Голубая тишь
Андрей Сметанкин

© Андрей Сметанкин, 2025

ISBN 978-5-0065-6529-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

КОРОТКАЯ РАДОСТЬ

1

И сегодня страдаем в ухабинах,
И горят от пожаров леса,
И трясётся телега на впадинах,
Чтобы въехать к концу в небеса.

В спину машут нам сумерки зимние,
И доносятся песни с полей,
Следом месяц торопится в инее,
Осветив на лету лошадей.

Солнце дней ты не спрячешь за ветками,
Не погасишь в душе огоньки —
Мир земной не уловишь ты сетками,
А поймаешь – получишь пеньки.

Что нам сделает сила нечистая,
Запугают ли нас колдуны,
Дни проходят, как юноши мглистые,
Бросив наземь свои галуны.

2.

2

Где земля, что под звёздами кроткая,
Где страна, что найти не могу?
Если кончится память короткая,
То спасёт девясил на лугу.

Надо встать нам единой стоянкою,
Чтоб прогнать от себя комаров,
Заиграть на рассвете тальянкою
На виду межпланетных костров.

Пусть свободно чернеет смородина,
И рябина не хмурит бровей:
От восхода к закату – всё родина,
Затерялась среди купырей¹

3

Не кричите нам, чёрные вороны,
Выйдет Русь на широкий простор,
И Вселенной откроются стороны
По следам легендарных озёр.

Совесть наша на части расколота,
Будто искренность кинулась в лес?
Прячем в землю мы отблески золота,
Но душа нам дороже небес.

Мимо окон проходят пусть сотские,
По весне мы закончим войну —
Ах, молчите, девчата слободские,
И поймайте за хвост тишину.

И вернутся с ромашками пахари.
Сколько выльется радости, слёз?
Не гадайте на чае и сахаре —
Помогите нам вытащить воз.

Воз оставим средь белой околицы —
Пусть встречает победу народ:
Защитили нас мужеством молодцы,
И Россию спасли от невзгод.

4

Жизнь проходит капризной невесточкой,
Будто клён, я стою на краю.
Кто порадует душеньку весточкой,
Что не сгинул в кромешном бою.

Вы не жгите под вечер мне ладана,
Не услышать вам хруста костей —
Я вернулся нежданно-негаданно,
Обогнав электроны вестей.

Кисть рябины возьму я на памятку
И доверю былое письму.
Для меня вы придумали грамотку
И оков наложили тесьму?

Только жизнь не проходит баклушею
За парадом стихов и речей —
Подходите, мы силу послушаем,
И унять, не найти силачей.

5

Не грустите, читатели милые,
Развернусь я гармонью своей.
Погляжу озорно, больно хилые.
От каких родились матерей?

Подпояшусь ремнём берестяным —
Заждалась, как невеста, соха.
Молотком застучу деревянным —
Ждёт землица во мне жениха.

Мы не будем для пахаря слабыми —
Вспашем поле у самой воды
И засеем с весёлыми бабами,
И вернёмся домой до звезды.

А стихи, как богатства несметные,
В голове – их великая тьма:
Мне открылись чертоги заветные;
Без стихов эта жизнь, как тюрьма.

Надо жить, не писать вам каракули,
Что Есенин не дружен с трудом.
Но в рассвет у берёзки вы плакали,
И любовь вам стекала дождём?

Эх, надолго расстался с родимыми —
Средь двора я подсолнухом рос, —
Промелькнули картинами дымными
Дни мои. И зачем? – вот вопрос.

Где лежит моя родина кроткая,
На каком мне искать берегу?
Эх, случилась мне радость короткая —
Не плясать мне весной на лугу…

15.12. 2024 – 08—09.01. 2025 (00.30,

время душанбинское)

Без ответа

Сегодня ваш поэт глядит иначе —
Спокоен нравом, сдержан он теперь.
Тяжёлым был последний год… Так, значит,
Последний? Ныне я – живой! Поверь.

В ту ночь, окинув небо мутным взглядом,
Увидел я окна железный мрак,
И стало больно мне. Над Петроградом
Восстала тень, я внутренне обмяк.

Себя на миг почувствовал изгоем.
Я получу, что свыше суждено?
Услышал чей-то голос: «Успокоим?»
Пред зеркалом окна стоял давно

Один. Почуял только запах дёгтя,
Иль ладана? Иль я увидел свет?
Так за попойкой, видно, не сберёг те
Воспоминанья детства без помет.

Я маялся душой. Вокруг не знали,
Как мучился, страдал, живя в грозу, —
Большевики, что сделаны из стали,
Исподтишка под ночь гробы везут.

У мужика с тех пор дрожат поджилки,
Когда икону заменил плакат.
И «Продразвёрстка»… Что ж, чеши в затылке,
Коль за окном стоят телеги в ряд.

Внезапно вижу, небо отворилось,
И лестница в огне сошла ко мне:
Сам Бог, наверно, проявил мне милость?
Несутся мысли, будто на коне.

Сошёл ко мне лицом, как я, пригожий.
Не может быть, так это точно я?!
От страха бы не вылезти их кожи…
Похоже, кончилась судьба моя?

Ну, хорошо, есть время пообщаться,
И рифмы, и слога собрать в кулак,
Обнять берёзу на прощанье… Знаться
Вы не хотите? Говорю не так?

Куда же Вы? Как, отвратили взоры?
Стою пред Вами, истиной горя.
Несётся гул от выстрела «Авроры».
Куда? Скорей, куда-то за моря.

Как отличить, мой Бог, где быль и не быль?
Республика… Так в пух её и в шерсть?
Уселись Вы? Три дня – пройдёт декабрь,
Там «двадцать шесть» уже стучится в дверь.

Молчите Вы? Ваш ум пугает знанье
Причин, перевернувших целый мир
За десять дней? Моё воспоминанье
Меня кусает больно, как мизгирь².

Вот двадцать шесть бакинских комиссаров
Пришли за мной. Мой Бог, куда? Постойте!
Не уходите, я боюсь кошмаров…
Не слышите? Так уши Вы откройте!

А белый снег на улице кружится —
Смотрю в окно и вижу черепа…
Страх липким киселём ложится…
О, Господи, старуха же слепа?!

Не видит, старая, поэт так молод,
Встают года цветами впереди…
Но та находит где-то серп и молот
И бьёт меня… застыло всё в груди…

Проснулся тотчас я в палате белой.
Мне тридцать, или только девять лет?
«Всё это сон больной…» – в углу запело.
Я оглянулся. Никакого там нет.

Какая боль, и голова в тумане,
Как солнце с шеи неба отрубил,
И кто-то вниз меня за душу тянет,
Глотаю воздух я, и нет кобыл.

Умчались те в нетронутые дали,
Забыв меня. Выходит, жил зазря?
Ох, мужики, вы на царя роптали,
И вот пришла кровавая заря.

Кровавая? Рябины сок пролили,
Калине красной корни подрубив.
Вы жить по-новому хотели, или
Тянуть узду на старый свой мотив?

Смешалось всё в мозгу, тревогой сжатом,
И я сижу в кромешной тишине.
Ну, что молчишь? Так трудно быть пенатом³?
Прошу, скажи сейчас словечко мне…

Как на духу, всю жизнь стремился к славе…
Ходил в цилиндре я и в башмаках
От лака… Да, боюсь привык к отраве
И, видно, стал писать совсем не ах…

И в кабаках набрался всякой дряни,
В моём рассудке воцарилась грусть…
Где тот поэт-рубаха из Рязани?
Молчишь? Сейчас в снегах молчит и Русь…

Внезапно заболел какой-то скукой —
Устал крутить я жернова поэм.
Явился вздор, навеянный разлукой —
Вдали я не состарюсь, между тем.

Вот захватила в плен меня тоска —
Она упала в глубину печёнок…
Не помогла забыться мне Москва —
Сбежал я в Питер от своих девчонок.

Чего сидишь, молчишь? Ты что, блаженный?
вот встал, идёт. Не ангел ты, а чёрт!
Иль мало я за жизнь познал лишений?
«Есенин, ты душой сегодня мёртв?»

Что ты сказал? Что пахнет жизнь навозом?
Вы жрёте хлеб! А мы его – того-с…
Не нравится? Стремитесь носом к розам?
Ну да, ну да, деревня не Фарос…

Что ты, шельмец, сказал, что это было?
Небось, стоишь и думаешь, что горд…
Неслышно двери ты закрыл… Так мило,
А мой кулак отведал столько морд…

«Я всё сказал – пойду к своим пределам:
На час ушёл – уже скучает дом.
А ты решай – душой стать чистым, белым,
Иль пить, скандалить – не жалеть о том?»

Что мне жалеть, что звать, напрасно плакать,
Когда прошла, как с белых яблонь дым,
Былая жизнь? Мне разводить тут слякоть?
Как Мцыри, я успел быть молодым.

А ты? Что ты узнал, увидел? Мимо
Стекли ручьём возможности твои?
Да, пил, гулял, любил я женщин мило,
Хочу жить дальше – двери отвори!

Зачем ты встал? Молчишь? Уже уходишь?
Скажи мне всё, что ты хотел сказать!
«Ты сам себя до гибели доводишь,
Ведь ты не хочешь, чтоб страдала мать?»

Заткнись! Заткнись, ты этого не смеешь!
И мать мою, как водится, не трожь,
Коль хулиган поэт свободный – пожалеешь,
А по ногам побьёт тугая рожь.

Я жить хочу, когда простой прохожий,
И только-только начинаю жить!
Мы – русские, и, значить, мы – похожи,
И впереди полно труда и жит.

Куда же ты? Ах, Вы… я давний житель.
Пришли на ум былые берега…
Постойте Вы, мне правду расскажите,
И эта правда будет, как слега.

Хочу ещё пожить годков так десять,
Писать стихи… Ан нет, хромовый скрип
Всё перебил… Иль мниться? Взвесить
Мираж и правду, как? Мой глас охрип.

Я не хочу, чтоб мать моя узнала,
Что в Питере сломался василёк…
Увидела хорошего так мало…
Как больно мне, что сердце не сберёг…

Мне снова взять цилиндр, или кепи,
Писать и жить под солнцем мне бойчей?
Как я люблю берёзы наши, степи,
Как по весне в лесу звенит ручей.

Куда же ты?.. Так Вы, простите… Дело
Не терпит больше отлагательств, слов?
Постойте, слышите, душа запела —
До точки «Капитал» прочесть готов!

Куда же Вы уходите, зевая?
Куда же Вы? Так я за красный мир
На всей земле! Горит полоска огневая…
Ей-ей, я литры отлечу от лир!

Ушёл… и я когда-то из села,
Был молодой и с молодецкой силой…
Скажи, судьба, куда ты привела,
И жизнь моя промчалась вдаль кобылой?

Что ж, к зеркалу – держи прямее спину!
Ступил и… ошалел – там нет меня,
И Чёрный человек куда-то сгинул…
Страх обуял – нет дыма без огня…

И вновь один остался в полной мере.
Заныло вдруг, увижу ли рассвет?
Я не умру в притихшем «Англетере»?
Но всё молчит – не смеет дать ответ…

12—22.01. 2025

ОБРАЩЕНИЕ К НЕРОЖДЁННОМУ СЫНУ

1

И восстали беды над Доном
Захлебнулась синь медным звоном,
И раздался плач по-над тыном —
Так прощалась мать с мёртвым сыном.

Ты прости, сынок, моё чадо,
И очнись – тревожить не надо
Сердце матери… Плачет над Доном —
Все с ума сошли в мире оном…

Смерть пришла, и открылась путина,
И от горя сникла осина,
Коль на радость мир нынче редок,
Солнце с неба взял напоследок.

Не родился ты, обращаюсь
Лишь к тебе… К себе возвращаюсь —
На колени встаю пред деревней,
Говорю: «Прости, образ древний…»

Ты расти, в зенит поднимайся —
Не нужны ни Лида, ни Ася…
Но беда – ещё не родился…
Избегай кабацкого низа…

2

Помогу тебе, как сумею —
Будь подобным мудрому змею
И расти, поднимайся, сынок,
В мире много различных дорог.

Ты ступай, сынок, в путь-дорогу
За отцом – он отправился к Богу…
Ты прости, где твой рыжий вихорь?
Воевал за матушку лихо.

Мать-Россия в ноги упала —
Уложила в землю немало…
Рыжий вихорь ныне – чернявый
От огня, сгорел за дубравой…

Мать твоя взлетит голубицей,
Чтоб упасть и насмерть убиться…
Ты ушёл от матери звоном —
Не поднять сыночка иконам.

Ты ушёл к звезде за туманом
Да за Лениным там – за курганом.
Большевик от ногтей – я не рада…
Спит сейчас сынок – моё чадо..

3

Ты родился, сын, под Калугой.
Испугать ли синею вьюгой?
Ты оставил страх свой под елью
И на белых не шёл ты с похмелья.

Мы – крестьяне земли, не бояре,
И кумач подняли на яре.
Погаси, бандит, эй, попробуй.
Не трудись – не трать свою злобу.

Только сын идёт средь высоких —
Он живой, не кончились соки.
Правда, спит. Рыдает супруга —
Разметалась красная вьюга.

Спит сынок – ему не до взгляда,
И борьбы сегодня не надо…
А жена бездумно гадает,
Только мать в сторонке вздыхает…

4.

Кровь теперь течёт, как водица…
Плачет мать, молчит лишь вдовица.
День за днём проходит тут лето,
Только сна молодушке нету.

Власть Советов смотрит в окошко:
Эй, народ, открылась дорожка.
Кто пойдёт зарницей над Доном?
Горько мамки встали к иконам…

Ты, сынок, седлай же конягу —
Верным будь ты красному флагу…
Поздно, рано выбор свой сделал,
Только душу мучает демон.

Ну, скачи быстрей к рассвету —
Лучшей доли, видимо, нету…
Я ж устал… Запутался, Серый?
Пропаду, видать, в «Англетере»

08.02. 2024

Несносный пиит

Этим временем замерли звоны —
Тишина улеглась на снегу.
Словно кляксы, чернеют вороны
И молчат… Не гулять на лугу.

Ночь влезает в мой дух невидимкой
И лишает счастливого сна,
А душа повязалась косынкой

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Купырь – это травянистое растение широко распространённое в России и за её пределами. Само растение бывает как однолетней, так и многолетней природной травяной культурой. Относится к семейству Зонтичных (внешне корень напоминает морковь, а по вкусу – сельдерей). В мире известно более 20 видов этого рода; в основном, белые цветки, – автор.

Вернуться

2

Мизгирь – степной паук, тарантул, – автор.

Вернуться

3

Пенат – исходя из мифов древних римлян, бог, покровитель домашнего очага: «В последний раз, в сени уединенья, // Моим стихам внимает наш пенат…» (Пушкин, «Разлука»). Помимо прочего, «считалось, что домашние пенаты охраняют единство и благополучие семьи, поэтому им приносились жертвы во время всех семейных торжеств…» (Виктор Поротников, «Легионер из будущего»), – автор.

Вернуться