда… – почти восторженно пробормотал Бараско, убирая пистолет. – «Анцитаур» у тебя! Не соврал! Поздравляю! – Бараско подошел и протянул руку. – Вставай, нам еще далеко идти.

Костя ошалело поднялся, держась за правое ухо.

– Нет там у тебя ничего, – успокоил его Бараско. – Промазал я. Сегодня не твой день смерти. Судьба у тебя другая. Так что, похоже, убить тебя в ближайшие лет двадцать никто не сможет.

– Ну да… – тупо согласился Костя и убрал руку от уха.

Он и сам знал, что он бессмертен. Было у него такое ощущение – с самого детства, даже без экзотического «анцитаура».

Бараско посмотрел на его ухо и сказал:

– Я же говорю, ничего нет. Даже не покраснело.

– Жжет… – произнес Костя капризным тоном.

– Естественно, ты же его трешь.

– Я его не тру, мне больно.

– Ну нет у тебя крови, нет! На! – Бараско сунул Косте платок не первой свежести.

Костя приложил его к уху, потом убрал и посмотрел – платок был чист, как может быть чист платок после месяца употребления.

– Мне кажется, что ты мне его отстрелил, – пожаловался Костя.

– Ерунда, до свадьбы заживет, – прокомментировал Бараско. – К сожалению, ты бессмертен. Извини, у меня просто не было времени проверять тебя. А здесь такой случай. Судьба-а-а… судьба!

Он подошел к убитым, потрогал их ногой и взял себе темные очки в золотой оправе. Привычка потрошить мертвых осталась у него после Чернобыля. Сейчас полезет искать патроны, подумал Костя, но Бараско поднялся, хотя его руки так и тянулись пошарить по карманам. Тоже оттуда – из Зоны, но тогда это нужно было для выживания. А теперь зачем? Бараско поискал бы в траве еще и нейтрализатор, да времени не было. К тому же Костя пригрозил:

– А вот я сейчас развернусь и уйду!

– Никуда ты не уйдешь. Нас сейчас разыскивают все службы: ГСБЗ, полиция, ФСБ, СК и еще бог весть кто. Только ленивый не сдаст тебя с потрохами. «Анцитаур» от тюрьмы не защитит. В камере тоже можно жить. Недельку непрерывного допроса, и ты расскажешь все, что от тебя хотят услышать, и сдашь всех своих друзей.

– А я пойду и сдамся! – упрямо сказал Костя.

– У тебя сбиты костяшки на руке, – сказал Бараско. – Будешь доказывать, что не ты сначала избил бедняг, а потом застрелил с целью завладения автомобилем? Они, – Бараско мотнул головой туда, где предположительно был центр города, – тебя с удовольствием упрячут лет на двадцать, и не потому, что ты этих убил, а потому что общался и помогал черному сталкеру. А при нынешнем положении дел с Зонами – это почти что государственная измена.

Действительно, времена были тяжелыми. Великий кризис, который тянулся сорок лет кряду и все никак не заканчивался, плюс Зоны, которые возникали, как грибы после дождя, плюс напряженная международная обстановка. Президент назвал это эпохой Пятизонья, потому что каждая из пяти Зон влияла на экономику и политику страны. Вначале влияние не заметно, но когда возникла самая главная Зона страны – Кремлевская, игнорировать их стало бессмысленно и даже опасно.

***

Они свернули направо и пошли вниз. Мокрая дорога блестела под тусклым солнцем. На горизонте маячили высотки. Костя оглянулся: снова наступила ранняя весна, и после ночного снегопада в щелях асфальта и между камнями лежал мокрый снег. Плюща как не бывало, а трава только-только показалась на газонах. Чудеса с этим Бараско да и только, думал, Костя, никак не привыкну, но с временем он лихо управляется.

– Сюда, – буркнул Ред, отпирая неприметную калитку.

Они очутились на территории заброшенного завода ЖБИ. Стопки железобетонных плит, как вафельные пачки, заполняли территорию. Арки прятались под купами серого плюща и зарослями прошлогодней травы. Клены, клонившиеся до земли, создавали непроходимые дебри. Ветви боярышника и репейники цеплялись за одежду. Под ногами звенели битые бутылки.

Дороги видно не было. Ярко-бурая куртка Бараско служила для Кости ориентиром. Ред пробирался сквозь чащу, как носорог через буш, оберегая, однако, правое плечо, но ничуть не заботясь о Косте, которого пару раз стегнули по лицу ветки деревьев. Он уже начал отставать, когда дорогу им перегородила глубокая осыпавшаяся канава. Ред нырнул куда-то вбок, Костя – следом, едва не съехав вниз, но вот они уже стояли внутри железобетонных арок. Пахло мочой, калом и кострищем, валялись пластиковые бутылки, подозрительного вида мешки и старые матрасы. Должно быть, здесь ночевали бомжи.

– Быстрее, – оглянулся Бараско, уверенно перешагивая через хлам.

Костя невольно зажал рукой нос. В одном месте ему даже показалось, что под мешками лежит труп, да и вонища стояла невыносимая, но Бараско тащил его дальше и дальше, и они, свернув пару раз в боковые ходы, вдруг очутились перед стальной дверью, на которой кирпичом было накарябано матерное слово. Бараско позвонил. Дверь мгновенно открылась, словно их ждали, и тут же с гудением закрылась за их спинами. И снова они плутали по бесконечным коридорам и лестницам, то поднимаясь верх, то опускаясь в глубокие подвалы. Костя вначале еще пытался запомнить дорогу, а потом махнул рукой, полностью положившись на Бараско. Наконец Бараско так его запутал, что Костя взмолился:

– Когда мы придем-то?

– А уже пришли, – отозвался Бараско и пнул ничем не примечательную рассохшуюся дверь, а за ней еще одну, но уже стальную, массивную.

И снова она загудела, и снова отодвинулась в сторону.

За дверью началась «цивилизация»: чистые коридоры, занавески на окнах. Но без единого человека. Однако Костя, несмотря на то, что спешил, приметил пару видеокамер. В большой, длинной, как аэродром, комнате с чистыми, вымытыми окнами и глубокими кожаными диванами их уже ждали.

Костя выпучил глаза. Перед ним сидел не кто иной, как генерал-полковник Эдуард Берлинский.

Сказать, что генерал Берлинский был генералом во всех отношениях, значит, ничего не сказать. Он был монументальным, как памятник. Большое, властное лица с резкими чертами наводило на мысль о грубости его обладателя. Огромные сухопарые руки с рыжими волосами торчали из рукавов кителя, как вилы, и казались лишними для этого и без того огромного человека.

– Садитесь, садитесь… – сказал он, пряча ухмылку. – Разговор долгим будет.

Костя бухнулся на диван и стал ждать, когда его арестуют. Только зачем Бараско так старался, подумал он, можно было сдаться еще в больнице.

Бараско пожал руку генералу:

– Здравствуйте, Эдуард Петрович! – сел рядом и принялся как ни в чем не бывало попивать горячий чай с печеньем и конфетами. На что генерал со своим монументальным лицом отреагировал на удивление благосклонно и, подождав, как понял Костя, для приличия, пока Ред не насытится, сказал, обращаясь к Косте:

– Сейчас его осмотрит врач, а мы с вами побеседуем.

Ред рассмеялся и снял бейсболку. По-моему, ему вовсе не больно, решил Костя. Действительно, пришел врач в звании майора и санитар с биксом в руках, и они занялись плечом Бараско. Ред постанывал и, кажется, в какое-то мгновение вскрикнул от удовольствия.

– Ну, не будем мешать нашим эскулапам… – поднялся генерал Берлинский.

Красные лампасы на его брюках притягивали взгляд. Костя вообще общался с генералом впервые. Они отошли по мягким коврам в затемненную часть помещения, где вокруг низкого стола тоже стояли кожаные диваны.

– Мы выбрали вас, – сказал Берлинский, усаживаясь напротив, – потому что логика событий диктует нам пойти по пути сотрудничества с бывалыми людьми.

Костя промолчал. Он не считал себя бывалым. Бывалее, чем Бараско, никого не бывало. Генерал словно прочитал его мысли:

– Нам известны ваши приключения в Чернобыльской Зоне и то обстоятельство, что «анцитаур» у вас. Он ведь у вас? – спросил генерал и внимательно посмотрел на Костю.

Взгляд у него был требовательным и не терпел возражений, словно генерал решал сложную задачу и заранее знал результат.

– У меня, – разлепил сухие губы Костя.

Он незаметно боролся с особенно цепким репейником, который умудрился зацепиться за рукав свитера и никак не хотел отцепляться. А еще ему хотелось коньяка, который стоял на столе, но он стеснялся попросить.

– У него, у него, я проверил! – раздался голос Бараско с другой стороны комнаты.

Костя вспомнил недавнюю проверку, и ему стало обидно. Друг называется, подумал он с горечью. Я к нему всей душой, а он… Ему вдруг захотелось пожаловаться на Бараско. Рассказать, как они плутали в Чернобыле, как погибали их друзья, но он сдержался. Генерал был не тот человек, которому можно было поплакаться. Официальное лицо. Чин, наделенный властью. С такими людьми Костя предпочитал держаться официально, хотя с Котовым, директором студии 9DVS, дружил не один год. Но это была совсем другая ситуация – Славик Котов был сугубо гражданским человеком, своим мужиком, с которым можно было и порыбачить, и водку попить, и решить если не все, то, по крайней мере, половину жизненных вопросов.

– Ничего, ничего… – вдруг тихо и проникновенно сказал генерал. – Между друзьями всякое бывает. Мужская дружба, она на то и есть дружба. У нее свои пики и падения. Я вам скажу такую вещь, которая для вас наверняка окажется неожиданной. Не с тем, чтоб вас помирить, а чтобы вы понимали ситуацию.

Костя насторожился. Это могло быть провокацией. Он еще не доверял генералу. Да и с какой стати, если разобраться. Генерал руководил управлением, которое преследовало и ловило сталкеров. Лично Костя был против этого, но правительству виднее, думал он с тяжелым сердцем. Только непонятно, чем же сталкеры насолили стране?

– Не скрою, за вас поручился Ред Бараско, поэтому мы вам доверяем.

– Спасибо, – глупо ответил Костя и покраснел.

– Вы помните, что случилось с вами перед Шаром желаний? – спросил генерал, почему-то бросив взгляд в сторону Бараско.

Костя помолчал, вспоминая все то, что с ним произошло тогда в Чернобыльской Зоне, плохое и хорошее. Хорошего было больше, и ответил:

– Очень смутно…

– Да. Я вас понимаю, – согласился генерал. – Я читал отчет спецслужб и с Редом неоднократно беседовал. Так вот. «Дровосек» вас, несмотря на «анцитаур», должен был убить или сделать что-то такое, после чего вы не жилец, может быть, даже упечь в другое время, а ваш друг… – он снова внимательно посмотрел на Реда Бараско, над которым корпел врач в погонах, – ваш друг… испросил у Шара желаний для вас жизнь.

У Кости аж круги пошли перед глазами. Он не помнил своего последнего шага к «дровосеку», а тем более, как очутился в лесу. Выходит, Ред потратил на меня свое желание, ошарашенно подумал он. Вот в чем дело. Слишком щедро для Бараско, учитывая, что он хотел меня сегодня убить.

– Красивый поступок, ничего не скажешь, – запинаясь, согласился Костя.

– Выходит, что так… – сказал генерал Берлинский.

Подошел Бараско в накинутой на плечи куртке и сел рядом. От него сильно пахло лекарством. Вид у него был виноватым. Майор отчитался:

– Операция проведена грамотно. Заживление происходит нормально. На всякий случай сделали укол антибиотика и обезболивающего. Через пару дней снимем швы.

– Хорошо, – сказал генерал. – Вы свободны. – Он подождал, когда майор с санитаром покинут комнату, и потянулся к коньяку. – Не скрою, положение отчаянное. Прошло три месяца, а мы до сих пор топчемся на месте. Дело даже не в том, что погибла вся Софринская особая бригада оперативного назначения, а в том, что Зона расширяется. Сегодня она уже проходит вот здесь, – генерал включил аппаратуру и показал на экране световой указкой Полосу отчуждения.

Внутренняя граница Полосы почти совпадала с Бульварным кольцом, внешняя была на два квартала шире. Властям пришлось выселить кучу народа. При этом внутренняя граница Полосы отчуждения ежедневно отодвигалась от Кремля на двадцать-тридцать сантиметров. Ее фиксировали приборы.

Попытка штурма Кремлевской Зоны закончилась бесславно. Софринскую бригаду пожгли на Манежной, на Красной площади, на Варварке и на Кремлевской набережной. Кто пожег, так и осталось загадкой. Тех, кого сбросили на парашютах, даже не искали. Они испарились, как испарились и пловцы ПДС – противодиверсионных сил, которые шли в Зону по подводным каналам и трубам. Эта военная операция поставила не только столицу, но и всю страну на уши. Мало того, что операция с треском провалилась и погибло пять с лишним тысяч человек, но и цели ее не были достигнуты даже на полпроцента. Впрочем, город быстро привык и к Кремлевской Зоне, и к тому, что она окружена Полосой отчуждения. Обыватели стали сочинять анекдоты о Зоне, а газетчики – высасывать из пальца жареные факты, потому что других новостей из Зоны не было. Теперь, похоже, политики думали, как выпутаться из этого положения и решить проблему «самой главной Зоны страны», как окрестили ее в народе и в прессе. Вопрос стоял так: переносить или не переносить столицу на новое место? По всем расчетам выходило, что за год при таких темпах Кремлевская Зона расширится на сто метров. Какие-то особенно дотошные репортеры посчитали: чтобы Зона поглотила всю Москву, необходимо как минимум сто лет. Ерунда, жить можно и с Зоной, твердили многие. Расширим столицу, кричали другие. А если она сделает рывок? Если она станет непредсказуемой? Если начнет расширяться не по тридцать сантиметров, а по тридцать метров в день. Что тогда? – вопрошали третьи. На подобный вопрос никто не знал ответа. Ситуация вышла из-под контроля и походила на катастрофу. Однако самое поразительное заключалось в том, что другие четыре Зоны так себя не вели. Все остальные Зоны были спокойными, как уснувшие вулканы. В Москве же налицо была аннексия территории сердца страны. Аномалия пространства и времени. Но о времени тогда еще никто ничего не соображал.

– А зачем бригаду кинули на Зону, если не знали брода? – чуть-чуть ехидно и вовсе не стесняясь генерала, спросил Ред.

Костя понял, что Бараско намекал на нерасторопность власти и негибкость военных.

– Согласно «плану действий в непредвиденных обстоятельствах», – лихо отчеканил генерал Берлинский, и его огромные рыжие руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки. Костя подумал, что сейчас он врежет Бараско, но генерал сказал: – Мы ведь думали, что это штучки пиндосов.

– Вот то-то и оно, – укоризненно произнес Бараско. – Без разведки, без информации поперли, и все! Как это по-нашему! Народ только погубили. Вначале надо было изучить явление!

– Вот и изучаем, – ответил, нисколько не тушуясь, генерал. – Впрочем, не волнуйтесь, кому надо, тот уже сидит за разгильдяйство и шапкозакидательство.

– Вечно у нас так… – беззлобно пробурчал Бараско.

Вой и стон стояли по всей Москве и России, вспомнил Костя. Две недели хоронили тех, кто не пропал, кто вышел без памяти, со страшными ранами и умер в больнице. В живых осталось не больше сотни человек. Только трое из них могли вспомнить, кто они такие, остальные потеряли память и сидят по психушкам с диагнозом посттравматические психозы, шизофрения и идиотизм. Врачи говорили, что память у людей была выжжена и что они стали, как травка.

– Мне поручено, – услышал он голос генерала, словно издалека, – неофициально наладить контакты с черными сталкерами. К сожалению, вас осталось не так уж много. Вот Ред Елизарович согласился сотрудничать с нами.

Костя посмотрел на Реда, словно видел его впервые. Он даже не знал, что у него есть отчество. Возмужал Ред. Действительно стал Елизаровичем. Налился силой под теплым крымским солнцем. Сделался настоящим жилистым мужиком, знающим себе цену. Дружеские чувства были спрятаны в нем глубоко под броней черного сталкера, а прошлое его не волновало. Ред, как прежде, дружески, подмигнул ему. Костя от неожиданности закашлялся. Не доверяю я теперь Реду, пусть даже он и подарил в Чернобыле мне жизнь, подумал он. А может, у него не было выхода? Может, это «анцитаур» подсуетился и сохранил мне жизнь, а я думаю на Реда?

– Ладно, давайте выпьем за сотрудничество, – словно угадал его мысли генерал. – Вы нам вот как нужны! – и черканул ребром ладони по горло.

Они чокнулись. Коньяк оказался хорош: не мягким и не грубым, а в меру крепким и вкусным, не слабоватым французским, подходящим для женщин, а – крымским, бодрящим, как раз то, что нужно для таких разговоров.

– Хорош коньяк, – задумчиво сказал генерал и налил еще. – Нам бы с этой Зоной разобраться?! – И вопросительно посмотрел на них.

Была в его словах слезная просьба, а еще – желание расположить к себе и вообще сделать беседу непринужденной. Он снял китель, повесил на спинку стула и посмотрел на Костю лаково-ласково, словно на малолетнего сына.

По-другому генерал не умеет просить, сообразил Костя и, сделав вид, что ничего не понял, потянулся за лимоном и почувствовал, что расслабляется. Он даже незаметно огляделся и только сейчас заметил видеооборудование, книжные шкафы по темным углам и огромный, как каток, стол – там, где окна были закрыты тяжелыми черными шторами. Прямо не комната, а зал, только с низким потолком.

– Я думаю, он справится, – сказал Ред Бараско, смакуя коньяк с царским величием, которое не вязалось с его обликом геолога.

– Кто, я? – удивился Костя растерянно.

– Ну а кто? – нагло рассмеялся Бараско.

Но Костя уловил в его смехе неуверенность. Или так ему показалось? Не верил Бараско даже самому себе, а говорил прежде всего для генерала – хвалил товар.

Одно дело сидеть и рассуждать, а другое – идти в неизведанную Зону. Влип я, подумал Костя, по самое не хочу. Хотя, если там все то же самое, что и в Чернобыльской Зоне, то сходить можно. И все-таки его мучили сомнения: слишком многого он наслушался об этой Зоне. Не походила она на Чернобыльскую и вообще ни на какую другую тоже. А иного опыта, кроме Чернобыльской Зоны, у Кости не было. Одна надежда на «анцитаур», который вывезет. Бедный я бедный, подумал он обреченно, и чего меня понесло на встречу с Бараско? Сидел бы сейчас на работе, пил бы кофе и трепался с друзьями, а вечером пошел бы на день рождения к Славику Котову и там напился первоклассного «джина».

– Мы ведь вначале думали, что это новое оружие американцев, – со слезой в голосе признался генерал, – поэтому все, кто имел отношения к Зонам, попали под подозрение, ну а уж черные сталкеры – в первую очередь. Правительство готовит указ о прекращении преследования сталкеров. Но пока этого указа нет, мы, так сказать, общаемся в неформальной обстановке.

– Понятно, – сказал Костя. – А что мне надо делать-то?

Ред посмотрел на него, как на идиота. В его взгляде читалось: давно пора догадаться и делать ноги.

– Вначале я расскажу вам предысторию Кремлевской зоны, – сказал генерал Берлинский.

Он только забыл, подумал Костя, что я работаю на телевидение и что мне сам Бог велел быть в курсе всех событий. Но оказывается, он знал далеко не все.

– Впервые эффект проявился двадцать пятого августа прошлого года, в десять часов утра. Над Кремлем возникло кольцевое облако, а под облаком на Ивановской площади – белый вихрь диаметром метров тридцать. В этот вихрь попали двое: гражданин Китая и искусствовед Оружейной палаты. Больше их никто не видел. Облако и вихрь, по свидетельствам очевидцев, просуществовали около получаса. Уже тогда было известно, что подобные природные явления характерны для необжитых мест Сибири и Дальнего Востока, они не проявляются в городах, а здесь взяли и проявились. Мы не были готовы. К тому же все остальные Зоны так или иначе связаны с атомными или термоядерными объектами. В нашем же случае ничего не совпадало. Нетипичная картина: ни тебе разломов, ни тектоники, ни бури, ни солнцепека. Чистое, голубое небо, солнышко. Аномалия!

– Кроме самого факта явления, – уточнил Бараско, не удержался и потянулся за коньяком.

– Да, самого факта, – невозмутимо согласился Берлинский и позвонил по телефону: – Принесите обед на троих.

В последующие две-три минуты бутылка коньяка была прикончена, разговор сместился в русло других Зон, где события, за исключением, конечно, Чернобыльской, имели совершенно иной характер.

В комнату вошли пять вышколенных официантов в колпаках и ловко накрыли стол. У Костя потекли слюнки от жирного наваристого борща и мясного рагу, салатов и закусок. А еще им подали домашние пельмени, политые сметаной, и холодную водку в запотевших графинах. Ред радостно потер ладони. Генерал на правах хозяина разливал водку и приговаривал: «Водка под пельмени – первое дело!»

Костя вспомнил, что газеты всех мастей в те времена как воды в рот набрали. Если о кольцевом облаке еще что-то писали, то о том первом вихре, предвестнике появления Кремлевской Зоны, никто слыхом не слыхивал. Перед китайцами извинились. Родственникам искусствоведа Оружейной палаты пообещали провести самое тщательное расследование. Но не успели. Да собственно, никто не знал, связано ли появление облака и вихря с последующим возникновением Зоны. Ученые пока ломали голову.

– Эдуард Петрович, вы забыли о сгоревшем батюшке.

– Ах, да… – вспомнил генерал. – Как раз накануне стабилизации Зоны сгорел отец Анисим. Рядом с ним стоял звонарь Попов. По его словам, они разговаривали перед собором Двенадцати апостолов. Вдруг внимание отца Анисима что-то привлекло со стороны Никольской башни. Он посмотрел туда. Попов тоже посмотрел, но ничего не заметил, а когда оглянулся, отец уже лежал. Лицо его чернело на глазах, а из-под одежды, но больше всего изо рта и носа шел дымок. Огня видно не было. Попов сорвал с себя куртку и накрыл отца Анисима в надежде спасти его, а когда убрал, то лицо уже обуглилось, а изо рта появилось пламя. Отец Анисим сгорел изнутри. После этого было сделано два предположения. Первое – отец Анисим увидел вспышку лазера, с помощью которого кто-то передал пучок энергии. Второе – наиболее вероятное – Кремль по непонятной причине стал местом выхода неизвестной энергии Земли.

– Сила из ничего, – брякнул Костя и едва не прикусил язык от стыда.

Генерал-полковник так на него посмотрел, что Костя осознал всю глубину своего невежества. Впрочем, точно так же генерал смотрел и на Бараско, когда тот порол чепуху. Ведь Бараско не всегда был свят. На монументальном лице генерала невозможно было прочесть никаких эмоций, кроме радения за родину. Должно быть, чин обязывает, цинично думал Костя, потихонечку и незаметно пьянея.

– Я лично склоняюсь к теории лазера, – заявил Бараско, ничуть не тушуясь и вылавливая из борща куски свинины пожирнее.

– Почему? – спросил генерал Берлинский.

– Потому что – ясно и понятно, и думать не надо. Отец Анисим стоял на траектории луча. Погиб случайно.

– Случайно он погиб в обоих случаях, – высказался Костя, снова покраснел и дал себе слово только молчать и слушать.

– Да… – задумчиво сказал генерал, наливая холодную, как лед, водку. – Только нам от этого не легче. Я к чему это все рассказываю. Вам, – он посмотрел на Костю, – надо будет опасаться всех вспышек. Впрочем, мы вам подберем соответствующее оборудование, которое, если не думать за вас будет, то, по крайней мере, предупреждать обо всем необычном, в том числе и об аномальных магнитных полях.

– Подождите, подождите, – неуверенно сказал Костя, – я еще не согласился.

В знак протеста он даже отодвинул от себя тарелку с пельменями, от которых шел умопомрачительный запах мясного бульона, специй и уксуса. Но вкуснее всего пахла горячая сметана. В общем, Костя был не против все это умять, а хорохорился для вида, сознавая в глубине души, что деваться ему некуда.

– Ну, а кто пойдет? – спросил Ред и посмотрел на него с укоризной. – Кто? Вот представь себе: некому на всем белом свете, кроме тебя!

Костя не мог себе этого представить. Не получалось. Голова была забита обрывками воспоминаний, смутными ощущениями, а еще он почему-то подумал о Лере. Больше всего ему хотелось очутиться рядом с ней и перекинуться парой фраз. Все высокие чувства о родине, о долге, о чести его почему-то не волновали. Да и существовали ли они вообще?

В комнате повисла гробовая тишина.

– Вот видишь… – добавил Ред Бараско. – «Анцитаур» только у тебя… – и осуждающе покачал головой, как будто Костя не хотел ни с кем делиться этим самым «анцитауром».

Хотел Костя напомнить, что «анцитаур» сам выбрал его и что избавиться от него невозможно, как от судьбы, но не стал. Ред и так об этом знал и наверняка просветил генерала.

– Кажется, только у меня… – обреченно согласился Костя и посмотрел на генерала, ища поддержки. Ведь должен же он понимать, что все это авантюра. Танки не прошли, а я разве пройду? – подумал он, ощущая, что его загоняют в угол. – Может, поищут кого-то другого? Ведь там же… Если это так круто, и вся бригада?.. А я один разве справлюсь. Глупость ведь! Глупость!

Но генерал Берлинский сделал вид, что не понял его:

– Я и говорю, сведем риск к минимуму. Подберем вам «умное» обмундирование…

И снова Костя его уже не слышал. Разумеется, он знал кое-что о такой технике. Она была настолько продвинутой, что еще «не пошла» ни в армию, ни в спецвойска. В последних она, может, и была, но об этом никто не говорил, потому что вероятный противник не дремал. Только поможет ли она в Кремлевской Зоне, где плавятся даже танки?

– Если только передавали энергию по лазерному лучу, – заметил генерал как ни в чем не бывало, – то должен быть приемник энергии. Естественно, все версии были отработаны. Но приемника энергии мы так и не обнаружили.

– А может, он носил временной характер? – предположил Ред, тоже уводя разговор в другое русло.

Черт, подумал Костя, точно упекут в Зону! Они уже сговорились!

– Все может быть… – философски согласился генерал и вздохнул, как больной пес. – Вопрос, временная ли Кремлевская Зона или нет, решался на самом верху и так и не был решен. Нет такого опыта ни у экспертов, ни у правительства. С подобной комбинацией условий страна столкнулась впервые.

Костя моментально протрезвел. Эдак меня женят без моего согласия, понял он и набрал в легкие воздух, чтобы выразить протест, но генерал Берлинский снова включил проектор, и Костя увидел на экране снимок Кремля из космоса, то, чего не было в Интернете: коробки сгоревших танков Т-134, сбитые К-64 и Ми-58 прямо в Тайницком саду, разрушенные мосты со стороны Кремлевской набережной и выгоревший Арсенал, который сгоряча расстреляли свои же. Больше всего танков было на Кремлевской площади. Военные почему-то решили нанести главный удар через Спасские и Никольские ворота.

– Ближайшая к нам – Угловая Арсенальная башня, – сказал генерал. – Но мы думаем, что там и труднее пройти, и что вас там наверняка будут ждать.

Кто меня там будет ждать? – думал Костя. Кто вообще знает, что я иду?

– А почему не видно тел? – спросил он, с жадность разглядывая фотографию.

– Были тела, – казалось, через целую минуту отозвался генерал Берлинский, – а потом пропали. Этот район вообще стал странным. Мы отключили электроэнергию, но по ночам в окнах Большого Кремлевского дворца горит свет и видны тени. Непонятно, кто там ходит. По очертаниям – люди, а так, кто его знает? Днем слышен колокольный перезвон, но звонарей не видно. А вообще, Кремлевская Зона, в отличие от других Зон, не просматривается. Мы вообще, подозреваем, что нам вывешивают картинку. А что за ней, мы не знаем. Поэтому и просим тебя – сходи, пожалуйста?! Сделай что-нибудь!

Костя совсем пал духом. Не хотел он идти в Зону один. Вот если бы с кем-то… Костя подумал о Бараско и даже с хитрецой посмотрел на него. Ред демонстративно отвернулся в знак того, что не одобряет позицию друга. На лице у него было написано: «Я не я и хата не моя». Гад! – подумал Костя. Бросил одного! А еще черный сталкер!

Генерал поднялся:

– Ну все! На посошок, и пора отдыхать. Сейчас вас отведут в апартаменты. А завтра мы с вами встретимся. Утро вечера мудренее. Но должок за вами…

«Какой?» – хотел спросить Костя, но промолчал.

Они выпили по полной, и Костя обреченно поплелся вслед за Редом. Нет, один я не пойду, ворочал он мыслями. Что я дурак? С Редом пойду, а один – нет! Потому что я ничего не умею, потому что меня сразу укокошат. А «анцитаур»?! Что это за штука?! А?! Нашли простака! Камень судьбы подсунули! Больше он ни о чем не думал, потому что враз опьянел и переставлял ноги чисто автоматически, стараясь не потерять из поля зрения спину Реда. На автопилоте зашел в номер, увидел широкий велюровый диван, рухнул плашмя на него и провалился в пьяный сон.

Ночью он проснулся от страшной жажды и долго не мог понять, где находится. Шарахался в темноте, пока что-то не опрокинул, и только после этого нащупал дверной косяк, а возле него – выключатель. Зажег свет и сообразил, куда попал. Большая комната, оклеенная темно-синими, почти черными бархатными обоями, с тяжелыми гардинами на окнах, была обставлена мебелью на гнутых ножках. Телевизор во всю стену. Аквариум, как бассейн, в котором плавали сонные рыбки. На стенах – картины маслом в золоченых рамах. Диван, на котором спал Костя, вообще показался ему сплошным антиквариатом. Стеклянный бар, забитый под завязку и подсвеченный изнутри разноцветными огнями. От вида водочных и коньячных бутылок Косте сделалось плохо, во рту появился кислый привкус. Он выполз из комнаты, как водолаз их трюма, и обнаружил справа от прихожей ванную. Припал к крану, и вода в нем показалась ему самой вкусной в мире. Тяжело фыркал, как тюлень, и думал о своей непутевой жизни. Больше никогда, никогда… никогда не буду пить, клялся он, поливая себе голову из душа. Капли воды стекали по груди и казались ему горячими, как кипяток. Захотелось залезть в ванну с холодной водой, но он вовремя передумал, а то бы так и уснул от удовольствия. На обратном пути обнаружил на полу куртку Бараско, постоял над ней, как над покойником, соображая, что к чему. Из соседней комнаты доносился мерный храп Бараско. Костя вытащил из кармана куртки смартфон и пошел к себе.

– Алло… – сказал он хриплым от волнения голосом, понимая, что только в пьяном виде может отчебучить что-то подобное – это я… и я… я… я тебя люблю! Не перебивай меня, иначе я забуду…

Она что-то ему залепетала о том, что волнуется, что он ушел так быстро, что бесконечно долго не звонил, но он ее перебил и сказал:

– Слушай… я страшно пьян… Я устал бороться и сейчас усну. Но перед этим хочу тебе сказать следующее. Если ты меня будешь ждать, то я вернусь!

– Откуда? – спросила она. – Где ты?! Что происходит?!

– Не спрашивай. Я сам не знаю. Но я вернусь!

– Хорошо, я буду ждать, – сказала она. – Только ты обязательно вернись.

– Я вернусь! – пообещал он. – Слово даю! – и отрубился.

Глава 3 Ошибки молодости

Его снова разбудил Бараско. На этот раз он держал в руках не пистолет, а бутылку пива, из горлышка которой лезла непокорная коричневая пена.

– Будешь?.. – спрашивал он, покачиваясь, как уличный фонарь на ветру. – Будешь, или нет?..

В окна струился дневной свет. Часы в деревянной раме на стене показывали десять утра. Пучеглазые вуалехвосты в аквариуме тыкались мордами в стекло. Бараско был в майке, трусах и в носке на одну ногу. Правая рука у него уже сносно двигалась, а глаза были пьяные-пьяные, аж стеклянные. Переживает, наверное, умилился Костя, прощая в этот момент Реду все-все его прегрешения, грубость и высокомерие черного сталкера.

– Давай… – Костя сел, расставив для равновесия ноги, и в одни присест влил в себя содержимое бутылки. – Фу-у-у… – выдохнул пивной воздух. – Что же мы так напились с тобой вчера, Елизарыч?

У него возникло чувство, что они снова в Чернобыльской Зоне, и все хорошо, как прежде, когда они дружили.

– Как что? – Бараско стоял враскорячку, стараясь сохранить равновесие и одновременно изучая содержимое бара. – А у тебя здесь лучше – выпивки навалом… рюмочки всякие… Проводы были! – хищно улыбнулся он, меняя тон на коварный и подленький.

– Чьи?!

– Твои, – насмешливо ответил Ред, выпрямляясь и рассматривая картины в дорогих багетах.

– Куда?! – Костя посмотрел на него, как на сумасшедшего.

В голове у него мелькали предположения одно страшней другого: в армии он уже служил, на войну не собирался, жениться – тоже, разве что на Лере, но это еще не факт, может, она не согласится.

– В Зону. Куда еще? – как о свершившемся факте сообщил Бараско, выбрал бутылку покрасивее и свернул ей колпачок. – Ну давай опохмеляться.

Он нашел в баре две хрустальные рюмки и подул в них.

– Я не хочу… – сказал Костя, с трудом припоминая события вчерашнего вечера.

Неужели я согласился? – никак не мог вспомнить он. Неужели?.. Вроде закусывал. Помню, что звонил Лере. Помню, что плохо было. А больше ничего… Ни-ни… От этой мысли ему стало легче. Значит, не наделал глупостей.

– Да ты не дергайся, – успокоил его Ред. – Звонил генерал, мы свободны до обеда. Что-то в Зоне произошло, он и укатил. Может, он вообще сегодня не явится. Гуляем! – и так плюхнулся в антикварное кресло, что оно жалобно отозвалось протяжным стоном, а сам Ред едва не вывалился из него.

Словно в подтверждении его слов далеко-далеко что-то грохнуло и покатилось эхом через весь город и пригороды. Посуда в баре издала мелодичный звон.

– Нет, – сказал Костя, не обращая внимания. – Не больше одной. Да и закусывать нечем.

– Хорошо, что напомнил. Айн момент! – Бараско, не очень расторопно избегая углов, метнулся к себе и через мгновение появился с банкой черной икры. – Что бы я так жил! – закричал он. – Сейчас мы ее ложками!

– Ложек нет… – напомнил Костя.

– Это я для рифмы. Значит, пальцами, – сказал Бараско, усаживаясь в кресло и ловко вскрывая банку. – Жаль, хлеба нет.

Водка в красивой фирменной бутылке с портретом какого-то усатого дядьки с булавой в руках оказалась такой дрянной, так она воняла ацетоном, что, во-первых, Бараско едва не подавился, тяжело кашлял и страшно раскраснелся, а во-вторых, если бы не Костя, точно зашвырнул бы бутылку в окно. Костя поставил бутылку в бар от греха подальше, а выбрал обычную поллитровку «Ржаной» за триста девяносто девять рубликов и принес к столу. Бараско долго и с подозрением ее нюхал, потом выпил, сипло крякнул и сказал, зачерпывая из банки пригоршню икры:

– Вот это по-нашему: запах черного хлеба и спирта, и никакой гадости!

Костя тоже выпил. Закусил, облизывая пальцы, и понял, что жизнь удалась.

– Знаешь, что?.. – сказал Ред, безуспешно пытаясь поддеть грязным ногтем бусинку черной икры с полировки стола, – я конечно, не вправе тебя учить, но первопроходцам всегда везет.

– Первопроходцы уже были, – напомнил Костя, – с танками и самолетами.

– Ну-у-у… – упрекнул его Бараско. – Понимать надо! Они шли с недобром, с силой!

– А я, значит, с добром пойду? – иронично заметил Костя.

– А ты с добром, – настырно согласился Бараско, снимая носок с ноги и кладя его на край стола. – Спокойно сходишь, посмотришь, что к чему. Оценишь обстановку и доложишь, когда вернешься. Станешь национальным героем.

– А если не вернусь? – выдохнул все свои страхи Костя и подумал о себе, как о самом большом дураке в мире.

– Куда ты денешься?! – заверил его Ред. – Тебе деваться некуда! Понимаешь? Расклад такой. Расклад! А расклад – это судьба! Может, ты еще не понял? Ты влип, милый, по крупному! У тебя один «анцитаур» чего стоит! Он тебе судьбу и накликал. Да и сам ты парень не промах, везучий, можно сказать. Уж я-то знаю! Со стороны виднее. А какой репортаж, – вспомнил он, что Костя телевизионщик, – получится! Все репортажам репортаж! Репортаж века! Сразу станешь богатым и знаменитым. Все девушки твои!

– Что же, я камеру с собой потащу? – удивился Костя.

От девушек он не отказывался. Девушки ему всегда нравились, но камеру тащить ему не хотелось – даже самую маленькую.

Бараско налил, быстренько выпил и занюхал носком. Костю едва не стошнило. Он закрыл глаза, а когда открыл, Ред наливал по новой. Водка журчала, как живительный родник.

– У тебя такое оборудование будет… – твердил он на все лады, – я краем глаза видел… оно все само сделает! Твое дело только ножками двигать. Даже думать не надо. Ну, давай! – Бараско поднял хрустальную рюмку. – Я бы с тобой пошел, да ранен, и «анцитаура» у меня нет. Веришь мне?

И такая в нем была мужественность и твердость в словах, что Костя счел нужным согласиться:

– Верю!

– А всяким разным хабаром я тебя снабжу, не волнуйся… – добавил он, стараясь взять его на храпок.

– Я и не волнуюсь, – покорно сказал Костя, выпил водку и поставил рюмку донышком вверх. – Все, я завязал.

Он почувствовал себя так, словно его пригласили на казнь, но по неизвестной причине ее отсрочили. Главное продержаться, подумал он, не поддаться на уговоры, а потом Ред и генерал сами отпадут, как пиявки. Стыдно только, что напился и нажрался на халяву.

– А я выпью, – пьяно мотнул головой Ред.

Он действительно выпил две рюмки кряду, забрал банку и ушел к себе, забыв свой носок. Кажется, он даже пару раз вытер об него руки.

Костя разделся и пошел принимать ванну. Чем дольше он лежал в холодной воде, тем тревожнее становилось у него на душе. Наконец он не выдержал и вышел, обвязавшись полотенцем. Ред храпел, как английский бульдог. В его комнате стоял тяжелый запах алкоголя. Костя вернулся в свою комнату, открыл форточку и убрал со стола носок Реда. И тут его словно огорошило. Взрыв! Был взрыв! Как я сразу не догадался, подумал он, включая телевизор модели 3DX, и на первом же канале услышал: выброс! Об этом взахлеб твердили все агентства новостей. Выброс! Ведь и в Чернобыле выброс происходил точно с таким же хлопком. Только там был выброс хабара, а здесь – чистой энергии. Никто не понимал, что это такое. Ученые пожимали плечами, а прохвосты всех мастей делали сенсационные заявления типа, что это конец света.

Показывали Лубянскую площадь – издали, с ракурса от Мясницкой. На другой стороне, где был выход из подземного перехода, пылало марево, как в домне. Зданий за ним видно не было. Они были закрыты оранжевым свечением. Над ним колыхалось черное, сажевое облако. Там что-то горело – тихо, без пламени, не по-земному разбрасывая оранжевые сполохи равномерно во все стороны, словно вставало маленькое-маленькое солнце – оранжевый диск с острыми, как бритва, лучами. Костя успел только заметить оплавленный фасад знакомого магазина, где совсем недавно покупал себе часы. А еще что-то в этой площади было не то, и вдруг он сообразил – полное отсутствие потока машин. Ни одной машины! Ни у тротуаров, ни у стоянки перед станцией метро, ни у знания ФСБ. Была в этом какая-то железная закономерность, которую Костя понять не мог. Из щелей канализационного люка столбом валил густой дым. Потом тяжелая чугунная крышка взлетела, словно пинг-понговый шарик, а из люка ударило оранжевое пламя с протуберанцами, которые взлетели выше крыш. На тротуаре и на дороге чернели комочки людей. Они был неподвижны. Никто из них не пробовал отползти в сторону. Голос за кадром сообщил, что погибло почти три сотни человек и что те, кто ранен, лишились памяти. Картинка повторилась, и Костя выключил звук.

Утро было окончательно испорчено. Костя хотел разбудить Бараско, но добился от него только нечленораздельного мата. Надо было что-то предпринимать. Куда-то идти и что-то делать. И вообще, не сидеть на месте, тем более не спать и не храпеть. По телевизору показывали город сверху. Бульварное кольцо было пустынным, как Луна. Под мостами прятались бесполезные танки. Над Кремлем тяжелые дождевые тучи собирались в кольцо.

Костя оделся и снова зашел в комнату к Бараско. Ред спал мертвецким сном, верхняя губа у него шевелилась в такт храпу. На полу валялись пустая бутылка и черный носок. В Чернобыле Ред не пил, в Чернобыле Ред берег печень. Видать, спокойная жизнь в Крыму расслабила тебя, друг, умилился Костя.

– Эй!.. – Костя пихнул Реда ногой.

– Бла-бла-бла… – пробормотал Ред, не открывая глаз.

– Я ухожу, – сказал Костя. – Эта работа не для меня. Извини… брат…

– Бла-бла-бла… – снова пробормотал Ред.

Было похоже, что он просто куда-то Костю посылает. Костя задумчиво постоял над ним. Я хоть и одиночка, подумал он, но не дурак, и решительно направился к выходу. Сейчас заеду за Лерой, и мы свалим к родителям в Кемерово, подальше отсюда, орешков поедим, думал он. Пойду работать в шахту. Буду жить, как все люди, от смены к смене, от зарплаты к зарплате. Буду получать свои кровные за физический труд, а не за болтологию на телевидении. А главное, в тайге не будет никаких чертовых Зон. Пропади они пропадом. Так рассуждал он, преисполненный чувства самосохранения.

Вдруг дверь перед ним стремительно распахнулась и на пороге, как дух, возник генерал-полковник Берлинский. Шинель на нем была расстегнула. Фуражка сидела набекрень. Большое лицо было помятым, а взгляд – отрешенным.

– Что, сынок, плохи дела?! – спросил он и быстро, как ветер, пронесся мимо Кости в комнату.

Вместе с собой он принес тревогу и неопределенность. Косте не оставалось ничего другого, как плестись следом. Было бы подло взять и сбежать. Несерьезно, не по-мужски, не по-сталкеровски. Все-таки родина в опасности и в лице генерала требовала уважения. Прежде всего надо было выяснить отношения, а потом уходить. Возьму и скажу твердо и четко, что я передумал и ухожу. А за банкет расплачусь с зарплаты.

Берлинский направился к бару, взял початую бутылку ацетоновой водки и рюмку, которая утонула в его огромном кулаке, как спичка в бочке.

– Плохо дело, брат, плохо… Бьют наших…

Он покосился на работающий телевизор, который показывал одну и ту же картинку – Лубянскую площадь, наполненную огнем и дымом, налил себе по края и, не поморщившись, выпил. Косте показалось, что генерал даже не понял, что проглотил. Его большие рыжие руки заметно дрожали.

– Приказано готовить Казанскую и Псковскую дивизии. Ставится вопрос о применении тактического ядерного оружия. А это значит – выселять город! Представляешь, что это такое: Москву выселить?! Такое только при Кутузове было! Но главное, мы не можем понять, с чем или с кем столкнулись! Как только поймем, значит, решим все проблемы! – Генерал налил себе еще рюмку и снова выпил, не поморщившись. – Ну, а ты как?! – Генерал посмотрел на Костю так, словно увидел его впервые.

– Да, собственно, я… – Костя хотел сказать, что протрезвел и хочет уйти, но понял, что генерал ждет от него другого ответа. А другой ответ застрял у него в горле. Я человек маленьких, думал он, с меня взятки гладки, я хочу домой к маме, папе и потом – я люблю Леру! Мне хочется общаться с ней, а не с Зоной, будь она трижды проклята.

Не готов был Костя громогласно заявить: «Да, я согласен идти в Зону и разведать все ее тайны, а за одно сложить свою буйную головушку!»

– А что Бараско?..

– Спит, – ответил Костя с некоторым облегчением.

– Ну конечно… – согласился генерал, – много вчера выпили. Правда, закуска была хороша, – пробормотал он. – Ну да ладно, что будем делать-то? Решился или нет?..

– Я не знаю, – признался Костя. – Я никогда один в Зону не ходил. Бараско бы…

– А что Бараско?! Ред Елизарович не дойдет даже до внешней границы Полосы отчуждения! Ты думаешь, мы не пробовали? Не совали их туда?

– Кого?.. – спросил Костя, холодея и чувствуя, что его дожимают логикой.

– Сталкеров. В том числе, и черных. Пятеро погибло.

– А я пройду?! – удивился Костя.

– Честно говоря, не знаю, – признался генерал и снова потянулся за бутылкой. – Но ни у кого не было и нет «анцитаура», только у тебя. Мы двух других сталкеров с «анцитауром» ищем, но не можем найти. Так что, брат, одна надежда на тебя, точнее, на твой «анцитаур», который тебя выведет. Обязательно выведет.

– А те?..

– А те шли вслепую, – терпеливо, словно уговаривая жениха не убегать со свадьбы, вздохнул генерал.

– Я тоже ему об этом говорил, – в дверях стоял одетый Бараско собственной персоной.

Был он, как стеклышко – трезвый и собранный, как перед прыжком в ад. Только разило от него перегаром на три метра – хоть закусывай.

– Я у тебя носок оставил, – поведал он и для убедительности пошевелил пальцами на босой ноге.

– Поищи в углу, – сказал Костя и понял, что отступать дальше некуда, что за спиной вся страна и что, собственно, за него все давно решено и он даже слово дал Лере вернуться, правда, слово давал в пьяном состоянии, но этот факт не меняет сути дела. Хорош я буду, подумал он, если начну с обмана. Она мне потом всю плешь проест. Женщины склонны к мести. Мне мама говорила. Этой мыслью он подразумевал, что готов на Лере жениться.

В это время картинка в телевизоре изменилась. Мелькнули старые фабричные корпуса из красного кирпича, стела и знакомые места, где Костя любил гулять с девушками. Был там такой ресторанчик, «Дымов и N» назывался, недалеко от клуба «Амбассадор». Место тихое, уютное. Не очень модное и потому спокойное. Из окна можно было полюбоваться и на огни Кремля, и на золотые маковки соборов. На девушек это действовало безотказно. После этого они падали в руки, как лепестки роз, нежно и покорно. Какие были вечера! – невольно вспомнил Костя.

– Да это же Софийская набережная! – закричал генерал, делая звук громче.

Бесстрастный голос репортера сообщил:

– Только что стало известно, что выброс пришелся на Москву-реку… Погибло… Беженцы… Дети… Старики… Опоры… набережная… трасса… Фалеевский переулок… Храм Софии Премудрости… в Садовниках…

Мелькнули разрушенные арки Каменного и Москворецкого мостов, старинные приземистые особнячки, огромный дом-утюг, где Костя однажды провел ночь с одной шикарной блондинкой из Большого Театра по имени Екатерина, красно-серое здание «Мосэнерго», которое вовсе стояло без крыши.

– Ну, все! – резюмировал генерал. – У нас на все про все не больше трех дней. Если не вернешься к сроку, будем бомбить и стрелять ракетами к чертовой матери. Пора с этим безобразием кончать!

Он выругался, но не зло, а с натугой, словно внутри у него что-то сломалось и энергия кончилась, как у механического зайца с барабаном.

– Это же Кремль! – воскликнул пораженный Костя, не в силах оторваться от экрана.

– Ну и что?! Потом отстроим. Французы в двенадцатом взорвали все к чертовой матери. А он стоит, и мы построим еще лучше, без Дворца съездов, он в архитектуру не вписывается. Слободу на его месте возведем. Ты не против слободы?

– Не против… – машинально ответил Костя, плохо представляя, что это такое.

– Ну и хорошо, – добавил генерал с горечью и снова налил водки. – Я, по крайней мере, за слободу!

Даже Бараско был удивлен услышанным. Он ошарашенно смотрел на генерала, который как ни в чем не бывало опрокинул рюмку в большой рот. Костя хотел сказать, что трех дней мало, что могут возникнуть непредвиденные обстоятельства, но неожиданно для самого себя ляпнул:

– Я готов!

И все! Мосты сожжены! Канаты перепилены! Пути назад нет! Ой, дурак, ой, дурак! – подумал он, но было поздно.

– Вот это молодец!!! – несказанно обрадовался генерал Берлинский. – Вот это по-нашему, по-русски! Ай да Костя Сабуров! Ай да сукин сын! Дай я тебя обниму! Дай я тебя поцелую!

Он потянулся прямо через стол, уронив фуражку, обнял Костю так, что у того затрещали ребра, и чмокнул его почему-то, как покойника, в лоб.

– Пойдем готовиться. Вечером выход. Будем выигрывать время. Целую ночь выиграем, если поспешим.

Бараско прокомментировал:

– Вот это правильно, а то тянем кота за одно место.

***

Генерал Берлинский тотчас куда-то кому-то позвонил. Понабежало офицеров все рангов, и Костю стали «рвать» на части.

Его куда-то повели, уложили. Раздели до трусов. Сняли все возможные размеры, даже объем ноздрей. Взяли пробы крови и мочи. Сняли энцефалограмму. Усадили в кресло перед монитором. Тестировали на физическую и психологическую реакции для корректировки индивидуальных программ. Надели на голову еще одну сетку с электродами и сказали, что, может быть, будет немного тошнить, но это естественно при ускоренной накачке мозгов, при этом Костя умудрился уснуть. Потом принесли супер-пупер комбез. Но вначале на Костю надели тонкий, эластичный, как паутина, комбинезон песочного цвета. Офицер, который везде сопровождал Костю, обрадовал:

– Это первый слой искусственной кожи. В принципе, даже в нем можно жить. Она будет действовать, как второй слой защиты. Пистолетная пуля ее не пробьет, автоматная – тоже, хотя ребра наверняка сломает.

Затем принесли экзокомбез из динамической брони – «титан». Костя был разочарован – на вид обычный хэбэ, раскрашенный под камуфляж цвета города.

– Не обращайте внимания, это усредненная цветовая гамма. Но как только вы выбираете функцию маскировка, вы становитесь частью пейзажа.

– Ну, что?! – в комнату стремительно вошел генерал Берлинский. – Готов? Павел Савельевич, не морочьте ему голову. Он сам все вспомнит. Правильно? – генерал по-отечески строго посмотрел на Костю. – Вернешься, твоим именем назовем одну из улиц как спасителя города. Улица имени Константина Сабурова! Как тебе? Звучит? По-моему – гордо!

– Мне нравится, – согласился Костя. – Главное, чтобы не посмертно!

Генерал натянуто засмеялся. Остальные – вслед за ним тоже. Косте стало жаль генерала:

– Я постараюсь, – пообещал он, – но я не знаю…

Все от о него требовали героизма и бравады. Он же хотел сказать, что вообще, не знает, что делать, кроме того, чему его обучили за то время, пока он спал, то есть бегать, прыгать, прятаться и выслеживать, чего было наверняка мало. Он не знал, как вести себя с многочисленными новомодными ловушками, которые, должно быть, наводнили Кремлевскую Зону, что делать с «механоидами», «сталтехами», «протеиновыми матриксами», «нитридо-платиноидами» и прочими биосистемами и металло-нуклеиновыми тварями, которые практически бессмертны. Может быть, только их в этой Зоне нет? Зато наверняка есть что-то другое, не менее смертоносное. Кажется, даже он что-то из мыслей произнес вслух. Но генерал Берлинский его уже не слушал:

– Отлично! – бодренько воскликнул он. – Сейчас никакой информации не запоминай. Она уже у тебя в голове. Ты уже знаешь, как пользоваться «титаном», что делать и куда идти. Главное – вовремя спрятаться. Внутри Зоны будешь действовать в соответствии с обстановкой. Тактике и стратегии мы тебя обучили. Займемся оружием!

Костя бодро поднялся из кресла. «Титан» сидел на нем, как влитой. В нем было даже удобнее, чем в привычной одежде. Ах, ну да!.. – вспомнил Костя, экзоскелет или экзокорсет. Я же теперь знаю, что у меня есть искусственные мышцы и что сейчас они работают на нуле. Но двигаться все равно приятно, словно тебя подталкивают под зад. Или мне только кажется?

– Сильное оружие тебе не нужно… – рассуждал генерал. – Бои на расстоянии вести не будешь. Не с кем. Тащить лишнюю тяжесть глупо, хотя у тебя и экзомышцы, но ведь энергию беречь надо, правильно?

– Правильно… – согласился Костя, полагая, что генерал плохого не предложит.

Они шли по длинному, извилистому коридору. Офицер, Павел Савельевич, приставленный к Косте, едва поспевал за ними.

– Стало быть, снайперка тебе не нужна. И все эти экзотические системы, перегруженные компьютерами и оптикой, тоже не нужны. Неизвестно, что там. Может, там такие магнитные поля, что вся электроника полетит к чертям собачим. Правильно я говорю?

– Так точно! – лихо отозвался Павел Савельевич, семенивший за Костей.

– Простое и надежное оружие для самообороны. Правильно я говорю?

– Так точно! – снова отозвался Павел Савельевич.

– А ну открывай! – приказал генерал перед массивной дверью.

Павел Савельевич повозился с замками, и дверь бесшумно отползла в сторону. Внутри тотчас зажегся свет. Костя шагнул вслед за генералом. Большущая комната была завалена оружием. Оно было везде. На стеллажах, на полках, на столах и в нишах. Все системы, собранные со всего мира. Пистолеты были нашпилены на гвозди, висели на крючках и в специальных зажимах, торчали из кобуры и даже были подвешены за специальные веревочки.

– Это мы не берем… – генерал, показывая куда-то на стол или стеллаж, говорил так быстро, что Костя не успевал реагировать. – Это тоже… Это тоже… Вот этот хорош… – Генерал Берлинский взял в руки АК-207, отдачи практически нет, стрелять можно очередями точно в яблочко, но у него останавливающее действие рассчитано на людей. А ты столкнешься с чем-то посильнее. Гранатомет будет тяжеловат. Сдохнешь! Потом вспомнишь, почему. Вот что тебе нужно! – Генерал взял со стеллажа черного «американца» АА-24. – Черта завалит! Три запасных диска тебе вполне хватит. Это сто двадцать патронов. Бьет картечью на двести метром. Выстрел в упор – смертелен. Можно стрелять очередью и одиночными. Но ты сам знаешь. Чего я тебе рассказываю.

Костя действительно знал об АА-24 буквально все, но никак не мог вспомнить, откуда и почему. Впрочем, это его уже не удивляло.

– Я думаю! – согласился он, благоговейно поглаживая непривычное оружие, у которого, вместо рожка, торчал большой толстый диск.

– Ладно, берем его! – скомандовал офицеру генерал. – И еще нам нужен пистолет. Выберем наш «пернач», надежный и простой, как топор. Калибр – девять миллиметров, две обоймы по восемнадцать патронов. Хватит за глаза!

– Есть, «пернач»! – тотчас отреагировал Павел Савельевич.

– Давай! – приказал генерал. – Хорошая, мощная штука. Отдача уменьшена по сравнению с другими моделями, целиться удобно. Думаю, что он тебе не пригодится, но на всякий случай.

– Спасибо! – Костя, словно школьник, радостно посмотрел на него.

Оружие его всегда волновало, еще с детства, когда они с отцом ходили на охоту в тайгу. Стоило ему было увидеть пистолет «пернач», как он тут же вспомнил, что когда-то стрелял из него. Конечно, это была ложная память, но Костя точно помнил, как всаживал в мишень пулю за пулей. А еще инструктор поправлял ему стойку при стрельбе с колена. Вот прогресс, восхитился он, хотя, конечно, слышал обо всех этих системах, накачивающих мозги любой информацией и оставляющих даже тактильную память мышцам.

Ему также дали нож, который не надо было затачивать три года, и кремень на шнурке из оленьей кожи.

– Все! – обрадованно сообщил генерал Берлинский. – Готов под завязку.

Косте стало аж плохо. Он почему-то думал, что процесс подготовки займет куда больше времени, и это будет бесконечно-радостным процессом, с настоящими проводами и застольем, но без сантиментов и слез. Дня два-три его устроили бы, и можно пьяненьким идти в Зону. А здесь – раз-два, и готово. Вперед, марш, беги умирай!

– И это все?.. – растерянно спросил он.

– Ну, а что еще?.. – удивился генерал и взглянул на часы, чтобы только не встречаться взглядом с Костей. – Можно дать тебе еще фонарик, но у тебя их целых три. Ночное виденье в двух системах… – начал перечислять он, – ультрафиолетовый детектор… детектор движения… индикатор опасности… инфракрасный прицел… усилители звука типа «нетопырь», контроль состояния экзомышц… шлем-самосборка…

Он много еще чего с удовольствием говорил, загибая пальцы, поросшие короткими рыжими волосами. Костя слушал и подспудно ждал появления Реда Бараско. Не хотел он уходить без него. Как-то это было не по-дружески, что ли? Ред обязательно скажет что-нибудь умное, ободряющее. А главное, он знает, что делать в Зоне.

– Ладно… ладно… – сказал генерал, заметив, что Костя долго молчит, – перед смертью не надышишься, сынок…

Павел Савельевич за спиной Костя тактично кашлянул. Генерал взглянул на него с высоты своего роста, и Павел Савельевич закашлялся еще сильнее, будто у него действительно першило в горле.

Костя нашел в себе силы промямлить:

– Я готов…

Генерал Берлинский впервые отвел глаза. Он подумал, что Сабуров покойник. Нельзя его таким пускать в Зону. Нельзя! Даже хваленый «анцитаур» не поможет. Но времени на психологическую обработку не было. Авось пронесет, решил он. Где наша не пропадала?

– Ну отлично! – бодро воскликнул он. – Пойдем! Машина уже ждет! – И смахнул сухую слезу. – Помни только, сынок, что твое задание под грифом ОПС. Операция повышенной секретности.

***

В глубине души Костя до самого последнего момента надеялся на чудо – что Ред Бараско передумает и пойдет с ним и что все будет нормально, как было нормально в той, другой Зоне. Но Ред как в воду канул.

Оказывается, он сидел в армейском «тигре», нацепив темные очки «капля» в золотой оправе. Вид у него был абсолютно деловой, и кажется, он еще принял на грудь, потому что был разговорчивым и веселым, и на Костю взглянул между делом, словно не Костя Сабуров был виновником торжества, а он – Ред Бараско – старый, битый и испытанный Зонами сталкер с неизменным шейным платком – на этот раз синего цвета.

Они меня похоронили, понял Костя, усаживаясь на заднее сиденье за водителем, похоронили живьем и даже выпили за упокой души. Четвертым с ними сел накачанный боец с автоматом, в черной вязаной шапочке:

– Ты, что ли, идешь туда?

– Ну… – нехотя подтвердил Костя, помня об ОПС.

– Ты даешь, парень! – воскликнул боец. – Я бы ни за какие коврижки не согласился. Ты и на сталкера-то не похож. Скажи, сколько тебе заплатили? Миллион хотя бы дали?

Костя так разозлился, что вроде бы случайно ткнул прикладом бойца в колено, и тот заткнулся.

– Поехали! – распорядился Ред, повернулся, посмотрел на Костю и подмигнул ему: – На!

– Что это такое?

– Хабар из Крыма, как обещал. Вот этот кормилец: с синего края дает воду, а с другого, зеленого – еду. Запомнить легко. Только надо посильнее нажать. А этот, бурый, ну, помнишь, мы сидели?..

Боец вытаращил на Реда изумленные глаза. Видно было, что Ред не хотел раскрывать свойств хабара перед бойцом и водителем. Он и в Чернобыльской Зоне вел себя так: ничего лишнего, никакой информации, и раскрывался лишь постепенно, и только в определенные моменты жизни. Слабостями их трудно было назвать. Слабостей у Бараско не было, словно он был сделан из единого куска гранита.

– А-а-а… – слабо улыбнулся Костя. – Понял… Спасибо…

Ему хотелось сказать еще много чего, например, что ему нужно увидеть Леру, что он не уверен в себе, что друзья так не поступают, что он, в конце концов, элементарно боится, но Ред уже отвернулся и смотрел вперед, на череду кленов и берез по обе стороны дороги.

Воспитывает, понял Костя, но легче ему от этого не стало.

Оказывается, они находились за МКАД, в Бутово. Костя, конечно, помнил эти места, потому что по роду деятельности мотался и в этом районе. Только на этот раз он ничего не узнавал. Эх, камеру бы сюда, подумал он, увидев, что творится и на дороге, и в окрестностях.

Вся левая полоса Варшавского шоссе была забита машинами. Все четыре полосы ревели, гудели и звенели клаксонами. Стояла дикая ругань. Если бы не блоки разделительной полосы, через которые не мог переехать и танк, то вся эта масса машин ринулась бы на правую половину. Впрочем, водителям надо было опасаться военной техники, которая беспрерывным потоком двигалась в сторону центра, и военной полиции в голубых касках, бронетранспортеры которой стояла через каждые сто метров.

Шла Белостоцкая бригада морской пехоты. В машинах сидели бойцы в черной форме. Лица у них были сосредоточенными.

– О-о-о! Силушки-то! – обрадованно произнес боец. – Навалимся!

Костя промолчал. Навалимся, думал он, как же! Наваливаются только дураки! У него, конечно же, имелись свои соображения на этот счет, хотя бы в отношении железнодорожных составов, которые были забиты под завязку. Электрички, обычные составы и даже составы, собранные из старых допотопных теплушек, двигались с черепашьей скоростью. Люди цеплялись на подножки, торчали в окнах и сидели на крышах. Но ужаснее всего выглядели те беженцы, которые шли пешком по целине, месили грязь по перелескам и болотцам с велосипедами, с ручными тачками, колясками и подводами, запряженными лошадьми.

– Черт… – пробормотал Ред Бараско, глядя на все это, и сделал глоток из бутылки, которую вытащил из-за пазухи. – Будешь? – спросил он у Кости.

Костя с удовольствием выпил бы, но его больше мучила жажда, а достать универсальный хабар в присутствии водителя и бойца он не посмел. Мало ли какую тайну для непосвященных выдаст.

– Я буду! – воскликнул боец.

– Тебе не положено, – ответил Бараско. – Ты на службе.

– Чего это не положено?! – возмутился боец. – Мне все положено. Мне даже, может, положено больше, чем тебе.

– Вот ему положено, – возразил Бараско, – он идет в Зону. Туда трезвыми не ходят, иначе мозги могут расплавиться. А тебе зачем? Твое дело нас охранять.

– Дело к вечеру. Стресс надо снять.

– Так, Кузьма, не заводись, – добродушно среагировал водитель. – Вот сейчас доставим человека по назначению, потом и примешь дозу. Хоть залейся.

– Я не пьянею, – сообщил боец и с надеждой посмотрел на Бараско. – А реакция у меня только лучше. Ну дай глотнуть!

Но разжалобить Бараско было практически бесполезным делом. Он только поцокал языком.

– Кузьма! – одернул бойца водитель.

– Ладно! Тоже мне, чертовы сталкеры, – пробормотал боец, – мало мы вас давили… – и отвернулся к окну.

Костя ожидал, что сейчас Бараско снимет очки в золотой оправе, посмотрит на бойца, как питон, а потом накажет его по полной программе, но Бараско почему-то промолчал. Должно быть, из-за меня, огорчился Костя и неприязненно покосился на бойца.

– Чего пялишься?!

– Хочу морду твою запомнить, – сказал Костя, – чтобы потом знать, кому ее набить.

Кузьма дернулся, но Костя с какой-то звериной легкостью обхватил его правой рукой за шею, подмяв под себя, и вдруг понял, что может ее сломать, как спичку. Кузьма еще раз дернулся, но как-то вяло, сразу обмяк и, несмотря на свои внушительные габариты, притих. Через мгновение он уже хрипел. Черная вязаная шапочка упала с его головы на пол.

Водитель ударил по тормозам, «тигр» пошел юзом, и Костя отпустил Кузьму. Водитель и Бараско неприязненно посмотрели на бойца.

– Жив? – спросил Бараско, набрал в рот водку и выдул ее в лицо Козьме.

– Да жив, жив, – миролюбиво констатировал водитель. – Он у нас горячий больно.

– А зачем такого взяли?

– Какого дали, такого и взяли. В принципе, он так парень ничего. Здоровый больно, вот и воображает из себя Рембо.

Боец заморгал, закашлялся и, сделав несколько судорожных вдохов, схватился за шею.

– Ну и лады, – примирительно сказал водитель. – Дай сюда автомат! – приказал он. – Теперь сиди тихо, пока мы не доедем.

Кузьма потрогал загривок и пожаловался:

– Он мне чуть шею не сломал.

– Будет тебе наука, – сказал водитель, заводя двигатель. – Держи язык за зубами. На службе пить нельзя. Устав знаешь?!

– Знаю… – вяло среагировал Кузьма и уткнулся лбом в окно.

Развязка на тридцать третьем километре МКАД походила на муравейник. Люди пытались выехать на Варшавское шоссе. В воздухе кружились вертолеты. Кое-где на обочине Костя заметил палатки. Они тянулись вплоть до автосервиса справа, ворота в котором были распахнуты, а ангары – пусты. На стене красовалась надпись мелом: «Машин и бензина нет!!!» Внутри находились люди. Они спали на бетонном полу и под навесами.

Там, где были съезды в сторону города, стояли бронетранспортеры, военная полиция и кареты скорой помощи.

– Мы здесь вчера проезжали. Никого не было. Все началось сразу после первого выброса, – сказал водитель. – А когда случился второй и объявили эвакуацию, народ попер, словно лавина.

– Успеют за три дня? – спросил Бараско.

– Должны, – зевнул водитель. – Говорят, ядерную бомбу будут применять?

– Ну-у-у… – возразил Бараско. – Может, до этого и не дойдет. Не зря же мы едем? Правда, Костя?

Костя поправил дробовик, который ему мешал, поправил диск, который впился в бок, и степенно ответил:

– Ничего не знаю, приедем, оглядимся. Там видно будет.

Он понял, что «титан» включил экзомышцы, и это придало ему уверенности. Это ж надо, подумал он с тихим восхищением, такого здоровяка придавить, и почти миролюбиво посмотрел на Кузьму, у которого шея сделалась бордового цвета, а физиономия налилась кровью, как спелая вишня соком. Кузьма делал вид, что занят разглядыванием толпы.

В Аннино народу было видимо-невидимо. Все скверы и парки были забиты толпами с баулами и домашними животными. Собаки лаяли, кошки мяукали. Троллейбусы, которые не могли двигаться в такой тесноте, спихнули на тротуары. Машины не могли проехать из-за пробок. Горели костры. Люди ругались и стонали. Должно быть, все ждали автобусов, чтобы бежать в провинцию.

Дальше ехали молча, пораженные увиденным. Уже и Варшавское шоссе плавно перешло в Тульскую улицу, а картина все не менялась. Казалась, вся Москва перемещается на окраины.

На Серпуховской площади у них впервые проверили документы. Здесь уже было заметно меньше народа, и он был не таким озабоченным, а очень даже деловым – шнырял туда-сюда, нагруженный мешками и чемоданами.

– Слушай… – удивился Бараско, – по-моему, они обносят квартиры!

Водитель показал пропуск. Военный полицейский козырнул, и их пропустили, предупредив, что впереди сплошные проверки.

Когда они разворачивались на эстакаде, чтобы попасть на Мытную улицу, водитель сказал:

– Ого! Посмотрите…

Возле бетонного забора расстреливали четверых, которые стояли обреченно, не в силах бежать. Затрещала длинная очередь, словно одновременно забили несколько сотен гроздей, и мародеры упали в грязь. Расстрельная команда, забросив автоматы на плечо, развернулась и ушла.

Снова ехали молча, словно наконец сообразили, что игрушки кончились и началось серьезное дело. Даже у Кузьмы прочистились мозги.

– Дай автомат! – потребовал он. – Дай!

– А ерепениться не будешь?

– Не буду!

Если над окраинами Москвы, как всегда, ходили бело-серые весенние тучи, то в центре они были черными-черными, как в предвестие бури, и венчало их над Кремлем белое кольцо лохматых облаков с закрученными против часовой стрелки завихрениями. У Кости возникло ощущение, что вся эта масса тихонько-тихонько вращается. От этого он почувствовал, что голова у него закружилась, и вообще, смотреть на странное кольцо было неприятно, словно оно отторгало любой взгляд и не пускало внутрь себя никого и ничего.

– Я же говорю, – уверенно сказал Бараско, – закрывают объект от спутников. Говорят, в округе жители страдают страшными мигренями, кошмарами и несварением желудка.

– У моего кума уже месяц давление прыгает. Еле откачивают. Так он живет где? На Волгоградском проспекте!

– Это же недалеко.

– Вот и я о том же. Эта чертова штука воздействует на людей.

– А почему белый обод? – с почтением в голосе поинтересовался Кузьма.

– Потому что терроид, – объяснил Бараско.

– А-а-а… – учтиво среагировал Кузьма.

Костя готов был дать руку на отсечение, что Кузьма не знает, что такое терроид.

– Какой-нибудь магнитный след, – сказал водитель, поглядывая через переднее стекло на небо.

– Мне это все сильно не нравится, – сказал Кузьма. – Зачем терроид повесили?

Ему никто не ответил.

– Ты там еще не уснул? – оглянулся Бараско на Костю.

– Да вроде нет, – встряхнулся Костя.

– Сейчас приедем. Генерал тебе еще напутственное слово должен сказать.

– Хорошо бы, – согласился Костя.

– Ты его там не особенно огорчай, – попросил Бараско. – А то он переживает, как за любимого дитятею.

– Ладно… – вздохнул Костя, – что я не понимаю, что ли? Ему за меня, наверное, звездочку снимут?

– Хорошо бы так, – добродушно заметил водитель, – а то могут и погоны. Может, глотнешь для храбрости?

– Ну давай.

Водка проскочила в желудок как-то незаметно, и то, что держало и сковывало Костю, вдруг куда-то пропало, исчезло. Алкоголь действовал безотказно. Костя вдруг понял, что ничего страшного с ним не случится. Просто не может случиться по природе вещей. Он так и подумал: «Вынюхаю и вернусь назло всем!»

– Слушай, – попросил он Бараско, – может, заскочим на пять минут?

Они как раз подъезжали к Крымскому мосту.

– Не положено.

– Чего, жалко тебе, что ли? Может, это мое последнее желание? – Костя вдруг ощутил такую уверенность, которую не ощущал последний год, если не больше, словно у него появилась цель в жизни, и этой целью была Зона.

Бараско помолчал, раздумывая, и спросил у водителя:

– Чего?.. заскочим?..

– Куда?

– Да в Третью больницу, здесь рядом, направо.

– Знаю. А зачем?

– Да зазноба у него там.

– А-а-а… – добродушно улыбнулся водитель. – Дело нужное. Но только на пять минут, а то – сам понимаешь.

– Ясное дело, – согласился с ним Бараско и подмигнул Косте.

Сердце у Кости яростно застучало. Желание увидеть Леру заслонило все остальные чувства: и неприязнь к Кузьме, и раздражение к Бараско, который все еще казался не тем Бараско, которого он знал в Чернобыле, и сам факт движения в сторону Кремля. Из-за Леры он готов был пойти куда угодно, хоть к черту в пасть. Только одним глазком, думал он, и – в Зону.

– Спасибо, – сказал Костя. – Слушай, а она сегодня дежурит? – испугался он.

– А мы сейчас узнаем, – хитро ответил Бараско, доставая смартфон. Что-то спросил. Ответил. Убрал смартфон и только после этого сказал: – Там она. Там. В перевязочной. Позвать не могли. Но ждет. А ты, счастливчик! – и засмеялся незлобно, хотя и с подковыркой.

– Ты что, сказал, что мы приедем?! – заволновался Костя.

– Конечно, чего здесь такого? Еще выпьешь?

– Нет, не хочу, – мысленно он уже был в другом месте.

Теперь каждая минут промедления казалась ему пыткой. Как назло, на Калужской площади они попали в пробку – поток машин из города не хотел уступать дорогу никому другому. Костя сидел, как на иголках, у него ныли зубы. Все начхали на светофоры, ехали, как попало. Все орали и махали кулаками. Наиболее горячие вылезли выяснять отношения и даже размахивали оружием – что страшно не понравилось водителю «тигра». Ситуацию разрулила военная полиция, которая быстренько развела зачинщиков и восстановила движение, кое-кого сунула к себе в бронетранспортер. Все вдруг стали законопослушными, все принялись смотреть на светофоры, орать на тех, кто рвался вперед, и вообще, наводить порядок.

– Вот любят наши… любят наши палку! – с удовольствием заметил добродушный водитель, переключая скорость и проскакивая перекресток. – Только силу и уважают.

Костя припал к холодному стеклу, глядя во все глаза. Зубы ныли так, что впору было лезть на столб. Справа мелькнул знакомый чугунный забор и корпус больницы. Еще дальше был подвал, где они прятались с Бараско.

– Мы внутрь въезжать не будем, – сказал водитель. – У вас пять минут. Только пять минут! – он глянул на Костю в зеркало заднего обзора.

– Есть пять минут! – радостно воскликнул Костя, и в тот момент, когда «тигр», свернув направо и затормозил у входа в корпус, хлопнул тяжелой дверью и побежал к ограде.

Ему хватило пары секунд, чтобы покрыть расстояние до больницы и еще пары секунд, чтобы взбежать на второй этаж. Сердце колотилось в груди, как воробей в клетке. Костя открыл дверь – и тут же увидел ее. Она разговаривала с Василием Аркадиевиче, у которого на шее висел стетоскоп, и не успел Костя сделать шаг, как она оглянулась, и потому, как изменилось ее лицо, он понял, что она ждала его.

У Василия Аркадиевича, который, конечно же, заметил и военную форму Кости, и дробовик за плечом, и пистолет на боку, и нож, и всякую другую амуницию, сделались удивленные глаза, и он предпочел за благо спрятаться в ординаторской.

– Сумасшедший… – произнесла она на выдохе и замолчала, глядя на него восхищенными глазами. – А нас эвакуируют…

Только тогда Костя заметил, что палаты распахнуты и в них нет больных, а нянечки и медсестры, которые находились в большом и высоком коридоре, вдруг замерли и смотрят только на него с Лерой.

Костя хотел сказать, что, возможно, эвакуация не понадобится, что он как раз и идет в Зону, чтобы все выяснить и разрулить ситуацию, но ничего этого не сказал, потому что все слова были лишними, ненужными. А ему хотелось только глядеть на нее.

– Я должен… – произнес он, беря ее за руки. – Я должен был тебя увидеть.

Руки у нее были теплыми и шершавыми от асептиков.

– Ты уезжаешь? – удивилась она.

– Я… – сказал он, мучительно ища фразу, которая бы отразила сущность момента.

– Я знаю… – сказала она, – я знаю, ты идешь туда?..

Костя кивнул:

– Туда…

Но это совсем нестрашно, хотел он сказать, это примерно то же самое, что съездить на дачу в Солнцево, но не успел. Дверь в отделение вдруг с треском распахнулась и с торжествующим криком: «Ага! Попались, голубки!» – ворвался капитан Жилин. В руках он держал огромный пистолет и целился из него в Костю и Леру.

– Оружие на пол! Руки на шею! Живо!!! Считаю до трех!!! Раз! Два! Три!

То, что произошло дальше, удивило не только капитана Жилина, но и самого Костю. Не успел Жилин произнести: «Три!», как на Косте возник шлем. Был он прозрачен, только затылок прикрывал высокий воротник.

Следом за капитаном Жилиным в отделение заскочили три бойца и тоже взяли Костю на прицел.

– Ты что думаешь, – радостно сообщил капитан Жилин, – меня можно обвести вокруг пальца?! Да я здесь уже вторые сутки не сплю, тебя караулю. А эти твои сталкеровские штучки со шлемом можешь приберечь для кого-то другого. Руки!.. Руки, падла!!!

Один из бойцов подскочил и попытался надеть на Костю наручники. Но стоило Косте всего лишь пошевелить правой рукой, как боец отлетел в угол и скорчился там от боли.

Жилин от неожиданности выстрелил в потолок и заорал:

– Всем стоять и не двигаться!

Лера тихонько ойкнула и прижалась к Косте еще сильнее. Известковая пыль медленно оседала им на головы. Капитан пригладил свои жидкие седые волосы и сказал довольным тоном:

– Больно ты прыток, как я погляжу! Вяжите его! Вяжите!

– Отставить! – В дверях появился генерал-полковник Берлинский.

– Товарищ генерал, задержан опасный сталкер! – отрапортовал капитан Жилин, не убирая однако пистолета.

– Жилин, – устало произнес генерал, – ты, как всегда, поперед батьки в пекло, ты что не видишь, что это мой человек, ты совсем нюх потерял?!

– Никак нет! – отчеканил капитан. – Вижу сталкера, а сталкеры вне закона, за них полагается премия.

– Будет тебе премия, будет и свисток! – показал ему рыжий кулак генерал. – Так, капитан, оружие в кобуру! Забирай своих людей, и вон отсюда!

– Есть, вон отсюда! – произнес капитан Жилин, лучисто улыбаясь.

За время долгой службы в криминальной полиции он привык и не к таким поворотам судьбы. Когда-то он был подполковником, но строптивый характер и высокое самомнение сломали ему карьеру. Теперь он дослуживал капитаном и хотел одного – спокойно уйти на пенсию, но при этом получить удовольствие от поимки различного рода преступников, в том числе и черных сталкеров.

– Уходим, ребята! – приказал он с таким азартом, что было ясно: если бы не генерал-полковник Эдуард Петрович Берлинский, сидеть бы Косте в кутузке, как грибу в кузовке.

Генерал повернулся к Косте и сказал:

– Ну что, сынок, пора. А жаль, девушка у тебя красивая. Где ты их находишь?

В этот момент шлем на Косте пропал, втянулся в воротник «титана».

– А-а-а… – произнес довольный генерал, – это наше ноу-хау – шлем-самосборка. Все шлемам шлем. Ну, прощайся и идем.

– Да, – сказал Костя, – один момент, – и снова взял Леру за руки.

– Ты только возвращайся… – сказала она, целуя его в щеку.

Костя смущенно улыбнулся. Теперь он был готов на любые подвиги. Зубы у него, кстати, совершенно перестали ныть.

Глава 4 Предтеча Кремлевской Зоны

– Ну?.. видишь?.. – спросил генерал Берлинский.

Костя безрезультатно рассматривал Зону в стереотрубу уже добрых полчаса.

Непосредственно перед ним лежали Ильинские ворота, а за ними начиналась извилистая улица Ильинка – без стекол, без вывесок, расстрелянная еще три месяца назад. Из-за угла дома справа как-то странно торчал зад танка, причем он был почему-то приподнят. Гусеницы безвольно обвисли. Справа же, но гораздо ближе, находилось старинное здание Политехнического музея с резными окнами. Они были подслеповаты и мертвы. Не нравились Косте эти окна, словно за ними кто-то таился и тоже наблюдал за площадями, хотя по словам генерала в музее ни одной живой души быть не могло, потому что музей уже находился за Полосой отчуждения.

Они сидели на третьем этаже, над аптекой «доктор Столетов». Внутри царил бардак и пахло лекарствами. Под ногами лопались ампулы и крошились таблетки. Народ уходил отсюда в страшной спешке, позабыв личные вещи: на столике осталась открытая пудреница, чьи-то красные туфли стояли на самом видном месте – перед вешалкой, а еще там висел дорогой зонт с тремя серебряными слониками на рукоятке.

– За плешку уже никак проникнуть нельзя, – сказал генерал. – Неделю назад еще можно было, а теперь нельзя. Видишь?

– Ничего не вижу, – признался Костя, испытывая чувство вины от собственной бестолковости.

Не было там ничего. Голая Старая площадь с памятником, напоминающим ступу, и жалкие деревья, ветки которых еще не зазеленела.

– Стемнеет, увидишь, – пообещал генерал. – Оно обычно так: то видно в Зоне, то не видно. Сейчас видно, а потом пелена какая-то или туман белесый. Черт его поймет.

– А что, я ночью пойду? – вырвалось у Кости.

Ой, как не хотелось ему никуда переться на ночь глядя. На ночь глядя только голодные дураки ходят, подумал он, вспомнил, что последний раз ел вчера, и так захотел кушать, что в желудке заурчало.

– Ночью не пойдешь, а через полчасика выйдешь, как только огни зажгутся, чтобы вернее было.

Косте стало неуютно. Прежние страхи вернулись, словно никуда не пропадали, но деваться было некуда, надо было переться в Кремль, а до полной темноты осталось всего-то ничего – каких-нибудь три-четыре часа.

– А… вот вижу один, – произнес Костя с удовлетворением.

Над зданием справа с башней возник белый огонек. Вначале Костя думал, что это блики на циферблате часов, а через пару минут сообразил – «светлячок». Косте надоело ожидание, ему захотелось побыстрее встать и пойти в Зону, и будь что будет.

– Это и есть «светлячок». Мы предполагаем, что они находятся за передней границей Зоны. Твой задача пройти между ними, а лучше, когда они погаснут. Как только войдешь в Ильинку, сворачивай направо или налево. Впрочем, если что-то почувствуешь, выбирай другой путь. Прямо не ходи. Долго на одном месте не задерживайся. Да чего я рассказываю, ты и сам знаешь!

– Знаю, – подтвердил Костя, чтобы только генерал не волновался.

– Я очень надеюсь на твой «анцитаур».

Я тоже, обреченно подумал Костя, но ничего не сказал. Старая площадь была непривычно пустынной. Рядом с Плевенским памятником обычно толпилось много народа, там собирались гомосексуалисты всех мастей и темные личности с уголовными наклонностями, здесь же можно было купить из-под полы «крокодила» – дешевый самопальный наркотик, от которого кожа на ногах становилась, как чешуя настоящего крокодила, и от которого человек сгорал самое позднее через полтора года.

Костя оторвался от стереотрубы и встал.

– Ты не особенно-то мелькай, – предупредил генерал с отеческими нотками в голосе, – а то «они» нас вычислят. Может, пройдешь под землей? Как бы безопаснее.

– А кто-нибудь ходил? – спросил Костя.

Осторожный Берлинский стал действовать ему на нервы. Перед смертью не надышишься, подумал он, цепенея от злости. Была не была. Все эти страхи ему уже надоели.

– Ходили… – вздохнул генерал, – только на поверхность не выходили. Но это еще ничего не значит, – поспешил он успокоить Костю, – вчера нельзя – сегодня можно. С Зоной всегда так.

Изучали, с удовлетворением подумал Костя, систематизировали материалы. Только все эти теории коту под хвост. А на практике сам черт ногу сломит. Зона, она на то и Зона, чтобы нельзя было привыкнуть.

– Ну значит, не пойдем, – согласился он, – нечего рисковать.

Он еще несколько минут посмотрел для приличия в стереотрубу и сказал как можно тверже:

– Ну что?.. пора!

– Пора… – поднялся генерал, посмотрел на Костю, как на покойника, и вдруг перекрестил его. – Ты уж прости меня, старика, и будь осторожен, как Бог. Ты наша последняя надежда. Если не вернешься, после тебя крах по Руси пойдет. Вот так там наверху мыслят, – генерал потыкал пальцем в потолок, – а они, поверь, знают больше нас с тобой. Положение хуже некуда. Может быть, даже вся Русь упадет. Все пережила: царизм, коммунизм, войны, катастрофы, а здесь упадет.

Да, подумал Костя, эпоха Пятизонья. Кто бы мог подумать? Об этой эпохе на каждом углу твердят. Аж противно. Может, она и действительно наступила, кто знает? Как вообще эти эпохи возникают? Задним числом, наверное, подумал он, когда у ученых время думать появится. Сейчас они не думают, сейчас они в шоке.

– Вернусь… – твердо пообещал он и опустил глаза, потому что глаза у генерала были на мокром месте.

Черт знает что… подумал он, у меня у самого кошки на душе скребут, и, поправив на плече дробовик АА-24, вышел, не оглянувшись, чтобы спуститься по винтовой лестнице на первый этаж. И сразу стал одиноким, как перст, и чувства у него обострились до предела. Где-то что-то попискивало, как голодная мышь, да вроде бы еще и скрипело, словно флюгер на ветру. Через дверь аптеки можно было беспрепятственно выйти наружу. Впрочем, разглядывать на Лубянском проспекте и Маросейке, кроме пыльного асфальта, было нечего. Костя толкнул от себя дверь, сделал шаг наружу и постоял на ступеньках. Где-то шумел город, а здесь было тихо, как на окраине. Ветер тихо шелестел в проводах и гнал пыль в сторону плешки. А скрипела, оказывается, аптечная вывеска над входом, да еще вдоль бордюра перекатывался стаканчик из-под кока-колы. От Зоны Костю отделяло каких-нибудь десять шагов. Как странно, думал он, два мира, а границы не видно.

Из каких соображений генерал выбрал именно это место, Костя не знал. Должно быть, просто ткнул пальцем в карту, попал в Старую-Новую площади, и дело завертелось со всеми вытекающими: планами, разработками и утверждениями высокого начальства. А может, путем научного анализа вычислил и, не говоря никому ничего, привез, и – вперед, и с песнями! А я исполняй. Как-то просто, без проводов, без оркестра, без пирогов с водкой – кинули щенка в речку – плыви себе на волю!

Ничего не выйдет, подумал он обреченно, что-нибудь да случится. Со мной в жизни всегда так: какая-нибудь маленькая деталь, несостыковка рушит все, даже самые выверенные планы. Вот и тогда, в Чернобыльской Зоне, так готовились, так тщательно все продумали, выверяли, но даже не доехали до КПП. Он вспомнил эту истории, когда всю телевизионную группу убили, кроме него, и не кто-нибудь, а странные немцы, пришедшие из другого времени. Так что не будем ничего планировать, подумал он, за этими планами обязательно кто-нибудь наблюдает, и не дай бог, в них вмешается.

Костя, как всегда впал в рассуждения: все мгновенно стало прошлым, очень далеким прошлым, словно сто лет прошло. Есть только настоящее, думал он. Момент. Время, отпущенное на размышления. Надо полагаться только на ощущения. Но ощущения ему ничего не подсказывали. Он вздохнул. Ну где ты, «анцитаур»? Пропал, что ли? И бездумно сделал шаг на тротуар. Его край был близко – там, где начинался пешеходный переход через Лубянку к плешке. Если бы не пыльная полоска поперек зебры, можно было подумать, что сегодня воскресенье без машин, решил он и осекся. «Грозный ветер» вдруг пришел со стороны Славянской площади, быть может, даже от высотки на Устьинской набережной. Он сдул пыль с зебры, и Костя замер. Это было предупреждение, как тогда на мосту в Чернобыльской Зоне, когда «Великая тень» сделала его стотонным и неподъемным. Должно быть, «грозный ветер» не распознал, с кем имеет дело, а может, спал, и ему что-то почудилось, вот он и дунул, но не нашел врага. Может, я для него невидим? Шлем беззвучно закрыл голову, и Костя стал слышать то, что не слышал раньше. Например, голос словно в наушниках: «Ну что же ты?.. не бойся…» А-а-а… ну да, решил Костя, это же генерал следит за мной. Надо будет ему сказать, что «они» уже там, на набережной. Фигушки! Не пойду здесь. Не пойду! Однако голос, совсем не похожий на генеральский, прошептал: «Пять шагов вперед, три налево, потом вдоль поребрика и прямиком к ступе». Только после этого в наушника раздался напряженный голос генерала: «Костя… где ты? Я тебя не вижу…»

Костя сделал шаг вперед, и связь не то чтобы оборвалась, а делалась глуше с каждым шагом сразу за разделительной полосой Лубянского проспекта. Это был проход – тот единственный, который все искали, но не могли найти. Поди его вычисли, если у тебя нет «анцитаура». Голос генерала еще пробивался: «Главное, дойти! Христом Богом прошу!», но словно через пустыню Сахара: «Костя… молодец… Костя… я в тебя верю…» Другой же голос внутри головы сказал: «Все нормально, все нормально…» Эдак меня лишат воли и свободы выбора, с усмешкой подумал Костя и внаглую перешел дорогу, сделал три шага к поребрику и двинулся вдоль него. На стекле шлема зеленым высвечивалась информация: в правом нижнем углу карта – углы Ильинских ворот и ступа. Зеленая точка над картой говорила о том, что опасности нет, то есть Костю не облучали и на него не смотрели с помощью современной техники, и опасных магнитный полей вокруг не наличествовало. Только одно было удивительно – деревья вблизи оказались зелеными и листочки на них были вовсе не крохотные весенние, а большими, яркими, летними. Лето! Костю это поразило больше всего. Над Кремлем по-прежнему висели мрачные тучи, и был заметен край белого кольца. Его завихрения вблизи, большие, неровные, внушали непонятный страх, поэтому Костя на небо старался не смотреть. Мало ли чего.

У ступы он остановился и подумал, что прошел ровно половину расстояния до другого края Старой площади. Но дальше по поверхности идти было нельзя. Костя не видел опасности, но почувствовал ее как живую реку. Она текла здесь, рядом, стоило протянуть руку. Костя словно стоял на дне ее, а начиналась она сразу за ступой.

А еще из резных окошек Политехнического музея кто-то наблюдал за ним – не человек и не животное. Костя не знал, кто именно, но то, что наблюдал, было совершенно очевидно. Разведчик, должно быть. Следит, гадая, почему меня не убило. Напоследок он услышал голос генерала: «Все, Костя, почти не вижу тебя… все двоится… пелена… удачи…»

Осталась ерунда – миновать половину сквера-плешки, две полосы проезжей части и приблизиться к скособоченному танку. Танк действительно замер перед зданием-башней, уткнувшись в него пушкой. Угол здания на уровне второго этажа был снесен снарядом. В разбитом окне сиротливо колыхались белые шторы. Обойти танк и сразу за зданием свернуть в сквер. А в сквере – нырнуть в вентиляционный колодец. Ход вел аж в самый Кремль. Таков был гениальный план генерала. Через оптику все выглядело просто. Ни тебе привычных ловушек, ни преград, и воздух не колышется, как над «аттрактом», который всегда и везде теплее окружающей местности и действовал, как микроволновка, так что попавший в него варился в собственном соку. Только вот посреди Ильинских ворот появился «светлячок». Это был продолговатый огонек с овальными краями. Он висел точно над перекрестком, словно зрачок невидимого глаза. Стоило Косте сделать шаг вправо, как «светлячок» повернулся в его сторону. Бдит, понял Костя. Значит, путь через перекресток заказан. Рисковать не стоит. Остается одно – лезть под землю. Ох, как не хотелось ему этого делать. Не лежала у него душа к подземному миру. Что там, в метро, одному Богу известно. О метро генерал ничего не говорил. Известно было, что все те люди, которые находились под землей в момент образования Кремлевской Зоны, на поверхность не вышли. Судьба их так и осталась загадкой. «Считается, что они пропали без вести», – это все, что сохранилось в памяти у Кости из того, чем его накачали. Станции, попавшие в Бульварное кольцо, были закрыты, как впрочем, и станции, попавшие в Полосу отчуждения. Можно сказать, что работа метро с тех пор была парализована.

Он уже собрался было наперекор всему, в том числе и здравому смыслу, продолжить движение через сквер, как увидел то, от чего волосы у него стали дыбом – ступа парила в воздухе. Ее золоченый набалдашник с крестом колыхался выше самых высоких деревьев. Внутри ступы жарко и ярко горело паникадило, и свет от него точно указывал на вход в метро. Он сопровождал Костю, пока тот без оглядки побежал вниз по широким, плоским ступеням. Патроны в дисках при каждом шаге громыхали: «Дум-дум… дум-дум…» В темноте включился усилитель зрения, и мир стал зеленоватым. Костя оглянулся – ступа все еще висела над входом в метро, внутри у нее горело, как в домне, и очень походило на оранжевое марево, которое давеча светилось на Лубянской площади. Костя споткнулся и сел на пятую точку, а когда посмотрел в глубину подземного перехода, то увидел человека. Пока Костя падал на бок, пока клацал затвором дробовика и по всем законам тактики боя отползал за ближайший ларек, человек пропал. Глупее всего было то, что сверху все еще светила ступа и Костя был, как на ладони. Он сунулся туда-сюда, нашел какую-то дыру в стене и пополз между стойками. Это оказался парфюмерный магазин. Пахло духами, пудрой и стиральными порошками. Внутрь шлема попадали все те запахи, которые «титан» находил безопасными. В неровном зеленоватом свете мир предстал плоским. Костя заполз за прилавок и осторожно поднялся. Человек, насвистывая незнакомую мелодию, стоял в дверях и не делал попытки спрятаться или убежать. Мало того, он помахал рукой и сказал на чистом русском языке да еще и с волжским говорком:

– Привет!

– Привет, – ответил Костя и опустил дробовик.

Стрелять в безоружного человека было не с руки, хотя и следовало, конечно, быть настороже, а то в этих Зонах черт знает, что случается, подумал он.

– Я смотрю, ты капитально вооружился, – сказал незнакомец и стал ковыряться спичкой в зубах.

– Ты кто такой? – не слишком дружелюбно спросил Костя, памятуя сразу о всех наставлениях генерала.

Судя по всему выходило, что это враг, может быть, даже замаскированный. Костя исходил из худшего.

– Ах, да… извини, забыл представиться, – сказал незнакомец, не меняя позы и занятия, – майор бронетанковый Базлов Олег Павлович, третий батальон особой Софринской бригады. Видал мой танк?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.