Мира Ши
Не слушай колокольчики

Книга 1. Иные Дану

Светлая Богиня сказала тогда: «Сотворила я первенца своего, не ведая, что падет он во тьму. Возьми первенца моего, Дану, и будь ему старшим братом. Вразуми его, если станет противиться свету; накажи его, если не повинуется тебе. Будь ему и правителем, и судьей, и палачом. Дарую я тебе Величие твое и превосходство твое. Ибо на то моя воля, и ты светел, чтобы исполнить ее».

Книга, 3:6

Глава 1. Ягоды боярышника

новолуние

Погоня казалась Арде бесконечной. Они бежали через поселение, через поля, за реку. Мир проносился мимо, резвый и непостоянный, как свистящий в ушах ветер. Долина раскинулась под ногами, грустная и сырая, такая же безжизненная в это время года, как похожие на заморозки волосы фейри. Его голова все маячила впереди, на расстоянии пятидесяти шагов. Близко, но все еще недосягаемо. Он только отдалялся, хотя гнавшие его охотницы не жалели на преследование ни сапог, ни сил.

Фейри бежал не бесцельно – он знал направление. Арда поняла это, когда редкие кустарники долины сменились деревьями, постепенно густеющими. Но еще по-зимнему голый лес не мог укрыть ищущего спасения. Разве что затормозить охотниц. Каких-нибудь других – обязательно. Но Арда не боялась трескучих веток и диких зверей, ее не пугал и не сбивал с цели лесной сумрак. Она заходила в лес со спокойствием, а выходила с добычей. Поваленные деревья, липнущая к лицу паутина и неверные тропинки не нарушали ритм ее бега. Тут фейри просчитался.

– Почти нагнали. Сюда, – крикнула она напарнице. Выход из леса белел светом дня, очевидный и заманчивый. Это был самый верный путь, и Арда устремилась по нему вслед за фейри.

– Нет, сюда, – Фэй непослушно рванула в сторону, Арда только и уловила боковым зрением, что встрепенувшийся подол плаща напарницы.

Фэй всегда так делала – выбирала другой путь. Не потому, что собиралась перечить, а потому, что видела то, чего не видела Арда. Напарница никогда не звала ее с собой, просто ускользала, чтобы потом появиться вновь. И Арда не раздумывала слишком долго, просто продолжала бежать и делать то, что умела лучше всего. Ноги ее были быстрыми, тело – сильным, а легкие – выносливыми.

Легкая поступь несла Арду над поваленными деревьями, а затем, когда она выбежала из леса, промчала над болотистой, затопленной дождями равниной. Кого-то другого хлюпкая, тряская грязь затормозила бы, но Арда, как и иной, пролетела по ней, подобно ловкому зайцу. Может, Фэй это предвидела, опираясь на свои знания о местности, потому и не последовала за напарницей – ей было бы сложнее не потерять скорость в трясине.

Чем дольше Арда бежала, тем тверже делалась почва под ее ногами. Белые волосы фейри маячили впереди, как сигнальный флаг. Он был прытким и будто совсем ничего не весил. Но теперь их разделяли не пятьдесят, а тридцать шагов. Иной бежал к холмам, показавшимся на горизонте. От них его отделял овраг с широкой рекой, и резкий спуск к нему требовал не просто прыти, но и ощущения баланса, контроля над собственным телом. По крайней мере для того, кто хотел устоять на склоне и не набить шишек.

Арда даже не притормозила, кинувшись вниз с обрыва – как обычно, в омут с головой. Фейри скользил по склону не по-человечески осторожно, Арда катилась чуть ли не кубарем. И только ее натренированное тело, подключившее каждую мышцу, не позволило этому падению стать сокрушительным. Тело у Арды всегда работало быстрее головы, и благодаря своим рефлексам охотница оказалась у спуска к реке на мгновение быстрее фейри. Не отдышавшись, не тратя ни секунды на раздумья, Арда нырнула под ноги иному, схватила его под колени и повалила на землю. И только тогда позволила себе вдох, вбирая воздух в опустевшие легкие. От долгого бега дыхание сбилось, мир перед глазами плыл, а пальцы слушались не так хорошо, как хотелось бы охотнице.

Фейри вывернулся прежде, чем она успела его обездвижить. Повернулся на спину, спихнул Арду, пнув сапогом в живот, и вскочил на ноги, ловко оттолкнувшись от земли. Охотница замешкалась лишь на мгновение, даже не успев почувствовать боль от удара – она поднялась за фейри тут же, но он уже успел опередить ее на двадцать шагов.

«Упущу!» – Арда судорожно вздохнула. Тут же перед глазами пронеслось синее и золотое – Фэй, метнувшаяся слева, швырнула под ноги фэйри дымящую травяную бомбу. Видимо, у напарницы было время прицелиться именно туда, где начинался бугристый, каменистый берег реки. Она явно рассчитывала ослепить иного именно в этот момент, когда под ногами у него не будет твердой породы. Вероятно, Фэй предвидела и это, когда выбрала обходной путь, не через топкую грязь равнины. Она знала, что фейри бежит к холмам.

Арда кинулась в дым за добычей. Как хищник, почуявший скорую награду. И увидела спину фейри в то мгновение, когда Фэй пустила ему под ноги стрелу с привязанной к ее наконечнику веревкой. Возможно, он не ожидал появления второй охотницы или, как и многие иные, не переносил сочетание шалфея и чертополоха, а потому потерял ориентацию в пространстве. Как бы то ни было, веревки он не увидел. Запнулся, то ли об нее, то ли о прибрежные камни, и Арда налетела на него в момент падения. Она крепко перехватила запястья фейри и принялась стягивать их у него за спиной. Сзади послышалась легкая поступь Фэй.

– Не дергайся, – бросила Фэй иному, и слова ее прозвучали заботливо, даже если она просто хотела избавиться от лишних хлопот. Арда такой трепетностью не отличалась. Выдохшийся фейри теперь не сопротивлялся. Лишь обернулся на нее, когда охотница без нежностей перевязала ему запястья так крепко, что лопатки сошлись, глянул в лицо – в рассеивающемся дыму глаза его блеснули закаленной сталью, показавшись Арде грозовыми, как небо самайна. И если бы не ладонь Фэй, легшая на плечо, Арда задохнулась бы недобрым предчувствием.

– Ты в порядке? – Арда кивнула, уверенно и упрямо. Но Фэй все равно потянула ее за плечо, отодвигая от фейри. – Отдышись, прийди в себя. Я его подержу.

Арда отцепилась от пленника усилием воли. Поднялась, уперлась ладонями в колени. Краем глаза она видела, как тяжело дышит фейри, как устало шатается на своих длинных ногах, и как его тонкое, гибкое тело пытается прийти в себя после погони. Почти по-человечески. Арда наблюдала и за тем, как Фэй достала из сумки заговоренные кандалы, как сменила ими слишком туго затянутую веревку, привязав ее к короткой цепи оков – получилось что-то вроде поводка.

То ли погоня, то ли магия священников сделали фейри покорным и отстраненным. Незаинтересованным и совершенно равнодушным. Он теперь не глядел на них, будто потеряв к своим преследовательницам всякий интерес. И это не на шутку взбесило Арду, пробежавшую за ним половину герцогства Дану. Из добычи иной в мгновение превратился во врага.

***

– Да двигай ты уже, бестолочь юродивая!

Арда дёрнула за верёвку – заговоренные кандалы на руках пленника натянулись, звякнули друг об друга с неприятным и высоким звуком. Фейри занесло от резкого движения, протащило вперёд. Он засеменил, запнулся о свой же сапог и только чудом удержал равновесие. Ничего не сказал, даже не глянул в сторону Арды. Лишь задрал голову вверх, к кронам деревьев. Как будто искал там причину своих злоключений.

Но безучастные древние дубы не были виноваты в том, что на рынке невольников за фейри церковники готовы отвалить тридцать золотых и коня. А если подключить обаяние, – обаянием Арда называла ослиную настойчивость и взгляд в упор, – можно было сторговаться и до сорока. Теперь ничто не могло помочь фейри этой судьбы избежать, раз уж он попался в лапы охотницам за головами. Так сложилась судьба этого несчастного, и Арда, по правде сказать, не испытывала к нему сочувствия. Она всего лишь взяла то, что подкинул случай. Раз уж фейри сунулся в человеческий мир – так и сам виноват.

Для Арды дело состояло не в священной миссии отловить весь их народ. Она не относилась к тем фанатикам, которые по приказу герцога и Церкви Светлой Богини гонялись за редкими фейри по всей округе ради титула. Арде до гонора столичной знати и помешательств священников не было никакого дела, ее интересовали более простые радости. Сытный ужин, трехмесячное вознаграждение, уважение остальных охотников и пару дней отдыха для них с Фэй – ей мало нужно было для счастья.

Однако этот пленник своим птичьим профилем и отсутствующим выражением лица пробуждал в Арде не лучшие качества. Свойственные ей с детства тщеславие и потребность во внимании поднимали голову, стоило только наткнуться на фейри взглядом. Арда на дух не переносила, когда у кого-то хватало наглости ее игнорировать. К тому же, еще со времен в приюте она выучилась демонстрировать превосходство над слабыми. С теми, кто всегда выходил победителем, связываться никто не хотел. Дети не любили проигрывать, сироты – особенно. А если все знали, что победитель достаточно жесток, чтобы глумиться над проигравшим, это спасало от ненужных стычек. Арда с детства любила хорошую драку, но чем больше получала, тем искуснее выбирала противников и тем сильнее унижала проигравших. Чтобы впредь не повадно было к ней соваться.

Теперь, в отместку за то, что с момента поимки фейри не обращал внимания на охотниц, Арда улучила момент и сильно дёрнула верёвку во второй раз. Уже не чтобы подогнать, а просто забавы ради. Охотнице хотелось добиться от него реакции, сбить эту потустороннюю спесь, испытать его терпение. Она сама всегда была слишком нетерпелива, и часто это оборачивалось неприятностями. Арда не могла простить какому-то пленнику превосходства. Однако фейри и теперь не взглянул в её сторону, даже после того, как по ее милости въехал плечом в мощный ствол пихты.

– Арда! – возмутилась шедшая позади Фэй и неодобрительно качнула головой, когда напарница к ней обернулась. Мрачное лесное солнце и влажный сумрак на мгновение сделали ее тонкий профиль похожим на птичью остроту черт фэйри, а золотые волосы – белыми, почти седыми, как у иного. Арду передернуло, хоть видение длилось лишь миг. Она моргнула, и ее привычная белокурая Фэй с мягкой линией губ и изящным вздернутым носом уверенным шагом прошла мимо.

– Он сам, – в голосе Арды против воли зазвучали оправдательные нотки.

Фей не любила чрезмерной грубой силы. Даром, что точно так же, как и Арда, давно уже промышляла ремеслом охотницы за головами. Арда видела в этом кокетство: Фэй зарабатывала на своем деле не меньше нее, а насилие, видите ли, не одобряла. Скорее, считала Арда, Фэй просто была достаточно разумной, чтобы не заигрываться в карателя. «Это лишнее, от злости», – говорила она, когда Ардой овладевал кураж победы, и строго качала белокурой головой. Арда никогда не могла определить, где у Фэй проходит эта грань между жесткостью охотника и благосклонностью победителя.

От укоризненного взгляда голубых глаз Арда защищаться не научилась. Обычно решительная, дерзкая, острая на язык охотница, в такие мгновения только лепетала оправдания. Было в голосе Фэй что-то такое, что делало окружающих маленькими, незначительными – что-то железное и волевое. Впрочем, любой из живущих жизнью охотника за головами, нет-нет да вгонял более слабых людей в трепет.

– Топать надо, когда говорят, а не по сторонам глазеть.

«Несправедливо!» – возмутилась про себя Арда, пнув землю сапогом.

– Ты что-то слишком раздражена, – Фэй остановилась и обернулась к ней.

Конечно, Арда была раздражена. Из-за наглого фейри и из-за того, что они шли уже почти целый день, а лес не становился реже. Обе охотницы неплохо знали окрестные леса, просто забрели в глушь, пока гнали фейри от холмов. Рано или поздно они бы выбрались из чащи, заблудиться Арда не боялась. Но буйная растительность и ее возможные обитатели сильно портили настроение. Как и опускающееся к горизонту солнце. Верхушки деревьев уже цепляли густеющие сумерки.

– Не больно-то хочется ночевать в лесу. Еще и с этим, – Арда кивнула в сторону пленника. Фейри пялился вглубь леса, молчал и упорно оставлял без внимания сложившуюся ситуацию. – Слышишь, блаженный…

– Оставь его, – Фэй махнула рукой, указывая между деревьев. – Там можно остановиться на ночлег.

– Что-то мне не люба идея привязать фейри к дереву.

– На нем же освещенные кандалы, куда он денется.

– Когда это ты уверовала в умения сельских священников?

Что заговоренные оковы могли надежно удержать фейри, Арда сомневалась. Магия церковников была единственной, что осталась в Дану с глубокой древности. И Арда не могла судить, насколько сильна была эта магия. Но теперь, когда она смотрела на пленника, неприятное предчувствие вновь закопошилось в животе.

С тех пор, как фейри вероломно убили Одиннадцатого герцога Дану девятнадцать лет назад, они практически исчезли из мира людей. И несмотря на то, что награда за поимку этих предателей была высока и каждый охотник грезил поимкой нечестивцев, большинство их в глаза не видели. Старики, имевшие дело с фейри, уже почти все померли: кто от работы, кто от недугов, а кто и от пьянства. А потому теперь приходилось довольствоваться лишь слухами.

Бабка-знахарка, навещавшая приют Арды, когда кто-то из детей хворал, иногда рассказывала всякое. Поила горькими травами под свои сказки, оборачивала в шкуры и перья, что приносила с собой, и смотрела на них хитрыми, живыми глазами. Арде казалось, травница смотрит исключительно на нее, пока скрипучим голосом плетет истории, потом приходившие к ним во снах. Про лис-оборотней, про фениксов, про джиннов – сказки знахарки всегда были немного зловещими и далекими от простой и понятной жизни детей. Про фейри травница говорила, что те были лишены дара речи за тайные магические знания; дескать народ их настолько помешался на магии, что перестал замечать реальный мир и ушел в другой. Потому почти никто из людей не видел фейри.

«Никто из живых не знает их истинных мотивов, и лишь древние дубы шепчут, если их слушать. Фейри нельзя верить: они похитят твоих детей, уведут женщин, уничтожат урожай. Берегись их темного ума и злой магии. И никогда не слушай их слов и песен, иначе сойдешь с ума», – проницательный взгляд старухи преследовал маленькую Арду даже под одеялом. Она выросла, и сказки почти забылись. Но чем дольше Арда смотрела на пленника, тем четче всплывали в памяти образы из детства.

– Думаешь, он и правда немой? – охотничий азарт нередко перевешивал в Арде опасения.

Может, в столице, где умели читать, знали об этих иных хоть что-то, но точно не на краю мира в Броге. Их городок был пристанищем впавших в немилость герцога, охотников за головами и бедных крестьян. В этой глуши даже картографов нормальных не было, не то что монахов-летописцев. На восемь окрестных деревень грамоту знали только лекарь, приходской священник да трактирный бард. И последний разве что по песенкам да прибауткам. Арда сомневалась, впрочем, что дело было только в Броге – образованностью народ герцогства Дану в целом не отличался. Ее саму в приюте так и не научили читать: наставница, которая занималась их образованием, подхватила какую-то заразу и почила, а все другие монахини молитвы читали по памяти, не зная букв. Не мудрено, что Арда сбежала из приюта, как только встретила свой одиннадцатый белтайн¹: ловить там было нечего. Поэтому Арда бесконечно завидовала Фэй и ее грамотности – та росла с бабкой, которая ее всему научила. По крайней мере, так она рассказала, когда Арда после трех чарок эля спросила ее о детстве.

– Возможно, он просто не понимает наш язык, – если бы их пленник был человеком, Фэй не проявила бы к нему такой снисходительности. Обычно приятная в общении и знающая подход ко всем и каждому, во время охоты за бандитами Фэй преображалась. Она ненавидела тех, кто преступал человеческие законы и при встрече с преступниками никаких правил про лишнее зло у нее не оставалось. Их она не считала людьми – звала их чумой, товаром, чего никогда не говорила в отношении иных. Однажды она отрезала ухо и два пальца одному сопротивляющемуся головорезу, которого церковники приговорили к каторге, и оправдалась тем, что в заказе просили доставить его живым, а про целого речи не шло.

– Тебя жуть не берет от того, как он в сторону таращится? – фейри не смотрел на них, Арда обычно так на насекомых под ногами не обращала внимание. И когда Фэй кинула на пленного взгляд, он будто постарался от него увернуться. Всем своим видом он показывал: «рядом со мной никого нет».

– Я думаю, он просто не считает нас стоящими внимания, – пожала плечами Фэй.

– Пф, завтра сдам его священникам, тогда и поглядим, кто тут не стоит внимания.

– Жадность до признания тебя погубит, Арда, – когда Фэй улыбалась, даже если делала это очень сдержанно, казалось, всё тепло и вся ласка мира сосредотачивались в уголках её губ. В ямочке на правой щеке пряталась нежная, беспокойная забота. Арда считала эту улыбку самой большой своей драгоценностью: с тех пор, как четыре года назад она встретила Фэй, такие моменты навсегда поселилась в её крохотной, черствой душе. И пусть иногда Фэй глядела на Арду, как в глубину прозрачной озёрной воды, так просто и невзначай вскрывая всю ее неприятную суть, все ее желания и страхи, Арда прощала ей проницательность.

– Не роняй слова, священники говорят – не к добру. Я ужин поймаю, а ты за юродивым гляди. Верёвку только покрепче держи, не жалей, – наставила Арда и движением расправленных плеч показала свое физическое превосходство и скованному фейри и изящной Фэй. Напарница согласно кивнула, принимая из ее рук поводок для иного.

– Тогда я хворост поищу. А за фейри не переживай, не сбежит, с собой возьму, – Фэй намотала веревку на запястье.

Арда кивнула: она доверяла напарнице. Фэй была способна на удивительные вещи, несмотря на свою кажущуюся хрупкость. Фейри она точно могла удержать на привязи. Да и сбегать он, судя по всему, не планировал. Хотя на мгновение Арде почудился острый, впившийся в лопатки взгляд – так мелкие грызуны чувствуют приближение коршуна. Она обернулась в поиске угрозы, но фейри смотрел в другую сторону. Даже если это был он, поймать пленника на неожиданном внимании не удалось.

«Какой бесящий», – Арда пыталась сосредоточиться на поисках зайца для ужина, но думать ни о чем другом не получалось. Раздражение от неизвестности и настороженность перед магией, впитанная со сказками из детства, вогнали ее в нервозность. Это плохо сказывалось на обычно отточенных движениях и собранности. Сперва Арда невнимательно растоптала грибницу, затем – спугнула семейство белок, которые могли стать прекрасной заменой зайцу. Чертов фейри поселился в ее голове, и по его милости они могли остаться голодными.

Арда отгоняла от себя опасения. Странное дело, она всегда отрицала существование древней магии. Говорила, что это все прибаутки, повторяла, что иные не так уж сильно отличаются от людей, что их силы – выдумка. За год своего недолго ученичества у Виллема, три года одиночной охоты и четыре – в компании Фэй, Арда встречала разных иных лишь пару раз. В тринадцать ей попался лепрекон, который обвел неопытную девчонку вокруг пальца и украл три золотых монеты, а пару лет назад в горной деревне они поймали агуану², топившую местных детей в озере. Пусть изредка иные и попадались по всему Дану, но силы в них не чувствовалось. Волшебный народ казался наследием старых преданий и славных времен Великих герцогов прошлого. Для многих единственным способом повстречаться с ними был визит на невольничий рынок – ни один иной из оказавшихся там уж точно не мог бы оказаться вместилищем древней магии.

Поэтому Арде было сложно верить церковникам, наперебой кричащим, как опасны бывают фейри, как страшна их потусторонняя древняя магия, как коварна пленительная внешность, как обманчивы обещания, и что они – дети подземного мрака. Арда верила лишь тому, что познала на опыте. Сказки же бабки-травницы и наставления церкви вызывали у нее желание крепко выругаться. Но когда они с Фэй поймали фейри у подножья холма, она ощутила дрожь. Тогда Арда подумала, что это кураж от погони, удовольствие от добычи, но теперь, неуклюже ломая ветки в лесной чаще и спотыкаясь о пеньки, она была вынуждена признаться хотя бы себе – на мгновение она испугалась.

Когда она снова оказалась между теми деревьями, на которые указала Фэй, то уже была готова отказаться от коня и поступиться пятью золотыми – лишь бы поскорее отделаться от пленника. Его, впрочем, на месте не оказалось, как и напарницы. Арда прождала их еще несколько минут прежде, чем поддаться беспокойству. Как бы она ни доверяла Фэй ее навыкам, привычка оберегать напарницу сидела в Арде так глубоко и крепко, что иногда волнение за ее жизнь брало верх над всем остальным. Пусть Фэй была старше и опытнее, она провела детство под крышей собственного дома. У нее был кров и род, была родительская забота и защита семьи. И было странно, что Фэй выбрала жизнь охотника, ведь не росла в суровых условиях. Поэтому Арда пыталась ее оберегать, хоть и поняла со временем, что в этом нет нужды.

Арда тревожно считала наросты на коре дерева перед собой.

– В лесу, поди, сложно найти хворост? – сорвалась она на Фэй, когда та, наконец, вернулась на место ночлега. Фейри, бледный, как смерть, тащился за ней. Руки напарницы были заняты охапкой веток, веревку она надежно – на первый взгляд – привязала к поясу. В ответ на грубый тон Фэй только приподняла бровь, не спеша сгрузила ветки на землю, отряхнула свою темно-синюю накидку и лишь затем вернула Арде спокойный взгляд. Но в хорошо знакомых чертах Арда легко угадала раздражение.

– Земля сырая.

Белтайн только зарождался, еще не развернувшись в своем сияющем великолепии, еще не прогнав холода, и дожди в этой части Дану шли всё ещё обильные. Ветер с Восточного океана приносил наливные, будто брюхатые бурей облака, и два цикла луны держалась непогода. Это было особенно неприятно в темную часть месяца, когда луны почти не было: ночью приходилось зажигать огонь, чтобы передвигаться. И даже с ним было слишком темно. Поэтому обе охотницы понимали, что пробираться по лесу в темное время суток было плохой затеей. И даже если Арда была сильно против, оставалось только расстелить подстилки, развести костер из нескольких на удивление сухих веток и освежевать все-таки пойманного зайца. Запеченный на вертеле, он показался обеим охотницам герцогским пиром.

Арда краем глаза следила за фейри, которого Фэй усадила к дереву и обвязала веревкой. Фэй молчала. Как и всегда, когда Арда перегибала с заботой. Она умела предсказать реакцию напарницы, но не умела вовремя остановиться. Сама Арда быстро отходила от ссор и споров, могла вспылить и забыть через секунду, ужасно оскорбиться чужим замечанием, а мгновение спустя уже пить эль с обидчиком. А Фэй предпочитала избегать конфликтов, особенно с Ардой. Ведь если до них доходило, напарница прощала долго, нехотя, со скрипом. Один из охотников однажды сказал: «Легче умереть, чем дождаться от Фэй прощения, если накосячил». Наблюдение его оказалось правдиво.

Прежде, чем улечься вблизи костра, Арда протянула фейри флягу с водой. Больше, чтобы задобрить Фэй, чем по собственному желанию. Она ждала от напарницы реакции, но получила ее не от Фэй. Это был первый раз, когда фейри взглянул прямо на нее. Быстро, она даже не успела понять, что это был за взгляд. Выражение его лица не изменилось, словно даже посмотрев в упор, он ее не увидел. И воду брать не стал – отвел взгляд, словно не понимал, чего от него хотят.

В ночь перед днем они вошли в молчании.

полнолуние

Ночь принесла морок.

Арде было не привыкать спать на жёсткой, сырой земле под треск дотлевающего костра и нервную возню Фэй. Но такой паршивой ночёвки у неё не было давно. Сперва чудилось, что фейри, которого они надёжно привязали к стволу, чудом освободился от пут и норовил подобраться ближе – она несколько раз вскакивала со своей подстилки, только чтобы обнаружить пленника там, где они его и оставили.

Затем Арде всё же удалось улечься. Но вместо сбежавшего иного ей начал мерещиться большой, просторный зал, сложенный из незнакомых материалов. Высокие колонны уходили вверх, насколько хватало глаз, и больше походили на живые деревья, чем на творение человеческих рук. С некоторых из них падали листья и кровавые ягоды. Арда пыталась рассмотреть потолок, но тот скрывался в густых и плотных серых облаках. Луны, чтобы осветить путь, не было. По полу, поднимаясь к ногам, полз белый туман, и все виделось через полупрозрачную дымку, будто Арда смотрела на мир, еще не пробудившись ото сна. Сам зал казался то необыкновенно пустым, то наполненным до предела. От него исходило ощущение ночного леса, жизнь в котором невозможно рассмотреть в темноте. Арда чувствовала на себе взгляд тысячи глаз, хотя ни одной живой души не встретилось ей в этом зале. Эта наполненная, густая пустота пугала ее. Пробуждала тот страх, который она уже и не помнила: так она боялась только в глубоком детстве, когда кто-то из детей в приюте пугал ее страшилками про злых келпи³ в колодце. По затылку расходились мурашки.

Она ступала вглубь зала, не понимая, зачем и куда идет. Что-то за туманом звало ее. И когда из вязкой тишины донеслась музыка, Арда вскрикнула. Тихая, мелодичная, напевная, как гармоничный хор высоких голосов, дополненных тонким звоном колокольчиков. Было невозможно определить, откуда взялась эта музыка и куда пропадала. Она, казалось, путалась в плотных серых облаках, и зал полнился и полнился тихим звоном с мелодичными переливами, будто песнями сказочных птиц. Среди всего этого Арда смогла различить лишь один голос. Голос, обращавшийся напрямую к ней.

– Какой медленный человек, – ее недавний пленник смотрел теперь прямо ей в глаза, но взгляд его всё равно был невидящим. Серые радужки казались мутными, словно он не успел встряхнуться ото сна. Недобрая, отстраненная улыбка скользнула по его острому лицу. Голос звучал так, словно нутро фейри было выложено мхом: звуки вязли и тонули, еле-еле достигая слуха Арды. Но все же каждое его слово она различала четко: оно монолитным колоколом звенело прямо внутри ее головы.

– Так ты все-таки разговариваешь, чертов фейри! Не понимает языка, немой! Как знала, что это все россказни, – Арда попыталась нащупать привычный кинжал, но вместо охотничьей одежды на ней была простая белая сорочка. У Арды сроду таких не водилось – где ей было достать белую ткань? Без оружия она чувствовала себя не просто уязвимой – голой. Но сражаться была готова даже в таком состоянии. Она всегда оставалась начеку, даже среди ночи готовая к битве.

Только фейри не спешил атаковать. Он взглянул на неё, склонив голову к плечу – точно птица. Кто-то мог бы посчитать это потустороннее-очаровательным. Вероятно, высокий и стройный (даже тоньше Фэй, которая давно уже сделалась в глазах Арды воплощением грации) фейри с этим стальным взглядом и своей мучной, словно подсвеченной лунным светом кожей, стал бы любимцем в кругах извращенной знати, если бы не строгие правила Церкви: каждого пойманного фейри ждет смерть. Арда с различными извращенцами предпочитала дел не иметь. Самой ей даже человеческие мужчины не казались приятными на вид, не говоря уже об иных. К тому же птичья красота фейри была слишком сумрачной, пугающей. От него веяло холодным, хищным и недобрым.

Его молчание и бездействие нервировали.

– Где мы? – попыталась призвать его к ответу Арда.

– Где-то за гранью человеческого, – туманно отозвался он. – Считай, ты пленница в кандалах.

Арда хотела было сказать, что никакая она не пленница, но внезапная тяжесть заставила опустить взгляд – на руках ее внезапно появились кандалы. Такие же, какие она надела на фейри. Затем – еще одна пара сковала ноги. Арда пошатнулась.

– Ублюдок, – Арда сделала неловкий шаг, пытаясь дотянуться до фейри. Она была сильнее и доказала это, поймав его под холмом. Кандалы просто отняли у нее преимущество, но она все еще могла сражаться. Фэй была права, когда укоряла ее в горячности: скоропалительность Арды и ее желание действовать иногда мешали верно оценивать обстановку. Она слишком часто полагалась на грубую силу. Потому с осторожной, расчетливой Фэй они были такой слаженной командой. Но напарницы здесь не было, и для победы Арде пришлось бы разумно оценить свои возможности, взять себя в руки.

Она вместо этого рванулась вперед – цепь на ногах насмешливо звякнула, натянулась. Арда рухнула будто от подножки. Только и успела закрыть лицо, ожидая столкновения с каменным полом, но вместо этого колени провалились в мох. Арда могла поклясться, что мгновение назад стояла на твердой и холодной поверхности.

Фейри, безучастный к происходящему, склонился над ней. От его дыхания потянуло в сон.

– Людские оскорбления не имеют здесь силы. Ваше понятие рода и страшное проклятие безродного… Твои слова не могут меня достать.

Слова были знакомыми, но Арда не понимала их смысл. Она безмолвно таращилась на фейри. Кандалы ее вдруг сделались неподъемным. Арда внезапно почувствовала себя такой уставшей, что от ее запала не осталось и следа. Мох был мягким и теплым, хотелось прилечь.

– Человек, ты пленник тайных дорог,

Ты леса волшебство поневоле узнаешь.

Отпущу я тебя, в обмен на свободу мою.

Сделка судьбы, две души теперь в плену.

Фейри стал говорить быстро и мелодично, уверенно, без пауз. Словно читал молитву по памяти, как монахини из приюта Арды. Слова звучали инородно, и Арда не уследила бы за ходом его мысли, если бы даже голова была ясной. Будто пропущенный через мембрану голос его оказывал на нее эффект дурмана. Голова и тело становились все тяжелее. Она будто все глубже погружалась в сон. Арда кивнула, не разбирая слов.

Она увидела колени фейри, ткнувшиеся в мох перед ее лицом. Только теперь Арда подумала, как странно, что он был одет – те иные, что встречались ей, не знали человеческих норм. Его же одежда была почти человеческой. Там, в лесу, когда он был ее пленником – она помнила. Теперь его словно укрыли черные перья. Эта мысль не задержалась. Фейри поднял с земли одну из опавших с деревьев-колонн ягод боярышника и поднес к губам Арды, предлагая угощение. «Он не взял воду», – оставшимся ясным кусочком сознания Арда уцепилась за эту мысль и крепко сомкнула губы. Ей вдруг показалось необходимым отказаться от этого подношения. Арда отвернулась от ягоды, противясь.

Потолок из облаков вдруг сделался ниже. Пение стало громче, походя на карканье ворон. Туман сгустился так, что было невозможно вдохнуть – он застревал в горле вязкий и тягучий.

– Сделки со смертными… Бери! – в голове зазвенел набат, и Арда едва не потеряла сознание. Голос фейри заполнил все, вытеснил даже забравшийся в глотку туман. Ее собственных мыслей не осталось, и зыбкая грань между явью и сном размылась окончательно.

Арда сонно ткнулась в холодную ладонь, хватая губами ягоду. Настолько вызревшую, что вязкий и сладкий сок тут же брызнул в горло. Так обильно, будто в рот попала целая пригоршня ягод. И в голове тут же перестало звенеть, рукам и ногам стало легко без кандалов, а туман прекратил забиваться в нос – теперь он мягко обнимал Арду за плечи, будто уютное одеяло. Фейри все еще сидел перед ее лицом, но морок сна был сильнее, чем страх перед иным. Сквозь полуприкрытые веки Арда разглядела, что губы фейри мягко двигаются, будто он напевает. Заклинание. Или колыбельную. Противиться тихому, баюкающему звуку и мягкости тумана больше было невозможно. Арда провалилась в сон.

День встречал ее ласковым звуком колокольчиков.

***

Арда очнулась от липкого, цепкого сна – костёр потух. За кронами деревьев брезжила неуверенная полоска рассвета. Блеклая, на фоне такой же прозрачной луны; первый день самона⁴ еще не наступил, и темнота была сильнее. Любой свет, пробивающийся через нее, казался неуверенным и скромным. Он крался по кромке темноты, ходил вокруг нее кругами, словно заговаривая, упрашивая отдать права. Вскоре он должен был набрать силу. Дни обещали стать теплее, солнце – горячее, а ночь – короче. Но нужно было дождаться праздника Света.

Охотница ущипнула себя, чтобы стряхнуть остатки сновидения, но голова была тяжелой. Глаза не видели ничего дальше расстояния двух вытянутых рук, будто туман из сновидения переполз в реальный мир. Арда попыталась встать, но ноги не держали. Мир плыл перед глазами, троился, словно не желая, чтобы она сделала шаг и выбрала нужный путь. Тонкий, еле слышный перезвон колокольчиков мешал собраться с мыслями.

Сны, будто омуты, снились ей и раньше. Точнее, один единственный, с не меняющимся сюжетом. Заросшая тропа, уходящая в никуда, льющийся с небес свет полной луны и шепот, растворенный в этом потустороннем пейзаже: «Отыщи. Та, кто ведает».

Иногда шепот просил вспомнить, иногда велел проснуться. Иногда он не просил ничего, но Арда все равно шла по бесконечной зеленой тропинке. Но этот сон был привычен, он был частью нее – снился ей примерно раз в луну, и иногда Арда покупала травы, чтобы не видеть его. Это же сновидение, такое живое и полное, не было похоже на привычную картинку. Это пугало.

Рядом завозилась Фэй.

– Арда, – голос у нее был встревоженный. Чужая интонация, ворвавшаяся в тишину и спугнувшая настырное эхо колокольчиков, заставила Арду собраться. Испуг Фэй привел ее в чувство, и мир обрел равновесие. Она вскочила на ноги, оглядывая напарницу. Та была в порядке, но кивком головы указала на дерево. В сумраке было сложно разглядеть выражение на ее лице, но в резком, холодном жесте Арда прочитала недовольство, прежде чем взглянуть в указанном направлении.

У дерева, к которому они привязали пленника, одиноко лежала веревка. За ночь она как будто срослась с лесом: сквозь волокна проросла трава и низкие кустики бузины, цепляющие ее края, покрытые прозрачно-красными ягодами. Фейри не было. Заговоренные монахами кандалы валялись неподалёку.

– Видимо, они все-таки маги, – задумчиво, уже без прежнего холодного расстройства в голосе произнесла Фэй. Как напарнице удалось сдержать эмоции от потери такой ценной добычи, Арда понять не могла. Впрочем, в этот раз и она сама была спокойнее, чем обычно: не принялась клясть свет во всех известных ей выражениях, даже не пнула злосчастное дерево. Только обошла место их ночлега кругом и зашла чуть дальше в чащу, чтобы поискать следы. Но ничего не было – фейри будто испарился, растаял, как предрассветный туман. И Арда было усмехнулась этой мысли, но ставшее уже назойливым тревожное предчувствие пронзило голову – хрустнувшая под ногами ветка зазвенела, как городской колокол.

Арда предпочитала не думать о том, как фейри удалось сбежать. Если бы он был магом, как обещали старые сказки, он бы мог освободиться от оков и удрать раньше. Хоть Арда и не имела представление о том, как могла бы работать магия иных, она точно была уверена, что такая мелочь любому магу должна быть по плечу. Даже городские фокусники умели сбрасывать кандалы, как по заговору. «Всемогущим фейри это было бы раз плюнуть, ведь да?» – убеждала себя Арда, которую волновала уже сама возможность присутствия магии в мире, вблизи от нее. Но, с другой стороны, если фейри освободился не магией, значит, ему помогли. Вряд ли это был другой иной: иначе почему они с Фэй еще живы. Разве двое не расправились бы с охотницами? Значит, это была помощь другого рода… И последнюю мысль в этой цепочке Арда с усилием вытеснила на самый краешек сознания, боясь дать ей развернуться. Мысль эта осталась в голове легким и тревожным звоном.

– Ничего? – осведомилась Фэй, когда Арда вернулась. Их подстилки уже были скатаны и убраны в походные тюки, пепелище прибрано. Фэй выглядела готовой возвращаться в город, прекрасно понимая, что иного они упустили. Арда мотнула головой.

Она давно привыкла к рассудительности Фэй, но ее удивило собственное спокойствие. Словно в этот раз она бы охотнее отпустила добычу, чем пустилась за ней в погоню – Арда была даже рада избавиться от компании проклятого фейри. Это было не в ее духе. Арда всегда доделывала работу. Для нее это было делом чести, насколько вообще мог охотник за головами заикаться о ней. Но Арда всегда, сколько себя помнила, воспринимала вопросы репутации и доверия окружающих близко к сердцу. Арда хотела быть лучшей в том, что делала. И она прекрасно понимала, что девчонку из приюта не ждет лучшая жизнь – опасную и сложную карьеру охотника за головами она выбрала сознательно. Это было лучшее, на что таким как она приходилось рассчитывать. Голодранка без роду без племени. Пестование своих представлений о чести и высокомерие к тем, кто не мог даже начатое до конца довести – единственное, что ей оставалось. И она делала свое дело безупречно, словно пытаясь доказать всем, что не хуже их.

С тех пор, как Арда стала охотницей, у нее не было ни одной неудачи, ни одного промаха. Виллем учил ее недолго, но хорошо: его коротких уроков мастерства хватило, чтоба Арда справилась со своим первым заказом в тринадцать и никогда после не посрамила имя наставника. Впрочем, Виллем не считал ее ученицей, о чем не уставал повторять. Он говорил, что никакой общей судьбы с Ардой не делит, что не учит ее особым путям и мастерству охоты, а все, что дает – просто чтобы она могла выжить. Виллем не мог бросить умирать приютскую девчонку, которую спас от головорезов. Из его принципов и родилось понятие Арды о чести. И каждый раз, когда она забирала заказ, она помнила его слова: «Учись у псов, Арда. Пес никогда не станет глотать кость, которая застрянет у него в глотке. Ту, что поддастся, он разгрызет. А ту, что слишком крепка, обглодает и бросит. Так и ты должна уметь отказаться от куска, который не сможешь проглотить».

– Сдается, фейри нам с тобой не по зубам, – улыбка у Арды была больше похожа на оскал, но Фэй никогда не возражала против любой ее резкости. – Если воротимся под холмы, глядишь, других найдем, – возвращаться в Броге без добычи не хотелось. Пусть фейри и подвернулся им из-за случайно подслушанных пересуд жителей деревни у холмов, но все же он был слишком лакомым куском. Деньги, которые Церковь за него платила, могли кормить их целый самайн. Арда уже мысленно забралась на коня и спустила заработанные золотые. Но в глубине души она была рада пропаже. Только вслух бы этого не признала.

Фэй неодобрительно мотнула головой.

– Он был там один, – с чего она так решила, Арда допытываться не стала. Фэй была наблюдательной, и если делала выводы, то, как правило, в цель. – К тому же, мы договорились, что вернемся в Броге до праздника Света. Ты же не забыла?

Арда, конечно, забыла. Она вообще пропускала мимо ушей все, связанное с Церковью. Будь то религиозный призыв очищать Дану от иных или бесконечные возвеличивания Светлой Богини. И обычно Фэй тоже оставалась равнодушной к проповедям и пляскам. Но почему-то этот праздник значил для нее не меньше, раз она заранее взяла с Арды обещание вернуться в Броге за день до последнего полнолуния самайна⁵, до последнего дня холодов.

– И далось тебе это полнолуние! Оно ж дня через три. Нагоним…

– Арда! – в чертах Фэй проступила строгость. Обычно люди воспринимали ее неверно: они глядели на тонкую фигурку, и видели слабость; смотрели в голубые глаза, и поддавались чарам; слушали спокойный голос, и верили разумным доводам; улыбались в ответ на мягкую улыбку напарницы, и не чувствовали опасности. Фэй была любимицей в их наполненном гнусностью и подлостью городке: в Броге к Фэй приходили за советом, самые юные охотники просили о наставлении, бард всегда складывал стихи в ее честь. В общем, люди к ней тянулись. И теряли бдительность. Это было их ошибкой.

Арда уже давно не заблуждалась насчет напарницы: в Фэй были тот стержень и та твердость, что свойственны прирожденным лидерам. И если она бывала мягкой и чувственной, то лишь потому, что так захотела, что сочла это нужным в данный момент. Спорить с ней и доказывать ей что-то в такие моменты было равно пойти против, нажить себе врага. А учитывая, как долго Фэй отходила от обид, могло кончиться скверно.

– Ты мне обещала, – напомнила напарница. Арда не стала продолжать спор и говорить, что если они выйдут сейчас, то могут хоть ползти в Броге с привалами каждый час – все равно успеют к последнему полнолунию кантлоса⁶. К тому же она действительно обещала и нарушать обещаний не любила. Пусть в большую часть того бреда, что несли церковники, Арда не верила, но у слов, казалось ей, действительно была сила. Своих она на ветер не бросала.

Глава 2. Ветвь рябины

новолуние

Когда они вышли из леса и добрались до первой из окрестных деревень, тени уже пошли на убыль – было немногим за половину дня.

Абало была небольшим поселением в долине, но одним из самых древних на землях Дану. Неподалеку протекала река, и местные жители славились на все герцогство своими земледельческими навыками. Само Абало было окружено садами, и распустившиеся почки яблоневых деревьев приносили в долину цветочный аромат и теплую негу. Плоды деревьев, то закатно-алые, то янтарные, как первый после холодов мед, ценились в Дану также высоко, как и специи из Мариды. Но еще больше ценилось доброе предзнаменование: если яблони цвели накануне белтайна, все герцогство ждал благоприятный год. Только обильного цветения не случалось уже давно, и с каждым городом в Абало собирали все более скудный урожай.

В этом году на благие предзнаменования тоже не надеялись. Пока охотницы срезали путь через сады к воротам в поселение, Арда не обнаружила ни единой почки на ветках. До белтайна оставалось четыре дня, но непогода в этом году затянулась – никаких добрый вестей от яблонь ждать не приходилось.

– Коли снова будет холодный год, глядишь, подати снизят, – эта мысль грела душу. По сравнению со многими Арда жила не так уж плохо. Она была охотником, и ее услуги всегда требовались короне. Герцог и Церковь полагались на них, чтобы поддерживать порядок на своих землях, отлавливать беглых преступников и устранять угрозы иных. Чтобы заработать, охотники брали и частные заказы – герцог этого не запрещал. На них можно было продержаться.

Но Арда, бывая в разных уголках Дану, не раз видела, как тяжело приходится другим. Особенно – простым крестьянам и городам, не живущим земледелием. Многие голодали.

Говорили, от того, что белтайн наступал теперь поздно. Говорили, раньше было по-другому. Арда не раз слышала на уличных проповедях историю Великого Очищения – той поры, когда люди отвоевали эти земли. Священники рассказывали, что Великое Очищение стало одним из тех даров, что Первый герцог принес людскому роду много лун назад. Он получил благословение Светлой Богини и в первый день белтайна заставил фейри склониться перед ним, обратил их темную магию против них самих, а затем отдал их земли людям. Он прогнал порождений тьмы в леса, горы и за холмы, и по желанию Светлой Богини в Дану воцарился мир и благоденствие. Всю свою силу, мудрость и власть герцог передавал своему роду из поколения в поколение, и пока род Светлой Богини правит людьми, иные не смеют ступить на его земли. Люди процветали здесь.

Только много лет спустя фейри нарушили соглашение, вернулись на запретные земли и убили Одиннадцатого герцога. И за это по приказу его наследника они должны были понести наказание. Ведь пока иные свободно ходят по землям людей, пока живет их вероломное предательство, не будет ни света, ни тепла. Все от того, что за нечестивой их магией и темным поступком идет ночь – поэтому белтайн не желает приходить, а непогода и холода держатся все дольше. Поэтому охотники так ценны. Поэтому за поимку фейри дают титулы.

И поэтому же появился рынок невольников в Броге, когда среди знати пошла мода на иных. Герцогский указ жестко регулировал лишь судьбу пойманных фейри – за убийство Одиннадцатого герцога эти предатели заслужили смерть. Охотники обязаны были отдать пленников Церкви, дальше за соблюдением предписания следили священники. Ни одному из немногочисленных попавшихся фейри не удалось избежать казни. Такова была воля герцога, мстившего за смерть кузена-предшественника. В отношении остальных иных закон не был так строг, и богатеи с удовольствием прибирали их к рукам, а охотники и рады были на них заработать.

– Снизят или поднимут, а большинству все равно платить нечем, – мрачно отозвалась Фэй.

– Абало вот яблоками заплатит.

– Если деревья будут плодоносить, – видимо, даже практичную Фэй напрягали дурные предзнаменования.

Они прошли через ворота, – стражники, как всегда, в любом новом месте, косились на смуглую, кареглазую Арду, – повернули направо, и вошли в деревню.

Торговые ряды из овощных лавок, в которых в основном торговали различной выпечкой и прошлогодним сидром, толпились по бокам главной улицы и вели к центральной площади собраний. Обе охотницы проголодались, вчерашний кролик уже не грел нутро, и Арда предложила заглянуть в местный трактир. Возвращаться в Броге с пустыми руками ей не хотелось, но еще меньше хотелось возвращаться с пустым животом. Даже стараниями трактирщиков особо вкусной еды в их родном городе не водилось – Борге никогда не жил земледелием.

Трактир Абало был уютным, внутри вкусно пахло домашним хлебом и яблочным пирогом. Видимо, пекли из запасов прошлогоднего скромного урожая. Арда проглотила слюну и боковым зрением заприметила одинокую темную фигура в самом углу. Но еще она заметила, что тот стол, за которым они обычно сидели с Фэй, когда им доводилось бывать в Абало, был занят каким-то неприятным, на взгляд Арды, мужчиной. Она осталась этим недовольна.

Должно быть, благодаря приветливой и теплой обстановке трактира Арде удалось убедить напарницу отдохнуть в деревне до следующего утра. Она хотела впихнуть в себя как можно больше местного пирога и сидра, а Фэй прекрасно понимала, что на праздник они теперь не опоздают. Поэтому поддалась на уговоры и отсчитала хозяину несколько монет за еду и комнату.

– Бросайте вещи тута, мальчишка отнесет, – пробасил хозяин дружелюбно. Они были знакомы с тех пор, как его матушка почила и оставила сыну трактир в управление. – А вы за стол усаживайтесь, у меня есть, чем вас угощать.

Мальчишка и правда нарисовался, как из воздуха – Арда сгрузила на него свои вещи и оружие. Оставила только кинжал в сапоге. Он тут же отнес их поклажу на второй этаж, в жилые комнаты. Фэй отдала ему только походные подстилки и лук – ее сумка и кинжал так и остались висеть на поясе и за спиной.

Когда Арда окинула взглядом помещение, ей не приглянулся ни один из свободных столов. Все казались неуютными. Хотелось упасть на привычное место, откинуться на стену и смотреть в окно – на реку и яблоневые деревья. С других углов в трактире таких видов не открывалось. И пока Фэй дружелюбно обменивалась с хозяином последними новостями герцогства – теми, что доходили в такую глушь, как Броге – Арда шагнула к знакомому столику.

– Двигайся, – неприветливо буркнула она мужчине, занимающему это место. Что-то в нем ей не угодило, и не только то, что он сидел, где не нужно.

Он обладал мощным телосложением, рядом с ним лежал увесистый топор – мужчина стал бы весомым противником, если бы дело дошло до драки. Он поднял на нее глаза, рыжеватая борода качнулась от возмущения – на Арду он глядел, как на отчаянного наглеца, который потревожил его покой. Что было не так уж далеко от правды.

– Чего тебе? – гаркнул он.

– Чего слышал – это мое место. Усядься в другое, – не отступила Арда. Ее не напугал его грозный, косматый вид.

– Девка, иди куда шла по добру по здорову, пока не пожалела, – мужчина оказался терпеливым собеседником. Сама Арда била лица и за меньшую наглость. И нисколько не испугалась назревающей стычки. Даже придумала уже, куда забраться, чтобы было удобнее атаковать этого бугая. Он сидел, подложив одну ногу под другую, его перевешивало влево, и правое плечо его уходило назад – возможно, было травмировано. В любом случае, баланс его был завален, и Арда в драке первым делом проверила бы все те слабые места его тела, что отыскал ее внимательный взгляд опытного бойца.

– Пересаживайся, или перетащу, – не унималась она.

Ее собеседник поднялся резко, видимо поняв, что она не отстанет – решил применить силу, припугнуть. Но Арда двинулась раньше, чем отъехала скамья из-под его мощного тела. Нанесла размашистый удар во внутренний сгиб под левым коленом. Как она и полагала, левая нога была его опорной, держала основной вес массивного тела. Поэтому, потеряв баланс, противник оказался в самом невыгодном положении, вынужденно припал к земле. Арда, пользуясь преимуществом, вскочила ему на плечи, сжала мощную шею ногами – чуть было не уложила его зубами в мягкое дерево стола. Нос его, задев ребро столешницы, закровоточил.

– И чего вы всякий раз отказываетесь пересаживаться, – с искренним возмущением Арда приложила трепыхающегося и пытающегося скинуть ее со своих плеч мужчину о стол лбом. Не сильно – просто чтобы закончить эту потасовку. Для убедительности – плотнее сжала ноги, чувствуя, как стремительно противник теряет волю к борьбе. Так же стремительно, как доступ к воздуху. И отпустила, когда он несколько раз подряд судорожно хлопнул ее по бедру, признавая поражение.

Ее недооценивали. Часто. Особенно рослые и мощные от природы мужчины. Но что интересно, собратья-охотники – почти никогда. Они знали много сражений, и опыт позволял им разглядеть умелого бойца с первого взгляда. В Броге редко кто решался ее задирать, хотя она всегда с радостью участвовала в любой пьяной потасовке. Но с другими охотниками вопросы уладить было проще: они просто угощали друг друга элем после драки, на том и заканчивались разногласия. А вот людей посторонних приходилось учить – они понимали только силу, и Арда была рада познакомить их со своей.

Она чувствовала на себе взгляды посетителей трактира, но к тому моменту, как она отпустила мужчину, хозяин еще не успел выйти из-за стойки – все произошло быстро. И забылось тоже стремительно. В Дану стычки случались сплошь и рядом, и Арда не представляла, что может быть по-другому. «Бешеная», – бросил ее бывший противник не без уважения и отошел, чтобы Фэй поставила на теперь уже их стол тарелку с теплыми пшеничными лепешками. Сделала она это с максимальным осуждением, Арду передернуло от ее укоряющего взгляда. Но в этот раз напарница промолчала, и Арда, довольная и с разгулявшимся аппетитом, откинулась на стену.

Обед пах божественно. И все было бы идеально, если бы не та темная фигура в углу, которую охотница заприметила с самого начала. Арда следила за ней боковым зрением, пока жевала и глотала жареную свинину, пытаясь вместе с едой протолкнуть подальше в глотку и чувство тревоги. Но оно лишь усиливалось, стоило Арде вновь наткнуться взглядом на человека в черной накидке. В голове звенело. То ли от голода, то ли от воспоминаний.

Арда узнала его, когда готовилась откусить яблочного пирога – так и застыла с открытым ртом.

– Быть не может, это… Наставник Виллем! – Арда окликнула человека с восторженным нетерпением в голосе и, вскочив из-за стола, направилась к его месту. Они не виделись столько лун, что она даже бросила считать.

В отличие от тех охотников, кто жил и промышлял в Броге, ее наставник вел уединенный образ жизни. Даже среди своих у него была репутация опасного и непредсказуемого старика, и охотники прислушивались к его сухим речам, но близкого знакомства с ним, кажется, никто не водил. Виллем отпугивал даже суровый люд Броге своей строгостью и полным отсутствием духа общности, присущей охотникам. Он был одним из немногих в их профессии, кто пережил сорок один самайн, но силы и выносливости в нем с годами не убавилось. Несмотря на то, что наставник обходился с Ардой сурово даже в те времена, когда обучал ее владеть мечом и охотиться на диких животных, ее не пугали его черствость и отсутствие беспокойства за ее жизнь. Виллем выгнал ее, едва Арда научилась сама о себе заботиться, но он мог бы выгнать ее и раньше, будь он плохим человеком. Вместо этого его мудрые советы и мастерство помогли юной девочке, сбежавшей из приюта, найти собственный путь. За это Арда осталась навсегда ему признательна.

С течением лет Виллем почти не изменился – только вокруг глаз прибавилось мелких морщин, как колец у старого дерева. А в остальном он выглядел так, как Арда запомнила его: высокий, крепкий, поджарый, с темно-русыми волосами, завязанными на затылке, и глубоко посаженными зелеными глазами, смотрящими немного сквозь людей. Из-за этого казалось, что Виллем разговаривает с кем-то за спиной собеседника.

– Не чаяла вас здесь найти, – сперва Арде, пожертвовавшей пирогом ради этого разговора, показалось, что он ее не узнал. Но по недовольной складке в уголке рта она вычислила, что наставник ее все-таки помнит. Даже если вместе они пробыли всего ничего и даже если он не хотел признавать в Арде ученицу.

– Как необычно, ты жива еще, дитя, – он всегда был прямолинеен и скуп на эмоции. Даже увидев ее вблизи, повзрослевшую, окрепшую, набравшуюся мастерства, Виллем не выказывал никаких признаков если не учительской гордости, то хотя бы дружеской симпатии. Он взглянул сквозь нее со своего места, и выражение его лица не выражало ни удивления, ни радости от встречи.

– Какие теплые отношения, – посмеиваясь, шепнула ей в затылок подошедшая Фэй. У Арды, в отличие от напарницы, получилось расслышать в словах наставника похвалу. Она и правда выжила вопреки всему, что ей пророчили. Виллем велел ей учиться у псов, а Арда стала псом. Как ищейка, она выискивала тропы, по которым кто-то вроде нее может пройти. Она не жадничала, брала кости по размеру и в начале жизни охотника не пыталась урвать кусок побольше. И, смотрите-ка, дотянула до этого дня. До новой встречи с наставником, до репутации, с которой считались, до возможности ловить фейри. «Который удрал», – некстати напомнил ей внутренний голос с интонациями монахини-наставницы в ее приюте, но Арда отмахнулась.

– Я помнила ваши наставления, – Арда, нагло ухмыльнувшись, достала кинжал из сапога, показывая, что готова ко всему. – И вот, охотник. Заезжай вы, наставник, в Броге почаще, слышали бы истории обо мне, – Арда не стеснялась хвастаться собственными достижениями перед всеми, кто хотел слушать. Частенько в таверне она делилась с другими охотниками историей собственных приключений, иногда немного приукрашая детали. Разоблачить ее могла только Фэй, но напарница молча пила свой эль и лишь закатывала глаза, когда Арда перегибала палку и вместо двух реальных головорезов из заказа в ее байке вдруг оказывалась целая толпа. Однако Арде верили, потому что обыкновенно она сама верила в то, что рассказывала, и этот ее запал сочетался с шумной и пьяной атмосферой таверны и кутежа. Да и с работой она никогда не подводила – остальные легенды были частью ее репутации.

Если хочешь, чтобы тебя заметили, будь заметной; если хочешь чего-то достичь, сделай вид, что это уже у тебя есть. Это Арда поняла еще в приюте, и эти истины были ее твердым убеждением.

– Вижу, ты гордишься своей славой среди тех, кто сбился с пути?

Арда поморщилась от его безучастливых слов, острых, как лезвие клинка. Иногда она думала, что встретит Виллема вновь, и, если добьется чего-то в своем ремесле, он признает в ней свою ученицу. Она ошиблась. От обиды свело горло, и говорить стало трудно. Мысли наплывали одна на другую, и все эмоции смешались. Острее всего Арда ощутила отвержение, и где-то за этой остротой чувства ей померещился тонкий перезвон колокольчиков. Их звук, неожиданно успокаивающий, заставил всю эту бурю хаоса внутри утихнуть, притупил боль и обиду. Он будто погружал Арду в транс, отодвигая все происходящее на задний план – он обволакивал и приносил спокойствие. Звал за собой, туда, где все жестокие слова не имели смысла и силы, и Арда, убаюканная его пустотой, поддалась спокойствию.

– Вы поэтому не бываете в Броге, считаете, что мы сбились с пути охотников? – глубокий голос Фэй выдернул Арду из сладкого кокона, вернул ей ощущение реальности.

– Наставник Виллем, это Фэй, она тоже из наших, – на секунду Арде показалось, что наставник вот-вот скажет ей «не ровняй», но расфокусированный взгляд его лишь переместился с нее на Фэй.

– Что ты знаешь о пути охотников, девочка?

– Вы мне скажите. Арда рассказывала о вашей мудрости и мастерстве. Раз вы так долго этим занимаетесь, полагаю, знания у вас действительно есть.

Арда поежилась: от Виллема и Фэй, казалось, физически исходил холод. Может, это было просто то высокомерие, что они оба так умело выказывали. Фэй всегда держалась с необъяснимым достоинством, не присущим никому из тех, кого Арда встречала. А Виллем давно уже отстранился от людей, видимо, не считая их стоящими внимания. Но Арда никак не ожидала, что станет свидетелем подобного противостояния.

– То, что знаю я, глупой девочке не постичь. Откуда знать тебе, какие силы веками пытаются сбить нас с пути? Откуда знать тем, кто ловит магию, чтобы продавать ее за монету, что охотники – это не слуги земных страстей и не сила на службе у властителей? Как могут живущие во тьме незнания видеть свет истины?

Виллем никогда не рассказывал Арде про пути охотника, и все, что он говорил сейчас, звучало для нее не понятнее заумных проповедей церковников. Все, что она разобрала из этой речи: наставник, видимо, считал, что они не должны прислуживать короне. Это не было для нее новостью. Еще в юности, когда Виллем учил ее держать кинжал, он недобро отзывался о других охотниках и еще более презрительно – о нынешнем герцоге Дану. Но о причинах своих взглядов он Арде не рассказывал. Он вообще был крайне немногословен.

– А вы попробуйте – удивитесь, насколько мы обучаемы, – кто-то вроде Фэй, наверное, просто не мог вынести, когда ее наставляли. Арда угадала, что Фэй ответит еще до того, как на ее лице появилась эта недобрая усмешка.

– Заносчивость губит даже правителей. А безродной девчонке она и вовсе не к лицу, – то, как сузились глаза Фэй, подсказало Арде, что напарница потеряла свое обычное самообладание. Фэй никогда не рассказывала о своем роде, говорила только о бабке, вырастившей ее. То, что она выросла без родителей, было для напарницы больной темой. Арда как воспитанница приюта, могла бы это понять, но она все детство была окружена точно такими же найдёнышами, и это позволило ей обрасти крепким панцирем. Фэй же была крайне чувствительной в этом вопросе. Единственным, что помешало ей напасть на Виллема с кинжалом, было вовсе не терпение, а сковавший ее гнев. Фэй будто заледенела от злости и не могла двигаться. Если бы Арда рассказывала эту историю в таверне, она бы точно сказала, что по стеклам поползли морозные узоры, а дыхание всех присутствующих превратилось в пар. Действительно было ощущение, что температура в трактире упала.

– А мы фейри поймали, – Арда сказала бы что угодно, лишь бы прекратить эти заморозки. Фэй моргнула, будто разбуженная ее голосом. Взгляд Виллема, став внезапно необыкновенно острым, метнулся к Арде.

– Что ты сказала, девочка?

Арда обрадовалась, что обстановка немного разрядилась. Тем более, она привлекла внимание наставника и снова могла показать свое мастерство – в этот раз Виллем просто обязан был его оценить.

– Да, недалеко от деревни, у холмов. Только он сбежал. Тот еще трюкач оказался.

Виллем оглядел ее пристально, и Арда встретилась с ним взглядом. Казалось, даже его зеленые глаза потемнели, превратившись в засасывающую трясину. Сколько бы Арда ни пыталась отвернуться, не могла.

– Он был сильный? – настойчивость в его голосе не походила на простое любопытство.

Вздумай Арда сопротивляться, губы все равно бы двигались против ее желания, отвечая на вопрос.

– Сильный? Да не что бы… Он не упрямился. Удрал, пока мы спали. Проснулись – веревка и кандалы есть, а фейри и след простыл.

Виллем отвел взгляд и вдруг показался Арде очень уставшим. Он явно был обеспокоен – морщинки у глаз сделались глубже.

– Ворожил, значит… Что ж, идемте.

– Куда, наставник?

– Арда, ты когда-нибудь встречала существо, которое не сражается за свою свободу? Идемте. Или потащу, – пригрозил он, и Фэй бросила надменное:

– Попробуйте.

– Фэй, я знаю Виллема, – Арда взяла ее за руку. – Если он велит идти, надо идти.

Доверие Арды к наставнику было велико, что океан. Как и много лет назад, она была готова слушаться каждого его слова.

– Едва ли затянется. До вечера уж точно управимся. Воротимся, выспимся. А солнце встанет, двинем в Броге.

Фэй противилась, видимо, выбирая между своим доверием к Арде и неприязнью к Виллему. Наконец, она мотнула головой чуть раздраженно и бросила задумчивый взгляд на свои вещи, сумку и оружие, оставшиеся за столом у стены.

– Ладно, идем, но кинжал я возьму.

Арда никогда не бегала от сражений, но теперь лишь пожала плечами, уверенная, что в компании Виллема оружие им не пригодится. Она проглотила оставшийся кусок пирога и припустила за наставником.

полнолуние

За яблоневыми деревьями была река, за рекой – развалины. Виллем нашел мель и заставил их идти вброд. Вода была ледяной и там, где заливалась в сапоги, кожа у Арды немела от холода. Развалины оказались непонятными древними руинами, Арда уже видела такие. Они были разбросаны по всему Дану, одни камни сохранили надписи, от других осталась лишь крошка. Виллем привел их к тем, что более-менее сохранили целостность.

Несколько валунов неправильной формы стояли кругом. От некоторых камней отвалились куски, но на большинстве еще виднелись письмена на незнакомом Арде языке – ей ни один язык был незнаком, но эти острые палочки отличались от того, что Арда привыкла видеть в Дану и чему ее так и не смогли научить монахини в приюте. Они протиснулись между камнями, и прошли в самый центр, следуя за Виллемом.

– Что это? Зачем мы здесь? – Фэй выглядела настороженной, даже немного напуганной. Арда выливала воду из сапог, отжимала штанины.

– Послушайте меня, охотницы. Внимательно, от этого зависит ваша жизнь.

Фэй схватилась за кинжал.

– Я не угрожаю тебе, девочка. Не меня нужно бояться. Магия фейри древняя и страшная, она темнее, чем все, что вы знаете. Фейри не простые иные, которых охотники ловят для продажи, они первые хозяева этих земель. Были здесь до того, как в Дану ступили люди. А где земля, там и сила. Понимаешь?

Арда понимала. Но все, что знала про земли Дану, она услышала из Книги, отрывки из которой священники читали на уличных проповедях.

– Вы не первые за последние несколько лун, кто видел фейри в этих краях. Они давно уже не появлялись в нашем мире. И это не совпадение. Возьми, девочка, – Виллем прижал пучок подпаленной травы к груди Фэй, вынуждая ее перехватить стебли.

– Чего вы от нас хотите?

– Магия фейри враждебна людям. Любой, столкнувшийся с ними, узнает ее мощь. Но в людском мире фейри не так сильны, чтобы ворожить, им нужен проводник. Вот и затаскивают людей к себе. Используют сновидения и морок. Ваш фейри, чтобы освободиться, воспользовался помощью одной из вас, раз сбежал, пока вы спали.

Арда сглотнула.

– И если уж раз явился в сновидения, то теперь знает туда дорогу. Своей магией эти создания тьмы сводят людей с ума. Чтобы очистить разум, нужен обряд. Древний, как эти земли.

– А на вид сам был блаженный, – неловкую шутку Арды никто не оценил. Она и сама не оценила: пошутить ее заставил страх. Она чувствовала, что слова Виллема бьют в самую цель. Звон колокольчиков усилился, будто недовольный, что она слушает наставника. Будто колокольчики не желали, чтобы она это знала. От этого Арда лишь сильнее насторожилась.

– Это чушь, мне ничего не снилось. Пойдем, Арда, – Фэй дернула ее за рукав. – Арда? – но та не сдвинулась с места, впившись взглядом в Виллема.

– Как мне понять, коли меня заворожили?

– Тебе снилось что-то, девочка?

Арда кивнула.

– Сдается, это я его отпустила.

Мысль преследовала ее весь день. Тот сон был слишком явным, похожим на жизнь. Арда чувствовала, что фейри пытался заключить с ней сделку, хотел уговорить ее на что-то против ее воли. И она боялась, что у него это получилось. Она знала, что получилось.

– Сперва это морок, затем – чужой голос в голове, потом – тебя забирает тьма. Сознание подчиняется ворожбе фейри, и ты теряешься в междумирье. Если фейри тебя поймал, ничего от тебя не оставит. Раньше это было забавой – они так забирали женщин и детей, ведь наших женщин они любят, а дети у них редкость.

Подробности поражали – Виллем в силу опыта действительно знал гораздо больше, чем младшие охотники. Но Арду интересовало совсем другое.

– И как быть? Это можно остановить?

– Сгущающийся мрак всегда рассеет свет. Если фейри еще не проник слишком глубокого в твой разум, если тьма не разрослась, я могу вернуть тебя. Выгнать его оттуда. Но нужно провести обряд.

Виллем ловко поджег сухую кору, сунул ее в ветки, раздул огонь.

– Ты же не серьезно! – Фэй выбросила почти уже истлевшие травы. Их пряный запах осел на ее накидке.

– Он мне привиделся, Фэй. Место, где не было ничего, что бы я видела прежде. Это был не сон даже, а морок. И теперь я слышу его отголоски.

Арда знала, что звучит как помешанная. Она бы только отмахнулась, если бы кто-то рассказал ей подобное. Это было слишком схоже с теми байками и небылицами, что придумывала знахарка в приюте. Но если древняя магия действительно существует, то она была именно такой, какой Арда видела ее во сне: дымной, туманной, неясной, очень пугающей.

– Ты слышишь колокольчики? – бросил Виллем через плечо, занятый костром и незнакомыми травами в своей деревянной миске. Арда кивнула. Она надеялась только на то, что с прошлой ночи прошло совсем немного времени. Никаких голосов в голове не было – лишь колокольчики. Виллем уверенно толок травы в чашке, и Арда не сомневалась в его опыте. Возможно, его знания были частью того, что он видел за свою долгую жизнь. Может, это и были те самые пути, которым он не желал ее учить. И все же Арда доверяла наставнику. В отличие от Фэй, которая схватила ее за руку и прошипела в самое ухо:

– Ты же не собираешься проходить через обряд? Нам надо в Броге. К тому же это может быть опасно, вдруг он… – она не договорила, вдруг пошатнувшись. Фигура ее обмякла, потеряв свой обычный стержень, и Арда схватила напарницу под руки, чтобы та не рухнула наземь. Арда перепугалась и принялась трясти бесчувственное тело, но Фэй не реагировала.

– Что вы натворили? – щекой Арда уловила дыхание напарницы и, немного успокоившись, опустила ту на траву.

– Она в порядке, просто спит. Это травы.

– Зачем это?

– Ей не нужен обряд, будет мешаться. Упрямая девчонка, сильная. Такую долго уговаривать, – в других обстоятельствах Арду бы задел этот внезапный комплимент Виллема в чужую сторону.

Он протянул ей миску с отваром.

– Пей.

– Чего это?

– Шалфей, укроп и тимьян. Тьму выгонит, пей, – горькая, терпкая трава на вкус была не лучше, чем похлебка, которую готовила Фэй. – И руки давай.

Виллем достал крепкую веревку. Арда замешкалась – тревога, которую подстегивал запах трав и стремительные движения Виллема, усилилась. Видимо, в ее взгляде отразилось сомнение – Виллем протянул ей руку в ожидании.

– Чтобы ни меня, ни себя не поранила. Магия фейри упряма, без борьбы не уступит.

– Вы уверены, что это надобно? Сами сказали, фейри в нашем мире не так уж сильны…

Он не выдержал. В его словах были поспешность и нетерпение. Арда, ни разу не видевшая наставникатаким суетливым и подгоняющим, вдруг осознала всю безвыходность ситуации.

– Фейри людей с ума сводят, Арда. Заключившие с ними сделку теряются в другом мире и не могут отличить сон от яви, послушные любому. Когда фейри овладеет твоим разумом, и прикажет тебе убить родного отца, ты убьешь.

– У меня нет отца… – Виллем рвано кивнул в сторону. Арда взглянула на бессознательное тело Фэй – та мерно дышала.

– Ее убьешь. И даже не узнаешь этого.

Она верила наставнику почти половину своей жизни, и сейчас сомневаться в его словах, какими бы странными они ни были, у нее причин не нашлось – Арда вытянула руки. Виллем завел их ей за спину.

– Он сказал, что две души в плену… – рука Виллема на мгновение замерла, Арда ощутила, как пальцы его дрогнули.

– Он говорил с тобой? Ты слышала его голос и понимала его слова? – она повернула голову, чтобы хоть немного разглядеть наставника, и кивнула. В ответ он помрачнел. Тень, легшая на знакомое лицо, была таким же дурными предзнаменованием, как и не распустившиеся яблони.

Виллем связал ей руки туго – Арде пришлось свести лопатки, чтобы не вывихнуть плечо. Затем он приказал ей опуститься на колени у одного из камней. Из сапога Виллем достал кинжал и, сунув его лезвие в огонь, зашептал. Слов Арда не разобрала. Но шепот был мерный, напевный – как молитва. Или заговор. На следующие мгновения Виллем снова забыл про нее. Никогда не видела она человека, настолько отрешенного от мира. Он смотрел в огонь, мерно крутил свой кинжал в пламени, и искры вспыхивали в такт его шепоту, пока тот не превратился в напев. И уже огонь смотрел в Виллема – и Виллем был огнем.

Дыхание Арды участилось. Она попробовала двинуть рукой, но запястья были связаны так туго, что пальцы начали потихоньку неметь. «Дело дрянь», – Арда была почти уверена, что это звучали ее мысли. Она попробовала уцепиться за что-то, что знала наверняка: Виллем не желал ей зла, он знал ее, он ее спас. Это было давно, но осталось той правдой, в которую Арда верила. Она рассеивала даже звук тревожно бренчащих колокольчиков.

– Вы сказали, что ежели еще не далеко зашло, вы вернете меня в мир людей. А коли поздно… – Арда постаралась вернуть внимание Виллема. Тот не спешил отвечать и даже не смотрел на нее. Лезвие накалилось в огне. Искры от костра летали за спиной наставника и складывались в причудливые фигуры. Арда почти видела в них буквы. Он часто дышал, и выдохи были громче вдохов. Арда никогда не обращала внимания, что изнутри его походная накидка выложена перьями. Но сейчас наставник оправил ее, и полы взметнулись назад, как крылья огромной диковинной птицы. С этим движением в нем словно что-то еще распрямилось, подняло голову. Если бы в следующее мгновение он оказался на ветке одной из яблонь, Арда бы не удивилась.

– Что он сказал тебе, девочка? – она не узнала голос Виллема.

– Я и не помню уже. Просто… – Арда прикусила язык. Ей не хотелось рассказывать наставнику все подробности своего сна. Она жалела, что согласилась на эту затею. Доверие ее к наставнику не исчезло, но исчез сам Виллем. Кинжал в костер опустил незнакомец. С каждой секундой его движения становились все резче, речь – все требовательнее, а облик – все более диким. Незнакомец с лицом Виллема достал раскаленный кинжал из огня.

– Наставник…

– Я не твой наставник.

Сердце у Арды пропустило удар, и от удушливого страха перехватило дыхание. Виллем смотрел прямо на нее, и опять его взгляд утянул ее в болото. Это были глаза бездны – за ними было не разглядеть человека.

– Что он сказал тебе, Арда? – она сжала челюсти, но чтобы промолчать, нужно было откусить себе язык.

– Сказал, что обменивает меня на свою свободу. И дал мне ягоду как зарок, – ответ вышел из нее судорогой, как будто неведома сила натянула внутри все, что могло звучать.

– Ты взяла ее?

– Развяжите меня. Вы обещали помочь, – Арда дернулась, и мышца в плече дернулась вместе с ней, заныла. То, что она испытывала теперь, было похоже на воздействие приказов фейри. И воздух вокруг нее и Виллема загустел, словно туман из сна пробрался в реальный мир.

– Ты заключила с ним сделку? Отвечай мне! – приказ наставника отскочил от камней, распугал птиц в округе. Арда зажмурилась – она глотала звуки, чтобы слова не вырвались наружу. Они булькали в горле, как горький отвар, который хотелось выплюнуть. Ее захлестнуло отчаяние: этот приказ будто надломил в ней самую крепкую опору. То, во что она так долго верила, обрушилось оползнем, похоронив под собой образ спасителя и героя. У Арды будто отобрали все добрые воспоминания юности – отобрали правду. Она ощутила свое сиротство, ее снова покинули все те, на кого можно было опереться. Виллем не хотел ее спасать – он желал лишь найти свои ответы, он требовал истины. Фэй спасти ее не могла – Арда была совершенно одна в целом мире. И против того, о чем понятия не имела: магия фэйри, преображение Виллема. Как она могла с этим бороться?

Ей вдруг стало очевидно, что обряд убьет ее. Фейри забрался слишком глубоко, не только в голову, но и в сердце. Была это тьма или древняя магия – что-то проникла в самую суть Арды. Что-то, что было не выполоскать розмарином, укропом и тимьяном, сидело в ней тонким звоном колокольчиков. Виллем не мог ей помочь. Если то, что он говорил про фейри, было правдой – он мог только избавить ее от мучений. И он бы избавил, теперь Арда не сомневалась. Страшнее всего было погибнуть от его руки – того, кому она бы в любой день доверила свою жизнь. В любой, но не сегодня.

«Нет, нельзя, не сейчас. Отыщи. Та, кто ведает».

– Помоги, – сдавленно прохрипела Арда, не понимая, к кому обращается. Она никогда не просила никого о помощи. Теперь ей сошел бы всякий, кто услышал бы.

Но все боги остались безучастны к ее молитве – раскаленная сталь лезвия коснулась груди Арды.

Глава 3. Плоды яблони

новолуние

Она не сумела сдержать крик – кинжал лег плашмя на ее ключицу, и левую руку парализовало от боли. Что-то скворчало, будто мясо на противне, и в нос бросился резкий запах обоженной плоти. Изо рта вырвался крик, нечеловеческий, как у раненого животного. Очень быстро сил не осталось и на него, и когда Виллем отнял кинжал, Арда просто скулила, глотая слезы. Через раздирающую боль сложно было осознать происходящее, и Арда с трудом разобрала, что это была не боль от вонзенного кинжала – это была метка огня.

«Боль отрезвляет, девочка», – говорил ей наставник, когда она снова и снова падала на землю от его подсечек и толчков. Он учил ее обращаться с оружием и не позволял отвлекаться. Собранность, концентрация, внимание требовались в бою. И они вели к ясности, к трезвому пониманию происходящего. Арда это хорошо усвоила. Но все же не понимала, зачем теперь он подвергает ее боли в тысячу раз сильнее прежней. Какой трезвости хотел добиться.

– Наставник… Стойте, не нужно, – Арда задыхалась, но ей удалось собрать в себе осколки слов. Виллем не обратил на нее внимания: одной рукой он вцепился в рукоятку кинжала и вернул его в огонь, пальцами другой, как птица когтями, держал ее здоровое плечо. Губы его двигались, но Арда не могла разобрать слов. Знакомым и одновременно чужим взглядом наставник смотрел сквозь нее, и Арда не успела опомниться или отдышаться толком, как вновь раскаленный кинжал уже метнулся к ее правому плечу.

Она зажмурилась, уговаривая саму себя принять эту боль, пережить ее, ведь избежать не могла. И эти мгновения наедине со своим страхом и предвкушением агонии показались ей вечностью – ужас предстоящего растягивал время. Арда сделала уже два судорожных вздоха, а боли так и не было. Тогда она распахнула глаза, запоздало осознав, сколько всего вдруг зазвучало вокруг.

Костер потух, и закатное солнце было таким же багряным, как и вздувшаяся плоть на ее ключице. Тени от камней плясали и двигались в этой предсумрачной поре, и Арда решила, что от боли у нее плывет перед глазами. Но то мутился не ее взгляд, и не камни вдруг ожили – это мелькала чужая тень. Как силуэты двух больших птиц, парящих в воздухе. За тенью последовал новый звук, и Арда задрала голову в поисках источника. В сгущающейся темноте она не сразу разглядела происходящее: плащ Виллема, подбитый перьями, стал ему крыльями и позволил как будто взлететь над землей. Только приглядевшись Арда увидела, что Виллем парит не сам – его держала за горло длинная бледная рука. Пальцы, похожие на цепкие ветви, сомкнулись на шее наставника. Виллем трепыхался, пытаясь освободиться, но не мог даже дышать. Его противник стоял на самом высоком из камней и, кажется, не собирался отпускать горло ее наставника.

– Ты… – голос у Арды был сиплый, и весь ушел в скулеж.

Фейри метнул на нее взгляд сверху-вниз. Во взгляде этом было больше пренебрежения и недовольства, чем в жесте, которым он отбросил Виллема к противоположному камню. Наставник влетел спиной в каменную глыбу – Арда услышала, с каким свистом из его груди выбило воздух – и рухнул наземь справа от нее. Арда сжала зубы, пробуя подняться, освободить связанные за спиной руки, найти оружие, сражаться. В каком бы состоянии она ни была, а сдаться иному просто так не могла. Одно дело умереть от руки бывшего наставника, другое – достаться фейри. Но в своих тщетных попытках она лишь опрокинулась на спину, и, как бы ни трепыхалась, не высвободила туго и плотно связанные руки. Краем глаза она заметила фигурку Фэй и испугалась уже не за себя. Виллем уже пришел в себя и поднимался на ноги.

Фейри шагнул с камня, и стопы его мягко коснулись земли. В опустившихся сумерках кожа его ловила слабый лунный свет – Арда видела его очень ясно. Иной больше не смотрел на нее, словно потерял к ней интерес. Его острый птичий взгляд был направлен на наставника Арды.

– Уходи, тебя не звали, – Виллем снял с пояса меч, зачерпнул золы из костра и начертил пальцем у себя на лбу незнакомый знак. Фейри дернул головой, на его тонких губах заиграла зловещая ухмылка. И впервые Арда увидела, как Виллема сковал страх. Он оцепенел, и глаза его, полные ужаса, обратились к Арде.

– Что ты наделала, девочка?

Арда не успела ответить, оправдаться, сказать правду, ведь она ничего не сделала – Фейри тенью скользнул ей за спину, и освободил руки. Арда зашипела от резкой боли, едва дернув плечом – в голове раздался звон. Но в этом всеобъемлющем звучании она четко расслышала: колокольчики приказывали ей бежать. Прочь от Виллема и развалин, в лес. Она колебалась: доверия их неуверенному треньканью не было. Впрочем, доверие теперь значило для нее так мало. Предательство наставника жгло сильнее, чем вздувшиеся волдыри над грудью. Арде хотелось остаться и сражаться, хотелось мстить за разрушенную веру. Но еще Арде хотелось бежать прочь.

– Что бы он тебе ни говорил, не слушай, – резкий оклик Виллема сопровождал такой же резкий взмах мечом. Фейри набросился на охотника, стремительный, как лесной хищник. Виллем отступил, теряясь в тенях. Они кружили, огибая камни, то скрываясь из виду, то появляясь вновь. – Арда, фейри нельзя верить, – голос наставника доносился как будто отовсюду разом.

– А вам можно? – весь гнев, все отчаяние и потерянность Арда вложила в этот хрип. И в ту же секунду решила, как ей быть: она не могла остаться здесь, не могла снова довериться Виллему. Она бы лучше погибла в неизведанном, чем сдалась бы тому, кто смотрел на нее, как на глупое дитя, не оправдавшее надежды, как на проводника тьмы, которого нужно уничтожить.

И Арда побежала. Сперва метнулась к Фэй, пытаясь поднять ее с земли – бросить напарницу Арда не могла. Стиснув зубы, она потянула руку Фэй, чувствуя, что от этого расходятся края ее обожженной кожи, расползаются, как мед на жаре. Эта боль не отрезвляла, не придавала ясности – она заставляла всхлипывать от бессилия. Но ей нужно было забрать Фэй отсюда. Арда тянула и тянула, не оборачиваясь, пока не ощутила необыкновенную легкость – фейри подхватил тело Фэй на руки, перебросил через плечо, будто она совсем ничего не весила, и ринулся прочь от развалин. Теперь другого пути не было: если бы Арда не пошла за фейри, она бы могла потерять напарницу навсегда.

Она побежала, оглянувшись лишь раз – Виллем, опираясь на меч, полусидел у камня. Застывший, он был похож на стража этих древних развалин. Он был жив, но выглядел раненным и обессиленным, и не пытался гнаться за ними. Наряду с кипучим гневом – таким же горячим, как кинжал, оставивший клеймо на ее коже – и отчаянием от разорвавшейся связи в ней бурлило непонимание. Почему Виллем не сказал ей, как опасен ритуал – неужели держал ее за трусиху? Почему ничего не объяснил и не подготовил – разве не было к ней доверия? Разве он не знал, как был ей дорог, как она была ему благодарна? Разве не сделала она все, чтобы заслужить его признание – разве не была она, как и он, охотником, разве не доказала, что ей можно верить? Арда желала лишь быть подобной ему, сравняться. Ему было достаточно просто оставаться на ее стороне – она бы вверила ему собственную жизнь. Принять конец от рук Виллема, не получив ответов, не поняв за что – Арда так не могла. Он не должен был стать ее концом.

«Неужто тьма, которой вы страшитесь, наставник, так кромешна, что вы готовы принести меня в жертву?»

Арда бежала сквозь слезы и боль. Фейри был быстр, а ее подгоняли гнев и отчаяние. Пока ветки не принялись хлестать ее по лицу, Арда не останавливалась и не сводила глаз со спины своего проводника. Только когда лес сделался густым и непроходимым, фейри остановился. Он уложил Фэй под высокий, весь в цвету, бузиновый куст. Арда проследила, чтобы он отошел от напарницы, и только тогда отпустила себя – рухнула на влажную лесную землю, и прохлада сырой травы подарила ей успокаивающий сон.

***

Арда шла по заросшей тропинке. Вокруг не было ни души: ни людей, ни животных, ни птиц. Полная луна была ей компасом, будто вырисовывала путь – такая дорожка рисуется, если смотреть на спокойное озеро в ясную ночь. Привычная картинка окутывала спокойствием, уверенностью в наступающем дне. Но Арда нервничала. Луна была не такой яркой, как обычно, трава казалась пожухлой. И шепот, обычно отчетливый, сейчас звучал шелестом листьев. Арда не могла разобрать в нём ни единого слова. Ни привычного «отыщи», ни сочувствующего «вспомни», ни повелительного «проснись». Как будто она вдруг очутилась одна во сне, в котором всегда было чье-то присутствие.

Она остановилась – бил колокол. Громкий, словно созывающий на казнь, но и тревожный, будто предупреждающий о нападении. Арда повернулась на звук, и в тот же миг тропинка ушла из-под ног, раздвоилась, растроилась. Арда не могла выбрать, куда ей дальше идти, но и земля словно воспротивилась тому, чтобы она по ней ступала. Почва разошлась под ногами, и Арда рухнула во тьму. Она пыталась зацепиться хоть за что-нибудь, замедлить падение, но руки скользили по мокрой глине, тонули в трясине, царапались о сухой горячий песок, так ничего и не ухватив. Расползавшуюся землю совсем не держали корни деревьев – она была пустая, безжизненная. Арда кричала, но изо рта не вырвалось ни звука.

И наконец вернулся голос. Он велел ей проснуться. Этот звучал не так, как прежний. Он был холодным и уверенным, не упрашивал – приказывал.

Фейри склонился над ней, и подскочившая в ужасе Арда едва не столкнулась с ним лбами. Она не могла отдышаться, словно дыхание ее сбилось во время падения, но, отскочив, успела нащупать кинжал в сапоге, острие которого тут же направила на фейри. В отблесках разведенного костра его лицо было хорошо различимо.

– Зачем ты помог мне? Чего тебе надобно? – голос еще не восстановился и срывался на хрип. Фейри повел бровью в ответ на посыпавшиеся вопросы. Он глядел на Арду спокойным, чуть насмешливым взглядом и явно не собирался проявлять другие эмоции. Но что самое раздражающее – он молчал. Что там, явившись на помощь, что теперь, когда ему угрожали оружием.

– Не скажешь? А во сне болтал без умолку. Снова в немого играешься? Что ты такое вообще!

От бессилия и непонимания горло жгло слезами. За восемнадцать самайнов в этом мире Арда так ничего и не узнала: ни об истинных путях охотников, про которые говорил Виллем, ни о могуществе иных, что показал фейри. Она не знала ничего об истинном порядке вещей, хотя ее цинизма охотника хватило бы на девять жизней вперед. И Арда думала, что это дает ей преимущество, позволяет смотреть на вещи трезво. Но она так и не поняла, с какой магией имела дело и что страшнее всего – не знала, на что были способны люди. Предательство Виллема казалось ей страшнее древности.

Фейри вздохнул. Тронул пальцами висок, затем – губы, а потом развел руками. «Опять прикидывается?» – Арда скривилась.

– Да говори ты уже, чего хочешь, спаситель проклятый!

Ей нужны были ответы, но фейри, как и наставник, не собирался вносить ясность. Арда могла только догадываться со слов Виллема, что фейри заключил с ней сделку. Как, когда, каким образом против ее воли, что это означало для нее – ответов не было. Иной шагнул к Фэй.

– Даже не думай! – Арда метнула в него кинжал, особо не целясь. Еще в приюте Арда попадала в крысу из рогатки с двадцати шагов. И сейчас она не планировала его убивать, только хотела отогнать иного от Фэй. Кинжал пролетел мимо его головы, вонзившись в ствол ясеня – на лицо фейри легла тень. Он и раньше глядел на нее без особой теплоты, теперь же взгляд сделался и вовсе враждебным, словно иной собирался атаковать. Арда перенесла вес на опорную ногу, готовясь к схватке. Как победить фейри в сражении, когда она не могла использовать левую руку, охотница не представляла: он явно был не в том настроении, в котором попался им у холмов. В тот раз иной даже не отбивался, просто убегал, теперь же выиграл схватку с Виллемом. Но Арда была готова рискнуть – что ей было терять кроме своей жизни?

«Фэй», – промелькнуло в голове, и охотница принялась искать варианты. «Как мне сторговаться с иным, который даже не говорит? Как разведать, чего он хочет и зачем явился? Ежели он опасен… Да нет, он точно опасен». Виллем сказал, что фейри сводят людей с ума – Арда знала, что он не врал. Хотя бы в этом.

– Что происходит? – трава зашелестела, хрустнула ветка, и Фэй, пошатываясь, поднялась на ноги. Она держалась за голову, словно та болела, и оторопело оглядывалась по сторонам. Напарница осталась поразительно хладнокровна, заметив силуэт фейри неподалеку от себя. Тот, в свою очередь, не проявлял к ней никакой враждебности, и теперь они втроем они просто смотрели друг на друга, пытаясь разобраться в ситуации каждый по-своему. Арда уговаривала себя не суетиться, не принимать отчаянных решений.

– Арда, твой наставник меня одурманил? – уточнила Фэй, как показалось Арде, просто для галочки.

– Да он… сдается, пытался меня убить.

– Что, прости?

– Он сказал, что фейри заключил со мной сделку, что магия их опасна – что если она слишком глубоко в меня проникла, она меня поглотит и я сойду с ума. Мол, этому не помочь, если далеко зашло, обряд не поможет. Так что вот, – Арда не нашла лучшего способа объяснить, чем развести руками и ткнуть в иного, как в доказательство своих слов.

Фэй дернулась в сторону фейри. Тот не выглядел впечатленным, пока охотница шла к нему, и не пытался возражать. И это пусть косвенно, но подтверждало худшие подозрения Виллема: фейри не боялись людей.

– Фэй, стой!

– Ты! – прежде, чем Арда смогла ее остановить, Фэй протянула к фейри руку, будто собиралась поймать его за шиворот. Он даже не дернулся – вряд ли его пугали такие противницы. Его не напугал даже Виллем, а Фэй и вовсе не выглядела как типичный охотник. Она ткнула фейри указательным пальцем в грудь. – Что ты себе позволяешь?!

До того, как иной отреагировал, Арда оттащила напарницу подальше и заслонила ее собой. Фэй не видела того, что видела Арда – и не понимала всей опасности.

– Держись настороже, ты не видела, что он сотворил с Виллемом. Он совсем не тот, кого мы словили у холмов. Хотя он помог мне сбежать от Виллема, одна тьма знает, что за непотребство удумал этот иной, – в ответ на ее предупреждение Фэй совершенно явственно зашипела.

Фейри не двигался. Чаща была живой, и тут и там раздавались звуки ночного леса, но между ними висела мрачная напряженная тишина.

– Арда, я знаю, ты веришь наставнику, но… – в ответ на слова напарницы сердце охотницы тревожно сжалось, она верила наставнику. – Если все это правда, насчет сделки и магии, мы отыщем способ.

«Какие уж тут способы», – это было то отчаяние, что поселил в ней Виллем. Если даже он не мог ей помочь, только лишь избавить от страданий, на что было рассчитывать?

– Может, единственный способ помочь – это убить меня поскорее? Или его прикончить? – она кивнула в сторону фейри. – Не хочется свихнуться.

– Ты не свихнешься! – упрямо отчеканила Фэй. – Но фейри трогать нельзя. Даже у магии есть правила.

– Какая правила в этом проклятом безумии могут быть?! – Арда сорвалась на рык. Но Фэй взглянула на нее спокойно и сдержанно, ее взгляд отрезвлял.

– Ты плохо слушала проповеди? Помнишь, священники говорили, что магия кандалов предназначена только для одного пленника, что затем ее нужно обновить? Значит, у фейри тоже законы есть.

Арда рассеянно кивнула, не сводя глаз с силуэта иного.

– Тогда надобно у церковников совета спрашивать, – неуверенно предположила охотница. Но Фэй резко мотнула головой.

– У Церкви? Они же первые тебя на плаху отправят, если заподозрят в связи с иными. Нет, тут другое надо. Понять, как расторгнуть сделку… Но в одном я уверена: ели магия фейри действительно это с тобой сотворила, то ей и решать.

Может, временами рассудительность и трезвость Фэй вызывали в Арде волну сопротивления, но она как никто умела обернуть свои доводы в пользу надежды.

– И как нам это устроить? – Арда ощутила, как расслабляются плечи.

– Найти того, кто знает, но при этом не собирается тебя убивать. В идеале этот кто-то должен хотеть помочь… Подожди-ка, – Фэй взглянула на фейри и шагнула к нему так, словно вдруг стал другом. Совсем без опаски. – Ты знаешь способ?

Арда чуть не расхохоталась.

– Вроде бы это я схожу с ума, а потолковать с иным вздумала ты? Будет тебе, Фэй, он все равно не разговари… – Арда чуть не прикусила язык от удивления, когда фейри медленно и торжественно кивнул. – Знаешь, как меня спасти? Так чего молчал, полено болотное? А, ну да… – наверное, не следовало оскорблять того, у кого ищешь помощи. Но Арда не любила и не знала церемоний. – Как мне избавиться от твоей магии?

Фейри медленно приподнял плечи. Он не упрямился, а как будто говорил: «Я не ведаю». Он глядел только на Арду теперь, будто старался привлечь ее внимание. И в ответ на недовольное цоканье Фэй отступил от нее на пару шагов, так и не взглянув.

– Однажды я видела обряд священников, но на него много времени ушло. А распутать, не натворить. Долго разбираться будем, – в раздумьях Фэй повернулась к иному спиной. Но Арда так и не отвела от него взгляда. Охотница постаралась придать лицу угрожающее выражение, даже если он не мог различить его в сумерках. – Ты сказала, фейри что-то сделал с Виллемом. Он мертв?

– Нет… Не знаю, пришел ли в себя. Но иной его сильно потрепал.

– Значит, он будет нас выслеживать, когда восстановит силы. Он упрямый, по нему это сразу видно. И сильный. Если твои рассказы про него хоть вполовину правдивы, у нас времени примерно до полудня. А, может, и вовсе до рассвета. Нельзя задерживаться на одном месте – выследит. Не тебя, так фейри. И в Броге возвращаться тоже нельзя, – Фэй цыкнула от досады. Ее стремление попасть на праздник не ослабло даже в переменившихся обстоятельствах.

Арда хмыкнула от того, как Фэй и Виллем сошлись в оценке друг друга. Все же ее окружали невероятно проницательные люди. Она не представляла, как можно, едва взглянув на человека, понять его суть.

– Ты права. Если он мне хоть капельку знакомец, он будет меня искать, чтобы дело доделать, – Арда инстинктивно шевельнула рукой, чтобы физическая боль заглушила душевную. Пронзительно-яркое ощущение в плече отозвалось колокольчиками в остальном теле. Они звенели, словно сопротивляясь такой пытке. «Заглохните!» – велела им Арда.

Ей под ноги прилетел ее же кинжал, заставив обеих девушек отступить и вернуть внимание к фейри. Он поймал их взгляд и поманил пальцами, призывая идти за ним.

– Думаю, нам стоит послушать его, – Фэй нагнулась, вытащила лезвие из земли, вытерла о накидку.

– Ну уж нет! Я сегодня уже ходила, куда позвали. Мы не знаем, что он задумал, – возразила Арда, сморщившись. Ей показалось, они с Фэй поменялись местами в своей осторожности.

– Зато мы знаем, что задумал Виллем. Так что между обрядом, который тебя чуть не убил, и фейри, который кое-что знает про свою магию и спас нас, я бы выбрала последнего, – Фэй сжала пальцы на здоровом плече Арды. – Тебе нужно укрытие. И план.

Между иным с неясными мотивами и давно знакомым наставником Арда предпочла бы хоть сколько-нибудь известное и предсказуемое в рамках человеческого. Против человеческого у нее хотя бы был шанс. Но в Фэй говорил холодный разум, а не смешанные в кучу, неясные ощущения. Арда чувствовала, что довериться ей было правильнее. Она сжала пальцы Фэй в ответ и согласно кивнула.

– Досада берет, с каким лицом ты говоришь верные вещи.

– Я знаю.

полнолуние

Рядом с холмом, куда их привел фейри, росло одинокое дерево боярышника. Старое и мощное, корнями оно уходило глубоко в землю. Фейри жестами показал, чтобы они обошли дерево слева направо. Затем еще раз, потом – третий. Арда не стала спрашивать, зачем они наматывают круги, фейри бы все равно не ответил.

Фей уговорила ее принять иного временным союзником. «Вряд ли он явился на помощь, чтобы потом убить», – рационально заметила она, когда по пути Арда рассказала ей в подробностях о произошедшем. Напарница слушала, слегка хмурясь, но хотя бы ни разу не назвала ее сумасшедшей. Если бы сама Арда услышала подобный пересказ, она бы точно окрестила рассказчика блаженным. Фэй же ей верила, и это одновременно и радовало и страшило: это означало поддержку, но еще и делало происходящее пугающе реальным.

Если Арда правильно подсчитала, фейри остановил их не раньше девятого круга, встал между ней и Фей, положил ладони им на плечи. Арда отшатнулась инстинктивно, не ожидая, подобного от иного – но он схватил ее за предплечье, и Арда пискнула от прикосновения к больной стороне тела. Но удивление отвлекло от боли: холм перед ними просто растворился, рассеялся, как будто и не было его никогда. Остался только каменный свод, а под ним – глубокая пещера со стенами, усеянными самоцветами. Их свет, рассеиваясь и отражаясь, освещал путь, когда фейри подтолкнул охотниц внутрь.

– Он же нас не сожрет? – серьезно спросила Арда.

– Не знаю. Если верить твоему наставнику, он больше заинтересован в том, чтобы мы свихнулись. Но пока что меня сводит с ума только размер этого камня. Это что, изумруд? – Фэй не теряла выдержки. Она с некоторой жадностью – скорее, до знаний, чем до драгоценных самоцветов – рассматривала пещеру. Шла она спокойно и уверенно, держась за спиной фейри, но не теряя его из виду. В напарнице всегда жила эта странная тяга к неизведанному. Любой нормальный человек боялся неизвестности, у Фэй же не заканчивались неудобные вопросы. Арда считала, что все это из-за умения читать: все, что Фэй могла найти в книгах или записать, обязательно заслуживало ее внимания. Ее стремление узнать чужое было почти такими же отчаянными и несносными, как стремление Арды побеждать и быть лучшей во всем, за что она бралась. Любопытство и честолюбие – Арда не знала, что из них страшнее.

– Как тебе духу хватает? – сама Арда могла думать лишь о том, что каких-то два дня назад они разу не видели фейри, и вот ходят кругами у деревьев, открывают проход в пещеру с самоцветами – все это выглядело как странный сон. У Арды не хватило бы фантазии придумать такое даже в бреду. – Как понять, что я уже не свихнулась? – на всякий случай уточнила она.

Фэй ухмыльнулась, покачала головой. Она перевела взгляд на плечо Арды, и по сведенным бровям та поняла, что напарница все же разглядела ожог в ярком свете самоцветов.

– Похоже, Виллем действительно верил, что ты одержима темной магией фейри, – взгляд Арды сделался вопрошающим. – Руну на тебе выжег. Такие же были на тех развалившихся камнях, где твой наставник хотел провести обряд. Удивительно, что Виллем их знает и умеет прочитать, судя по всему. Я думала, теперь таким знанием никто не обладает. Если бы нынешний герцог Дану узнал, наверняка устроил бы еще одно Великое очищение.

Это предположение заставило Арду задуматься, как много они не знают о временах прошлых герцогов. В Броге не было почти никого, кто бы служил при Одиннадцатом Дану. Старшему из охотников, Невлину, было двадцать семь самайнов, и он подался к ним, когда ему уже перевалило за половину жизни. Из тех, кто застал правление предыдущего герцога, были знахари. Некоторые из них даже умели читать, плохо, путаясь в буквах, но рецепты составляли могли. Они шептались, что раньше охотники не были слугами короны, а Книга не имела такой власти. Для Арды это все было сказками дремучих времен: Двенадцатый герцог правил уже девятнадцать самайнов, и ей самой было лишь немногим меньше. Что там происходило раньше, до того, как фейри убили Одиннадцатого герцога Дану, она не знала. А те, кто знал, предпочитали забыть – о прошлом говорили редко, и чаще каким-то былинами да сказаниями.

– Думаешь, Виллем ведает древнюю магию? – Арда терялась в сомнениях.

– Ты ведь сама сказала, что в момент обряда он не был собой обычным.

Арда ни разу не видела, чтобы кто-то из охотников или прочих жителей герцогства совершал обряды или прибегал к силе трав – то умели только городские знахари, и те не могли усыпить человека так эффективно, как сделал это Виллем с Фэй. Он будто знал больше, чем полагалось: его знание не было связано с их промыслом. Охотники приносили головы – их путем был путь силы, путь сражения.

– Твой наставник – друид, давно я их не встречал.

Сперва Арде показалось, что с ней говорит пещера: они уже зашли так глубоко, что вполне могли проникнуть в самое ее сердце. Однако отраженный от стен голос, вязкий, глубокий и бархатный, был таким же, как она запомнила из сна, и Арда в изумлении замедлила шаг. Фейри по-прежнему шел впереди, но повернул голову к девушкам. В свете необыкновенных камней он казался почти невидимым – его белая кожа отражала их сияние. И все же Арда расслышала его слова отчетливо. Без сомнения, это говорил он.

«Сколько раз этот прохвост еще меня проведет?» – в том, что фейри нельзя верить, Виллем был прав. Похоже, все они были притворщиками и лжецами. Этот так долго прикидывался, что не обладает даром речи. «Зачем?» – постигнуть мотивы иного Арда не могла.

– Слушай, юродивый, чего голову морочишь молчанием, раз говорить умеешь?

Они шли в неизвестность за тем, кому нельзя было доверять – так глубоко в недра земли, будто хотели достигнуть ее чрева. У Арды жутко болела вся левая сторона. Впервые с того момента, как стала охотником, она чувствовала себя невыносимо слабой. У нее не осталось запала на бессмысленные битвы. И хотя очень хотелось устроить фейри взбучку, она была не в лучшей своей форме. Это сражение Арда решила оставить на потом.

– Мы больше не в вашем мире, – наконец, туманно отозвался фейри. Ясности это не внесло, но теперь он хотя бы говорил, и это вселяло надежду.

– Подожди, – вмешалась Фэй, – наставник Арды друид? Как это возможно? Я думала, друиды погибли вместе с предыдущим герцогом Дану. Разве Церковь не истребила всех? – она выглядела взволнованной и пристально сверлила взглядом спину фейри.

– Вероятно, не всех.

Арда знать не знала, о чем говорит Фэй. Про друидов она впервые слышала: она думала, иные были единственными, чьего уничтожения хотела Церковь. Да и само слово ни о чем ей не говорило.

– Кто такой этот друид?

– Человек, получивший наши знания, нашу магию, наши слова, – напевно разъяснил фейри. – Человек, что научился законам нашего блага.

Арда расхохоталась от абсурдности его слов.

– Виллем с вашей братией никак не связан, зуб даю. Я видела, как у него шла кровь, когда он бился с головорезами, как он накладывал повязки на раны. Мы с ним ели из одного котелка, и он не может быть хоть сколько-нибудь близок иным!

– Ты разве сама не видела наш бой? – фейри остался серьезен.

– Это похоже на правду, Арда, – вмешалась Фэй. – Вряд ли обычный человек смог бы пережить битву с фейри. Бабушка рассказывала мне, что раньше герцогам служили друиды, а не охотники. Они были и знахарями, и воинами, и проводниками. К ним ходили за советом и лечением, они могли даже мертвого вернуть. Но она говорила, что с водворением Двенадцатого герцога Церковь ополчилась на друидов – говорила, что они связаны с иными, что знают их древнюю магию и запятнаны тьмой. А раз так, то друиды неугодны Светлой Богине. И их всех уничтожили. Потом на смену появились мы, охотники, чтобы служить герцогу.

– Охотники на смену друидам? – насмешка и горечь в голосе иного причудливо смешались. – Друиды не охотились на нас, мы жили в мире. Пока ваш новый герцог не…

– Достаточно! – это был совершенно новый голос, и он пробрал Арду до мурашек. Если верить тому, как поспешно замолчал фейри, не одну ее.

Они встали как вкопанные, и Арда заметила впереди полоску света, который отличался от свечения самоцветов. Хоть по ее разумению они находились в самой глубине горы, но это дребезжащая полоска была похожа на свет дня, словно впереди их ждал не камень и мрак, а высокие и чистые небеса. «Выход?» Но прежде, чем Арда успела обрадоваться этому открытию, неясная тень отделилась от одной из скал и направилась к ним. Ее обладатель был высоким, хорошо сложенным, явно мужчина – плечи широки, а походка уверенная и стремительная. Ему понадобилось несколько решительных, чеканных шагов, чтобы предстать перед путниками. От напора незнакомца Арда отступила и с удивлением заметила, что их бывший пленник закрыл собой ее и Фэй.

– Кайден, ты посмел привести сюда людей? Ты окончательно лишился ума? – он тоже был иным, но держался величественно и сурово.

Хоть оба фейри были одного роста, мощный силуэт незнакомца легко превосходил хрупкое телосложение ее бывшего пленника. Плотная серая ткань, заставившая Арду поверить, что перед ней тень, переливалась чешуей. На голове у фейри красовалось подобие короны из сухих веток, увитых плющом. Превосходство и заносчивость сквозили в его взгляде, обращенном к незваным гостям. И грозное выражение его птичьего лица выдавало враждебность и готовность к битве.

– Надо же, у нашего фейри есть имя, – шепнула Фэй, и Арда скривилась от того, как прозвучало это «наш». До того покровительственно, что можно было подумать: Фэй наняла фейри на службу, как знать, бывало, нанимала охотников.

Кайден тем временем выставил руку, мешая незнакомцу подойти ближе.

– Я привел их сюда, потому что так нужно, Овин. Они прячутся от друида.

– Друида? – фейри не выглядел впечатленным. – Какой мрак тебя попутал? Даже если кто-то из них до сих пор жив, ввязываться в их дела… Ты беды ищешь? Здесь не место людям, они должны уйти.

Фейри шагнул к Арде и Фэй, Кайден остановил его прикосновением. Его длинные пальцы сжались на плече собрата, как когти хищника. Легкий с виду жест показался Арде непреклонным. Будто мощь и сила Овина не шла ни в какое сравнение с властью, которой обладал Кайден.

– Овин, приглядись, – Кайден склонился к собеседнику, прядь его снежных волос скользнула по чужому плечу. Раздраженный, Овин сперва впился взглядом в самого Кайдена, а затем внимательные и пугающие серые глаза нехотя обратились к девушкам. Напряженный разговор двух фейри вдруг показал Арде то, о чем она даже не задумывалась. Они общались между собой так же, как ненавидящие друг друга охотники в Броге: настаивая каждый на своем, но связанные общностью. Враждебность Овина была направлена на людей, Кайдена же он будто старался уговорить одуматься.

Впрочем, все поменялось, стоило Овину внимательнее рассмотреть Фэй и Арду. Вся пронзительность его взгляда вернулась к Кайдену, обернувшись злостью.

– Ты… Посмотри, во что ты превратился в своем горе! Таскаешься на земли людей. Там нет того, что ты ищешь. А им сюда нельзя.

– Это не тебе решать, – холодно отозвался Кайден. – Ты знаешь правила. Задавай вопрос.

Лицо Овина исказила неприкрытая злоба. Он выглядел взбешенным: тонкие и острые брови его сдвинулись к носу в грозную складку, а глаза, казалось, смотрели сквозь Арду. Она уже привыкла к этим взглядам.

– Смертная, по какому праву ты здесь? – и снова будто сама пещера говорила с ней.

– Что? – у Арды не было назначено на сегодня бесед с иными, и от этого напора она растерялась.

– Ответь на вопрос, Арда. Если ответишь, он обязан будет тебя впустить. Это древнее правило фейри: знание слова превыше крови, – подсказал Кайден и отвернулся, не собираясь больше ни с чем помогать.

«Вот проклятье, и что мне ему сказать?»

Арда лихорадочно перебирала варианты про себя. Она бы вообще не хотела никуда входить, но препятствие в виде Овина вдруг пробудило в ней решимость и привычное упрямство. Первым порывом было сказать про Виллема. Но даже если он действительно оказался бы мистическим друидом, фейри связываться с ним не хотел. Второй мыслью была просьба о помощи: она была ранена, ей требовалось убежище. Но Овин был против того, чтобы людей приводили в этот мир. И, вероятно, он бы не взялся помогать им из великодушия. К тому же, Кайден велел искать слово, а слов у Арды всегда было необыкновенно мало.

«Отыщи. Та, кто ведает», – слабое эхо вынырнуло из дымки воспоминаний, и Арда не успела даже зацепиться за него – легкий перезвон колокольчиков прогнал слова, как ветер прогоняет застоявшийся туман.

«Скажи ему, что ты здесь по праву контракта», – глубокий и гулкий голос Кайдена прозвучал словно наяву. Арда могла поклясться, что все четверо в пещере стояли недвижимы и ни один не произнес и слова в этой хмурой тишине. Кайден молчал, но слова его отпечатались в сознании Арды с необыкновенной ясностью. Ни одну вещь до этого, кроме, пожалуй, присутствия Фэй, она не осознавала так отчетливо и ярко, как теперь эти слова. Виллем был прав: фейри заключил с ней контракт, фейри жил в ее голове.

– Я хочу войти по праву контракта, – Арда вернула Овину решительный, пристальный взгляд. Она почувствовала, как приблизилась Фэй, как тонкие пальцы сжали ее ладонь то ли поддерживая, то ли сочувствуя.

Мгновения мучительно тянулись в этой вязкой тишине, и Арда не знала, сколько лун сменилось, прежде чем Овин отвел от нее взгляд. Он не выглядел удивленным ее словами – будто давно уже знал и ждал именно этого ответа. Арда ощутила, как тревожно забилось сердце: Фэй предстоял тот же вопрос, но у нее не было помощника. Ей фейри не снился и никаких контрактов, как они выяснили по пути сюда, с ней не заключал. А это значило, что у нее может не найтись правильных слов. Все, что могла Фэй – повторить за Ардой. Хотя в догадливости напарницы Арда не сомневалась, ей казалось, что фейри умеют распознать ложь.

Но на Фэй Овин даже не взглянул. Отступив на несколько шагов, он пропустил их дальше.

– Будь по-твоему, смертная. Входи, раз тебя пригласили. Но помни, что это не твой мир. Нарушишь правила – отвечать будут все. Следи за ней, Кайден.

Тот кивнул. Затем обернулся к ним:

– Запомните самое важное: самая сильная магия – в словах. Говорите благо, а хотите сказать не благо – молчите, понятно?

Арда с Фэй кивнули одновременно, и Кайден повел их вперед, к открывшемуся выходу из пещеры. Фэй так и не отпустила ее руки. Когда Арда оглянулась, фейри страж испарился.

– Как ты догадалась до ответа?

– Меня фейри науськал. В мыслях его слышала. У меня точно разум мутится, Фэй. Но я больше тревожилась за твой ответ. А тебя даже не спросили, – удивленное «как» застыло в глазах Арды немым вопросом, и Фэй пожала плечами.

– Наверное, он решил, что мы обе заключили контракт, раз Кайден притащил обеих. Должно же нам с тобой хоть изредка везти, – улыбка Фэй все еще была той опорой, за которую Арда ухватилась в этом море стремительных перемен. Вокруг нее бушевала буря, и береговые скалы рушились от силы этого шторма. Теплая и родная улыбка служила Арде маяком, заставляющим отчаянно барахтаться на поверхности неспокойных вод.

Когда сияние самоцветов сменила рассветная дымка, а под ноги вместо твердого камня легли мягкий мох и трескающиеся сухие ветки, Арде в деталях вспомнился странный зал из сна – теперь он был перед ней и в реальности.

Глава 4. Соцветия фиалки

новолуние

Лес шуршал, шипел и перешептывался. Каждый их шаг сопровождался шорохом веток и шелестом голосов фейри. Весь лесной зал гудел от возмущения и неодобрения. Тут и там Арда ловила взволнованные взгляды серых, зеленых и бесцветных глаз. Те из фейри, кто не был возмущен их присутствием, казались почти напуганными – некоторые из них смотрели в пол, пока они с Фэй и Кайденом шли по залу, и оторопелая растерянность застыла на узких птичьих лицах иных.

Кайден оказался типичным представителем своего вида, и каждый из фейри был неуловимо похож на него. Снежно-белые волосы свободно падали на плечи, кожа светлее полудня в белтайн, и тонкий силуэт, больше напоминающий одиноко стоящее дерево, чем человеческое тело. Все фейри были высоки и изящны; брови их сидели над глазами вразлет, острые, как и каждая черта их точеных лиц. Узкие длинные носы придавали чертам еще больше сходства с птичьими: Овин походил на иволгу, а шепчущая ему на ухо женщина хищным изгибом переносицы напоминала коршуна. И только у девушки с невероятно синими глазами, стоящей по правую руку от Овина, нос был другим. Слегка вздернутым, добавляя ей лукавства.

Все одежды фейри были светлые: белые, бежевые, серые, нежно-зеленые, голубые. Они словно являлись продолжением зала, как зал был продолжение леса. И даже темное облачение Овина и подобных ему фейри – а похоже одетых было немало, их легко можно было назвать воинами – как будто было частью природы. Чешуйчатые, как кожа змеи, или плотные, как древесная кора, прозрачные, как осенняя паутина на ветках, – все они принадлежали этому миру так отчетливо, что Арда никак не могла ухватиться за ощущение реальности. Ей все здесь казалось сном. Даже то, как уверенно, не обращая внимание на шепот в их сторону, Фэй ступала по устланной мхом тропинке – все это не было явью.

– Куда мы идем? – тихо спросила Фэй у Кайдена. Для Арды этот вопрос был настолько несущественным, что она не уделила никакого внимания ответу фейри. Она желала знать только, как отсюда выбраться. От пронзительных взглядов в спину хотелось увернуться, и она расслабилась только, когда они выбрались на небольшую опушку с полупрозрачным шатром.

– Пока что побудьте здесь. Вам нужно перевести дух и не мешало бы… помыться, – Арда поймала на себе слегка брезгливый взгляд Кайдена. – Это мое место, здесь безопасно.

Она поглубже затолкала порыв безмозгло съязвить: это странное место она готова была назвать каким угодно, но только не безопасным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

теплое и светлое время года, с мая по сентябрь

Вернуться

2

магическое существо, оберегающее чистую воду

Вернуться

3

низший водяной дух, обитающий в маленьких водоемах

Вернуться

4

май

Вернуться

5

холодное и темное время года, с октября по май

Вернуться

6

апрель

Вернуться