Виолетта Винокурова
Высокочувствительная

Состояние примерно такое: я на этой картинке, но я не понимаю, нравится мне это или нет.

Люди уже давно описывают себя мемами и забавными картинками. «Ха-ха, ты». «Мы». «Они».

«Я».

Мне тоже доводилось себя со многими сравнивать, со многих угорать и ронять слезу: «Ну какая жиза!» Но сейчас жиза стала слишком жизненной.

Кот или кошка лежит с открытым ртом и офигевает от того, что другой/ая кот или кошка вылизывает её. Подпись: «Когда попала в здоровые отношения».

Я – эта офигевшая кошка. И я, кажется, попала в здоровые отношения, о которых раньше только слышала от подруг.

У них тоже были не совсем «здоровые» отношения. Все они мечтали о том, какими будут их здоровые отношения, и кажется, я вот в это самое сейчас и угодила.

Это же хорошо? Он меня слышит и слушает! Если я соскальзываю с темы, незаметно для самой себя, он просто переспрашивает, а чем закончилась та история, и я возвращаюсь, и рассказываю до конца. Он не злится, когда я болтаю о миллионе вещей одновременно, что я кривлю лицо от сигарет, будь они табачные или электронные. Или от духов мимо прошедшей женщины, которая рядом с нами не задерживается. Он, наоборот, замечает, что мне не хорошо, и предлагает отойти в сторону, а не вякает, чё это я рожи корчу, подумаешь, сигареты. Подумаешь, духи!

Он будто понимает. В смысле, по-настоящему понимает! Но разве такое возможно?

Нет, как это возможно? Разве это не обман? Не может быть так хорошо, чтобы тебя такую-косую принимали несмотря ни на что. Сто пудов он что-то задумал. Но что? Есть ли смысл так долго сажать меня на крючок? Наоборот, из-за того, что он ведёт себя так правильно, я к этому крючку близко не подхожу, потому что на правду это нисколько не похоже! Ну не бывает так! Не бывает!

Но вот он рядом со мной… Трухин Игнат, который понимает чувства, говорит о чувствах, ждёт мыслей и задаёт вопросы.

Идеально? В том-то и проблема.

Рядом с ним я держу ухо востро, когда же он покажет свою истинную личину, когда сорвёт с себя совершенство и покажет всю твою токсичность. Но иногда это становится принципиально сложно, и я забываю о своей миссии, потому что… ну как не подкупиться этой улыбкой? Этим солнечным взглядом? Этим мягким тоном, который в каждом слове обещает, что всё будет в порядке? Что он будет рядом? Обережёт, поддержит, подставит плечо, даст выплакаться в жилетку? Что делать с расстоянием, которое он соблюдает, чтобы не смутить меня, чтобы не заставлять лишний раз думать о нём скверно?

Ну джентльмен. Истинный джентльмен, среди рыбаков, на чьи приманки я постоянно клевала.

– Ира? – Игнат смотрит на меня, которая бесконечно долго размешивает уже давно растаявший сахар. Чай не один раз перелился за бортики белой фарфоровой кружки, залил и белую салфетку, и белое блюдце. Только белая скатерть осталась нетронутой. Капли чёрного чая успели застыть рисунком на боках кружки, пока я подводила свой рассказ к основам модерна. – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он меня, вместо того чтобы возмутиться: «Чё угрюмая такая? Я вообще-то с тобой сижу. Ты меня вообще видишь?»

Да вижу, вижу, конечно.

– Странно, – мямлю от тревоги я, которая играет на фортепиано в моей груди свою нестройную мелодию.

– Странно? – повторяет он и чуть склоняет голову, не теряя ко мне интереса.

«И чё это значит? А говорить нормально можешь? У тебя рот пустой вообще-то».

– Да… просто странно, что всё вот так.

– Что весна пришла по расписанию? – шутит Игнат, а я улыбаюсь в ответ.

– Она, правда, пришла по расписанию. Даже не вериться…

– А потом всё заметёт бураном, где-нибудь в апреле или мае.

– А потом в июне на нас лавина свалиться, – подхватываю я.

Игнат искренне смеётся, без натуги, без вопроса на лице, о чём я талдычу. Он всё понимает.

– А если серьёзно, – Игнат кладёт руки на стол, до середины стола даже не доходят, но я вижу, что он специально раскрывает для меня ладони, – что не так?

Его взгляд чуточку вопрошающий, но точно не: «Скажи мне, в чём дело! Задолбала! То мямлишь, то взрываешься!» Нет, просто, Ир, скажи, что не так?

– Если, конечно, ты можешь мне такое сказать. Если нет, ничего страшного.

Вот. Я об этом. Кто будет так говорить? Нормальные – другие нормальные – люди разве так говорят? Разве они заботятся о том, как тебе будет говорить о вещах, которые ты скрываешь в своей душе? Вот Игнат волнуется. Да, вроде бы это звучит, как заученная фраза с приёма психотерапевта, но при этом он всегда он включённо её произносит, всегда так мило обращается ко мне, всегда – всегда беспокоится о моём состоянии, что я не обращаю внимание на то, как выглядит эта фраза. Я слышу и понимаю, как она должна правильно звучать. И Игнат делает всё, чтобы я это почувствовала.

– Ну, – я сплетаю под столом пальцы, накладываю средний на указательный, безымянный на средний, мизинец на безымянный, повторяю то же самое со второй рукой, – странно, что ты такой… добрый. И хороший…

– Но я не хороший, – спокойно говорит Игнат и подтягивает к себе руки, подпирая одной щёку.

Я смотрю удивлённо на него.

– Я не встречала человека добрее тебя… И такого хорошего тоже.

– Ну, я не могу быть только хорошим или добрым. Я, как все люди, могу быть и плохим, и злым.

– То есть… пока ты добрый, но потом, когда мы останемся наедине, ты забьёшь меня до смерти? – сама не понимаю, как произношу это. Мысли и слова местами меняются.

Я пальцы распускаю, а Игнат вовсе глаза на меня лупится.

– Извини!..

– Меня же посадят, – выдыхает он. – Нет, я, конечно, плохой человек, но не такой… Нет. Точно нет. Хотя… – Игнат откидывается на спинку и скрещивает руки. – Я вот теперь это отрицаю, и можно подумать, что я скидываю с себя вину, да?

Я отчаянно замотала головой.

– Извини, Игнат, я случайно! То есть… я не подумала, правда, извини! Я не это имела в виду!..

– А что ты хотела сказать? – Он распускает свою позу. Не поучает, не докучает, не злится.

– Просто… просто я боюсь… боюсь, что мне это всё только кажется. Что на самом деле ты не такой, каким я вижу тебя сейчас.

– Теперь понял, – кивает он. – Но я такой. Знаю, что поверить на слово ты не можешь, всё-таки у тебя свои мысли и убеждения, но я не вижу смысла в притворствах. То есть зачем тратить время на то, чтобы прикидываться кем-то, кем ты не являешься? У меня на это элементарно времени нет. Да и к тому, когда долго идёшь к себе, от себя уходить совсем не хочется.

Кто бы из моих прошлый парней дал такой развёрнутый и чёткий ответ? Большинство из них бы у виска только за формулировку покрутили пальцем, малая часть – отмолчалась бы, проигнорировала. Что я там хочу сказать, что именно меня беспокоит. Зачем решать такие вопросы, когда можно просто заткнуть?

И вот страшно, что, позволив разговориться, Игнат тоже скажет заткнуться.

– Ир, ты чувствуешь себя некомфортно рядом со мной?

Некомфортно? Наверное. Но из-за кого? Из-за Игната ли? Или из-за мыслей, которые постоянно лезут в голову, которые постоянно мешают и запрещают воспринимать «настоящее», с которым я хочу быть, с которым хочу чаёвничать? Это не из-за Игната. Но… такое не расскажешь.

Я переживаю обо всём и сразу. И этого не передать.

Я беру обмазанную чаем чашку и отпиваю. До горькости сладко. Не счесть, сколько ложек сахара я засыпала, прежде чем меня отвлёк голос Игната. Может быть, за этим и отвлёк, чтобы я не засыпала сахара больше, чем чая.

– Это сложно, – только роняю неопределённо я и боюсь смотреть в глаза.

– Если захочешь, расскажи. Может быть, сделаем проще?

Как не верить в эти слова? Ведь больше всего в эти слова хочется верить. Эти слова хочется претворить в жизнь. А ещё больше: позволить кому-то за тебя претворить их в жизнь.

Я отставляю кружку и протягиваю руку Игнату, ровно на половину стола, и он подтягивает свою. Я вкладываю пальцы с опаской, а он без капли дрожи прижимает меня к себе.

Его ладонь большая, сухая и горячая. Будто кровь в нём не переставая кипит и бурлит, но он ни капле не позволяет выйти наружу. Моя же ладонь сухая и прохладная. Пытается перенять чужое тепло, но только покрывается испариной.

Я не теряю Игната ни на секунду, потому что чувствую его сердце в руке, чувствую, как его большой палец гладит мои пальцы, а остальные чуть крепче и слабее прижимаются ко мне. Так Игнат показывает своё присутствие. Так он показывает, что он здесь. Здесь он и его вера, и опора, и поддержка, и то, что делает его хорошим в моих глазах, даже если он себя таким не считает.

***

– Ну, Ирка, ты как? – спрашивает меня с порога Сеня, выглядывая из кухни с фартуком мужского подкаченного торса. В руках поварёшка.

– Ну… нормально, – тихо отвечаю я, пытаясь расстегнуть залипший замок.

– Ну я про парня твоего! – Она снова уходит на кухню и там шкворчит жидкое тесто на сковороде, а запах свежих блинов продолжает рассеиваться по квартире.

Хороший, приятный, чуть сладковатый запах.

– Так я и говорю: нормально!

– Ой! – Сеня снова смотрит из кухню, хмурит брови и зовёт рукой к себе.

Ничего и не остаётся. Скидываю ботинки и иду на кухню. Она кладёт мне несколько блинов, ставит передо мной сгущёнку и упирает руки в боки.

– Давай, выкладывай. – Она садится рядом и смотрит пристально в глаза: не как Игнат, который ради меня, ради того, чтобы я не пострадала, смягчает каждый свой взгляд, каждое своё слово, будто подушку мне подкладывая.

– А что выкладывать? – вздыхаю я и вешаю голову, но блинчик беру. – Всё как обычно. Он идеальный, а я дура.

– Ирка, ну что ты начинаешь! Никакая ты не дура. Ты, блин, выглядишь так, будто тебе – с этим Мистером Идеальный, куда хуже, чем было со всеми Мистерами Токсиками. Я не понимаю!

– Я тоже! – кричу вместе с ней и пихаю в себя сложенный и смазанный сгущёнкой блин. – Я не знаю! Не знаю! Он всё делает как надо, как… как мечтаешь! А я его боюсь, будто у него за каждым словом там граната для меня припасена. Ну это же ненормально!

– Ненормально, – кивает Сеня и встаёт к сковороде. Переворачивает, оценивает, прожаривает. – О чём ты вообще думаешь, когда рядом с ним находишься?

– Что всё это подстава.

– А он?

– А он говорит, что смысла притворяться нет.

– Ну… это наводит на определённые мысли.

Что переводится как: наводит на плохие мысли.

– Нет, он не так говорил. Он сказал это нормально, понимаешь… Я не знаю. Я думаю, тут просто… просто из-за меня всё вот так. Я вообще не знаю, почему… почему он выбрал меня. Я ему совсем не подхожу…

– Тогда почему ты с ним? – Сеня перекладывает блинчик и заливает новый.

– Ну… потому что… потому что… – Я вытираю пальцы о джинсы и смотрю в окно, где мелькают только сухие ветви таких же сухих деревьев, а на них прыгают маленькие тёмные воробушки, которые, заметив меня, вспархивают и уносятся прочь.

Праздновали Старый новый год. Я, конечно, смысла в этом празднике не вижу, но пошла за компанию с Сеней и Кристиной, а там, как назло, бывший был. Пыталась игнорировать, но он не игнорировал меня. Цеплялся и бросал шуточки. И хотелось бы сказать «сальные», потому что они меня не трогают, но нет, шуточки про то, что все бабы истерички, а я их предводительница. И просто обидно стало. Кристина и Сеней налетели на него, кажется, ему даже промеж ног попало – Сеня точно могла так сделать, а Кристина вылила на его белые штаны красное вино.

Типа у одной истерички только что начались месячные.

И вот вроде бы всё хорошо, меня защитили, меня поддержали, но быстрее, чем я это осознала, в квартире меня не было. В лифте до первого этажа, думала на улицу, заказать такси до дома за полторы тысячи, да из подъезда так и не вышла. Села под почтовыми ящиками и зарыдала.

Услышала, как спустился ещё один лифт, пыталась было подняться, да сил не было, только утёрла лицо и уткнулась в колени. Я думала, ладно, пройдут мимо, не заметят, а если заметят, скажут, что пьяницам тут не место. Но нет, всё получилось совсем не так, ведь пришёл Мистер Идеальный.

Он подошёл ко мне, сел рядом и сказал:

– Нужны салфетки?

А голос был такой ровный, такой спокойный, сама не знаю, почему отозвалась на него. А когда уже смотрела, слёзы всё так же лились.

Я не могла никаких эмоций прочитать на лице Игната, никаких плохих эмоций по отношению ко мне. И при этом кинутой бедняжкой я себя не чувствовала, потому что он пришёл ко мне. Пришёл, чтобы дать салфетки.

Я закивала, он отдал мне все и я все истратила, пока вытирала лицо, бесконечно долго высмаркивалась и сминала шарики, которые сохраняла в своей ладони, чтобы потом выкинуть. Но Игнат, без капли пренебрежения, забирал их и совал в карман толстовки. У меня-то карманов не было, так он сказал, а руки нужнее. И я снова начинала плакать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.