# Последний Поход. Когда проснутся мертвецы

Александр Скопинцев

Мир забыл, что погубило древнюю цивилизацию. Руины скрыты лесами, города стали мифами. Когда с севера приходят тревожные вести, никто не верит в сказки. Деревни исчезают, а в чащах движется красный дракон. Рыбак находит странный амулет и оказывается втянут в тайну. Вместе с путешественниками он идёт по следу смерти. Но чем дальше, тем яснее: это не разбойники, не звери. Это нечто, что никогда не должно было проснуться.

Иллюстратор Александр Скопинцев


© Александр Скопинцев, 2025

© Александр Скопинцев, иллюстрации, 2025


ISBN 978-5-0065-6666-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Аннотация

Мир давно забыл, что погубило древнюю цивилизацию. Руины покрыты лесами, города стали мифами, а прошлое превратилось в пепел.

Когда с северных земель приходят тревожные вести, никто не хочет верить в старые сказки. Деревни исчезают, люди не возвращаются, а ночью в тёмных чащах движется красный дракон. Зло не берёт пленных, действует с жуткой точностью… и убивают без сожалений.

Простой рыбак, случайно нашедший странный амулет, оказывается втянут в тайну, которой не должно было быть. Вместе с путешественниками он идёт по следу тех, кто приносит смерть. Но чем глубже они заходят в смертоносные земли, тем отчётливее понимают:

Это не разбойники. Это не звери. Это нечто, что никогда не должно было проснуться.

### ПРОЛОГ

Солнце медленно поднималось над искорёженным горизонтом, озаряя руины мёртвого мира. Сквозь трещины в каменистого грунта пробивалась буйная зелень, корни деревьев разрывали и обрушивали каменные громады, некогда бывшие домами, а лозы оплетали истлевшие остовы машин, что давно утратили свою цель. Города-гиганты, когда-то полные жизни, теперь превратились в молчаливые джунгли и леса. Лишь ветер бродил среди упавших небоскрёбов, шепча о забытых временах.

Тысячу лет назад этот мир принадлежал людям. Они возводили города, что пронзали небо, с лёгкостью пересекали океаны, приручали энергию земли. Но их гордыня стала их же приговором. Войны вспыхнули с небывалой яростью, пожирая землю огнём и сталью. Море кипело под ударами оружия, небо заволокло гарью, а цивилизация, некогда стремившаяся к бесконечности, рассыпалась в пыль. Города, некогда полные света, погасли. Дороги, связывавшие материки, заросли травой. Величие сменилось безмолвием, а мечты – страхом. Люди бежали в глубины гор, в пещеры и убежища, оставляя за собой лишь пепел.

Век за веком память о прошлом угасала. История превратилась в легенду, знания – в проклятие, а технологии – в нечто запретное, опасное, греховное. Потомки выживших выбрались, шаг за шагом осваивая новый мир. Они строили хижины на руинах древних мегаполисов, разводили костры среди каменных скелетов старого мира, вспарывали землю примитивными плугами, забыв, что когда-то могли летать к звёздам. Они плавили металл в горнах, выковывали копья и мечи из обломков прошлого, с опаской обходя места, где ещё мерцал редкий свет забытых машин.

Старейшины племён предупреждали – знание погубило древних, и знание погубит нас. Но некоторые всё же искали истину среди руин. Они говорили, что в забытых подземельях всё ещё спят машины, ожидая своих хозяев. Что в пустых глазницах небоскрёбов горят крошечные красные огоньки, следящие за каждым шагом. Что ветер, гуляющий по мёртвым улицам, на самом деле несёт в себе голоса тех, кто жил здесь прежде.

Племена нового мира разбежались по земле, каждое живя по своим законам, но никто не знал, какие из тех знаний, что они передавали будущим поколениям, были истиной, а какие – лишь мифами. Одни бродили по выжженным пустошам, покрывая тела узорами из пепла, веря, что он защитит их от проклятий давно забытых эпох. Другие обосновались в болотах, среди заросших руин, где рыбаки вытаскивали из вод не только рыбу, но и обломки прошлого – фрагменты вещей, чьи предназначения оставались загадкой. Кто-то разжигал кузни, плавя остатки металла и перековывая его в оружие и инструменты, никогда не зная, что скрывает в себе этот металл – память о былых эпохах или же просто игрушка Древних. А кто-то просто шёл за ветром, записывая в своей памяти истории и перепевая песни, которые, возможно, когда-то рассказывали о настоящих временах, но теперь их смысл давно исчез.

Но страх перед прошлым не исчез. Люди больше не пытались понять то, что осталось от старого мира. Они боялись заглянуть в его бездну.

Когда-то человечество хотело покорить звёзды. Теперь оно строило поселения в руинах и грелось у костров в хижинах, вслушиваясь в тишину диких лесов и мёртвых городов.

### 1 глава: Дети Маоки

В незапамятные времена, когда слоистые пласты истории еще не успели нарасти друг на друге подобно годовым кольцам древнего дерева, этот мир был другим. Не просто иным – ослепительным, грохочущим, необъятным. Легенды, как хрупкие нити паутины, тянутся сквозь века, рисуя образы городов, что сияли в ночи ярче самих звезд, заставляя меркнуть небесных светил. Города эти дышали и пульсировали жизнью миллиардов людей, чьи голоса сливались в единый непрерывный гул, подобный дыханию гигантского существа.

Воздух тех времен, говорят, звенел от металла – не от ударов мечей о щиты, как теперь, а от чего-то другого, непостижимого нынешнему разуму. Машины, сооружения из блестящего металла, пронзали пространство со скоростью ветра, соединяя далекие места быстрее, чем самый быстрый олень пробежит от одного дерева до другого.

Но канули в небытие те дни. Теперь лишь величественные руины, словно окаменевшие скелеты древних титанов, молчаливо возвышаются среди пышных лесов. Природа, всегда терпеливая и настойчивая, медленно вплетает свои изумрудные пальцы в трещины бетона и металла. Плющ обнимает разрушенные стены, деревья пробиваются сквозь расколотый асфальт, а мох устилает то, что некогда было площадями для собраний людей.

Башни, воздвигнутые с невероятным высокомерием, чтобы бросить вызов самим небесам, теперь склонились перед временем. Те, что еще стоят, выглядят как обглоданные ветрами и дождями скелеты, полые внутри и хрупкие снаружи. В их темных внутренностях, где когда-то кипела жизнь, нынче обитают лишь дикие звери да птицы, свившие гнезда в некогда роскошных комнатах.

По всей земле, подобно костям мертвого бога, разбросаны осколки былого величия – непонятные устройства из металла и пластика, разбитые стекла, искореженные конструкции. В них заключены секреты и знания, утраченные навсегда. Никто из ныне живущих не способен прочесть символы на странных табличках, не понимает назначения механизмов, чудом сохранившихся под слоями земли. Каждый такой осколок – как сон, который невозможно вспомнить после пробуждения; как песня, что звучит в голове, но не может быть воспроизведена губами.

Теперь мир людей уступил место миру природы. Величественное возвращение жизни происходит каждый день, каждый час, каждое мгновение. Асфальтовые артерии, некогда опоясывавшие континенты подобно серым змеям, раскрошились под напором корней и времени. На их месте возникли извилистые тропы, отпечатанные копытами оленей, лапами волков и редкими следами человеческих ног.

Горные хребты, которые древние покорили с помощью хитрых машин и канатов, сбросили с себя эти оковы. Теперь их вершины, дикие и неприступные, снова принадлежат лишь ветрам, что поют между скал свои вечные песни, да снегам, что покрывают их вершины священным серебром. Орлы парят в вышине, их глаза видят простирающийся внизу мир, где руины городов уже почти неотличимы от естественных складок ландшафта.

Реки, освобожденные от тисков бетонных берегов и плотин, вновь танцуют по долинам, меняя русла по своей прихоти. Они разливаются весной, питая поймы и заливные луга, привлекая бесчисленных птиц и животных. В их чистых водах, исцелившихся от древних ядов, снова плещется рыба, а по берегам раскинулись заросли камыша, где прячутся цапли и выпи.

В мире после падения немногие уцелели. Из горстки выживших, рассеянных как семена одуванчика по ветру, выросли племена. Каждое из них, преодолевая страх и отчаяние, создало свой способ существования, свои верования, свой взгляд на происшедшее и грядущее.

Северные племена охотников обитают в суровых землях Северного края, где горы поднимаются к небу, а хвойные леса тянутся на многие лиги. Их стойбища – это продуманные укрытия, сплетенные с природой: прочные деревянные хижины, усиленные камнем, укрытые шкурами зверей, чтобы сберечь тепло в лютые морозы.

Племена знают леса и горные тропы, как свои ладони. Они передвигаются бесшумно, оставляя за собой едва заметные следы, умело обходя ущелья и ледяные реки. Для них каждая ель – страж, каждый утес – древний дух, охраняющий земли предков. Под сенью старых сосен воины и охотники приносят клятвы, а знахари проводят ритуалы, призывая духов предсказаний и защиты.

В их вере мир – это живой дар, доверенный людям лишь на время. Нарушение этой гармонии, как они говорят, стало причиной гибели древних царств. Каждый охотник с детства учится просить у леса разрешения взять добычу, а перед убийством произносит слова благодарности духу зверя.

Знахари некоторых северных племён общаются с духами ветра, снега и камня. В ночи полнолуния они собираются на вершинах гор или в самых глухих лесных чащах, чтобы впасть в транс и открыть врата в мир предков. Их видения – это знаки судьбы, которые указывают путь всему племени.

В противоположность Северному народу, племя карха построило свои города среди жестоких пустынь и неприступных скалистых плато. Их строения из камня и обожженной глины вздымаются к небу, бросая вызов суровому ландшафту.

Карха – народ ритуалов и церемоний. Их храмы, посвященные солнцу, – это сложные архитектурные сооружения, где свет и тень играют особую роль. В определенные дни года лучи восходящего солнца проникают через специальные отверстия, освещая алтари и статуи их божеств, что считается благословением и предзнаменованием процветания.

Воины карха, закаленные жестоким климатом пустынь, славятся своей выносливостью и безжалостностью. Они совершают набеги на соседние племена, забирая ресурсы и пленников, которых используют для работы в каменоломнях и на полях, орошаемых с помощью сложных систем каналов, унаследованных от древних.

Озерамцы-рыбаки создали уникальную цивилизацию на водных просторах. Их поселения – это чудеса инженерной мысли: деревни на сваях, вбитых глубоко в дно берегов, озер и болот, связанные между собой сетью мостков и каналов. Вместо улиц у них водные пути, вместо колесных повозок – лодки и плоты из легкого дерева.

Жизнь озерамцев течет в ритме воды. Они научились предсказывать паводки и засухи по цвету воды, поведению рыб и водных птиц. Их рыбаки знают каждую отмель, каждое течение в своих владениях. С наступлением утра армада рыбацких лодок отправляется на промысел, а к вечеру возвращается с богатым уловом.

Философия озерамцев основана на принципах гибкости и приспособляемости. «Вода не борется с камнем, но со временем точит его,» – гласит их древняя пословица. Они предпочитают избегать прямых конфликтов, вместо этого полагаясь на дипломатию и торговлю. Их торговые караваны из лодок можно встретить далеко от родных озер, на реках, соединяющих разные земли.

Религия озерамцев вращается вокруг культа водных духов. Они верят, что в глубинах обитают мудрые существа, помнящие времена до падения. Жрецы проводят сложные ритуалы, чтобы установить контакт с этими существами, погружаясь в транс с помощью специальных травяных отваров и ритмичных песнопений.


Несмотря на все различия, что разделяют эти и другие племена постапокалиптического мира, существует то, что объединяет их всех: коллективная травма и память о Великом Падении. В каждой культуре есть свои мифы и легенды, объясняющие, как и почему рухнул мир древних.

В шелесте костров, когда старейшины рассказывают детям древние истории, оживают образы огненного дождя, падающего с неба, чудовищных волн, поглощающих целые города, и земли, разверзающейся, чтобы проглотить гордые башни. Каждое племя вплетает в эти рассказы свои моральные уроки: северяне говорят о наказании за нарушение гармонии с природой, карха – о гневе богов на слабость и отступничество людей, озерамцы – о неспособности древних приспособиться к изменениям.

Руины древних городов стали запретными местами, окутанными суевериями. Лишь самые смелые или отчаянные осмеливаются исследовать эти лабиринты из разрушенных зданий и покореженного металла. Многие из тех, кто уходит туда, не возвращаются, а те, кто возвращается, часто приносят с собой странные артефакты.

А за пределами известных земель… что там? Неизвестность пугает больше, чем самый страшный зверь. Существуют ли другие племена? Может быть, где-то сохранились осколки древней цивилизации? Или все уже поглощено дикой природой? Эти вопросы будоражат умы наиболее любопытных и авантюрных представителей каждого племени.

Мир после падения цивилизации не просто опасен – он смертельно опасен. Природа, слишком долго находившаяся под гнетом человека, вернула себе господство, и новое поколение живых существ восприняло человека не как властелина, а как добычу.

В лесах, где некогда робкие животные прятались от шума машин и выстрелов, теперь властвуют волчьи стаи. Эти звери уже не помнят, что такое страх перед человеком. Они выросли сильными и смелыми, организованными и расчетливыми. Их вой, разносящийся в ночи, заставляет кровь стынуть в жилах даже самых храбрых воинов.

Медведи, раньше избегавшие человеческих поселений, теперь считают руины своей территорией. Выросшие огромными на обильной пище, без соперников, кроме себе подобных, они стали настоящими хозяевами лесов. Встреча с медведем – это испытание не только храбрости, но и мудрости. Старейшины учат молодежь, как вести себя при такой встрече: не бежать, не кричать, показать уважение и медленно отступить, если зверь позволит.

В болотах и озерах таятся свои угрозы. Массивные аллигаторы, чей род процветал еще до появления человека, вернули себе древнее могущество. Они подстерегают добычу, почти полностью погрузившись в мутную воду, видны лишь ноздри и немигающие глаза. Неосторожный путник, сбившийся с безопасной тропы, может в одно мгновение оказаться затянутым в смертельные объятия.

Но не только видимые опасности подстерегают в воде. Озерамцы рассказывают истории о странных существах, обитающих в самых глубоких местах озер. Они описывают их как огромных змей с множеством глаз или как рыб размером с лодку, чья кожа светится в темноте. Эти существа охотятся ночью, утаскивая целые лодки в пучину.

В горах, где ветер воет между скал, создавая жуткие звуки, похожие на стоны умирающих городов, обитают существа, вселяющие ужас в сердца смертных. Горные хищники с глазами, светящимися в темноте, как раскаленные угли, охотятся на горных козлов и неосторожных путников с одинаковой легкостью.

Карха рассказывают о призрачных фигурах, что появляются в горных туманах. Они описывают их как тени древних людей, неспособных найти покой после гибели их мира. Эти призраки, говорят, могут заманить путника в пропасть или увести его по невидимым тропам в места, откуда нет возврата.

Но стоит признать горькую правду: как и прежде, самую страшную опасность для человека представляет другой человек. Разбойники и изгои, отвергнутые своими племенами за преступления или неспособность следовать общим правилам, нашли прибежище в заброшенных крепостях и руинах древних форпостов.

Эти люди живут по закону силы. Они не чтут духов природы, как северяне, не молятся богам, как карха, и не ценят гибкость и приспособляемость, как озерамцы. Их бог – клинок в их руке, их молитва – крик жертвы, их философия – взять сейчас, не думая о завтрашнем дне.

Они нападают на караваны, похищают путников ради выкупа или рабства, грабят небольшие поселения, оставляя после себя пепел и слезы. Некоторые банды стали настолько сильными, что контролируют целые территории, облагая данью всех, кто осмеливается пересечь их границы.

И всё же, невзирая на все опасности и трудности, жизнь в этом новом мире продолжается. Каждое племя нашло свой способ не просто выживать, но и строить будущее.

Утро в деревне Нор начинается с песни птиц и ритуальной молитвы солнцу. Охотники отправляются в лес, вооруженные луками и копьями, знахари собирают целебные травы, ремесленники работают с деревом и камнем, создавая не просто полезные предметы, но произведения искусства. Вечерами вся община собирается вокруг костра, где старейшины передают молодежи знания, накопленные поколениями.

В городах карха жизнь подчинена строгому порядку. С первыми лучами солнца жрецы поднимаются на вершины башен, чтобы приветствовать священное светило. Рабочие отправляются на поля и в каменоломни, воины тренируются на плацах под палящим солнцем, знахари пытаются читать непонятные древние тексты в прохладных библиотеках. Когда наступает ночь, город не погружается во тьму – факелы и масляные лампы горят до рассвета, охраняя жителей от ночных кошмаров.

Поселения озерамцев никогда не спят полностью. Пока одни возвращаются с ночной рыбалки, другие уже готовятся выйти на утренний лов. Женщины плетут сети и корзины, мужчины чинят лодки, дети учатся плавать почти раньше, чем ходить. Их жизнь – это постоянное движение, как и вода, на которой они живут.

В этом новом мире, где цивилизация вернулась к своим истокам, а природа вновь стала силой, с которой нельзя не считаться, каждый день – это борьба. Борьба не только за физическое выживание, но и за сохранение человечности.

И каждый рассвет, окрашивающий небо над руинами былого величия в нежные оттенки надежды, – это еще один шаг в неизвестность. Шаг, который человечество делает с верой, что даже в мире, лишенном прежних удобств и технологий, можно найти смысл и красоту. Ведь, может быть, именно это и есть настоящее величие – способность начинать заново, учиться на ошибках прошлого и строить будущее, в котором есть место не только для людей, но и для всего живого мира вокруг них.


Алое солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая водную гладь озера Маоки в цвета пламени. Легкий туман стелился над водой, придавая пейзажу нереальность, словно граница между миром живых и царством духов на рассвете становилась особенно тонкой. Тысячелетний ритм природы оставался неизменным, несмотря на все катаклизмы, потрясшие мир за минувшие века. Вода становилась розовой, потом золотистой, принимая цвета восходящего солнца, как драгоценный дар богов.


Торин проснулся раньше остальных. Молодой озерамец, недавно отметивший двадцатую весну, выскользнул из своей хижины, стараясь не потревожить сон матери. Морщины на её лице даже во сне выдавали тяжесть прожитых лет и боль утраты – семь лет назад аллигаторы Южных заводей растерзали мужа, оставив семью без кормильца и защитника. Торин осторожно поправил шкуру, прикрывавшую плечи матери, и вышел наружу.

Прохладный утренний воздух обжёг кожу, заставив его поплотнее закутаться в меховую накидку – тонкую, но удивительно тёплую, выменянную у бродячих торговцев за особенно крупный улов и ожерелье из рыбьих костей, искусно вырезанное им самим. Встряхнув головой, Торин любовался, как солнечные лучи играют на его длинных рыже-коричневых косах, заплетённых по обычаю племени. Волосы его имели особый оттенок – глубокий, насыщенный, результат древнего ритуала взросления. Прошлым летом он убил своего первого аллигатора и, согласно традиции, окрасил волосы его желудочным соком – так озерамцы отмечали переход юноши во взрослую жизнь.

Торин был высок и строен, с чёткими, словно вырезанными из твёрдого дерева чертами лица. Годы рыбной ловли и охоты сделали его мускулы жёсткими и выносливыми. Кожа, загорелая до тёмно-бронзового оттенка от постоянного пребывания на солнце.

Деревня постепенно просыпалась. Лёгкие конструкции хижин озерамцев были возведены на сваях – защита от сезонных разливов и нежеланных ночных гостей. Стены из плетёного тростника и крыши из широких пальмовых листьев создавали надёжное укрытие от непогоды, сохраняя прохладу в жаркие дни и удерживая тепло, когда с Великого моря приходили холодные ветра.

Между домами были протянуты верёвки, на которых сушилась вчерашняя добыча – серебристые рыбьи тушки покачивались на лёгком бризе. Здесь же, на специальных рамах, выставленных на солнце, готовились рыбьи кожи – после особой обработки они становились прочными и гибкими, как самая тонкая кожа наземных животных, и шли на изготовление одежды и обуви.

Торин направился к берегу, где уже собирались другие молодые охотники. Их смех разносился над водой, пугая водоплавающих птиц. В руках Торин нёс своё главное сокровище – гарпун, доставшийся ему от отца. Древко из тщательно отполированного твёрдого дерева, наконечник из металла – редкого материала, добытого из руин Древних. Металл был отполирован до блеска и остёр, как зубы хищника. На рукояти были вырезаны знаки удачи – узоры, которые, по поверьям озерамцев, привлекали благосклонность духов воды.

– Торин! – окликнул его Ренар, сын старейшины, широкоплечий юноша с дерзким взглядом. – Решил сегодня порадовать нас своими рыбацкими талантами?

– Скорее, решил показать вам, как должен выглядеть настоящий улов, – парировал Торин, улыбаясь.

Шутливые перепалки были неотъемлемой частью жизни молодых озерамцев. Через них выстраивалась негласная иерархия, определялись лидеры, формировались союзы и соперничества.

К юношам приблизилась группа девушек, среди которых была Лиара – дочь знахарки племени, признанная красавица с глазами цвета зелени и волосами, напоминающими ночь над озером. Торин почувствовал, как сердце его забилось чаще. Уже несколько смен луны он не мог отвести от неё глаз, но Лиара, казалось, не замечала его внимания. Её смех и взгляды чаще доставались Ренару, чьё происхождение и уверенность делали его желанной партией для любой девушки племени.

– Сегодня будет большая охота, – объявила Лиара, поправляя ожерелье из перламутровых раковин, обвивавшее её шею. – Мать видела знамение в дыме костра – духи обещают богатый улов.

– Тогда стоит взять больше лодок, – задумчиво произнёс Ренар, бросив быстрый взгляд на Торина. – Возможно, даже Торину повезёт сегодня.

В воздухе повисло напряжение – всем было ясно, что речь шла не только о рыбе.

– Удача приходит к тем, кто её заслуживает, – тихо ответил Торин, глядя прямо в глаза сопернику. – И уходит от тех, кто слишком в себе уверен.

Девушки рассмеялись, а Ренар прищурился, но сдержал готовую сорваться колкость – традиции племени запрещали открытые конфликты перед охотой. Лиара на мгновение задержала взгляд на Торине, и ему показалось, что в глубине её глаз мелькнуло нечто большее, чем обычное любопытство.

– Пойдёмте, – сказала она, обращаясь ко всем, но глядя на Торина. – Нужно подготовить лодки, пока солнце не поднялось слишком высоко.

Лодки озерамцев – узкие, лёгкие, вырезанные из цельных стволов древних деревьев – покачивались у причала. Каждая была украшена резными узорами, обозначающими принадлежность к определённой семье. Лодка семьи Торина, меньше других из-за отсутствия мужчины-добытчика, стояла с краю. Её бока были покрыты вырезанными волнами и рыбами – символами удачи и изобилия, которые год за годом обновлял сам Торин.

Молодые озерамцы споро готовили снасти – сети из прочных волокон водных растений, крючки из костей, поплавки из полых стеблей, наполненных воздухом. Девушки помогали, передавая инструменты и подшучивая над неуклюжестью некоторых юношей. Всё это сопровождалось смехом, песнями и едва заметными знаками внимания – прикосновениями, многозначительными взглядами, легкими толчками, понятными только участникам этой древней игры притяжения.

– Говорят, на южных отмелях видели огромного серебристого карпа, – произнёс Ивар, ещё один из молодых охотников. – Старики утверждают, что это сам Водный Дух явился проверить достоинство нашего племени.

– Духи не являются случайно, – откликнулась Лиара, наматывая верёвку на деревянную катушку. – Если это правда, то кто-то из нас привлёк их внимание… или разгневал.

Её глаза встретились с глазами Торина, и он почувствовал странное волнение. В племени озерамцев знахари были связующим звеном между миром людей и миром духов. Их дети часто обладали особым даром предвидения.

– Думаю, Торин готов разгневать любого духа, лишь бы привлечь чьё-то внимание, – усмехнулся Ренар, делая ударение на последних словах.

Торин почувствовал, как кровь прилила к лицу, но сдержался. Вместо ответа он сосредоточился на подготовке своей лодки, проверяя каждый инструмент с особой тщательностью. Его мать, Сура, подошла неслышно, неся корзину с провизией – вяленой рыбой, хлебными лепёшками из измельчённых водных корней и флягу с ферментированным напитком из ягод, собранных на холмах.

– Будь осторожен сегодня, сын, – тихо сказала она, помогая уложить припасы. – Прошлой ночью старая Ильта видела странные огни над Южным заливом. Говорят, это души неупокоенных, ищущие того, кто отправится с ними.

Торин кивнул, почтительно принимая предупреждение. В племени озерамцев с уважением относились к видениям старших, особенно тех, кто прожил достаточно долго, чтобы накопить мудрость поколений.

– Я вернусь с добычей, мама, – уверенно ответил он. – Сегодня я чувствую, что удача на моей стороне.

Сура улыбнулась, но её глаза оставались встревоженными. Она повесила на шею сына амулет – маленькую рыбку, вырезанную из кости, покрытую тонкой резьбой.

– Это оберег твоего отца. Он защитит тебя от злых духов и привлечёт благосклонность добрых.

Торин благодарно сжал руку матери. Её забота всегда придавала ему сил. После смерти отца они стали особенно близки – два одиноких существа, противостоящих суровому миру вместе.

К полудню все приготовления были завершены. Солнце стояло высоко, отражаясь в водах озера тысячами бликов. Старейшина племени, седобородый Варас, вышел на деревянный помост, устроенный у самой воды. В его руках был посох из древесины священного дерева, украшенный перьями водных птиц и кусочками сверкающей породы – напоминание о связи озерамцев с силами природы.

– Дети Маоки, – начал он, и его голос, усиленный годами произнесения ритуальных речей, разнёсся над притихшей деревней. – Сегодня мы вновь отправляемся на великую охоту. Воды кормили наше племя с начала времён, и мы отдаём им должное уважение и благодарность.

Охотники и их помощники склонили головы. Девушки племени начали тихую песню – древнюю мелодию, призывающую благословение водных духов.

– Помните, – продолжал старейшина, – озеро даёт, но и забирает. Уважайте его силу, не берите больше, чем необходимо, благодарите за каждый дар. И да сопутствует вам удача!

Ритуальное благословение завершилось тем, что старейшина зачерпнул воду специальной чашей и окропил каждую лодку, произнося слова защиты.

Лиара подошла к Торину последней, когда тот уже садился в лодку. В её руках был небольшой свёрток.

– Возьми, – сказала она неожиданно мягко. – Это отвар из речных трав. Если потрёшь им наконечник гарпуна, рыба не почувствует запаха человека.

Торин принял подарок, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и он почувствовал, как по телу пробежала волна тепла.

– Спасибо, Лиара. Я вернусь с достойной добычей.

Девушка улыбнулась, и в её глазах промелькнуло что-то, похожее на заботу.

– Просто вернись, Торин. Этого будет достаточно.

С этими словами она отступила, а Торин оттолкнулся веслом от берега. Его лодка заскользила по воде, присоединяясь к флотилии других, уже двигавшихся к центру залива. Солнечные лучи играли на поверхности, создавая переливающийся узор, словно сама природа благословляла охотников на удачный промысел.

Торин глубоко вдохнул воздух, наполненный запахами воды, водорослей и влажной земли. Это был его мир – мир озерамцев, живущих в гармонии с природой уже тысячу лет после Великого Крушения, которое, согласно легендам, едва не уничтожило всё живое. Их предки выжили, приспособились, научились новым методам выживания. И теперь, глядя на удаляющийся берег с фигуркой Лиары, всё ещё стоящей у кромки воды, Торин думал о том, что, возможно, сегодняшний день изменит его судьбу.

Флотилия рассредоточилась по озеру, каждая лодка, направляясь к своему излюбленному месту рыбной ловли. Торин направил свою к Южному заливу – месту, которое многие избегали из-за суеверий, но которое всегда приносило богатый улов тем, кто был достаточно смел. Именно там его отец нашёл свою смерть, и именно там Торин намеревался доказать свою силу – себе, Лиаре и всему племени.

Солнце поднималось всё выше, и воды Маоки сверкали, храня свои тайны и обещания. Впереди ждала охота, опасности и, возможно, судьба, которая изменит не только жизнь Торина, но и будущее всего племени озерамцев.

### 2 глава: Осколки прошлого в воде

Прозрачные воды Южного залива расступались перед носом лодки Торина, оставляя за собой мерцающий след. Полуденное солнце стояло в зените, безжалостно обжигая спины рыбаков. Капли пота стекали по лицу молодого рыбака, смешиваясь с брызгами воды. Вокруг расстилалась водная гладь, лишь изредка прерываемая островками водной растительности – идеальными местами для охоты.

Торин плавно вёл свою лодку, высматривая знаки присутствия крупной рыбы – круги на воде, всплески, характерное движение камышей. Он не спешил забрасывать снасти, полагаясь на интуицию и опыт, переданный отцом. Терпение было главным оружием настоящего ловца.

– Эй, Торин! – донёсся до него громкий голос Ренара, чья лодка показалась из-за скопления высоких камышей. – Уже поймал что-нибудь или всё ещё молишься духам о милости?

Торин сдержанно улыбнулся, не желая поддаваться на провокацию:

– Настоящий рыбак знает, что лучшая добыча приходит к тому, кто умеет ждать.

– Или к тому, кто действует! – парировал Ренар, демонстративно забрасывая свою сеть широким, уверенным движением. – Пока ты размышляешь, я уже наполняю лодку!

И действительно, на дне его судна уже билось несколько крупных рыбин, отливающих серебром в лучах солнца. Торин почувствовал укол зависти, но не подал вида. Он знал, что Ренар намеренно выставляет напоказ свои успехи, особенно когда рядом оказывались другие рыбаки.

Торин направил лодку к глубоководному участку, где водились особенно крупные особи. Его уверенные движения свидетельствовали о многолетней практике и глубоком знании озера. Здесь он был в своей стихии, каждый мускул его тела работал в идеальном сопряжении с веслом и водой.

Внезапно поверхность озера забурлила в нескольких метрах от лодки Торина. Огромный серебристый бок на мгновение показался над водой, сверкнув чешуёй, подобной полированному металлу Древних. Это был тот самый легендарный карп, о котором говорили в деревне! Существо, которое, по преданиям, приносило невероятную удачу тому, кто сумеет его поймать.

– Вот он! – воскликнул Торин, мгновенно хватаясь за гарпун. Его сердце забилось чаще – в этот момент все мысли о соперничестве с Ренаром отступили перед охотничьим азартом.

– Я вижу его! – крикнул Ренар, резко разворачивая свою лодку. Его глаза загорелись таким же диким огнём охотника. – Он мой!

Обе лодки стремительно направились к месту, где показался карп. Другие рыбаки, заметив волнение, также начали приближаться, но держались на почтительном расстоянии – по неписаным законам племени, право первого удара принадлежало тому, кто первым заметил добычу.

Карп появился снова – огромный, почти в рост человека, с древней мудростью во взгляде и чешуёй, отливающей всеми цветами радуги. Существо словно дразнило охотников, показываясь и вновь исчезая в глубине.

– Помни, что говорил старейшина, – прокричал издалека один из рыбаков. – Если это дух, то с ним нужно быть почтительным!

Но Ренар и Торин уже не слышали предостережений. Каждый из них видел перед собой не только добычу, но и возможность доказать своё превосходство, завоевать уважение племени и, возможно, благосклонность прекрасной Лиары.

Торин первым метнул гарпун. Наконечник сверкнул в воздухе и почти достиг цели, но в последний момент карп ушёл в сторону с невероятной для такого крупного существа ловкостью. В следующее мгновение оружие Ренара также прорезало воздух – и задело чешую гиганта. Серебристая рыба взбурлила воду, издав странный звук, похожий одновременно на рычание и плеск.

– Я попал! – торжествующе закричал Ренар. – Смотри и учись, сын старухи!

Торин стиснул зубы, но не ответил на оскорбление. Вместо этого он схватил запасной гарпун и приготовился к новой атаке. Карп, раненый, но не побеждённый, кружил вокруг лодок, словно оценивал противников.

Внезапно рыба сделала резкий выпад – прямо между лодками соперников. И Торин, и Ренар одновременно бросились вперёд, сосредоточенные на добыче настолько, что забыли об осторожности. Их лодки столкнулись с глухим стуком, а сами охотники, потеряв равновесие, оказались в воде.

Прохладная вода Маоки мгновенно окружила Торина. Здесь, в родной стихии, он чувствовал себя почти так же уверенно, как на суше – с детства озерамцы учились плавать раньше, чем ходить. Он сделал мощный гребок, пытаясь настичь ускользающего карпа, и в этот момент столкнулся с Ренаром.

– Убирайся с дороги! – прошипел сын старейшины, отталкивая соперника. – Эта рыба моя!

– Я заметил её первым, – ответил Торин, уворачиваясь от удара и продолжая плыть.

Серебристый карп, казалось, наблюдал за этим противостоянием, кружа на безопасном расстоянии. Его глаза, неожиданно умные и пронзительные, словно оценивали достоинство охотников.

Ренар, более крупный и сильный, схватил Торина за плечо, пытаясь оттолкнуть. Началась борьба – не столько за рыбу, сколько за честь и первенство. Вокруг них вода бурлила, а другие рыбаки, подплывшие ближе, наблюдали за схваткой, не вмешиваясь – таковы были обычаи племени.

– Думаешь, ты достоин такой добычи? – выкрикнул Ренар, замахиваясь для удара. – Сын человека, не сумевшего справиться с аллигатором!

Это было жестоко – напоминание о гибели отца ударило Торина сильнее, чем кулак соперника. Он уклонился от удара, но следующий пришёлся прямо в нос, окрасив воду вокруг тонкими струйками крови.

– Мой отец был храбрым человеком, – процедил Торин сквозь зубы, отвечая яростным ударом в живот Ренара. – Он не хвастался своей силой, а доказывал её делами!

Борьба продолжалась, пока оба не начали задыхаться. Внезапно Ренар, увидев приблизившегося карпа, оттолкнул Торина мощным движением и бросился к рыбе. Его руки сомкнулись на серебристом боку, и он победно вскрикнул:

– Он мой! Свидетельствуйте все – я победил!

Торин, глотая солёную от собственной крови воду, нырнул глубже, пытаясь найти опору для ног. В этот момент его ступня коснулась чего-то твёрдого, неестественно правильной формы. Действуя инстинктивно, он погрузился ещё глубже, ощупывая находку руками.

На илистом дне, наполовину погребённый в песке, лежал предмет. Квадратный, с гладкими краями, холодный на ощупь – явно созданный руками Древних. Торин схватил артефакт и вынырнул на поверхность как раз в тот момент, когда торжествующий Ренар втаскивал огромного карпа в свою лодку с помощью двух других охотников.

– Все видели? – кричал Ренар, поднимая трофей над головой. Серебристая рыба билась в его руках, но уже слабо, смиряясь с поражением. – Вот кто настоящий рыбак племени озерамцев!

Торин молча подплыл к своей лодке, всё ещё сжимая в руке найденный предмет. Его нос кровоточил, а на скуле наливался синяк – видимые доказательства его поражения. Он чувствовал на себе взгляды всех рыбаков – сочувственные, насмешливые, оценивающие. Унижение жгло сильнее, чем боль от ударов.

С трудом забравшись в лодку, он наконец смог рассмотреть свою находку. Квадратный предмет, размером с ладонь, был сделан из материала, который озерамцы называли «крепкое стекло Древних» – гладкий, с лёгким голубоватым свечением по краям. На одной из сторон виднелись странные знаки, напоминающие письмена легендарных предков. Торин провёл пальцем по поверхности.

– Что это у тебя? – спросил подплывший Ивар, с любопытством глядя на находку.

– Не знаю, – честно ответил Торин, вытирая кровь с лица рукавом. – Нашёл на дне, когда Ренар столкнул меня с пути к карпу.

Ивар присвистнул:

– Похоже он остался от Древних. Может, это знак? Духи воды дали тебе это вместо рыбы.

Торин задумчиво смотрел на артефакт. В словах друга была мудрость – озерамцы верили, что ничего не происходит случайно, и каждая находка имеет своё значение.

– Может быть, – пробормотал он, доставая из-за пазухи кожаный шнурок. – Но сначала нужно вернуться в деревню.

Он привязал находку к шнурку и повесил на шею рядом с костяным амулетом, подаренным матерью. Странный предмет словно стал легче, уютно устраиваясь на груди, как будто именно там было его место.

Через пять часов рыбалки флотилия рыбаков начала собираться для возвращения. Солнце склонялось к горизонту, окрашивая воды Маоки в тёплые оранжевые тона. Лодки, гружённые уловом, медленно двигались к деревне. Ренар, конечно, плыл во главе процессии, его трофейный карп, привязанный к борту, величественно рассекал воду.

Торин держался в стороне, ближе к зарослям камыша. Его улов был скромным – несколько средних рыбин, достаточных лишь для того, чтобы не возвращаться с пустыми руками. Стыд и разочарование терзали его сердце. Он представлял, как будет входить в деревню с разбитым лицом, как встретится взглядом с Лиарой, как мать увидит его побеждённым. Эти мысли были горше любой физической боли.

Но странный артефакт на груди словно нашёптывал утешение. Береговая линия деревни показалась впереди – ряды свайных домов, окрашенные закатным солнцем в золотистый цвет. На пристани уже собрались жители, привлечённые необычно громкими криками возвращающихся рыбаков. Новость о поимке легендарного карпа, очевидно, уже достигла деревни – Торин видел, как старейшины выстроились у самой воды для торжественной встречи.

Когда флотилия приблизилась к берегу, восторженные возгласы встретили лодку Ренара. Среди встречающих Торин заметил Лиару – она стояла рядом с матерью, и её глаза были устремлены на серебристую тушу огромного карпа. Её лицо светилось восхищением, и это зрелище причинило Торину почти физическую боль.

– Великий улов! – провозгласил старейшина Варас, поднимая руки в ритуальном приветствии. – Духи вод благословили наше племя! Сегодня вечером будет великий пир в честь удачливого охотника!

Ренар, спрыгнув на причал, поклонился старейшинам с деланным почтением. Его взгляд быстро нашёл Лиару, и он широко улыбнулся ей, словно говоря: «Всё это ради тебя».

Торин причалил последним, стараясь не привлекать внимания. Но его потрёпанный вид и разбитое лицо не остались незамеченными. Шепотки пробежали по толпе, некоторые смотрели с сочувствием, другие – с плохо скрываемым злорадством.

– Что случилось, сынок? – тихо спросила Сура, помогая ему выбраться из лодки. Её глаза наполнились тревогой при виде крови, уже запёкшейся на его лице.

– Небольшое столкновение из-за добычи, – коротко ответил Торин, избегая подробностей. Он не хотел расстраивать мать ещё больше.

Но Ренар, упивающийся своей победой, не мог упустить момент для окончательного триумфа:

– Торин решил, что может соперничать со мной за серебристого карпа! – громко объявил он, обращаясь к собравшимся. – Но, как видите, духи озера рассудили справедливо. Настоящая сила всегда побеждает!

Смешки пробежали по толпе, и Торин почувствовал, как горят его щёки от стыда. Он крепче сжал артефакт, висевший на груди, и неожиданно для себя сделал шаг вперёд:

– Я проиграл в схватке за рыбу, это правда, – громко сказал он, и его голос, чёткий и уверенный, заставил смех стихнуть. – Но озеро дало мне другой дар.

Он поднял квадратный предмет, и последние лучи заходящего солнца отразились в нём, создавая странное голубоватое сияние на боках. По толпе пробежал удивлённый вздох.

– Вещь Древних! – сказал кто-то из старейшин.

Ильта, самая старая женщина племени, выступила вперёд. Её почти слепые глаза, казалось, видели больше, чем глаза молодых.

– Покажи мне, дитя, – попросила она, протягивая морщинистую руку.

Торин снял артефакт с шеи и вложил в ладонь старой женщины. Ильта долго ощупывала серый предмет, водя пальцами по странным знакам, бормоча что-то себе под нос. Наконец она подняла голову:

– Это знак, – провозгласила она. – Великий знак для нашего племени. Духи воды заговорили с нами через этого юношу.

Толпа зашумела, а лицо Ренара исказилось от недоверия и зависти.

– Это просто кусок старого хлама! – воскликнул он. – Что может быть ценнее настоящей добычи?

Но его слова потонули в общем возбуждении. Старейшины окружили Ильту и Торина, рассматривая находку. Лиара тоже протиснулась ближе, и её глаза встретились с глазами Торина – в них читалось не восхищение, но что-то более глубокое, более значимое… понимание?

– Сегодня вечером будет двойной праздник, – объявил старейшина Варас. – Мы отпразднуем великий улов и находку! Пусть готовят пир!

По мере того, как сумерки опускались на деревню озерамцев, вокруг костров начали собираться люди. В центре главной площади, устроенной на деревянном помосте между домами, была помещена огромная серебристая туша карпа – трофей Ренара.

Молодой охотник, умывшийся и переодевшийся в чистую одежду, сидел рядом с матерью, чувствуя странную смесь эмоций – стыд за проигранную схватку, гордость за свою находку, и, главное, необъяснимое предчувствие перемен. Древний предмет, временно возвращённый ему после осмотра старейшинами, снова висел на его шее, пульсируя едва заметным теплом в такт с биением сердца, когда касался его кожи. Или ему так казалось.

Когда начались ритуальные танцы вокруг костров, Торин заметил, что взгляд Лиары всё чаще обращается к нему, а не к торжествующему Ренару. И в глубине души зажглась искра надежды.


Сумеречная пелена окутывала деревню озерамцев, а огни костров взвивались к темнеющему небу, отбрасывая причудливые танцующие тени на деревянные помосты и стены хижин. Воздух наполнился ароматами жареной рыбы, сладковатых корений и ферментированного фруктового напитка, который старейшины племени готовили только для особых праздников. Смех, песни и звуки примитивных барабанов, сделанных из полых стволов и натянутой кожи, создавали гипнотический ритм – сердцебиение деревни в этот особенный вечер.

Торин сидел немного в стороне от основного празднества, наблюдая, как Ренар принимает поздравления и дары от соплеменников. Сын старейшины держался с показной скромностью, но в каждом его жесте сквозило высокомерие победителя. Его отец, старейшина Варас, выглядел невероятно довольным, похлопывая сына по плечу и гордо представляя его прибывшим из соседних поселений гостям и бродячим торговцам, которые понесут весть о его сильном сыне в другие земли

Расположившись у края помоста, Торин задумчиво поглаживал найденный артефакт. Несмотря на признание важности его находки, праздник явно вращался вокруг добычи Ренара. Ритуальные танцоры уже в третий раз возносили хвалу великому карпу, а старые рыбаки передавали из рук в руки чашу с крепким напитком, произнося тосты за удачливого охотника.

– Не выглядишь счастливым для человека, нашедшего знак Древних, – тихий голос Лиары заставил Торина вздрогнуть.

Девушка стояла рядом, облачённая в церемониальное платье из тончайшей рыбьей кожи, украшенное мелким речным жемчугом и перламутровыми пластинами. В свете костра её волосы отливали медью, а глаза казались двумя тёмными омутами, полными загадок и тайн.

– Трудно радоваться, когда твоё лицо служит напоминанием о поражении, – с горькой усмешкой ответил Торин, непроизвольно касаясь припухшего носа. – Да и этих артефактов в лесах полным-полно.

Лиара неожиданно протянула руку и легко коснулась его щеки. Её пальцы пахли травами, которые знахарки племени использовали для лечебных снадобий.

– Идём, – тихо сказала она, отступая в сторону от шумного празднества. – Мне нужно обработать твои раны… и поговорить.

Сердце Торина сделало кульбит, но он сохранил внешнее спокойствие, поднимаясь и следуя за Лиарой. Они обходили группы танцующих, стараясь не привлекать внимания, но Торин всё же заметил хмурый взгляд Ренара, который на мгновение оторвался от своих восторженных почитателей.

Лиара привела его за хижины, к небольшой заводи, отделённой от основного озера зарослями тростника. Здесь было тихо, лишь приглушённые звуки празднества доносились сквозь бамбуковые стены домов. Лунный свет серебрил поверхность воды, создавая ощущение уединённого, защищённого от посторонних глаз места.

– Присядь, – Лиара указала на поваленный ствол дерева у самой кромки воды.

Она достала из привязанной к поясу сумочки маленький глиняный горшочек, открыла его, и воздух наполнился терпким ароматом целебной мази.

– Моя мать говорит, что ты проявил сегодня больше тонкой мудрости, чем силы, – произнесла Лиара, осторожно нанося прохладную субстанцию на повреждённую скулу Торина. – А мудрость ценнее грубой силы.

– Хотел бы я, чтобы остальное племя думало так же, – пробормотал Торин, стараясь не морщиться от прикосновений. Близость девушки кружила голову сильнее любого хмельного напитка.

Лиара замерла, а затем опустилась рядом с ним на ствол. Её глаза в лунном свете казались бездонными, как само озеро.

– Торин, я.. – она запнулась, словно собираясь с мыслями. – Ты мне нравишься. Уже давно.

Эти слова, произнесённые едва слышно, поразили Торина сильнее, чем любой удар Ренара. Его сердце забилось так, что, казалось, артефакт на груди отзывается на каждый стук.

– Тогда почему… – начал он, но Лиара остановила его, прижав пальцы к его губам.

– Потому что наши обычаи сильнее наших желаний, – с горечью произнесла она. – Я дочь главной знахарки племени. По традиции, я могу соединить свою судьбу только с тем, кто занимает высокое положение в племени – сыном старейшины, вождём охотников, духовным наставником…

– С Ренаром, – закончил за неё Торин, и это имя прозвучало между ними как камень, брошенный в тихую воду.

Лиара отвернулась, глядя на колышущиеся под лёгким ветром тростники.

– Это не моё желание, – тихо сказала она. – Но моя мать уже провела ритуал гадания. Старейшины считают, что наш союз укрепит племя.

Торин почувствовал, как в груди разрастается холодная пустота. Несмотря на тёплую ночь, его пробрала дрожь.

– А что считаешь ты? – спросил он, осторожно поворачивая её лицо к себе.

Их взгляды встретились, и в глазах Лиары блеснули слёзы, серебряные в лунном свете.

– Я считаю, что духи иногда преподносит странные дары, – прошептала она, коснувшись артефакта на груди Торина. – Этот предмет Древних… Моя мать говорит, что он выбрал тебя не случайно.

В этот момент между ними словно проскочила искра. Не задумываясь о последствиях, Торин наклонился к Лиаре, и их губы встретились в поцелуе – нежном и неуверенном вначале, а затем всё более страстном, как будто оба пытались в этот краткий миг выразить всё невысказанное.

– Так вот что происходит за спинами честных озерамцев!

Резкий, наполненный яростью голос Ренара заставил их отпрянуть друг от друга. Сын старейшины стоял в нескольких шагах, его фигура чётко вырисовывалась на фоне лунного света. За ним маячили ещё несколько силуэтов – его неизменные приятели, такие же бесцеремонные и высокомерные.

– Ренар, – Лиара вскочила, её голос дрожал, но в нём звучала решимость. – Это не то, что ты думаешь.

– А что я должен думать? – в голосе Ренара сквозила ледяная ярость. От него пахло хмельным напитком, и было очевидно, что праздничное веселье развязало его обычно сдерживаемую традициями агрессию. – Моя будущая жена уединяется с сыном старухи!

Торин медленно поднялся, встав между Ренаром и Лиарой.

– Она не твоя собственность, Ренар, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – И решения старейшин ещё не принято.

Ренар рассмеялся – резким, неприятным смехом, от которого у Торина по спине побежали мурашки.

– Ты действительно думаешь, что у тебя есть шанс? – презрительно бросил сын старейшины. – Безродный рыбак, сын человека, который не смог даже защитить себя от аллигаторов? – он сделал шаг вперёд, и луна осветила его искажённое яростью лицо. – Что ты можешь предложить дочери знахарки? Хижину на сваях, которая рухнет при первом шторме? Жизнь в бедности и презрении?

Каждое слово било, словно камень, но Торин не отступал.

– Возможно, я не могу предложить ей сытую жизнь сына старейшины, – ответил он, с вызовом глядя в глаза Ренару. – Но я могу предложить ей искренность и уважение. Я не буду видеть в ней трофей, который нужно заполучить любой ценой.

Лиара встала рядом с Торином, и в этот момент её красота, освещённая луной, казалась неземной, почти пугающей.

– Достаточно, Ренар, – твёрдо сказала она. – Возвращайся на праздник. Мы здесь только разговаривали.

Но Ренар, подогреваемый алкоголем и ревностью, был уже за гранью разумных доводов. Он кивнул своим друзьям:

– Кажется, нашему другу Торину нужно напомнить о его месте в племени, – процедил он сквозь зубы. – Возьмите девчонку.

Двое парней, покачиваясь от выпитого, двинулись к Лиаре, но Торин, молниеносно реагируя, оттолкнул первого из них с такой силой, что тот упал в воду с громким плеском.

– Не прикасайтесь к ней! – прорычал он, принимая боевую стойку.

События развивались стремительно. Второй помощник Ренара попытался схватить Лиару, но она, дочь знахарки, знала не только лечебные травы – её удар коленом заставил нападающего скорчиться от боли. В тот же момент Ренар бросился на Торина с яростью раненого зверя.

В отличие от их схватки в воде, этот бой был жестоким и бескомпромиссным. Опьянённый Ренар не сдерживал силу своих ударов, и, хотя Торин защищался отчаянно, но пропускал удары. Кулак сына старейшины врезался в его уже пострадавший нос, заставив его увидеть вспышку белого света перед глазами.

– Ренар, остановись! – кричала Лиара, пытаясь разнять дерущихся, но её отбросил один из приятелей Ренара, выбравшийся из воды и жаждущий мести.

Торин пытался сопротивляться, но, когда к Ренару присоединились его друзья, бой превратился в избиение. Удары сыпались со всех сторон – в лицо, в живот, по рёбрам. Свернувшись на земле, Торин пытался защитить хотя бы голову.

Сквозь шум в ушах он слышал крики Лиары, пытавшейся добраться до него, но её удерживали, не позволяя вмешаться.

– Достаточно! – наконец скомандовал Ренар, и удары прекратились. – Теперь отнесите его к кострам. Пусть все видят, что бывает с теми, кто забывает своё место.

Сильные руки подняли избитого Торина. Сквозь полуприкрытые опухшие веки он видел искажённое злорадством лицо Ренара и залитое слезами лицо Лиары, которую крепко держал один из парней.

– А ты, – Ренар повернулся к девушке, – если не хочешь, чтобы твоя мать узнала о твоём поведении, будешь вести себя как подобает будущей жене сына старейшины. Пойдёшь с нами и будешь улыбаться.

Лиара выпрямилась, в её глазах пылал гнев:

– Ты заплатишь за это, Ренар, – тихо сказала она. – Возможно, не сейчас, но духи озера видят всё.

На мгновение что-то похожее на страх мелькнуло в глазах Ренара – как и все озерамцы, он уважал и боялся духов воды. Но хмель и ярость быстро вытеснили этот страх.

– Тащите его, – бросил он, разворачиваясь и направляясь к праздничным кострам.

Избитого Торина, едва способного стоять на ногах, притащили к центру празднества. Музыка и танцы стихли, когда соплеменники увидели окровавленное лицо молодого рыбака. Сура, заметив сына, вскрикнула и бросилась к нему, но её удержали.

– Смотрите все! – громко объявил Ренар, поднимая руки. – Вот что бывает с теми, кто забывается! Этот рыбак, – он указал на Торина, – посмел поднять глаза на дочь знахарки! Он, сын никого, возомнил, что достоин Лиары!

По толпе прокатился удивлённый шепот. Все взгляды обратились на Торина, который с трудом стоял, опираясь на плечи державших его парней. Его лицо представляло собой маску из крови и синяков, но глаза – глаза горели непокорённым огнём.

– Это правда, Торин? – спросил старейшина Варас, выступая вперёд. Его голос звучал строго, но без явной враждебности.

Торин медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по лицам соплеменников – испуганным, любопытным, осуждающим. Он увидел свою мать, в глазах которой читалась бесконечная боль и страх за единственного сына. Он увидел Лиару, безмолвно умолявшую его глазами. И наконец, он посмотрел на Ренара, чьё самодовольное выражение говорило о полной уверенности в победе.

– Да, – хрипло ответил Торин, и эхо его голоса разнеслось в внезапно наступившей тишине. – Это правда. Я люблю Лиару. И если это преступление в нашем племени, то я виновен.

Гневные выкрики и возмущённый шёпот прокатились по толпе. Торин видел, как краска стыда залила лицо матери, как старейшины обменивались суровыми взглядами. Но самое страшное – он видел, как морщится от боли и унижения Лиара, вынужденная стоять рядом с торжествующим Ренаром.

– Как ты смеешь? – выкрикнул один из старейшин. – Знаешь ли ты наши законы? Дочь знахарки предназначена для достойного!

– А кто решает, кто достоин? – неожиданно раздался голос старой Ильты. Древняя женщина вышла вперёд, опираясь на посох. Её почти слепые глаза, казалось, проникали в самую суть происходящего. – Разве не духи озера указывают нам путь? И разве не они сегодня дали знак этому юноше?

Она указала на артефакт, всё ещё висевший на шее Торина.

Слова старой прорицательницы заставили толпу притихнуть. Даже Ренар на мгновение потерял свою уверенность – Ильту уважали и боялись все, включая старейшин.

Но замешательство длилось недолго. Варас, отец Ренара, покачал головой:

– Духи могли указать на важность находки для племени, но они не отменяют наших традиций. Сын рыбака не может претендовать на дочь знахарки, – он повернулся к толпе. – Этой ночью мы празднуем великий улов и находку. Но завтра совет старейшин решит, как поступить с тем, кто осмелился нарушить законы предков.

Он сделал знак, и державшие Торина парни отпустили его. Молодой человек пошатнулся, но устоял на ногах, глядя прямо в глаза старейшине.

– До завтра ты будешь находиться в своей хижине, – продолжил Варас.

– Нет, – неожиданно твёрдо ответил Торин. – Я не хочу выполнять законы племени.

По толпе прокатился ропот возмущения, но, прежде чем кто-либо успел вмешаться, вперёд выступила мать Лиары, главная знахарка племени Сирона. Её величественная фигура, украшенная ритуальными символами и драгоценными камнями, внушала трепет даже старейшинам.

– Торин прав, судьбу моей дочери буду решать я, как велит традиция. Завтра я проведу обряд предсказания, и духи озера укажут достойного.

Это заявление вызвало смятение. Сирона редко пользовалась своей властью, но, когда она это делала, даже старейшины не решались ей перечить. Варас нахмурился, но кивнул, признавая её право.

– Пусть будет так, – сказал он. – Завтра мы узнаем волю духов.

Праздник был безнадёжно испорчен. Постепенно люди начали расходиться, обсуждая произошедшее. Торин, пошатываясь, направился к своей хижине. Сура подхватила сына под руку, помогая идти. Их провожали взглядами – кто-то с сочувствием, кто-то со злорадством, кто-то с любопытством.

Проходя мимо Ренара, Торин на мгновение остановился. Их глаза встретились, и в этом взгляде не было просьбы о пощаде или страха – только обещание. Обещание, что эта история ещё не закончена.

– Ты пожалеешь об этом, – тихо произнёс Ренар, так, чтобы слышал только Торин. – Её ты не получишь никогда, а завтра потеряешь ещё больше.

Торин не ответил. Вместо этого он перевёл взгляд на Лиару, которая стояла поодаль, окружённая своими родственницами. Их глаза встретились через толпу, и девушка незаметно коснулась губ, передавая безмолвное послание. В этом жесте было столько нежности и обещания, что Торин почувствовал, как новые силы вливаются в его избитое тело.

Опираясь на мать, Торин медленно побрёл к дому. Ночь опустилась на деревню озерамцев, прерывая праздник и принося с собой тревожные сны и предчувствия перемен, которые неминуемо принесёт следующий день.

### 3 глава: Между страхом и любовью

Утро пришло в поселение озеранцев с рассветными лучами, пробивающимися сквозь высокие дубы, окружающие небольшое селение, возникшее на руинах древнего мира. Тысячелетия прошли с момента падения металлических богов, и жизнь продолжалась, приспосабливаясь к новым условиям существования. Ветер нёс с озера запах свежести и влаги, перемешанный с ароматом коптящейся рыбы и лесных трав, развешанных пучками возле каждой хижины для защиты от духов и болезней.

Обменная площадь поселения, обычно спокойная в это время сезона, сегодня гудела от множества голосов, словно растревоженный улей. Воздух наполнялся многоголосым гомоном, смехом, спорами и возгласами торговцев, расхваливающих свой товар. Здесь толпились не только озеранцы в своих характерных одеждах из выделанных шкур и грубого холста, украшенных речным жемчугом и талисманами из рыбьих костей – каждый из которых был не просто украшением, но нёс глубокий сакральный смысл, передаваемый от поколения к поколению. Эти обереги рассказывали безмолвную историю древних верований, сохранившихся сквозь тысячелетия после Великого Падения.

По периметру площади, создавая живописное обрамление многолюдной сцены, расположились пёстрые шатры бродячих торговцев – выносливых, обветренных людей с дальних земель, чьи лица хранили следы бесчисленных путешествий и опасностей. Их глаза – проницательные и немного хитрые – видели такие дали, о которых большинство озеранцев могло только слышать в сказаниях. Тяжелогруженые повозки этих неутомимых странников были заполнены сокровищами, добытыми с риском для жизни: изысканными металлическими орудиями с тончайшей гравировкой, яркими красителями, которые невозможно было получить из местных растений, хрупкими стеклянными безделушками, переливающимися в солнечных лучах всеми цветами радуги, и множеством других диковинок, извлечённых из развалин древних городов – безмолвных свидетелей былого величия исчезнувшей цивилизации.

Среди общего многоголосого гула особенно выделялись громкие, звучные прощальные возгласы людей из соседнего рыбачьего поселения. Эти крепкие мужчины и женщины с лицами, загорелыми до цвета тёмного дуба от бесконечных дней, проведённых на открытой воде под палящим солнцем, уже энергично собирали свои многочисленные пожитки, готовясь к долгожданному возвращению домой после ежемесячного плодотворного обмена товарами с озеранцами. Их движения были размеренными и уверенными – движения людей, привыкших доверять своему телу в борьбе со стихией.

Йордан – старейший и самый уважаемый рыбак с седыми косицами, искусно выменянными на удачу у легендарного знахаря из загадочных южных болот, куда мало кто отваживался заходить, – энергично пожимал мозолистую руку вождю озеранцев. Его сухощавое тело, несмотря на преклонный возраст, оставалось сильным и гибким, словно хорошо выделанная кожа.

– До следующей полной луны, Варас! – произнёс он гулким голосом, в котором слышался рокот морских волн. – Пусть твои сети будут тяжелыми от добычи, а кладовые – полными до краёв! Пусть духи озера благоволят твоему племени во все дни, пока солнце встаёт над водой!

На сухом, испещрённом морщинами лице старого рыбака играла добродушная улыбка, обнажая несколько отсутствующих зубов – свидетельство давних схваток и трудной жизни.

– И тебе спокойного возвращения, старый морской карп, – ответил вождь Варас, высокий и статный мужчина средних лет, с бородой, замысловато украшенной речными раковинами, каждая из которых символизировала важное решение, принятое во благо племени. Отблески утреннего солнца играли на этих раковинах, создавая впечатление, будто борода сияет внутренним светом

– Передай своему народу, что наш священный договор о совместной осенней рыбалке остаётся нерушимым, как скалы у Северного мыса. Мы объединим наши лодки и умения, когда наступит время большого хода серебристой рыбы.

В это самое время, когда повседневная жизнь поселения текла своим привычным, размеренным чередом, словно река, знающая своё русло, на центральной площади, возле древнего каменного алтаря – молчаливого свидетеля бесчисленных поколений, приходивших и уходивших под его невозмутимым взглядом, – начинался суд над Торином. Воздух вокруг алтаря, казалось, сгустился от напряжения, и даже птицы перестали петь, словно почувствовав значимость момента.

Торин стоял гордо перед советом старейшин. Его глаза, ясные и зелёные, как глубокое лесное озеро в погожий летний день, смотрели прямо и без тени страха или сомнения, что лишь сильнее раздражало членов совета, привыкших к почтительному трепету перед их авторитетом.

Старейшина Варас – крепкий, коренастый мужчина с хитрым прищуром глаз и властным выражением лица, выдававшим тщательно скрываемое удовольствие от обладания властью – говорил ровным, но пронизывающим тоном, от которого многие невольно съёживались:

– Торин, сын Хорина! Ты дерзнул нарушить древний, священный закон нашего племени, передаваемый от отцов к сыновьям с незапамятных времён! – Его голос постепенно набирал силу, подобно надвигающейся грозе. – Ты возжелал взять в жёны Лиару, дочь знахарки! Разве ты не знаешь, что дочери тех, кто общается с духами, предназначены для самых сильных рыбаков племени, а не для удовлетворения желаний обычных смертных?

Произнося эти слова, Варас незаметно для остальных бросил торжествующий взгляд на стройную фигуру девушки, которую под предлогом защиты от скандала он приказал своему верному сыну Ренару держать в отдалении, в тени раскидистой ивы. Истинные мотивы Вараса были далеки от заботы о соблюдении традиций – он давно хотел, чтобы его сын взял Лиару.

– Я спрятал дочь знахарки подальше от твоих жадных взглядов, – продолжал Варас с плохо скрываемым злорадством, – и поставил надёжную охрану в лице Ренара, чтобы не провоцировать ненужные сплетни и скандалы, которые могут посеять смуту в нашем мирном поселении. Её место – в храме духов, а не в твоей хижине!

Среди собравшихся пробежал взволнованный шёпот, подобный шелесту листвы под порывом ветра. Многие смотрели на Торина с осуждением, которое, впрочем, больше проистекало из страха перед Варасом, чем из искреннего несогласия с чувствами молодого охотника. В глазах юношей и молодых рыбаков, напротив, можно было заметить плохо скрываемое восхищение дерзостью Торина, осмелившегося бросить вызов закостенелым традициям ради любви.

Торин медленно, с достоинством провёл рукой по своим непокорным косам цвета осенней листвы, собираясь с мыслями и тщательно подбирая слова. Его голос, когда он наконец заговорил, был низким и звучным, подобным раскатам далёкого грома среди величественных гор:

– Я глубоко уважаю наши древние традиции, Варас, – произнёс он, делая особое ударение на имени старейшины, словно намекая на неуместность его личного вмешательства, – но не могу и не буду слепо преклоняться перед запретами. – Его голос окреп, в нём зазвучала сталь непреклонной решимости. – Я полюбил Лиару всем сердцем, и она ответила мне взаимностью. Какое право имеет кто-либо, даже совет старейшин, вставать между двумя сердцами, стремящимися друг к другу?

Торин окинул взглядом собравшихся, ища понимания, и, посмотрев на Лиару, стоящую под охраной Ренара, послал ей взгляд, полный любви и обещания защиты.

Совет зашумел подобно растревоженному улью, но Варас властно поднял руку, призывая к тишине, хотя внутри него клокотала ярость от дерзости Торина и от того, с какой нежностью Лиара ответила на его взгляд.

– Благие намерения и пылкие чувства не могут и не должны оправдывать нарушения вековых традиций, на которых, подобно могучим столпам, держится весь наш мир с тех самых пор, как пали древние города и металлические боги обратились в безжизненный прах! – провозгласил он, стараясь придать своему голосу глубину и значительность. – Совет уже тщательно обсудил этот вопрос и принял единогласное решение…

Но его напыщенная речь оборвалась на полуслове, когда по площади, подобно волне, прокатился удивлённый шёпот, смешанный с возгласами изумления. Внимание всех собравшихся, словно по невидимому сигналу, обратилось к восточной тропе, извивающейся лентой среди вековых деревьев и ведущей из таинственных глубин леса к поселению.

Пять фигур в тёмных кожаных плащах с глубоко надвинутыми на лица капюшонами медленно и совершенно бесшумно, будто призраки, вошли в поселение. Их движения были неспешными, размеренными, но исполненными такой скрытой силы и непоколебимой уверенности, что даже дети, обычно шумные и неуёмно любопытные, внезапно замолкли, завороженно наблюдая за загадочными пришельцами, словно перед ними предстали персонажи из древних легенд.

Это были легендарные охотники-воины, о которых с трепетом и благоговением слагали сказания и были во всех поселениях, раскинутых вокруг величественного Великого озера. Пятеро загадочных странников, чьи имена с почтением произносили шёпотом у ночных костров, а их невероятные подвиги бесконечно пересказывали у жарко пылающих очагов долгими зимними вечерами, когда снег заметал тропы и отрезал поселения друг от друга.

Они были негласными, но безусловными знаменитостями этих обширных земель, однако удивительный парадокс заключался в том, что никто – даже самые старые и мудрые старейшины – не знал о них достоверных подробностей. Существовали только мифы, легенды и противоречивые слухи, каждый раз обрастающие новыми фантастическими деталями, делающими этих пятерых похожими скорее на сверхохотников, чем на обычных смертных.

Особую таинственность придавало то обстоятельство, что они появились в здешних краях ровно три года назад, сразу после той страшной солнечной вспышки, когда небо на целый день окрасилось в кроваво-красный цвет, а ночью полыхало невиданным северным сиянием. Многие знахари и прорицатели тогда предсказывали великие перемены и появление новых сил в мире – и вскоре после этого пятеро неизвестных воинов начали своё молчаливое странствие по землям вокруг Великого озера.

Их тёмные, словно вырезанные из сумерек силуэты будто соткались из самих теней древнего леса – пять фигур одинакового, необычно одинакового роста, в потрёпанных дорогами, но удивительно добротных кожаных плащах, с низко надвинутыми капюшонами, скрывающими лица от любопытных взглядов. Лишь изредка, когда один из них поворачивал голову, можно было заметить таинственный блеск глаз под этими капюшонами – внимательных, оценивающих, изучающих и словно просвечивающих насквозь всё и всех вокруг, запоминающих каждую мельчайшую деталь происходящего.

Самым поразительным было то, что все пятеро были совершенно одинакового роста – настолько точно одинакового, что это казалось невозможным совпадением и рождало множество суеверных домыслов. Кто-то шептал, что они – пятеро братьев-близнецов, рождённых от союза смертной женщины и древнего лесного духа. Другие уверяли, что это один и тот же человек, способный разделяться на пять сущностей. Третьи с дрожью в голосе рассказывали, что они вообще не люди, а последние уцелевшие экземпляры тех самых металлических созданий, которые бродили по миру до Великого Падения, только теперь облачённые в человеческую плоть.

О них говорили, что они мастерски, с невероятным искусством охотились на самых опасных и неуловимых зверей в диких, неисследованных землях, где когда-то возвышались светящиеся города древних и бродили их механические слуги и стражи. Рассказывали, что эти пятеро дрались лучше любого, даже самого прославленного воина из всех известных племён – их движения были молниеносными, техника боя безупречной, а удары смертоносными. Они использовали такие приёмы и тактики боя, которые казались утерянными со времён Падения, словно древние знания были заключены в их крови.

Их крайне редкие, почти мимолётные появления в разрозненных поселениях неизменно порождали новую волну восторженных мифов и взволнованных разговоров об их сверхъестественных навыках. Каждый, кто хоть мельком видел их в бою или на охоте, клялся, что ничего подобного в своей жизни больше не встречал, и эти рассказы, передаваемые из уст в уста, с каждым пересказом становились всё более невероятными.

Пятеро молча пересекли площадь, не обращая внимания на затихшую толпу, и направились к гостевой хижине – просторному строению, только что опустевшему после отъезда рыбаков из соседней деревни.

Вождь Варас прервал застывший в оцепенении суд и, выпрямившись во весь свой внушительный рост, направился к пришельцам:

– Приветствую вас в поселении озеранцев! Давно ваши тени не падали на нашу землю.

Один из пятерых – тот, что шёл впереди, – слегка наклонил голову в знак приветствия. Его голос оказался неожиданно мелодичным, хотя и хриплым, как будто им редко пользовались:

– Благодарим за гостеприимство, вождь озеранцев. Мы пришли издалека и хотели бы остановиться на несколько дней.

Больше никаких объяснений, никаких подробностей о цели их визита. Эта немногословность была характерной чертой загадочной пятёрки, что только усиливало ореол таинственности вокруг них.

Когда пришельцы разместились в гостевой хижине, жизнь поселения словно разделилась на две части: одна продолжала свой обычный ход – рыбаки собирались в обратный путь, торговцы зазывали покупателей, дети бегали между хижинами; другая же застыла в напряжённом ожидании, сосредоточившись вокруг гостевой хижины.

Местная молодёжь, особенно юноши, мечтающие о подвигах и приключениях, не могли удержаться от любопытства. Они кружили вокруг хижины, заглядывали в окна, а самые смелые даже осмеливались подходить к двери с вопросами и просьбами рассказать о жизни в диких лесах, где лежали останки древних городов, окутанные смертельной опасностью и тайнами прошлого.

– Правда ли, что в Мёртвом городе до сих пор светятся огни по ночам? – спрашивал долговязый Нимрад, сын рыбака, мечтающий стать бродячим торговцем.

– А вы видели металлических людей, о которых рассказывают знахари? – вторил ему Терен, щуплый, но смышлёный парень с шрамами от ветряной оспы на щеках.

Но пятеро оставались молчаливыми и редко удостаивали расспросы ответом. Лишь иногда кто-то из них ронял короткую фразу, которая потом обсуждалась молодёжью до хрипоты.

– В Мёртвых городах тьма гуще, чем в самой глубокой пещере, – сказал однажды один из них – И лишь глупец ищет там древние огни.

Тем временем суд над Торином, прерванный появлением таинственных гостей, пытались возобновить, но всеобщее внимание было приковано к пришельцам. Старейшина Маэла несколько раз пыталась вернуть порядок, но безуспешно.

– Жители озёрного поселения! – наконец воскликнула она, стукнув посохом о землю. – Мы должны решить судьбу Торина, сына Хорина! Совет постановил, что за неоднократное нарушение законов племени он должен быть изгнан!

Эти слова наконец привлекли внимание собравшихся. Торин стоял гордо, его плечи были расправлены, а в глазах читалась не столько тревога, сколько усталость от непонимания.

– Если таково решение совета, я приму его, – сказал он твёрдо. – Но знайте, что действовал я не из неуважения к традициям, а из любви к девушке.

В толпе послышались протестующие возгласы. Многие, особенно молодые охотники и рыбаки, не соглашались с решением совета. Торин был добрым парнем, не самым лучшим рыбаком, но надёжным товарищем. Его неповиновение традициям могло навредить племени, разгневать духов.

Но появление пятерых таинственных молчаливых и странных парней одного роста окончательно прервало суд.


День клонился к закату, окрашивая воды озера в багровые тона, когда случилось ещё одно необычное событие. К одному из причалов поселения приблизилась лодка, явно пришедшая издалека. Её борта были покрыты потёртыми рунами и символами, характерными для северных охотничьих племён, живущих среди холодных гор, за непроходимыми болотами.

Торговцы из этих далёких земель иногда приходили с ценным обменом – мехами редких животных, минералами, не встречающимися в землях озеранцев, амулетами, созданными горными знахарями. Но путь был долог и опасен, поэтому такие визиты происходили крайне редко, становясь событием, о котором помнили годами.

Лодка, управляемая четырьмя молчаливыми фигурами в меховых одеждах, пришвартовалась к причалу, но, к удивлению собравшихся на берегу озеранцев, пришельцы не сошли на землю. Они остались в лодке, привязав её к причалу прочными верёвками, и замерли, словно изваяния, глядя на поселение безо всякого выражения на суровых, обветренных лицах.

Вождь Варас и несколько старейшин вышли к причалу, чтобы приветствовать северян, но те никак не отреагировали на слова приветствия. Они сидели неподвижно, не пытаясь заговорить с озеранцами, а озеранцы, почувствовав странную напряжённость, не стали настаивать и отступили, обеспокоенно переговариваясь между собой.

– Что это значит? – шептались жители поселения. – Почему они не выходят? Чего ждут?

Когда солнце скрылось за горизонтом и на поселение опустились сумерки, странная лодка с её молчаливым экипажем всё так же оставалась у причала. Северяне не сходили на берег, не разводили огонь, не ели и, казалось, даже не разговаривали между собой. Они просто сидели в лодке, словно ожидая чего-то, и это ожидание передавалось жителям поселения, нагнетая тревогу.

В свете факелов, зажжённых вокруг площади, лица озеранцев казались напряжёнными и обеспокоенными. Что означало это странное стечение обстоятельств – прерванный суд над Торином, появление легендарных охотников-воинов и прибытие загадочной лодки с севера?

Торин, чья судьба оставалась нерешённой из-за всех этих событий, стоял на берегу, вглядываясь в тёмные воды озера. Его профиль, освещённый мерцающим светом факелов, казался высеченным из камня.

– Что-то большее, чем мой проступок, свело все эти силы в нашем поселении сегодня, – проговорил он тихо, обращаясь к подошедшей матери.

Сура, невысокая, пожилая женщина молча кивнула:

– Что говорит тебе твоё сердце сейчас?

Торин долго молчал, глядя на неподвижную лодку, чей силуэт чернел против светлой глади озера, отражающей звёзды.

– Не знаю. – наконец ответил он.

Так они стояли до глубокой ночи – сын и мать, один под угрозой изгнания, вторая верная ему до конца, – наблюдая за неподвижной лодкой с её молчаливым экипажем, которые, не сходя с неё стояли до утра на привязи к причалу, не пытаясь заговорить с озеранцами, а озеранцы не пытались заговорить с ними.

А в гостевой хижине пятеро легендарных охотников-воинов собрались в тесный круг, тихо переговариваясь на языке, который никто в поселении не понимал. Их лица, частично освещённые тусклым светом очага, были серьёзны и сосредоточены, как будто они решали судьбу всего поселения, а возможно, и судьбу всех земель вокруг Великого озера.

Над поселением озеранцев повисла тревожная тишина ожидания, нарушаемая лишь отдалённым уханьем ночных птиц и тихим плеском волн о борта загадочной северной лодки.


Ночь окутала поселение Восточных Земель плотной вуалью тьмы, разрываемой лишь редкими огоньками факелов на сторожевых башнях. Созвездия, похожие на россыпь драгоценных камней на черном бархате, неторопливо плыли по небу, безучастные к земным делам. Море тихо шептало свои вечные песни, набегая на прибрежные скалы и оставляя на них белые кружева пены.

Торин крался сквозь сумрак, словно призрак, неслышно ступая по мягкой траве. Годы, проведенные в дикой местности, научили его двигаться бесшумно, сливаясь с тенями, словно он был их частью. Его сердце грохотало в груди подобно военному барабану, отсчитывая секунды до встречи с той, что занимала все его мысли.

Хижина Лиары находилась на восточной окраине поселения, частично скрытая разросшимися кустами дикого шиповника. Через небольшие просветы между ставнями пробивался тусклый свет – внутри еще горел огонь. Торин замер, прислушиваясь. Двое часовых – приспешники Ренара – прохаживались неподалеку, лениво переговариваясь.

– Думаешь, он явится? – донесся до Торина приглушенный голос.

– Если не круглый дурак, то нет, – ответил второй, зевая. – После утреннего собрания совета только полный безумец решился бы показаться рядом с ней.

– Ренар был в ярости. Никогда не видел, чтобы он так бесновался.

– Еще бы! Парень решил забрать себе его девушку, да еще при всем племени…

Торин скривился, вспоминая утреннюю стычку. «Если бы вас было меньше, Ренар, я бы тоже разбил твой нос», – мысленно ответил он, сжимая кулаки.

Дождавшись, когда охранники отойдут дальше, Торин бесшумно пересек открытое пространство и скользнул к задней стороне хижины. Осторожно постучав в маленькое окошко, он замер, напряженно вслушиваясь в тишину.

Через мгновение ставни дрогнули, и в проеме показалось лицо Лиары – бледное в лунном свете, с широко распахнутыми глазами, в которых отразились звезды.

– Торин? – выдохнула она. – Ты с ума сошел! Они же ждут тебя…

– Открой, – прошептал он, – я должен увидеть тебя.

Лиара исчезла, и через несколько мучительно долгих мгновений тихо скрипнула дверь с противоположной стороны дома. Торин быстро обогнул хижину и проскользнул внутрь.

В тесном помещении пахло травами, развешенными под потолком, и свежим хлебом. Огонь в очаге почти угас, оставив лишь тускло-алые угли, отбрасывающие мягкие тени на стены. Лиара стояла посреди комнаты – стройная фигура в простом длинном платье из домотканой материи, с распущенными темными волосами, ниспадающими на плечи подобно водопаду в ночи.

– Ты не должен был приходить, – сказала она, но её глаза говорили иное – в их глубине светилась неприкрытая радость.

Торин шагнул вперед, сокращая расстояние между ними.

– Я должен был, – ответил он, осторожно касаясь её щеки тыльной стороной ладони. – Не мог уйти, не увидев тебя в последний раз.

Лиара вздрогнула, ловя его руку своими пальцами.

– Последний? Так ты решил покинуть поселение?

– На рассвете мне предстоит изгнание, – горько усмехнулся Торин. – За нарушение законов племени мне грозит изгнание. Ты же всё слышала утром.

Огонь в очаге тихо потрескивал, создавая иллюзию уюта и безопасности, но оба знали, как хрупки эти мгновения. За стенами хижины их ждал суровый мир, полный опасностей и предрассудков.

– Это несправедливо, – прошептала Лиара, и в её голосе прозвучала сталь. – Ренар не заслуживает мою любовь. Его слова… они были мерзкими.

Торин обнял её, вдыхая аромат её волос – смесь полевых цветов и дыма костра.

– Торин, – её голос дрогнул, – я должна сказать тебе кое-что. Что-то, о чём слишком долго молчала.

Он отстранился, вглядываясь в её лицо. В полумраке хижины её глаза казались бездонными озерами, в которых отражались угасающие угли очага.

– Я люблю тебя, – выдохнула Лиара, словно прыгая с высокого утеса в бурлящее море. – Любила с того момента, как ты впервые вышел в Большие воды со своим отцом на рыбалку. Но законы племени… я боялась. Ренар пугал меня.

Её слова упали между ними подобно камню, брошенному в тихую воду, – и круги расходились, меняя всё вокруг.

– Почему ты молчала? – спросил Торин, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. – Столько времени…

– Я боялась, – призналась Лиара, опуская глаза. – Ты обычный рыбак. Наши законы суровы к тем, кто нарушает границы крови. Я – дочь знахарки. Всю жизнь мне говорили, что мой долг – соединится с сыном вождя.

Она горько усмехнулась:

– Какая ирония. Я должна была принять предложение Ренара, объединить наши семьи… А вместо этого влюбилась в человека без статуса…

Торин осторожно приподнял её подбородок, заставляя снова посмотреть ему в глаза:

– Лиара, послушай меня. Ты – мой храм, единственный, который мне нужен.

Лиара прильнула к нему, обвивая руками его шею, и прошептала с отчаянием:

– Прости меня за каждый день, когда я делала вид, что ты мне безразличен… за каждый холодный взгляд, за каждое несказанное слово. Мы потеряли столько времени из-за моего страха и глупых традиций!

Торин обнял её крепче, словно пытаясь защитить от всего мира.

– Я хочу уйти с тобой, – выдохнула Лиара ему в плечо. – Уйти туда, где нас никто не знает, где нет этих законов.

Её слова были подобны удару клинка – желанные, но пугающие. Торин медленно отстранился, вглядываясь в её лицо.

– Ты представляешь, о чём просишь? – спросил он тихо. – Мир за пределами вашего поселения – не сказка, Лиара. Он жесток и опасен. Последние десятилетия всё становится только хуже – дикие хищники в лесах, банды разбойников на дорогах… Это не та жизнь, которую я хотел бы для тебя.

– Думаешь, я не знаю об опасностях? – её глаза вспыхнули вызовом. – Я не наивная девочка, выросшая в золотой клетке!

– Слышать о чем-то и пережить это – разные вещи, – покачал головой Торин. – Когда ты видишь, как твои спутники гибнут от яда неизвестных растений или когтей мутировавших зверей… когда ночуешь на деревьях, боясь каждого шороха внизу…

Лиара положила ладонь на его грудь, прямо над сердцем:

– Я сильнее, чем ты думаешь. И вместе мы будем сильнее.

Торин закрыл глаза, чувствуя, как рушатся его сомнения под напором её уверенности. Когда он снова посмотрел на Лиару, его взгляд изменился – в нём появилась решимость.

– Если мы уйдём, – сказал он медленно, – пути назад не будет. Наше племя сочтёт тебя предательницей.

– Я готова, – просто ответила она.

В этот момент между ними словно протянулась невидимая нить, скрепляя их судьбы крепче любых клятв. Торин наклонился и поцеловал её – сначала нежно, затем всё более страстно, словно пытаясь выразить без слов всё, что переполняло его душу.

Мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое в тускло освещённой хижине – два человека против целого мира предрассудков и древних законов.

Их объятия становились всё теснее, дыхание – прерывистее. Торин чувствовал, как бьётся сердце Лиары – так же быстро и неистово, как его собственное. Её пальцы скользнули под его куртку.

Её кожа в мерцающем свете углей казалась золотистой, как мёд. Торин благоговейно провёл ладонью по изгибу её шеи, спускаясь ниже.

– Ты уверена? – спросил он, хотя его тело уже знало ответ.

Вместо слов Лиара привлекла его к себе, сливаясь с ним в поцелуе, который смёл последние преграды между ними.

Их любовь была подобна буре – неистовой и всепоглощающей. Они отдавались друг другу с отчаянием людей, которые слишком долго ждали и боялись потерять даже мгновение. Ночь за стенами хижины, казалось, замерла, давая им время насладиться каждым прикосновением, каждым вздохом.

Много позже, когда их тела остыли, а дыхание выровнялось, они лежали, переплетя пальцы, на узкой кровати, застеленной грубыми шерстяными одеялами. Тусклый свет проникал через щели в ставнях, рисуя полосы на их обнажённых плечах.

– Что мы будем делать? – нарушила тишину Лиара. – Уйдём на рассвете?

Торин задумчиво провёл рукой по её волосам, рассыпавшимся по подушке.

– Я не уверен, что бегство – лучшее решение, – признался он. – Может быть, есть способ всё изменить здесь?

Лиара приподнялась на локте, вглядываясь в его лицо:

– Ты хочешь остаться? После всего, что случилось?

– Не для себя, – покачал головой Торин. – Для тебя. Это наш дом, наши люди. Если мы найдём способ убедить совет…

– Ты же знаешь, насколько упрям Варас, – горько усмехнулась Лиара. – Традиции, которым следует наше племя, не менялись веками.

Торин задумчиво смотрел в потолок:

– А если… если я докажу свою ценность?

– Каким образом? – Лиара скептически приподняла бровь.

– Не знаю.

Лиара прикусила губу:

– И я не знаю, Торин.

Они погрузились в тревожное молчание, размышляя над возможными последствиями. За окном ночь медленно отступала, небо на востоке начинало светлеть.

– Надо как-то убедить Вараса меня простить – наконец сказал Торин, – Может быть, совет пересмотрит своё решение.

Лиара скептически покачала головой:

– Даже если это сработает, Ренар никогда не простит тебя. Он слишком горд.

– Речь не о Ренаре, – возразил Торин, – а о нашей любви.

Первые лучи солнца проникли сквозь щели в ставнях, рисуя золотые полосы на полу хижины. Время утекало, словно песок сквозь пальцы.

– Нам нужно решить сейчас, – сказала Лиара, глядя на светлеющее небо. – Рассвет близко. Если мы хотим уйти незамеченными…

Торин медленно покачал головой:

– Бегство ничего не решит. Лучше я попытаюсь изменить ситуацию здесь. – Он сжал её руку. – Доверься мне.

В её глазах читалась тревога, но также и уверенность в нём:

– Хорошо. Но действуй осторожно. И помни – я с тобой, что бы ни случилось.

Они снова обнялись, словно пытаясь запечатлеть тепло друг друга, сохранить его как талисман против неизвестности, ожидающей впереди.

– Мне пора, – прошептал Торин. – Скоро деревня проснётся.

Лиара кивнула, с трудом разжимая объятия:

– Будь осторожен. И возвращайся ко мне.

– Всегда, – пообещал он.

Торин тихо выскользнул из хижины в предрассветный сумрак, неся с собой не только плащ груза новой ответственности, но и тепло обещания, данного любимой. Мир вокруг начинал просыпаться – и с ним пробуждались как новые опасности, так и новые возможности.

### 4 глава: Обещание вернуться

Утро медленно вступало в свои права, окрашивая небо над поселением рыбаков Маоки в нежно-розовые тона. Прохладный морской бриз шелестел между хижинами, неся с собой соленый запах моря и обещание нового дня. Торин вышел на главную площадь поселения, глубоко погруженный в свои мысли. Его темно-рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, трепетали на ветру, а на шее покачивался странный амулет квадратной формы – тот самый, что он выловил со дна моря после драки за легендарного Серебряного Карпа.

Квадратный амулет с древними письменами тяжело лежал на груди, напоминая о судьбоносных переменах в его жизни. Как удивительно все совпало – находка этого загадочного предмета и признание Лиары в любви. Словно древние боги послали ему сразу два дара.

На губах Торина играла легкая улыбка, но взгляд оставался напряженным. Его положение в племени было шатким – старейшины требовали изгнания за нарушение древних обычаев. Но мог ли он теперь покинуть поселение, когда прекрасная Лиара – с её каштановыми волосами и глазами цвета океанской глубины – наконец призналась в своих чувствах? Жестокий внешний мир пугал Торина, но мысль о разлуке с ней разрывала его сердце на части еще больше.

– Проклятые традиции, – пробормотал он, пиная мелкий камешек. – Должен же быть способ остаться…

Его размышления прервал громкий гомон, доносившийся из большой общинной хижины, где вчера разместили пятерых таинственных воинов. Эти люди, появившиеся неожиданно из туманов вчера, вызывали у всех жителей поселения смесь страха и благоговения. Пятеро мастеров боя, закутанных в плащи с глубокими капюшонами, говорящих между собой на неизвестном языке – их появление в поселении рыбаков считалось добрым знаком. Или дурным предзнаменованием – никто точно не знал.

Любопытство взяло верх, и Торин направился к хижине. Осторожно отодвинув тяжелую тканевую завесу, служившую дверью, он заглянул внутрь.

Просторное помещение было заполнено дымом от курительных трубок, наполненных сушеными водорослями. Потолочные балки, почерневшие от копоти за долгие годы, терялись в полумраке, а стены, украшенные рыбацкими сетями и металлическими предметами, найденными в руинах древних, скрадывали очертания фигур. Воздух был тяжелым от запаха морской настойки – алконапитка, который рыбаки Маоки готовили к особым случаям.

В дальнем углу хижины, у очага, расположились пятеро воинов. Их капюшоны были откинуты, открывая поразительно схожие лица – не близнецы, но словно вырезанные одним мастером из разных пород дерева. Суровые, безэмоциональные, с глазами цвета стали, они сидели неподвижно, не обращая внимания на шум вокруг.

В противоположной части помещения группа молодых рыбаков громко смеялась, передавая друг другу кувшин с настойкой. Они толкали друг друга локтями, отпускали грубые шутки.

– А я говорю, Кривой Улл не смог бы поймать и старуху, не то, что Серебряного Карпа! – громко заявил один из рыбаков, вызвав взрыв хохота.

– Так же, как не смог удержать свою жену, когда она сбежала с тем торговцем из южных земель! – поддержал другой, едва не падая со скамьи от смеха.

Вдоль стен сидели старшие рыбаки, потягивая настойку из маленьких чаш и наблюдая за молодежью с снисходительными улыбками. В центре помещения несколько человек играли в рыбьи кости, громко споря о ставках.

Торин шагнул через порог, и несколько пар глаз повернулись к нему. Кто-то приветственно поднял кружку, кто-то кивнул, а кто-то демонстративно отвернулся – не все в племени относились к нему дружелюбно.

– Эй, Торин! – окликнул его Мерен, молодой рыбак с рыжей бородой. – Иди к нам, выпей! Может, настойка поможет тебе забыть о неприятностях!

– И о твоей несбыточной любви к дочери знахарки! – добавил кто-то из темного угла, вызвав ещё один взрыв смеха.

Торин улыбнулся, но промолчал. Как раз дочь знахарки сегодня утром призналась в любви. Он обвел взглядом помещение, отмечая, как молодежь жадно поглядывала на пятерых воинов, надеясь хоть краем глаза увидеть их или услышать историю о сражениях с дикими животными.

Вдруг кто-то из рыбаков, уже изрядно пьяный, затянул песню – старинную балладу рыбаков Маоки, которую пели в трудные времена:


«Мы – искры в пепле угасшего мира, последние дети затерянных дней.

Наш дом – берега, наша сила – в единстве,

Мы выживем там, где сгинули все.

Пусть духи тумана нас тянут в пучину,

Пусть бури ломают и сети, и снасть.

Но пламя отваги в сердцах не гаснет,

Пока у человека сильная власть»


Другие рыбаки подхватили песню, стуча кружками в такт. Торин почувствовал, как по спине пробежали мурашки – эта песня всегда напоминала ему о хрупкости их существования в этом опасном мире.

Не желая больше оставаться в душном помещении, он развернулся и вышел наружу, где его встретил свежий морской бриз. Звуки песни, доносившиеся из хижины, сопровождали его, пока он шел по узким улочкам поселения к берегу.

Жизнь в поселении кипела своим чередом. Женщины в простых холщовых одеждах развешивали выстиранные сети для просушки, перекрикиваясь через улицу новостями и сплетнями. Дети гонялись друг за другом между хижинами, подражая воинам в своих играх. Старики сидели у входов в свои жилища, чиня рыболовные снасти мозолистыми руками и щурясь на яркое утреннее солнце.

Несколько мужчин несли к коптильням свежий улов – серебристые тушки рыб поблескивали на солнце. У кузницы громко звенел молот – кузнец Дарен перековывал старые гарпуны, готовясь к сезону большой охоты на рыбу.

Торин дошел до причала, где был пришвартован корабль северян – длинная ладья с высоко поднятым носом, украшенным резьбой в виде морского чудовища. Ещё одна ладья, прибывшая прошлой ночью, покачивалась рядом на волнах.

Несколько рыбаков сидели на бочках у самой воды, попыхивая трубками с водорослями и внимательно наблюдая за происходящим на корме северного судна. Торин проследил за их взглядами и замер.

На палубе, залитой утренним солнцем, танцевала девушка. Её движения были медленными, почти ритуальными. Она грациозно выгибалась, разводила руки, демонстрируя изгибы своего обнаженного тела. Бледная кожа сияла в солнечных лучах, длинные светлые волосы развевались на ветру как живое серебро. Каждый жест был наполнен значением – она словно рассказывала какую-то историю своим телом, подчеркивая красоту каждой линии.

Рыбаки наблюдали за ней с открытыми ртами, забыв про свои трубки.

– Никогда не видел, чтобы северянки так себя вели, – пробормотал один из них. – Они же обычно такие суровые и закрытые…

– И много ты видел северян? – спросил сосед по скамейке.

Торин нахмурился, не услышав ответ, пытаясь понять смысл этого странного представления. Внезапно он почувствовал присутствие за своей спиной и резко обернулся.

Перед ним стоял один из пятерых воинов. Без капюшона его лицо было открыто – резкие черты, сеть мелких шрамов на левой щеке и глаза цвета грозового неба. Он смотрел не на Торина, а на танцующую девушку.

– Она доказывает, что человек, а не дух, – неожиданно произнес воин низким голосом на общем языке, удивив Торина и остальных рыбаков.

– Что? – Торин недоуменно поднял брови.

– Танец обнаженной. Северный обычай. – Воин говорил отрывисто, словно каждое слово стоило ему усилий. – В тумане обитают призраки. Они могут принимать человеческий облик, но у них нет тела. Она показывает, что её можно коснуться. Что она из плоти и крови.

Торин и остальные рыбаки обменялись удивленными взглядами. Не столько из-за объяснения, сколько из-за того, что один из молчаливых воинов вообще заговорил с ними.

Воин внезапно перевел взгляд на грудь Торина и сделал шаг вперед. Не спрашивая разрешения, он протянул руку и коснулся квадратного амулета, висевшего на шее молодого рыбака.

Торин напрягся, но не отступил. Воин осторожно провел пальцами по древним письменам, высеченным на поверхности амулета, а затем сделал шаг назад. На его обычно безэмоциональном лице промелькнуло нечто, похожее на улыбку – мимолетное движение губ, настолько быстрое, что Торин усомнился, не показалось ли ему.

Тем временем девушка на корабле закончила свой танец. Она накинула на обнаженное тело длинное меховое одеяние и в сопровождении нескольких северных воинов спустилась на берег. Её свита была вооружена до зубов – массивные топоры, длинные мечи и круглые щиты, украшенные символами северных кланов.

Процессия неторопливо двинулась вверх по склону к центру поселения. Девушка шла впереди, высоко подняв голову. Вблизи она выглядела ещё более впечатляюще – статная, с гордой осанкой и пронзительными голубыми глазами, смотрящими прямо перед собой.

Торин переглянулся с другими рыбаками и последовал за необычной процессией. Загадочный воин без капюшона бесшумно двигался рядом, словно тень.

Когда они достигли центральной площади, там уже собралась толпа любопытных жителей. Из главной хижины вышел вождь Варас – высокий седовласый мужчина с властным лицом, изборожденным морщинами как древняя карта. За его спиной маячили старейшины племени – хранители традиций и обычаев.

У входа в гостевую хижину стояли остальные четверо таинственных воинов. Они внимательно наблюдали за происходящим, не произнося ни слова. Их руки покоились на рукоятях мечей – не угрожающе, но готовые к действию.

Торин остановился на краю собравшейся толпы, его взгляд скользнул по лицам соплеменников в поисках Лиары. Он заметил её стоящей рядом с Ренаром, сыном вождя – высоким, широкоплечим молодым человеком, который никогда не скрывал своих намерений относительно дочери знахарки. Ренар положил руку на плечо Лиары в собственническом жесте, и Торин почувствовал, как внутри него вскипает гнев.

Но сейчас было не время для личных чувств. Что-то важное происходило на площади, что-то, что могло изменить судьбу всего племени. Торин невольно коснулся странного амулета на своей груди.

Внезапно толпа расступилась, и девушка-северянка вышла в центр площади. Вблизи её красота казалась почти неземной – золотистые волосы, спадающие до пояса, переливались в лучах утреннего солнца, а глаза цвета северного льда смотрели прямо и открыто. Но за этой красотой Торин увидел глубокую тревогу.

– Приветствую тебя, вождь Варас, и всё племя рыбаков Маоки, – произнесла она звучным голосом на общем языке, церемонно склонив голову. – Я прибыла с посланием от Вульфарога, сына вождя Рокера, правителя Горного Края.

По толпе пробежал шепот. Горный Край! Торин подался вперёд, внимательно всматриваясь в лицо северянки.

– Край моего отца подвергается нападениям, – продолжила девушка, и её голос дрогнул. – Наши селения опустошены. Страшное лихо терзает наши земли – чудовище, которому нет имени. Чудовище, которое нельзя называть по имени.

Последние слова она произнесла почти шёпотом, и Торин увидел, как по её телу пробежала дрожь. Девушка подняла глаза на Вараса, и в этом взгляде было столько отчаяния, что даже суровые рыбаки переглянулись с беспокойством.

– Мы просим помощи, – продолжила она, выпрямляясь. – Просим племя рыбаков собрать мужчин на защиту северных земель, северных деревень.

Вождь Варас нахмурился, поглаживая седую бороду. Его жесткое, как выдубленная кожа, лицо выражало сомнение.

– Что могло так напугать северян? – пробормотал кто-то из толпы.

Тяжёлая тишина опустилась на площадь. Даже вечно шумные дети притихли, прижимаясь к матерям. Торин почувствовал, как по спине пробежал холодок – не от утреннего ветра, а от первобытного страха перед неизвестным.

В этот момент толпа расступилась, и на площадь вышла Лиара в сопровождении другой женщины. Они вели под руки пожилую, но всё ещё статную женщину – мать Лиары, знахарку племени. Её седые волосы были собраны в сложную причёску, украшенную перьями морских птиц и рыбьими костями, а на шее висело множество амулетов – зубы хищников, раковины и сверкающие камни.

Знахарка медленно вышла в центр площади. Её движения были торжественны и размеренны, как древний ритуал. Она достала из кожаного мешочка на поясе несколько костей, покрытых странными символами, и бросила их на утоптанную землю перед собой.

Бормоча заклинания на старом языке рыбаков, она склонилась над костями, изучая узор, который они образовали. Все затаили дыхание. Знахарка считалась самой мудрой в племени – она могла видеть то, что скрыто от обычных глаз.

– Я вижу тьму, идущую с севера, – наконец произнесла она хриплым голосом. – Она холоднее льда и чернее ночи. Она пожирает сны и оставляет пустоту.

Она подняла одну из костей, к которой был привязан маленький черепаший панцирь:

– Но я вижу и надежду. Искру в пепле. Древний огонь, который может быть разожжён вновь. Древняя сила победит древнее зло.

В этот момент пятеро воинов в капюшонах синхронно вышли вперёд, встав полукругом. Торин заметил, как странно одинаково они двигались – словно единый организм в пяти телах.

– Мы идём на помощь северянам, – произнёс один из них, и его низкий голос прокатился по площади. – Кто ещё присоединится к нам?

Тишина была ему ответом. Несколько рыбаков, стоявших ближе всего, незаметно отступили назад. Другие переглядывались, не решаясь ни согласиться, ни отказаться открыто. Лишь один молодой рыбак не выдержал напряжения и бросился прочь с площади, поднимая облачка пыли.

Воин в капюшоне медленно осмотрел толпу. Его взгляд скользил по лицам, словно оценивая каждого. Наконец, он остановился на Торине. Медленно поднял руку и указал на него:

– Ты идёшь с нами.

Эти четыре слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Толпа зашумела, люди начали переговариваться, удивлённо переглядываясь. Как может быть, что легендарные воины выбрали именно Торина? Того самого, кого племя хотело изгнать за то, что он посмел обратить взор на дочь знахарки, нарушая законы иерархии племени? Ведь все знали, что Лиара должна была достаться Ренару, сыну вождя. Это была договорённость, скреплённая традицией.

– Немыслимо! – воскликнул кто-то из старейшин. – Он должен быть изгнан как нарушитель порядка!

– Тише, старик, – одёрнул его сосед. – Ты что, хочешь спорить с теми, кто приходит раз в поколение?

Торин видел, как все пятеро воинов переглянулись, обмениваясь едва заметными кивками. В их движениях была какая-то тайна, словно они знали нечто, недоступное остальным.

Сердце Торина забилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Внезапный поворот судьбы ошеломил его. Ещё вчера он был всего лишь простым рыбаком, которого собирались изгнать из племени, а сегодня его призывают отправиться в северные земли, чтобы сражаться с неведомым злом.

«Плечом к плечу с легендарными воинами, – промелькнуло в его голове. – С теми, о ком ходят истории по всему побережью. С теми, кто появился сразу после той странной вспышки на небе…»

Мысль об этом и пугала, и странным образом восхищала его. Но страх всё же был сильнее. Торин бросил взгляд на мать, стоявшую в толпе. Её лицо побледнело, а глаза наполнились слезами.

Вождь Варас медленно выступил вперёд. Он был правителем и понимал, когда нужно отступить, а когда настоять на своём.

– Северная госпожа, – обратился он к девушке, церемонно склонив голову. – Племя рыбаков Маоки чтит древние связи между нашими народами. Но мои люди – не воины, а рыбаки. Мы можем предоставить этих пятерых воинов, которые сами пришли к нам, и Торина, – он сделал паузу, подбирая слова. – Но племя рыбаков не готово идти в северные земли. Мы не можем оставить наши семьи без защиты.

Варас снова поклонился, теперь ниже:

– Я прошу прощения, что не можем оказать большей помощи. Мы готовы снабдить вас едой и припасами для обратного пути, но ни один рыбак, кроме Торина, не уйдёт вместе с вами.

Девушка – северянка выслушала его с непроницаемым лицом. Затем она тоже поклонилась – сначала Варасу, потом старейшинам, потом, к всеобщему удивлению, пятерым воинам в чёрных капюшонах, и, наконец, Торину.

– Мы принимаем вашу помощь, вождь Варас, – произнесла она голосом, который, несмотря на мягкость, разнёсся по всей площади. – И благодарим вас за воина, которого вы отдаёте под наше знамя.

Толпа ахнула. Ещё совсем недавно они хотели изгнать Торина, а теперь ему, простому рыбаку, кланялась представительница северных народов. Более того, его выбрали сами легендарные воины! Судьба переменчива как вода.

Торин поймал взгляд матери Суры в толпе. Её лицо выражало глубокую тревогу – она потеряла семь лет назад любимого мужа, а теперь должна потерять любимого сына.

На другой стороне площади он увидел Лиару. Она стояла за спиной Ренара, и по её щекам текли слёзы. Их взгляды встретились через всю площадь, и в этом взгляде была целая вселенная несказанных слов. Они только что нашли друг друга, признались в своих чувствах, а теперь судьба снова разлучала их.

«Далёкие снежные земли, – подумал Торин, вспоминая рассказы бродячих торговцев. – Земли, откуда немногие возвращаются…»

Квадратный амулет на его груди внезапно стал тяжелее, словно наполнился новым значением. Торин коснулся его пальцами, и ему показалось, что древний металл пульсирует в такт с его сердцебиением.


Серые облака клубились над поселением рыбаков Маоки, словно предвещая грядущие испытания. Морской бриз, пропитанный солью и водорослями, трепал знамена на высоких шестах, установленных вдоль причала. День прощания начался с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь тяжелую пелену туч.

Торин стоял у порога хижины, сжимая в руке странный квадратный амулет – загадочный артефакт, найденный им на морском дне. Металлическая поверхность амулета тускло отражала утренний свет, а непонятные символы на его гранях, казалось, пульсировали едва заметным голубоватым свечением. Юноша провел пальцем по холодной поверхности артефакта, ощущая странную вибрацию – будто предмет жил своей тайной жизнью.

– Торин! – голос матери вырвал его из задумчивости.

Женщина стояла на пороге с огромным свертком в руках. Её лицо, испещренное морщинами и опаленное солнцем многих лет, сейчас выражало сложную смесь материнской гордости и невыносимой тревоги.

– Я почти готов, мама, – ответил Торин.

Пока Торин собирал последние пожитки, в другой части поселения, в шатре вождя, происходил напряженный разговор.

– Отец, позволь мне отправиться вместо него! – настаивал Ренар, сын вождя Вараса, чьи глаза горели неприкрытой ревностью и амбициями. – Торин – всего лишь рыбак. Что он знает о северных землях и дипломатии?

Варас медленно повернулся к сыну. Его тяжелый взгляд заставил Ренара невольно отступить на полшага.

– Ты говоришь не как будущий вождь, а как отвергнутый поклонник, – низкий голос Вараса наполнил шатер, отражаясь от деревянных опор. – Торин избран не мной. Пять мастеров-воинов пришли именно за ним.

– Он обычный рыбак! – выплюнул Ренар. – Что в нем такого особенного?

Варас медленно поднялся с резного кресла, возвышаясь над сыном словно древняя скала.

– Мы не знаем, – произнес он тихо, но в его голосе чувствовалась сталь. – И это пугает меня больше, чем все угрозы с севера. Пять воинов одинакового роста в черных капюшонах… Они появились из ниоткуда, говорят на древнем языке, которого даже наши старейшины не понимают. И они пришли именно за Торином.

Ренар сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– А как же Лиара? – бросил он. – Ей не следует быть с простым рыбаком.

Глаза Вараса сузились.

– Лиара – свободная женщина, и её сердце принадлежит ей, – отрезал вождь. – А теперь иди, помоги с приготовлениями. Как сын вождя, ты обязан проявить уважение к гостям Северного края, даже если твоё сердце полно желчи.


На причале царила организованная суматоха. Рыбаки грузили на корабль сети и клетки с живой рыбой – подарок северным племенам. Женщины несли корзины с сушеными фруктами, вялеными морскими водорослями и другими припасами, которые могли пригодиться в долгом путешествии.

Пять воинов в одинаковых темных одеяниях неподвижно стояли у корабля, словно изваяния. Их лица были скрыты глубокими капюшонами, а одинаковый рост и телосложение создавали жуткое впечатление, будто перед жителями поселка предстали пять абсолютно идентичных существ.

Торин приближался к причалу, тяжело нагруженный свертками с теплой одеждой и снаряжением. Его мать шла рядом, то и дело украдкой вытирая слезы краем потертого шерстяного шарфа. За ними следовали несколько молодых рыбаков, несущих оружие, выданные по приказу Вараса.

Внезапно сквозь толпу прорвалась стройная женская фигура. Лиара, с развевающимися темными волосами и блестящими от слез глазами, бросилась к Торину.

– Ты действительно уходишь, – не вопрос, а горькая констатация сорвалась с её губ, когда она остановилась перед ним, тяжело дыша.

Торин осторожно опустил свертки на деревянный настил причала и посмотрел в её глаза – зеленые, как морская вода в солнечный день.

– У меня нет выбора, Лиара, – мягко произнес он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Эти воины… они взяли меня. И вождь дал своё согласие.

Лиара судорожно сжала его руки в своих.

– Мы только нашли друг друга, Торин. После стольких лет… – её голос сорвался. – Почему именно сейчас? Почему именно ты?

Торин бросил быстрый взгляд на пятерых воинов, молчаливо наблюдавших за происходящим.

– Я вернусь, – твердо сказал он, обхватив её лицо ладонями и осторожно стирая слезы с бледных щек. – Клянусь морем и небом, я вернусь к тебе, что бы ни случилось на севере.

В этот момент сквозь толпу протиснулся Ренар. Его высокая фигура, облаченная в церемониальные одежды сына вождя, излучала едва сдерживаемую ярость и презрение.

– Какие громкие обещания, рыбак, – процедил он сквозь зубы. – Но северные земли не прощают самонадеянности. Многие воины не вернулись оттуда.

Лиара развернулась к нему, её глаза вспыхнули гневом:

– Замолчи, Ренар! Твоя зависть унижает тебя и твоего отца.

Ренар вздрогнул, словно от удара, но быстро взял себя в руки, презрительно усмехнувшись:

– Зависть? К чему? К самоубийственной миссии? – он повернулся к Торину. – Наслаждайся своим героизмом, пока можешь, рыбак. Лиара заслуживает мужчину, который будет рядом с ней, а не призрачные обещания от того, кто никогда не вернется.

Торин почувствовал, как внутри поднимается гнев, но в этот момент к ним приблизился один из пяти воинов. Его движения были текучими, почти нечеловечески грациозными.

– Время, – произнес воин на общем языке, и это слово прозвучало как удар колокола.

Лиара судорожно вздохнула и крепче прижалась к Торину.

– Возьми это, – прошептала она, вкладывая в его ладонь небольшой морской камень с естественным отверстием посередине. – Амулет удачи от духа воды. Пусть он защитит тебя там, где я не смогу.

Торин бережно спрятал подарок в тот же мешочек, где хранился квадратный амулет. Затем наклонился и поцеловал Лиару – долго, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй все невысказанные слова и обещания.


Когда все приготовления были завершены, Варас лично вышел на причал. Вождь племени Маоки нес меч – оружие, которое доставали из хранилища только в самые критические моменты истории племени.

– Торин, сын племени, – громко произнес Варас, и толпа затихла, – принимая этот меч, ты берешь на себя ответственность не только за своё племя, но и за все поселения нашего побережья.

Торин опустился на одно колено, склонив голову. Варас возложил клинок на его плечи – древний ритуал, означавший величайшую честь и величайшую ответственность.

– Встань, защитник Маоки и Севера, – произнес вождь, и когда Торин поднялся, Варас вложил рукоять меча в его руки.

Его рукоять была искусно выкована в форме рыбы, с глазами из черных кристаллов, которые, казалось, следили за каждым движением. Лезвие, несмотря на сотни лет, сияло, словно только что вышло из-под молота кузнеца. Оружие хранило в себе историю, боль и силу поколений племени, передаваясь лишь тем, кто был достоин нести его.

– Пусть мудрость направляет твою руку, а храбрость – твоё сердце, – закончил Варас.

Толпа взревела, приветствуя нового защитника, а Торин сжал рукоять, чувствуя, как древний металл холодит его ладонь, словно испытывая его решимость.

Торин принял оружие с благоговением. Старинная сталь тускло блеснула в лучах пробивающегося сквозь облака солнца.

Один из пяти воинов приблизился к Торину и спросил на общем языке, звуча неестественно четко: