Альберто Васкес-Фигероа
За миллиард долларов

За миллиард долларов. Альберто Васкес-Фигероа. Перевод, Дмитрий Романенко

Глава 1

САЛКА ЭМБАРЕК стала женщиной в ту ночь, когда на Багдад начали падать бомбы.

Это было не только психической реакцией на новую и совершенно аномальную ситуацию, которая завершила её беззаботное детство, но и внезапным и преждевременным наступлением её первой менструации. Именно поэтому на протяжении всей своей жизни она мысленно связывала кровь, исходящую из её тела, с кровью тысяч жертв жестокой резни.

Невыносимый грохот взрывов, отблески пожаров, вой сирен и раздирающие душу крики раненых и умирающих стали для неё точкой невозврата. Всего за несколько минут она из избалованной девочки, жившей в древнем и сказочном городе, славящемся легендами, дворцами, халифами и султанами, превратилась в растерянное и напуганное создание, которое с ужасом смотрело на тела своих родителей и одного из братьев.

Кошмары могут быть прекрасными, потому что исчезают, стоит лишь открыть глаза.

Реальность же ужасна, потому что, открыв глаза, осознаёшь её незыблемую и непреложную суть.

Кошмары – плод нашего воображения; реальность чаще всего становится плодом чужих фантазий.

Этот дождь из бомб, падавших с небес, и ракет, запущенных с сотен километров, был чужой фантазией. Этот ад, предвосхитивший смерть и Страшный суд, тоже был ею, хотя в тот момент сбитая с толку Салка Эмбарек не могла понять его причин.

На клумбах маленького сада, который её мать с такой любовью учила её ухаживать, теперь лежало изуродованное тело её брата Али. Только одежда и кольцо на руке, которая так часто водила её в парк, позволяли ей понять, что эта кровавая масса когда-то была её матерью.

Её отец прожил почти десять минут после взрыва, уничтожившего их дом, но его сердце, казалось, отказалось принять масштаб трагедии. Теперь он сидел на одном из четырёх ступеней крыльца с широко открытыми глазами, как будто смотрел на ужас, хотя на самом деле видел лишь длинный и тёмный путь, ведущий в пустоту.

Метеоры вновь и вновь пересекали небо, но это уже были не те, которые они с матерью загадывали на террасе в тёплые ночи, а снаряды, охотящиеся за головами других стариков и детей.

Война – это слово, которое её мать произносила с отвращением, теперь вторглась в её маленький мир без предупреждения. Никто не объяснил ей смертоносного смысла этого слова.

Салка почти час не могла прийти в себя. Она с трудом поднялась, прошла мимо застывшего тела отца, не коснувшись его, пробралась через руины, убрала обломки с кровати и свернулась на ней, надеясь уснуть. Она тщетно верила, что с наступлением нового дня всё вернётся в норму.

В восемь утра ей нужно было встать, а в девять быть в школе. Учительница строго относилась к опозданиям.

Но сон не любит несчастных. Сон не приходит на помощь тем, кто в нём нуждается. Сон – это последний утешитель бедняков, который тем больше задерживается, чем сильнее его ждёшь. Сон – проклятый предатель, который преследует тех, кто его избегает, и избегает тех, кто его преследует. Даже если его ищет бедная девочка, для которой он – последняя возможность не сойти с ума.

Свет нового дня не проникал в её комнату, как обычно, сквозь щели жалюзи, потому что жалюзи исчезли, словно гигантская рука забрала их и отдала другой девочке в далёкой стране. Исчезли и стёкла, так что свет, пробивающийся в комнату, боролся с густым дымом сотен пожаров.

Багдад пылал.

Миллионы людей по всему миру смотрели на экранах своих телевизоров, как горит город Тысячи и одной ночи в свою самую жестокую ночь – ту, которую не осмелилась бы придумать даже фантазия доброй и щедрой Шахерезады.

Устроившись в уютных гостиных, они поражались масштабу трагедии, видели разрушительный огонь и слышали грохот взрывов, но не могли почувствовать едкий запах смерти, которым были пропитаны улицы, по которым когда-то ходил легендарный султан Харун ар-Рашид.

Даже всемогущий джинн из лампы Аладдина не смог бы предотвратить горькую судьбу, которую с такой тщательностью запланировали далёкие правители. Даже сорок разбойников Али-Бабы не смогли бы украсть миллионной доли того, что собирались украсть они.

Известные багдадские воры похищали лишь золото, бриллианты и жемчуг, тогда как те, кто вторгся в прекрасный город, забирали человеческие жизни.

Три жизни одной семьи – семьи Эмбарек.

На рассвете старший сын, Турки, который, как обычно, провёл ночь в чужой постели, с трудом пробрался через хаос этого апокалиптического бедствия. Он не смог произнести ни слова, не смог пролить ни одной слезы перед невообразимым зрелищем того, что ещё несколько часов назад было их уютным домом.

Он медленно погладил бороду своего отца, надел кольцо матери на палец, поцеловал брата в лоб и с отчаянием вошёл в дом, не надеясь найти маленькую Салку живой.

Когда он наконец нашёл её и обнял, его душа разразилась рыданиями, и из его груди вырвался неудержимый крик боли.

Глава 2

ЖЕНЩИНА спала беспокойно, словно предчувствуя опасность, и её тревога была оправдана, так как в оконной раме появилась тень, ловко орудовавшая замком, а затем тихо проникшая в просторную и роскошную комнату. Посреди неё возвышалась широкая кровать с балдахином, украшенная нежно-розовыми занавесками.

Незваный гость долго стоял, наблюдая за спящей, прислушиваясь к любым звукам, доносившимся из дома. Однако всё, что он слышал, был далёкий лай из заднего сада.

Когда он убедился, что опасности не предвидится, мужчина наклонился, закрыл женщине рот рукой в перчатке и прошептал:

– Не бойтесь! Я не собираюсь причинять вам вред.

Любая попытка сопротивления оказалась бесполезной: нападавший был чрезвычайно силён. Когда он окончательно подавил её, он спокойно произнёс тем же тихим и размеренным голосом:

– Спокойно! Я тот, кто должен выяснить, что случилось с вашим мужем. И повторяю, я не причиню вам вреда, но мне нужно было поговорить с вами наедине.

Когда он понял, что женщина, грубо и неприятно разбуженная, достаточно успокоилась, чтобы не кричать, он убрал руку и добавил:

– Пожалуйста, очень важно, чтобы никто не знал, что я здесь.

– И вы думаете, это подходящий способ вести дела? – возмутилась она прерывистым голосом. – Вы меня до смерти напугали.

– Простите, но это было необходимо.

– Неужели нельзя было просто встретиться со мной где-нибудь? Мой номер есть в телефонной книге.

– Ваш телефон прослушивают. Записывают всё, что вы говорите, и даже снимают на видео каждый ваш шаг, как только вы выходите из дома.

– Глупости!

Незнакомец пожал плечами, подошёл к окну, задвинул плотные шторы, чтобы ни один луч света не проник наружу, а затем включил лампу на тумбочке, заметив:

– Можете думать что угодно, но я бы не стал лезть в ваш дом таким образом, если бы не был уверен в своих словах. Кстати, ваш охранный система оставляет желать лучшего.

Женщина села на кровати, прислонившись к изголовью, и внимательно посмотрела на мужчину с широкими плечами и огромными руками в перчатках, который в этот момент придвинул стул, сел, повернув его спинкой вперёд, и после короткого раздумья спросила:

– И кому может быть интересно следить за моими разговорами и наблюдать за моими действиями?

– Тем, кто приказал убить вашего мужа.

Эти слова звучали убедительно, и хозяйка дома невольно посмотрела на телефон, стоявший на тумбочке.

– Это абсурд, – сказала она.

– Это кажется абсурдным, но на самом деле подчиняется железной логике. Такой абсурдной и в то же время такой логичной, что даже я с трудом верю в происходящее. Вернее, в то, что может произойти.

– Могли бы вы объяснить?

– Именно для этого я здесь, – спокойно ответил он. – И ещё за помощью, советом или, в крайнем случае, за указаниями, ведь в конце концов вы – тот человек, кто платит.

– Я никогда вас не видела, и поэтому не могла вам платить, – резко заметила она.

– Не беспокойтесь, – успокоил он. – Я не настолько глуп, чтобы приносить с собой микрофон. Но даже если вы отказываетесь признать это, факт остаётся фактом: вы попросили друга найти кого-то, кто смог бы выяснить, что случилось с вашим мужем. Разве не так?

– Возможно.

– И вы также заплатили за то, чтобы наказать виновных, не проходя через утомительные и зачастую бесполезные судебные процессы, которые никогда не компенсируют вам утрату человека, которого вы, как говорят, обожали.

– Это абсурд! – возмутилась она. – Я никогда…

Он перебил её, подняв перчатку.

– Хватит! Я настаиваю: я не записываю разговор, который мог бы вас скомпрометировать. Если вы сомневаетесь, я готов раздеться, чтобы доказать, что у меня нет микрофона.

– Нет, ради Бога! Это не нужно.

– Тогда мой совет – откажитесь от попыток узнать, что произошло с вашим мужем, и просто наслаждайтесь состоянием, которое он вам оставил. Насколько я знаю, оно весьма значительное.

– Стэнли не оставил мне ничего, чего у меня не было до него. Если ваша работа действительно заключается в выяснении фактов, вы должны это знать.

– Насколько мне известно, вы унаследуете обширную сеть роскошных отелей. Но с момента вашего брака ваши роскошные траты покрывались состоянием вашего мужа. Я ошибаюсь?

– Так хотел Стэнли, и мне это нравилось, – с лёгкой гордостью произнесла она. – Мы, женщины, которые не хвастаются своим феминизмом, любим, когда наш мужчина не только делает нас счастливыми в постели, но и заботится о нас, балует и защищает.

– Согласен, муж должен обеспечивать все потребности своей жены, и ваш муж знал, как это делать. Насколько я выяснил, за последние три года ваш счёт увеличился на сорок миллионов долларов.

– Интересно, вы пытаетесь выяснить, кто убил Стэнли, или больше занимаетесь моими личными делами?

– Одно связано с другим.

–Признаю, это правда. Подайте мне, пожалуйста, этот халат.

Незнакомец выполнил её просьбу. Хозяйка дома надела халат, покинула кровать и, обувая изящные тапочки, уселась перед изысканным туалетным столиком, занимающим одну из боковых стен комнаты. Она начала медленно расчесывать свои длинные и красивые волосы цвета воронова крыла.

Она остановилась, чтобы взглянуть на своего собеседника, отраженного в зеркале, и спустя мгновение спросила:

–Что за ужасную новость вы должны мне сообщить?

–Что вашего мужа заказали убить его же собственные компаньоны.

–Вот это новость! И чтобы прийти к такому выводу, вам понадобилось столько времени и денег?

–Вы об этом знали?

–Догадывалась.

–Есть большая разница между догадкой и реальностью.

–Это верно! Но в таких очевидных случаях, как этот, разница несущественна. Важно то, есть ли у вас доказательства. Они у вас есть?

–Разумеется! Более того, – он сделал короткую и многозначительную паузу, чтобы добавить: – У меня есть тот, кто это сделал.

Хозяйка дома изменилась в лице и даже в голосе, резко обернулась и, сидя в своем кресле, спросила с волнением:

–Вы уверены?

–Абсолютно. Его зовут Том «Цицерон», и он отличный специалист, занимающийся инсценировкой автомобильных аварий. Он рассказал мне, кто ему заплатил, зачем заплатил, сколько заплатил, где заплатил и как заплатил.

–Причину я знаю, – произнесла она, – чтобы избавиться от самого замечательного человека в этом мире. Кто ему заплатил?

–Червь. – Увидев её смущение и отвращение, он пояснил: – В профессиональном жаргоне "червь" означает любого члена организованной банды кубинского происхождения.

–Почему такое название?

–Потому что Фидель Кастро называл "червями" тех, кто сбежал от его диктатуры. В преступном мире это название стало использоваться для обозначения кубинцев, отличая их от других мафиозных группировок.

–Как зовут того, кто заплатил?

–Мариэль.

–Это имя или прозвище?

–Прозвище.

–Но знаете ли вы, кому оно на самом деле принадлежит?

–Пока нет, но если вы решите идти дальше, я постараюсь выяснить.

–Что заставляет вас думать, что я не продолжу?

–То, что я начинаю подозревать: всё это дело гораздо сложнее и опаснее, чем кто-либо мог бы себе представить.

–Сложнее и опаснее? – переспросила она с выражением лица, будто услышала невероятную глупость. – Вы идиот или что с вами? Что может быть сложнее и опаснее, чем убийство отца ваших детей без видимой причины?

Она сделала короткую паузу, положила щетку на столик и протянула руку, наблюдая за ней, пока она не перестала дрожать.

–Простите! – взмолилась она. – Я не хотела вас оскорбить, но это всё действует мне на нервы. Как вас зовут?

–Для нас обоих будет лучше, если вы этого не узнаете.

–Хорошо, – согласилась она. – Как мне вас называть, чтобы не подставить ни себя, ни вас?

–Скажем… Смит.

–Для меня Смит подходит так же хорошо, как любое другое имя.

–А как вы хотите, чтобы я к вам обращался?

–По моему имени, конечно! – ответила она, как будто это был ещё один бессмысленный вопрос. – Алехандра Занай, если вы не знали. Что за чёртова игра?

–Никакой игры, мадам, – сухо заметил он. – Именно вам убили мужа, и именно вы рискуете пойти по тому же пути. И это вы начали эту игру, заплатив большие деньги, чтобы найти и наказать виновных, которые вовсе не собираются давать себя наказать.

Если вы думаете, что можно погрузиться в мир наёмных убийц и их нанимателей так же легко, как сходить за покупками, вы безрассудны. И я вас уверяю, что не намерен рисковать своей шеей из-за дела, которое меня не касается. Есть и другие, менее опасные способы заработать на жизнь.

–Вы действительно считаете меня безрассудной?

–Вы даже представить себе не можете, до какой степени! – спокойно, но твёрдо ответил он. – Я выяснил, что в минуту отчаяния, которое я понимаю, но не одобряю, вы признались кому-то, что ваш муж рассказал вам о вещах и оставил документы, которые могли бы отправить в тюрьму целую толпу сенаторов и конгрессменов, а также большинство руководителей могущественной корпорации Dall & Houston. – Он развёл руки в жесте, словно подчёркивая очевидное, и провозгласил: – С моей точки зрения и с точки зрения любого здравомыслящего человека это самое вопиющее проявление безрассудства в мире бизнеса.

–Но…

–Разве это не так?

–Это правда, если речь идёт о Ричарде. – Алехандра Занай выглядела растерянной. – Но я не думаю, что у вас есть право говорить о нём плохо. Стэнли и я всегда считали его братом.

–Вы забываете, что этот "брат", как и ваш покойный муж, является топ-менеджером Dall & Houston. Я вас уверяю, что добряк Ричард не колебался между верностью щедрому генеральному директору, который кормит его чёрной икрой каждый день, и верностью вдове своего "брата". На следующий день после того, как вы сделали ему это неосторожное признание, он рассказал всё Вольфу Лукасу.

–Лукасу? Сын собаки! – воскликнула теперь расстроенная женщина, внезапно осознавшая масштаб своей ошибки. – Да защитит меня небо!

–Моё впечатление таково: в случае, как этот, даже на небе не хватит ангелов-хранителей. – Ночной гость придвинул свой стул ближе к собеседнице и, понизив голос, добавил: – У вас действительно есть доказательства, которые могут отправить всех этих людей в тюрьму? – Увидев молчаливый, отчасти подавленный кивок, он не смог удержаться от того, чтобы пробормотать: – Ну, вы и влипли! Вы хоть представляете, в какую передрягу попали?

– Начинаю понимать.

– И вы всё ещё думаете, что я играю в шутки, когда предупреждаю, что все меры предосторожности – это мало?

– Теперь уже нет.

– Вы знаете, сколько заплатили, чтобы убрать вашего мужа, сделав это так чисто, что никто и представить себе не мог, что это был несчастный случай на дороге? – Он сделал паузу, прежде чем закончить: – Десять миллионов долларов.

– Я бы отдала в сто раз больше, чтобы он остался жив.

– Полагаю. Но в таком случае они бы заплатили в сто раз больше, чтобы он умер. Как вы, вероятно, понимаете лучше всех, денег, огромных сумм денег, у них в избытке.

– Запятнанных кровью.

– Не надо мне тут драматических фраз, мадам! – прервал её собеседник. – Уже слишком поздно. Ваши дома, ваши машины, ваша яхта, ваши украшения, ваши роскошные вечеринки и всё, что составляло ваш образ жизни в последние годы, оплачено этими деньгами, запятнанными кровью. И не пытайтесь убедить меня, что вы этого не знали.

Алехандра Занай нажала кнопку, из-за чего одна из картин повернулась, открыв небольшой, но прекрасно оборудованный бар. Из серебряной шкатулки она достала немного белого порошка, рассыпала его на небольшом зеркале и с помощью такой же серебряной трубочки вдохнула с видимым удовольствием.

– Хотите?

– Я предпочту водку со льдом.

Она налила водку, подошла и протянула ему. Наблюдая, как он медленно пробует напиток, сказала:

– Я пыталась не замечать, что это действительно деньги, запятнанные кровью, но с каждым днём это становилось всё труднее. Каждый день по телевизору показывали сотни погибших, среди которых много женщин и детей, или наших солдат, возвращавшихся в блестящих гробах. И в эти моменты я вспоминала, что именно Стэнли и его люди поспособствовали началу этой бессмысленной резни.

– Проблемы с совестью?

– Худшее, что есть у совести, сволочь, – это то, что она единственная, кто может преодолеть эффект кокаина. День за днём и Стэнли, и я увеличивали дозу в отчаянной попытке заглушить свои угрызения, но день за днём газеты и новостные каналы продолжали публиковать цифры погибших, напоминая, что он самым прямым образом помог открыть ужасающую шкатулку Пандоры, которую уже никто не сможет закрыть.

– Кажется, вы начинаете приходить в себя, – заметил Смит, направляясь к бару, чтобы налить себе ещё водки. – Какую роль ваш муж играл в начале всего этого?

– Он был одним из трёх топ-менеджеров компании «Далл и Хьюстон», которые подписали с Пентагоном так называемый «Контракт на экстренные услуги в случае необходимости», ставший началом всего, что произошло позже.

– Вы сказали «Контракт на экстренные услуги в случае необходимости»?

– Именно так.

– Что предполагает такой контракт?

– Что в случае войны или крупной природной катастрофы компания «Далл и Хьюстон» получит миллиард долларов для удовлетворения «логистических нужд армии».

– Хотите сказать, что армия с крупнейшим в мире бюджетом, превосходящим бюджеты большинства цивилизованных стран, не способна справиться с собственными логистическими нуждами? Это сложно понять!

– Вы бы поняли, если бы учли, что наш нынешний вице-президент, до своего назначения всего месяц назад, был президентом и крупнейшим акционером компании «Далл и Хьюстон». Он публично отказался от своих акций, но, по словам моего мужа, он всё ещё владеет почти 12% через подставных лиц и компании.

– Но это же безумие! Вы уверены в этой цифре?

– Стэнли был уверен и знал лучше всех внутренние механизмы компании, ведь он долгие годы был её главным бухгалтером, – сделала она паузу, чтобы её слова произвели большее впечатление, и продолжила: – Если мы, владея менее чем одним процентом акций, заработали за последние годы сорок миллионов долларов, сколько мог получить владелец почти двенадцати процентов, несмотря на всех подставных лиц, которых приходится уговаривать молчать?

– Не требуйте от меня невозможного! Я не калькулятор, а такие суммы вне моего понимания. Что случилось с этим контрактом?

– Руководители компании очень быстро пришли к выводу, что если не разразится война или не произойдёт масштабная природная катастрофа, контракт не стоит даже бумаги, на которой был напечатан.

– А так как они не могли спровоцировать природную катастрофу…

– Они решили спровоцировать войну.

Алехандра Занай снова подошла к бару, чтобы приготовить себе очередную дозу кокаина, и её спутник предостерёг:

– С таким темпом скоро это перестанет действовать, и вам придётся перейти на героин.

– Никогда! – протестовала она. – Моя лучшая подруга пристрастилась к героину, я была свидетелем её ужасного конца. И я знаю, что у меня двое детей, которые зависят от меня. – Она указала на белый порошок и добавила: – Иногда я могу обходиться без него два-три дня, но ваше неожиданное появление заставило меня нервничать.

– Мое неожиданное появление или щекотливая тема разговора?

– И то, и другое.

– Логично… Мы остановились на том, что руководство компании Dall & Houston решило, что единственный способ получить миллиард по этому драконовскому контракту – это развязать войну. Ваш муж участвовал в принятии этого решения?

– Конечно! Он был одним из исполнительных вице-президентов.

– Он обсуждал это с вами?

– В некотором роде.

Смит снова опустошил свой бокал, поставил его на пол и бросил на женщину долгий, осуждающий взгляд. Она сидела с опущенной головой.

– Что вы имели в виду под этой глупостью: «в некотором роде»? Это звучит так же нелепо, как если бы вы сказали, что беременны «в некотором роде». Хватит увиливать! Мы находимся в ситуации, где либо откровенны друг с другом, либо закончим, как ваш муж, в урне на каминной полке. Прежде всего вы. Что именно он вам сказал?

– Что компания переживает очень сложный период и ей крайне необходимо исполнить этот контракт. Он уверял, что на кону тысячи рабочих мест, включая его собственное.

– И вы ему поверили?

– В жизни бывают моменты, когда человек готов поверить даже в невероятное. Что бы я ни думала, решение уже было принято, и я решила, что не должна вмешиваться. В конце концов война должна была быть объявлена диктатору, обвиняемому в тысячах преступлений, а Стэнли убедил меня, что это будет не более чем военные маневры, которые закончатся менее чем за месяц, практически без кровопролития.

– Несмотря на то, что утверждалось, что у врага есть мощное оружие массового уничтожения, с помощью которого он может защищаться и даже наносить ответные удары?

– Эта история – полная выдумка. Стэнли как-то признался, что оправдание про оружие массового уничтожения придумали в кабинетах самой компании, и, зная его, я готова уверенно сказать, что это была его идея.

– Я все больше убеждаюсь в мысли, которая посетила меня несколько дней назад: ваш покойный муж заслужил ту участь, что его постигла.

– Пожалуйста…

– Разве человек, который напрямую способствует началу войны, приведшей к тысячам смертей, в основном мирных жителей, не заслуживает наказания?

– Я предпочитаю об этом не думать.

– Но вы думаете об этом каждый день, а единственный ответ находите в кокаине. Или я ошибаюсь?

– К сожалению, нет, вы не ошибаетесь, – почти шепотом призналась Алехандра Занай. – Тысячу раз я спрашивала себя, почему не умоляла Стэнли уйти из компании, и тысячу раз вынуждена отвечать себе, что в те времена мне было удобнее не вмешиваться в его работу. Я оправдывалась тем, что делала его жизнь приятной и полностью заботилась о детях, прикрываясь этой нелепой теорией, что невежественная женщина должна держаться подальше от дел умных мужчин.

– Но вы не невежественны и прекрасно понимали, что происходящее, будь это мужское дело или нет, – настоящее преступление.

– Глупой я не была, если вы это имеете в виду, но иногда выгоднее притвориться глупой.

– А теперь вы расплачиваетесь за это.

– И какой ценой!

Незваный гость поднял свой бокал и направился к бару, но, дойдя до стойки, передумал и просто поставил его на место.

– Сейчас не лучшее время напиваться, хотя тело требует этого, – пробормотал он с очевидным раздражением. – Думаю, мы пришли к выводу, что и ваш муж, и вы сожалели о той роли, которую сыграли в этой истории. Так?

– Так. Стэнли ночами ворочался в постели, не сомкнув глаз. Мы даже перестали заниматься любовью.

– Из-за угрызений совести или страха?

– Думаю, из-за того и другого.

– Ваш муж подозревал, что с ним может что-то случиться?

– Нет, до трех месяцев назад. – Женщина сделала паузу, прежде чем признать: – Его беспокоило попасть в тюрьму, а не на кладбище. Но однажды ночью он вернулся домой бледный, расстроенный, бормоча, что они заходят слишком далеко. Думаю, с этого момента он начал подозревать, что ему действительно могут навредить.

– Он не сказал вам, о чем именно речь?

– Отказался говорить.

– Вас не удивило его утверждение, что «они зашли слишком далеко», когда нас уже втянули в войну, из которой, очевидно, нет выхода, а тем более победы? Что может быть «дальше», чем война?

– Конечно, меня это удивило и напугало, – призналась с тревогой Алехандра Занай, тяжело вздохнув. – Я всегда считала Стэнли очень уверенным в себе человеком, способным справляться с самыми трудными ситуациями, но с той ночи я заметила, как он словно рушится, будто вся тяжесть мира легла ему на плечи.

– Боже! – вскрикнула она в отчаянии. – Вы не можете себе представить, что значит, когда все, что ты построил, рушится вокруг тебя, и ты беспомощно осознаешь, что ничего не можешь с этим поделать.

– Мой Стэнли, самый красивый, умный, добрый, заботливый и страстный человек, которого я знала, превращался в развалину, и его единственным спасением казался кокаин. А самое ужасное, что я так и не поняла, почему.

– Вы уже выяснили причину?

– Нет, еще нет.

– Думаете, вам удастся это узнать?

–Для этого я вам и плачу. И, кстати, неплохо.

–Учитывая суммы, о которых идет речь, и тот факт, что эти люди не колеблются, когда дело доходит до отправки тебя на тот свет, то, что вы мне платите, – мелочь. Но пока я не жалуюсь.

–А на что бы вы могли жаловаться? —резко ответила она, не утруждая себя вежливостью. —Кроме того, что вы чуть не довели меня до инфаркта, я не вижу, чтобы вы особо продвинулись.

–Вы забываете, что я нашел виновного.

–Виновного? —удивилась она. —Этот ублюдок, кто бы он ни был, – всего лишь пешка. Я прекрасно знаю настоящих виновников. Они ужинали у меня дома и играли с моими детьми.

Она усмехнулась с горечью.

–Один из них даже предлагал мне разделить с ним постель, уверяя, что его жена будет в восторге от того, чтобы разделить свою с Стэнли. Именно эти люди должны расплачиваться за весь причиненный вред. Но я больше не могу добраться до них.

–Я тоже. Что вы хотите, чтобы я сделал с этим Цицероном?

–Убейте его.

–Я не убиваю людей.

–Тогда найдите того, кто сможет это сделать.

–Я тоже не знаю никого, кто убивает людей, – с явной резкостью ответил теперь уже раздраженный Смит. – Достаточно того, что я нашел его и запер. Хотите, чтобы я передал его полиции?

–Что за глупости вы говорите! Если у вас нет других доказательств, кроме признания, вероятно, добытого под давлением, адвокаты компании выпустят его на свободу меньше чем через два часа, а вы окажетесь за решеткой. У них потрясающая команда юристов!

–Так что же тогда? —нетерпеливо спросил он. —Что вы, черт возьми, хотите, чтобы я сделал?

–Откуда мне знать? Вы можете удерживать его какое-то время?

–Сколько?

–Пока я не придумаю, что делать, или не найду кого-то менее щепетильного, чтобы заняться этим вопросом. Неделю устроит?

–Это будет опасно. Очень опасно!

–Я заплачу вам сто тысяч долларов.

–Это все равно будет крайне опасно, но сто тысяч долларов помогут справиться со страхом и позволят исчезнуть, если все пойдет не так. А у меня есть ощущение, что именно так и будет.

–Завтра вы получите свои деньги.

–Поймите, я не собираюсь лично за ними приходить, – он достал из кармана крошечный мобильный телефон и положил его на столик, указывая на него: – Он запрограммирован так, что может только принимать мои звонки и звонить на один единственный номер при нажатии красной кнопки. Завтра я сообщу вам данные счета, на который нужно будет перевести деньги. Отныне мы будем общаться только через этот телефон. Но, на всякий случай, я всегда буду представляться как Смит, так что вам стоит придумать себе кодовое имя.

–Кодовое имя?

–Именно.

–Хорошо. Раз вы будете «Смит», что вы скажете на «Вессон»?

Незваный гость не смог удержаться от короткого смеха.

–Рад, что у вас хотя бы сохранилось чувство юмора. Смит и Вессон – лучшее оружие из ныне выпускаемых. Надеюсь, что нам оно никогда не понадобится.

Глава 3

СКРИП танковых гусениц, продвигающихся по пустынным улицам, заставлял понять даже самых наивных, что любая надежда на возвращение к нормальной жизни была лишь иллюзией. Те, кто вторглись с таким зрелищным размахом, очевидно, собирались остаться.

Тиран сбежал, а его бесчисленные статуи теперь катились по асфальту, но ужасающие машины войны продолжали свой неумолимый марш день за днем, преследуя истинную цель: богатые нефтяные месторождения, столь необходимые для двигателей тысяч таких танков.

С древнейших времен Земля ничем не была столь угрожаема. Она эволюционировала в мир, где человек-охотник, человек-земледелец и человек-рыбак жили в гармонии с природой, хотя и не между собой. Однако двести лет назад появился человек индустриальный.

И за этот короткий промежуток времени – всего 0,0015% истории человечества – он нанес больше вреда, чем за весь предыдущий период, поставив планету под угрозу своей отчаянной жаждой энергии.

С того солнечного весеннего дня 1774 года, когда в крошечной английской деревне Киннел Мэттью Болтон и Джеймс Уатт запустили первую паровую машину, стало очевидно: миру нужен был топливо, чтобы производить пар.

Сначала это было дерево, затем уголь, а позже нефть, которая стала объектом ненасытной жадности могущественных людей. Каждый метр, который проезжали скрипящие гусеницы по улицам Багдада, был еще одним шагом на долгом пути, начатом в Киннеле двести тридцать лет назад.

Салка Эмбарек наблюдала за танками из окна комнаты, где больше не было стекол и ставен.

Она не понимала, почему один из огромных танков занял место, где раньше дети играли в футбол в парке. Его башня вращалась снова и снова, и черное жерло толстого орудия каждые несколько минут смотрело прямо ей в глаза.

«Это угроза или страх?» – спрашивала она себя.

Очевидно, и то, и другое. Экипаж танка угрожал ей, потому что таков был их приказ, и боялся, понимая, что в разрушенном бомбами доме могли скрываться выжившие, жаждущие мести.

Калибр пушки и броня танка дают безопасность, но не дают безнаказанности.

Орудие уничтожения – это всего лишь машина без чувства ответственности. Но тот, кто управляет ею, полностью осознает свои действия и понимает, что рано или поздно кто-то потребует от него ответа за причиненный вред.

Никто не готов всю жизнь прятаться за стальной броней.

Тот, кто разрушил чью-то семью, не может надеяться, что, высунувшись из танка, не будет убит.

Так происходило каждый день. Тысячи турков, похоронивших родителей и братьев, ждали в окнах, чтобы взыскать кровную месть.

Салка попросила своего брата научить ее пользоваться оружием, но он ответил ей категорично:

– Война – дело мужчин.

– Тогда почему умерли мама, Азиза, Аиша и многие мои школьные подруги?

– Мы другие.

– Мне не кажется хорошей идеей быть «другими», – заметила девушка. – Они там едят досыта, а мы здесь умираем с голоду.

– Все изменится.

– Когда?

– Когда они поймут, что это жадность их лидеров заставляет нас их убивать.

– Я сомневаюсь, что тот чернокожий на углу это поймет. Изменения начнутся только тогда, когда мы убьем тех, кто отдает приказы убивать.

– Не говори так, – упрекнул ее брат. – Это не по-женски.

– Я уже не ребенок, – возразила она. – И даже ребенок, у которого убили всю семью, имеет право говорить так. Или нет?

– Возможно.

– Сколько американцев ты убил?

– Двоих.

– Я убью не меньше тридцати: десять за каждого из наших.

Турки Эмбарек внимательно посмотрел на эту хрупкую фигуру: узкие бедра, маленькая грудь, сжатые губы и огромные черные глаза, наполненные гневом и ненавистью. Его охватил холод, когда он понял, что она говорит серьезно.

Откуда взялась эта ненависть?

Их семья всегда была мирной, занималась торговлей и избегала агрессии. Но теперь он стал снайпером, а милая и нежная Салка говорила так, словно всю жизнь держала в руках оружие.

Он осознал, что худшее в войне – это не разрушенные дома и убитые жизни, а разрушенные сердца.

Он сел на кровать сестры, взял ее за руки, глядя ей в глаза.

– Давай договоримся. Я убью этих тридцать американцев. Если не смогу, ты сделаешь это.

– Сколько мне ждать?

– Столько, сколько нужно. У тебя еще будет время испачкать руки в крови.

– Год.

– Два.

Девушка чуть было не отказалась, но, почувствовав, как брат сжал ее руки до боли, с явным нежеланием кивнула.

– Ладно. Два года. Но тридцать должны быть убиты.

Глава 4

ЗАКРЫВ ЛИЦО балаклавой, поскольку прекрасно понимал, какое впечатление это должно произвести на человека, который провел два дня, прикованный наручниками к кровати, Грегори Грегориан, он же Смит, вошел в комнату, включил мощный прожектор, свет которого тут же упал на лицо пленника, и не смог сдержать короткого возгласа откровенного отвращения.

– Чтоб тебя! – воскликнул он. – Ты воняешь, как дохлые псы.

– Вот бы я на тебя посмотрел, ублюдок! Дай воды. Я умираю от жажды.

– Дам, когда прояснишь некоторые моменты, которые мне показались недостаточно ясными в твоей истории.

– Какие моменты?

– Правда ли, что кто-то заплатил десять миллионов долларов за убийство этого человека?

– Я же уже говорил: половина ушла Мариэлю, половина – мне.

– Слишком уж много за простой контракт.

– Это был не простой контракт; работа должна была быть безупречной. И она такой была.

Пленник выругался и добавил:

– Не могу понять, как мы к этому пришли. Никто не мог заподозрить, что это не было несчастным случаем.

– Только тот, кто давно подозревал, что "рано или поздно произойдет какой-нибудь "несчастный случай".

– Жена покойного?

– Вполне возможно.

– Она тебя наняла?

– Тоже возможно.

– Как бы там ни было, должен признать: ты мастер своего дела, – неохотно признал Том Чичеро. – До сих пор никто не смог разгадать мои трюки, а уж тем более поймать меня. Где я ошибся?

– Какая разница, если ты все равно больше не сможешь заниматься этим делом? – тюремщик щелкнул языком в выражение пессимизма и заключил:

– Почему-то мне кажется, что на этот раз ты отсюда своими ногами не уйдешь.

– Я это уже понял, – спокойно ответил воняющий пленник. – Эта работа как покер: иногда выигрываешь, иногда проигрываешь. Но если проиграл, второго шанса тебе уже не дают.

– Таковы правила.

– Однако, учитывая обстоятельства и то, что ты проявил себя как отличный профессионал, тебе стоит подумать о том, что я живым стою больше, чем мертвым.

– Если не бешеный, даже пес живым стоит больше, чем мертвым, – с иронией ответил Грегори Грегориан. – Или ты вдруг решил отдать мне свои пять миллионов?

– Какая от них польза, если я окажусь в двух метрах под землей? Но речь не о пяти миллионах, а о гораздо большей сумме. Двадцать, может, даже тридцать!

– Не смеши меня. У меня и так живот болит, – спокойно ответил пленитель. – Ты таких денег в жизни не видел. И вряд ли увидишь.

– Это то, что мне должны были заплатить за следующий контракт.

– Сиди дальше в дерьме, на котором ты сидишь, и не пытайся меня запутать своими сказками. Никто не платит такие суммы за работу.

– За эту платят. Клянусь могилой моей матери! В этом деле замешаны сотни миллионов, я знаю, потому что нас будет минимум десять человек, и мы работаем как команда логистической поддержки.

– Насколько я выяснил, твоя мать еще жива и живет во Флориде. Так что клясться тебе пока не на чем. А твоя история настолько примитивна, что оскорбляет мой интеллект.

Столько миллионов за "контракт"! Кто в это поверит?

– Компания, которая за последние четыре года задекларировала почти три миллиарда прибыли без налогов и, видимо, рассчитывает получить еще больше, если мы успешно выполним их заказ.

– Название компании?

– Dall & Houston.

– Неплохо. В таком случае разговор приобретает серьезный оборот. Может быть, мне это даже начинает нравиться. О чем новый контракт?

– Пока не знаю, но, судя по всему, это что-то очень крупное, и должно быть продумано до мелочей.

– Мариэль знает цель?

– Естественно! Он получает заказы и исполняет их, организуя все по-своему. Но он никогда ничего не раскрывает до последнего момента. Только тогда он говорит тебе, что нужно делать. И можешь быть уверен: если ты его подведешь, тебе конец. Он ничего не прощает. Но у него есть достоинство: если обещал, то выполнит.

– Хотелось бы с ним познакомиться.

– И мне, конечно. Но я не знаю никого, кто видел бы его лицо и остался в живых. Вот почему он лучший!

– Приятно осознавать, что есть люди, которые уважают тех, кто их кормит, – признал Грегори Грегориан. – Но я лично не могу разделить твой восторг, потому что все, что я знаю о Мариэле, это то, что он – ублюдок, который живет заказными убийствами. И, судя по твоим словам, он даже не делает это сам. – Он наполнил стакан водой из стоявшего рядом кувшина, поднес его к лицу пленника и добавил:

– Как ты с ним связываешься?

– Никак. Он всегда сам выходит на связь.

– По телефону? – На немой кивок он указал на два мобильных телефона, лежащих на столе. – По какому?

– По зеленому. Он только для входящих вызовов, и я обязан всегда держать его при себе, даже если год не будет никаких заказов.

– Сегодня все делается через мобильники. Как раньше без них жили, ума не приложу. Ладно, – пробормотал он. – Будем ждать, пока этот ублюдок Мариэль решит позвонить. – Он решительно кивнул, щелкнув языком. – Если подумать, речь действительно идет о больших деньгах, – заключил он.

Он наклонился над своим пленником, чтобы поднять ему голову и поднести стакан к губам, чтобы тот мог выпить, а затем добавил:

– А теперь молись, чтобы твой дружок Мариэлито позвонил как можно скорее, иначе твоя задница превратится в кровавое месиво. Д str. обычно не идет на пользу коже.

Он сунул зеленый телефон в карман, направился к двери, выключил свет и закрыл ее за собой. Затем начал подниматься по узкой лестнице, снимая черный капюшон, который повесил на гвоздь в стене.

Лестница вывела его на просторную кухню, из которой он прошел в светлую гостиную. На диване лежала привлекательная девушка с огромными голубыми глазами, увлеченно смотревшая старый музыкальный фильм.

Он сел рядом с ней, положил ее ноги себе на колени и начал мягко поглаживать их.

– Крепкий орешек, – сказал он спустя какое-то время. – Очень крепкий.

– Он что-нибудь сказал? – спросила она, не отрывая взгляда от телевизора.

– Сказал, что ему предложили новую работу с невероятно высокой оплатой.

– Сколько?

– По крайней мере двадцать миллионов.

– Наверное, боливаров? Насколько я знаю, сегодня в Каракасе этого не хватит даже на обед.

– Двадцать миллионов долларов.

Девушка посмотрела на него с абсолютным недоверием в своих красивых глазах и спросила:

– Ты шутишь?

– Это его слова.

– Ты ему веришь?

Грегори Грегориан лишь пожал плечами, что, казалось, разожгло любопытство девушки. Она поспешила выключить телевизор и, выпрямившись, села в угол дивана. Оттуда она внимательно смотрела на своего собеседника.

– Никто не располагает такими деньгами, – наконец произнесла она.

– У руководителей Dall & Houston есть.

– Руководители Dall & Houston – это шайка мерзавцев, которые втянули нас в абсурдную войну, в которой уже погибли три тысячи наших ребят и почти полмиллиона иракцев.

– Лучше, чем я, это никто не знает, дорогая. Я уже говорил тебе, что они заказали убийство Стэнли Роува.

– Ты ведь не думаешь иметь с ними дело…

– Даже в мыслях не было, милая. Даже в мыслях, – ответил он. – Но я не могу перестать думать, почему люди, которые любят деньги до такой степени, что готовы развязать кровопролитную войну, вдруг согласны тратить их так расточительно.

– Забудь об этом! – умоляюще сказала она. – Более того, забудь об этом деле, брось этого свинью, что у тебя там внизу, где-нибудь на обочине, и уедем отсюда, потому что все, к чему прикасается эта проклятая компания, превращается в гниль. Ты знаешь, что они месяцами снабжали войска в Ираке зараженной водой и испорченными продуктами? Наши солдаты умирают не только от вражеских бомб, но и от дерьма, которое заставляют есть свои же люди, выставляющие Пентагону счета за бутылки с якобы минеральной водой по цене французского шампанского. Всех их надо расстрелять!

– Включая вице-президента?

– Причем тут вице-президент?

– Он крупнейший акционер Dall & Houston. Разумеется, в тени, но все-таки крупнейший.

– Чтоб его мать провалилась! – воскликнула она с возмущением. – Вот теперь многое становится понятно! Президент знает об этом?

– Предположительно, да. Для этого же существуют ФБР, ЦРУ и бесчисленные разведывательные службы, которые стоят нам целое состояние. Хотя, по моему опыту в многочисленных делах, где меня привлекали к сотрудничеству, я пришел к выводу, что они много смотрят вниз, но очень мало вверх, – он фыркнул, выражая глубокое отвращение. – Они усердно убирают грязь с пола, но никогда не пытаются заткнуть те задницы, откуда она исходит, потому что слишком часто это их собственные.

– Очень образно! – возразила она. – Отвратительно, но невероятно образно… – Она встала, подошла к окну и выглянула наружу, словно опасаясь, что кто-то может следить за домом. Наконец, не оборачиваясь, добавила:

– Я ненавижу Хьюстон. Это город без души, живущий лишь ради денег. И я боюсь.

– А кто не боится? – признался ее спутник с полной искренностью. – Никогда бы не подумал, что простое расследование аварии, в которой была только одна жертва, может привести к чему-то настолько отвратительному. Я горжусь своей работой, но чувствую, что те, кто сидит по другую сторону стола, гораздо лучше.

– Думаю, дело не в том, что они лучше; просто они не колеблются убивать. А это, как мне хочется верить, ты никогда не делал.

– Только на войне, по долгу службы.

– Говорят, на войне все иначе, хотя я с этим не согласна. Генерал может наградить за убийство во имя родины, а судья отправить за решетку за убийство во имя защиты своих детей. Но, на мой взгляд, дети всегда важнее родины, – девушка повернулась к нему и спросила, больше умоляя, чем просто интересуясь:

– Нам собирать чемоданы?

–Я пообещал госпоже Занай, что дам ей неделю на то, чтобы решить, что делать с тем, кто у нас там внизу. Она готова заплатить сто тысяч долларов за эту отсрочку.

–Это значит, что наши жизни стоят по пятьдесят тысяч за каждую, – заметила она, поочередно указывая пальцем на того, кто продолжал разваливаться на диване, и на себя. – Всегда думала, что они ценятся куда дороже.

–Все зависит от рыночной цены, дорогая. Жизни людей с каждым днем стоят все меньше, учитывая, что там, за дверью, убивают за какие-то десять долларов.

–Это совсем не смешно.

–Я понял; признаю и прошу прощения.

Девушка уселась в кресло почти напротив него и, немного подумав, спросила:

–Как так получилось, что ты, человек, который работал на спецслужбы или полицию множества стран, теперь действуешь самостоятельно и оказался втянут в такое дело?

–Потому что моя профессия – анализировать, и мне все равно, для кого это делать: для полиции или для Алехандры Занай. Я работаю там, где платят.

–И как ты к этому пришел?

–По семейной традиции.

–Можешь объяснить?

–Конечно. Мой отец приехал в Соединенные Штаты с пустыми руками, не имея абсолютно ничего. Но он всегда был великолепным шахматистом – возможно, не самым блестящим или креативным, что не позволило ему стать чемпионом Армении, но самым аналитичным. К нему обращались великие игроки, когда нужно было разобрать сложную ситуацию, рассматривая все ее возможные варианты до мельчайших деталей.

–Странно, что ты никогда не говорил мне о нем.

–Не люблю говорить о прошлом.

–Семья – это никогда не прошлое, это вечное настоящее нашей жизни.

–Возможно, ты права, хотя спорить на эту тему не хочется. Правда в том, что мой отец был очень умным человеком и быстро понял, что его аналитические способности можно применить в других, более прибыльных сферах. Со временем он стал незаменимым консультантом для страховых компаний, а иногда и для полиции, когда речь шла о решении особенно сложных задач. – Грегори Грегориан сделал паузу, будто вспоминал очень далекие времена, но вскоре продолжил: – Когда я окончил школу, он решил, что я унаследовал часть его таланта, и позвал меня в свой кабинет. Он сказал: «Сын, будущее этой страны будет в руках спекулянтов, юристов, персональных компьютеров, латиноамериканцев и страховых компаний. Поскольку я уверен, что ты не станешь спекулянтом и у тебя нет красноречия, чтобы быть мошенником-юристом, мой совет: выучи испанский и все, что сможешь, о персональных компьютерах, но в итоге займись страхованием. Не как продавец, потому что это у тебя явно не выйдет, а как инспектор, ведь с каждым днем будет все больше тех, кто захочет обмануть страховые компании, а они хорошо платят за предотвращение таких случаев».

–Очевидно, он был человеком с дальновидностью, – признала она с легкой улыбкой. – Сидеть весь день в интернете или пытаться обмануть страховые компании стали национальными видами спорта. А юристы рискуют своими местами, подавая самые причудливые иски, которые иногда оборачиваются огромными затратами.

–В ту ночь я понял, что отец прав. Я сосредоточился на том, чтобы выучить все, чему он мог меня научить, и освоить бесконечное количество новых уловок, которые придумывали люди. К двадцати пяти годам я знал все об инсценированных авариях, поджогах, ложных самоубийствах, нелепых падениях, вымышленных болезнях, организованных похищениях, интернет-мошенничестве и обо всем, что только могла придумать изобретательная мошенническая натура.

–И так ты стал лучшим в своей области?

–Настолько, что, без ложной скромности, полиция и спецслужбы многих стран регулярно обращаются ко мне за помощью, что только увеличивает мой опыт. Обычно они щедры, но не настолько, как госпожа Занай.

–Но госпожа Занай может принести нам проблемы.

–Я привык к проблемам, дорогая, – спокойно ответил он. – Когда кто-то надеется получить крупную страховку и вдруг понимает, что умник-детектив собирается сорвать его планы, это редко проходит спокойно. Ты знаешь, что угрозы, взятки и даже покушения – это часть моей работы, с которой нужно мириться.

–Но мне кажется, этот случай выходит за пределы того, что мы пережили раньше. И мне это не нравится. Совсем не нравится!

–Джессика, – признал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее, с легкой улыбкой на лице, – мне начинает казаться, что этот случай гораздо сложнее, чем кто-либо мог бы предположить. И я должен признаться, что обеспокоен, если не сказать напуган. Держать убийцу в подвале дома – это не мой стиль, и мне это совсем не по душе. Но давай постараемся сохранять спокойствие хотя бы в течение этой недели.

Глава 5

ЗЕЛЁНЫЙ на четырнадцатой лунке был логически самым удалённым пунктом гольф-клуба Pine Crest в Хьюстоне и одновременно самым безлюдным, так как он был окружён лагунами и песчаными бункерами, без единого кустарника или хотя бы скудного дерева, чтобы обеспечить тень. Таким образом, можно было без труда заметить любого, кто подходил ближе, чем на двести метров.

После того как Вольф Лукас и его доверенное лицо Тони Уокер загнали свои мячи в лунку, они передали клюшки кэдди и попросили их в одиночку отправиться обратно в раздевалки. Они устали играть и предпочли присесть на траву, чтобы отдохнуть перед возвращением в клубный дом, прогуливаясь спокойно в прохладный вечер.

Оба юноши послушно ушли, ничуть не удивившись, так как подобная рутина повторялась каждую неделю и стала для них привычной.

Каждый четверг оба партнёра, которые позже щедро их вознаграждали, оставались наедине в месте, где никто не мог бы их подслушать.

Когда силуэты кэдди скрылись за небольшой возвышенностью двенадцатой лунки, генеральный директор Dall & Houston уселся на траву, скрестив ноги в позе лотоса. Он достал из заднего кармана металлическую фляжку, отвинтил крышку, которая служила стаканом, и налил немного виски, выпив залпом.

– Ну что? – спросил он. – Как идут дела?

Его спутник, который сел напротив него, лишь пожал плечами и ответил:

– К сожалению, не так хорошо, как хотелось бы. Возможно, и помни, что я говорю только «возможно», Стэнли действительно хранил те документы, о которых Алехандра рассказала Ричарду.

– Согласно этому проклятому закону Мёрфи, если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдёт ещё хуже, – мрачно ответил Лукас. – Мы со Стэнли пришли в компанию почти одновременно, и я точно знаю, что он был человеком крайне осторожным и всегда старался подстраховаться на случай непредвиденных обстоятельств. Где сейчас могут быть эти документы?

– Пока не знаю.

– Надеюсь, нам не придётся узнавать об их существовании, когда будет уже слишком поздно.

– Это зависит исключительно от Алехандры.

– Терпеть не могу, когда что-то зависит от женщины, особенно от женщины, которая была так влюблена в своего мужа. В таких случаях они абсолютно непредсказуемы. А если, как кажется, Алехандра подозревает, что мы убрали Стэнли, она может отреагировать самым худшим образом.

– Думаю, теперь она уже не подозревает, – уточнил его спутник, жуя длинную травинку. – Похоже, сейчас она полностью уверена.

– Я считал, что работа людей Мариэль была выполнена идеально. Что пошло не так?

– Может, ничего. Возможно, она просто сделала логичные выводы, исходя из развития событий и документов, которые Стэнли оставил ей.

– Ты знаешь, что я никогда не принимаю «возможно» как ответ, – пробурчал Лукас, наполняя крышку новой порцией виски. – Я плачу не за предположения, а за конкретные факты.

– Конкретные факты говорят, что Стэнли погиб в автокатастрофе. А что может прийти в голову женщине вроде Алехандры, предугадать невозможно.

– Ладно, согласен, Алехандра – женщина, а значит, непредсказуема. Но она также мать, а матери предсказуемы. Дай ей чётко понять, что на кону жизнь её детей. Либо она отдаёт нам документы, либо ей будет о чём сожалеть. Проблемы есть?

– Никаких.

– Тогда вопрос закрыт. Второй пункт повестки: сколько конгрессменов, сенаторов и судей выступают против переноса нашей базы в Дубай?

Тони Уокер достал из кармана сложенный листок бумаги и молча передал его. Вольф Лукас долго изучал его, а затем шумно выдохнул, явно недовольный развитием событий.

– Слишком много, – едва слышно пробормотал он. – Слишком.

– Была ошибка позволить этой новости распространиться так рано. Мы должны были действовать так, чтобы власти столкнулись с уже свершившимся фактом.

– Юристы утверждали, что это абсолютно невозможно. Для таких перемещений нужны разрешения, которые нельзя получить, не указав причины. Мы не какая-нибудь мелкая фирма, мы – Dall & Houston.

– Тогда это выходит за рамки моей компетенции, и эту битву должны вести твои юристы или, в крайнем случае, Айсмен. Законы – это не моё.

– В этом я не сомневаюсь, – пошутил собеседник. – Хотя, если честно, ты знаешь о законах больше всех в этой стране, ведь ты лучше и чаще всех их нарушал. – Он потряс листком и категорично добавил: – Через две недели этот список должен быть сокращён наполовину.

– Какими средствами я располагаю?

– Всеми необходимыми. И ещё миллиардом.

– Свободные руки?

– Разве я когда-нибудь тебя ограничивал? Мы дали этим ублюдкам то, чего они хотели: красивую войну, чтобы отомстить за трусливую атаку 11 сентября, а заодно оживить оборонную промышленность, которая чересчур замедлилась. Все с восторгом аплодировали, пока рушили статуи Саддама Хусейна, а потом, когда он болтался на веревке, никто не винил нас, а только кучку бездарей, которые не смогли довести дело до конца, хотя у них было всё – пушки, корабли, самолеты, сколько хотели. План состоял в том, чтобы захватить Ирак меньше чем за месяц, а затем продолжить с Сирией и Ираном, но некомпетентные генералы, которые только и умеют, что поправлять козырек фуражки с глупым видом, всё испортили. Чертова сволочь! – Он снова потряс, теперь уже яростно, клочком бумаги. – А вдобавок эта шайка неблагодарных писак хочет, чтобы мы расплачивались за их промахи. Всех их нужно расстрелять!

– У нас еще есть время.

– Ты так думаешь?

– Достаточно сказать слово. Уверен, что пятерым или шестерым хватит строгого выговора; десять или двенадцать радикально изменят свое мнение за определенную сумму, которую мы согласуем в каждом случае, а с остальными разберусь я.

– Как?

– Чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя.

– Согласен, тут ты прав. Никакой судья не может заставить кого-то давать показания о том, о чем он не знает, – он налил себе новый стакан, будто этим подводил итог очередной главе разговора. – У нас остается третий пункт повестки дня, Операция Протей, которую, надеюсь, не придется приводить в действие, разве что в крайнем случае. Как идут приготовления?

– Ожидаем твоих указаний, но прежде, просто из любопытства, хотел бы уточнить, почему ты дал ей такое странное название?

– Что ты знаешь о греческой мифологии?

– Почти ничего, если быть откровенным, – почти смиренно извинился Тони Уокер. – История никогда не была моей сильной стороной.

– Мифология – это не история, а легенда, но это не важно, – поправил его собеседник. – Согласно древним грекам, Протей был старым богом моря, которому его отец, Нептун, дал три весьма необычных дара: во-первых, он был единственным, кто мог ясно видеть в густых мрачных глубинах морей; во-вторых, он предвидел будущее; и в-третьих, он мог менять форму по своему желанию, превращаясь за мгновение в льва, акулу, дельфина, ягненка, женщину, дерево или простую скалу.

– Понял. Айсмен – это своего рода Протей нашего времени.

– Именно. Он лучше всех ориентируется в темноте, предвидит события и меняет облик в одно мгновение. Так что главное, от чего мы зависим, – это быть готовыми, если придется действовать быстро.

– Мариэль уверяет, что скоро всё будет готово.

– Что ты узнал о нём?

– Ничего.

– Ничего? – удивленно переспросил его начальник.

– Совсем ничего.

– Как это возможно, что мы передаем миллионы долларов человеку, о котором не знаем ничего?

– Это возможно потому, что за почти двадцать лет работы на нас он ни разу не ошибся. А то, что мы, при всём нашем опыте общения с ним, так и не смогли выяснить, кто он, на мой взгляд, является лучшей гарантией того, что никто другой этого тоже не сможет, – он подмигнул в заключение. – А это, в свою очередь, наша лучшая гарантия безопасности.

– В таком свете я должен с тобой согласиться, но ты поверишь мне, если я скажу, что всегда испытывал почти болезненное любопытство узнать, кто скрывается за этим странным именем.

– Любопытство сгубило кошку.

– Не совсем сгубило, оно лишило её лишь одной из семи жизней.

Глава 6

ИЗ ЕЖЕДНЕВНОЙ ПРЕССЫ

Коррупция, мошенничество в армии, незаконные прибыли в отношениях с Ираном или поставка заражённой воды и продуктов питания войскам в Ираке – таков послужной список Dall & Houston, транснациональной компании, присутствующей более чем в 120 странах мира и специализирующейся на предоставлении энергетических услуг и продукции, главным образом в нефтяной отрасли.

Основанная в 1922 году техасским фермером, который, будучи неграмотным, стал миллионером после обнаружения нефти на своей земле, эта компания пережила немало критики. Однако, благодаря своим связям – одним из её бывших генеральных директоров является нынешний вице-президент, – ей удавалось избегать серьёзных последствий. Теперь же новый проект компании – перенос штаб-квартиры в Дубай, куда планируется перевести основную часть операций, – был назван аналитиками хитрым шагом по уходу с места преступления. Руководство компании надеется таким образом избежать судебного преследования.

Объявление о переносе штаб-квартиры стало неожиданностью для многих, особенно на фоне многочисленных открытых расследований и продажи дочерней компании BRA, которая занималась военными контрактами. Однако детальный анализ показывает, что истинная причина переезда Dall & Houston заключается не столько в расширении бизнеса на Восток, как утверждает нынешний генеральный директор Вольф Лукас, сколько в уходе от американских федеральных и налоговых расследований.

Компания, управляющая почти 150 дочерними предприятиями по всему миру, неоднократно использовала сложные схемы для обхода налогового законодательства. Например, сотрудничество с иранским правительством или уклонение от выплаты компенсаций бывшим сотрудникам. Особенно это стало заметно во время войны в Ираке и после урагана Катрина в Мексиканском заливе.

Так, в Ираке компания перевозила топливо для армии по цене 2,64 доллара за галлон, в то время как Министерство обороны США предлагало аналогичную услугу за половину этой стоимости. В другом контракте Dall & Houston получила 617,000 долларов за поставку безалкогольных напитков для 2500 солдат, что эквивалентно 247 долларам на человека – сумма, которой явно хватило бы на избыточное потребление. Также было установлено, что компания использовала в Ираке множество пустых грузовиков, которые при малейшей поломке, например, проколе шины, сжигались. Каждый такой грузовик стоил 75,000 долларов.

Переезд Dall & Houston в ОАЭ значительно затруднит федеральным властям расследование случаев подкупа нигерийского правительства. В частности, Лукас, будучи главным бухгалтером компании, контролировал финансовые операции Дэвида Хэмилтона, председателя совета директоров BRA, когда последняя была обвинена в четырёх эпизодах подкупа нигерийских чиновников. Хэмилтон был уволен после того, как выяснилось, что он получил 5 миллионов долларов за участие в этой схеме. По сообщениям техасской газеты, один из таких платежей произошёл ещё в то время, когда нынешний вице-президент США возглавлял компанию.

Ключевой аспект переезда Dall & Houston – отсутствие договора об экстрадиции между США и ОАЭ, что защитит руководителей компании от необходимости предстать перед американским правосудием в случае новых скандалов.

По мнению директора корпоративной политики, «учитывая множество расследований, связанных с Dall & Houston, законодателям необходимо внимательно рассмотреть этот шаг компании, чтобы понять, позволит ли он ей продолжать финансовые махинации. Это также подчёркивает необходимость того, чтобы Конгресс прекратил выдавать федеральные контракты компаниям, которые нарушают законы и уклоняются от уплаты налогов».

Дубай, являющийся налоговым раем, предоставляет компании возможность минимизировать налоговые обязательства, несмотря на то, что она официально зарегистрирована в США.

Подозрения в отношении Dall & Houston усиливаются. В прошлом году компания зафиксировала рекордную прибыль в 2,3 миллиарда долларов, освобождённых от налогов – сумму, которая почти равна 2,7 миллиарда долларов, на которые, по оценкам Пентагона, компания завысила стоимость своих услуг в Ираке. Члены Конгресса требуют объяснений относительно причин переезда в Дубай.

«Пытаются ли они сбежать и уклониться от уплаты налогов, или же хотят укрепить свои связи с Ираном?» – задавался вопросом один из сенаторов-демократов. Для других сенаторов это является «оскорблением для американских солдат, которые погибли, а также для граждан США, добросовестно выполняющих свои налоговые обязательства».

Как сказал сам Усама бен Ладен в заявлении, опубликованном в апреле 2004 года: «Война в Ираке приносит огромную выгоду крупнейшим американским компаниям, исчисляемую миллиардами долларов». Первые контракты, заключенные транснациональной корпорацией в Ираке, принесли более 13 миллиардов долларов продаж к тому моменту, когда договоры начали истекать в 2006 году.

Компания BRA, в свою очередь, имеет контракты в регионе на сумму около 18 миллиардов долларов, включая широко известную программу «Восстановление нефтяной инфраструктуры Ирака», оцененную в 7 миллиардов долларов. Тем не менее, Агентство по аудиту контрактов в сфере обороны, выданных Пентагоном, в 2005 году установило наличие недоказанных затрат и заявило, что в отношении компании Dall & Houston по-прежнему остаётся множество нерешённых вопросов.

Но как компания с такими многочисленными проблемами продолжает получать федеральные контракты? Многие утверждают, что «ключевым фактором является то, что вице-президент США был генеральным директором Dall & Houston до самых президентских выборов, после которых он покинул свой пост с компенсационным пакетом на сумму 34 миллиона долларов».

Проблема заключается в том, что связь между вице-президентом и транснациональной корпорацией так и не была окончательно разорвана, что по сей день создаёт очевидный конфликт интересов.

Скандалы вокруг услуг, предоставляемых Dall & Houston и её дочерней компанией BRA в Ираке, вызвали серьёзное недовольство. Так, один из самых громких скандалов, получивших широкую огласку в Конгрессе, произошёл в 2005 году, когда было установлено, что компания поставляла загрязнённую воду и еду в различные военные лагеря региона.

Некоторые эксперты, не сомневаясь, заявили организации Dall & Houston Watch, занимающейся наблюдением за любыми возможными незаконными действиями компании, что она сознательно подвергала как гражданский персонал, так и военных риску потребления загрязнённой воды из реки Евфрат. В утечке электронного письма из BRA утверждалось, что «в течение более года уровень загрязнения воды в одном из военных лагерей, вероятно, вдвое превышал минимальный уровень, признанный пригодным для потребления».

На данный момент стоимость войны в Ираке составляет от 410 до 450 миллиардов долларов, согласно отчётам Конгресса США, и почти полтриллиона долларов, по данным некоторых гражданских организаций. Лауреат Нобелевской премии Джозеф Стиглиц и приглашённая профессор Гарварда Линда Билмс представили в Бостоне исследование, согласно которому общая стоимость конфликта достигает двух триллионов долларов, учитывая расходы на продолжение войны, а также в средне- и долгосрочной перспективе – на восстановление вооружённых сил, уход за ветеранами, пенсии и другие связанные затраты.

Стиглиц и Билмс сделали эти расчёты с учётом того, что операции армии США на местах будут постепенно свёрнуты в течение трёх лет.

Конгрессмен-демократ Мартин Михан, ознакомившись с анализом Стиглица, заявил, что США ещё не начали оплачивать самые крупные счета за войну. «Если бы война закончилась сегодня, нам всё равно пришлось бы платить миллиарды долларов в будущем», – сказал Михан.

Глава 7

ГРЕГОРИ ГРЕГОРЯН отключил компьютер и поднял лицо к Джессике Дельмонико, которая в этот момент выходила из кухни с огромным подносом с завтраком.

–Я нахожу столько информации о Dall & Houston, что начинаю составлять себе общее представление о том, что может произойти, и, честно говоря, мне это совсем не нравится.

–И что это?

–Крысы чувствуют себя загнанными в угол, но в этот раз, похоже, они не собираются покидать корабль, как обычно делают, а хотят забрать его с собой в Дубай. Но я всё ещё не могу понять, как они собираются это сделать.

–Предполагается, что у них есть армия юристов, которые досконально знают все тонкости закона.

–Также предполагалось, что у директоров Enron, которая, как ты помнишь, ещё недавно была крупнейшей энергетической компанией в стране, были лучшие юристы. И где они теперь? Один умер от сердечного приступа, узнав, что проведёт остаток своей жизни в тюрьме, а остальные умрут в камере. – Он начал намазывать тост вареньем и продолжил: – Даже в США юристы иногда не могут решить всё. А факт, что Том Чичеро продолжает настаивать, что у этого Мариэля есть сотни миллионов для исполнения какого-то грандиозного контракта, заставляет меня подозревать, что руководители Dall & Houston не собираются идти обычным судебным путём, а хотят использовать какой-то обходной манёвр.

–Насильственный, без сомнения, учитывая тип людей, которых они наняли.

–Ты сама это сказала, но как бы я ни думал, я не могу представить, к какому именно виду насилия они могут прибегнуть. Осесть в Дубае кажется мне юридической уловкой, но я подозреваю, что у них есть ещё один козырь на случай, если этот план провалится.

–Ты аналитик, – с насмешкой сказала Джессика Дельмонико, допивая первую чашку кофе и готовя огромный сэндвич с ветчиной и сыром. – Анализируй.

–Ты забываешь, что моя работа всегда заключалась в анализе фактов, которые уже произошли, и выводах, которые помогли бы разоблачить предполагаемых виновников. У меня нет никакого опыта предсказателя, и поэтому я никогда не рискую предсказывать будущее.

–Прижми его, того, кто внизу.

–Я не палач, да и, честно говоря, у меня ощущение, что он не знает больше того, что уже рассказал. Он делает то, что ему велят: убивает тех, на кого укажут, забирает деньги из камеры хранения на вокзале и тратит их за игральными столами, ожидая нового заказа.

–Такой тип людей не заслуживает жизни.

–С этим я согласен, но я не собираюсь быть тем, кто приведёт приговор в исполнение.

–Осталось четыре дня, а твоя подруга не подала никаких признаков жизни.

–Она перевела деньги, что, по-моему, является лучшим способом подать признаки жизни, – заметил он. – Я понимаю, что её решение непростое; она знает, что я не убью его, и, полагаю, её единственный выход – застрелить его самой.

–Ты думаешь, она на это способна?

–Скажи мне ты, как женщина. Что бы ты сделала с тем, кто за деньги хладнокровно убил отца твоих детей, мужчину, которого ты любила с самого детства?

–Повесила бы его за яйца?

–Это вариант.

–Содрала бы с него кожу полосами?

–Тоже неплохая идея, но проблема, дорогая, в том, что это я держу этого парня в плену. И если я передам его, зная, что его убьют, я стану соучастником преступления, а мне это совсем не нравится.

–Надо было подумать об этом, прежде чем принимать заказ.

–Я был уверен, что она хочет, чтобы я передал его полиции.

–Теперь ты врёшь, и это меня совсем не удивляет, но всё равно раздражает, – сказала она, наливая себе вторую чашку кофе и готовя второй огромный сэндвич. – Если я не ошибаюсь, когда тебя наняли, тебе очень ясно дали понять, что полиция к этому делу не имеет никакого отношения. Или я ошибаюсь?

–Хочешь, чтобы я признал, что ошибся? Ты выиграла: я ошибся. Никогда бы я не подумал, что в это могут быть замешаны люди из Dall & Houston. Думаешь, зная, что они способны отправить на смерть тысячи людей только ради увеличения своих дивидендов, я поставил бы тебя в опасность? Я слишком тебя люблю, думаю, ты это знаешь. Но сейчас – лучшее время сказать это ещё раз.

–Сейчас лучшее время вернуться домой, – заметила она, кладя руку на его. – Или ещё лучше отправиться в долгое путешествие туда, где нас никто не свяжет со всей этой разрухой и смертью. Если честно, у меня не страх, а тягостное предчувствие. По ночам мне снится огромная чёрная волна, которая поднимается на горизонте, движется к нам и поглощает нас.

–Это потому, что ты пересматриваешь по телевизору сцены цунами в Суматре.

–Ты никогда ничего не воспринимаешь всерьёз? – возмутилась девушка.

–Это, дорогая, хотя так и не кажется, я воспринимаю очень серьёзно.

И это была правда.

Из-за особенностей своей работы и участия в почти забытой операции «Буря в пустыне», Грегори Грегорян был свидетелем крайне тяжёлых сцен. Худшей из них он считал умышленный поджог школы, в результате которого погибли четырнадцать детей. Их обгоревшие тела были совершенно неузнаваемы. Он до сих пор содрогался, вспоминая то чувство ярости, ненависти и беспомощности, которое охватило его, когда он пытался выяснить, как произошёл взрыв, ошибочно приписанный утечке газа. При этом он вынужден был терпеть отвратительный запах горелой плоти, а в его ушах звенели крики и рыдания обезумевших матерей.

Когда его отец предложил ему выбрать ту же профессию, он ни словом не обмолвился о том, что неизбежно придётся быть свидетелем столь ужасающих событий. И хотя с годами Грегори научился дистанцироваться от боли и смерти, он всегда считал, что та броня, которой он себя оберегал, никогда не была достаточно прочной.

Разбитые автомобили с изуродованными телами внутри, разрушенные здания, разлагающиеся трупы, которые будто бы умоляли не отправлять их в могилу, не наказав убийц, – всё это стало его повседневной реальностью. Однако, несмотря на это, он никогда не считал себя достаточно сильным.

А теперь, ко всему прочему, он столкнулся не с привычной рутиной свершившихся фактов, а с тревожной неизвестностью: что-то ужасное и неожиданное вот-вот должно было произойти. Но что?

Глава 8

ТУРКИ ЭМБАРЕК смог уничтожить только пятерых американских солдат и одного английского сержанта.

Им так и не удалось доказать, что он стрелял в кого-то, но в его машине нашли оружие, и его подвергли пыткам, превратив в нечто вроде овоща, едва способного выговаривать слова.

Однажды утром его нашли мертвым в камере, а через два дня его тело обнаружили на свалке.

У Салки не осталось слез, чтобы оплакать его.

У нее не осталось и боли.

Единственное, что у нее осталось, – это удушающая одиночество дома без голосов и окна, через которое она часами наблюдала за передвижениями тех, кого вознамерилась убить.

Запертые в своих танках или защищенные кучами мешков с песком, морские пехотинцы обливали себя потом в постоянном напряжении, осознавая, что в любой момент пуля может настигнуть их в лоб, заминированный автомобиль взорваться в десяти метрах, или же террорист-смертник приблизиться с поясом взрывчатки, скрытым под одеждой.

Большинство морпехов были совсем юными парнями, среди которых преобладали чернокожие и латиноамериканцы. Но в глазах у всех читались страх и растерянность, потому что, как и иракцы, они задавались вопросом: «Почему мы должны умирать?»

Трижды они неожиданно вторгались в дом, обыскивая его от подвала до чердака в поисках оружия. Но стало очевидно, что делали это скорее по привычке или чтобы оставаться занятыми, а не из подозрений, что с этого места их могли атаковать.

Их удивило, что Салка жила одна, да еще и говорила на идеальном английском, что казалось совершенно нехарактерным для местной жительницы.

– Откуда это у тебя?

– Мой отец считал, что в наше время невозможно добиться ни хороших сделок, ни хорошего брака, не зная английского, – спокойно ответила девушка. – Днем дома мы могли говорить на чем угодно, но за ужином разрешался только английский.

– Умный был твой отец! Где он сейчас?

– Он умер.

– В этой проклятой войне даже умные умирают… Что же нас тогда ждет? Кто еще здесь живет?

– Никто.

Один из них, совсем молодой парень, пару раз возвращался осматривать дом, и у Салки возникло неприятное ощущение, что он искал вовсе не оружие и не взрывчатку. Впервые она почувствовала на себе взгляд «совсем иного рода».

Но страха она не испытала: худшее, что может случиться с человеком в этой жизни, с ней уже произошло, и если кто-то в тот момент решил бы ее изнасиловать, это событие показалось бы ей незначительным.

Каждый день в багдадских улицах взрывались заминированные автомобили, и каждый день десятки девушек ее возраста разлетались на куски на рынках или теряли руки и ноги из-за бессмысленных терактов. Поэтому было глупо и даже эгоистично беспокоиться о том, что какой-то извращенец может силой лишить ее девственности, которая уже ни для чего не годилась.

Ее очаровательную одноклассницу, прекрасную Ширеем с длинными косами, «заблудившаяся ракета» оставила изуродованной и одноглазой, и это уже было непоправимо.

Ее всегда поражало, как ракеты могли «заблудиться».

Если бы их оставляли в ящиках, они бы никогда не терялись, ведь перед тем как «заблудиться», их обязательно кто-то запускал, чтобы они могли убивать и калечить людей Бог знает где.

Некоторые ночи она проводила, сидя на кровати и наблюдая в окно, как «заблудившиеся ракеты» десятками пересекали небо, запускаясь, казалось, только ради того, чтобы нагнать страху.

Но Салка Эмбарек давно поняла, что человек настолько приспосабливаем, что может жить даже в условиях ужаса, который со временем становится обыденным.

Глава 9

ТОНИ УОКЕР, казалось, осознавал, что это была одна из самых деликатных и неудобных миссий, с которыми ему приходилось сталкиваться с тех пор, как он начал работать в компании. Поэтому он дождался, пока служанка принесёт кофе, помешал свой, не замечая, что не добавил туда сахар, и, наконец, решил поднять взгляд на Алехандру Занай, которая наблюдала за ним в ожидании, устроившись в широком кресле из белой кожи.

Он пару раз откашлялся, медленно сделал глоток, не обращая внимания на горечь напитка, и с заметным усилием сказал:

– Если правда, что Стэнли держал дома документы компании, твоя обязанность – передать их, и ты это знаешь.

– Стэнли не был глупцом, и ему бы никогда не пришло в голову держать дома документы компании, – заметила она. – В этом можешь быть уверен.

– Тогда где они?

– Мир велик, есть тысячи банков и сотни сейфов в любом из них. Где именно, кто знает!

– Я не знаю, но ты наверняка знаешь, – возразил он.

– Возможно, знаю, а возможно, и нет, – ответила хозяйка дома, пожимая плечами. – Более того, возможно, среди этих документов нет ничего, что могло бы скомпрометировать Dall & Houston.

– Ты совершаешь серьёзную ошибку, – предупредил он резко. – На кону слишком многое, чтобы отвечать уклончиво.

– Тебе не нравятся уклончивые ответы? – агрессивно спросила она. – Тогда ты, раз уж попросил о встрече и пришёл сюда, скажи прямо, открыто и в лицо, что именно ты хочешь.

– Я хочу, чтобы ты передала мне эти документы.

– А если я этого не сделаю?

– Тогда тебе придётся столкнуться с последствиями.

– То есть ты мне угрожаешь?

– Можешь понимать это как хочешь, но учти: ты всего лишь женщина с двумя детьми, которая потеряла все свои связи. Нам бы не хотелось причинить вам вред.

– Нам? – подчеркнула Алехандра Занай. – То есть ты включаешь в это и моих детей… – в ответ она не получила ничего, кроме лёгкого пожимания плечами, словно этим подчёркивалось, что другого выхода нет. Она поставила чашку на стол и полностью изменила тон, спросив:

– Хочешь, чтобы я была абсолютно откровенна?

– Пожалуйста!

– Тогда договорились. Мне очень жаль это признавать, но Стэнли совершил много ошибок в жизни, вступив в компанию бессердечных людей, которые не колебались развязать жестокую и несправедливую войну ради простой жадности. Но он заплатил за это самую высокую цену, которую может заплатить человек: своей жизнью. Ты согласен?

– Если ты так считаешь…

– Это единственный способ это видеть. А с моей стороны я совершила почти столько же ошибок, предпочтя закрыть глаза на ужасающую реальность боли, смерти и жестоких пыток невинных людей. Вместо того чтобы заставить мужа выбрать между тем, чтобы всё оставить, или потерять семью, я стала соучастницей одной из самых мерзких подлостей, совершённых в истории этой страны, – она коротко фыркнула, будто ей нужно было вдохнуть воздух, чтобы продолжить: – И я тоже за это дорого плачу, потому что ты не колебался ни минуты, чтобы лишить меня человека, которому я отдала всю свою жизнь.

Тони Уокер сделал вид, что оскорблён, с грохотом поставил чашку на стеклянный стол и воскликнул:

– Я не позволю тебе намекать, что я…!

– Ни слова! – резко перебила его она. – Мы раскладываем карты на стол, и мы оба знаем, что это те карты, которые были нам розданы.

Указывая на него пальцем, она заявила с абсолютной уверенностью:

– Мне известно, что ты приказал убить Стэнли, потому что он был не согласен с чем-то, что ты затеваешь. И, зная его, как я его знала, я уверена, что, чтобы он отказался участвовать, это должно быть настоящей чудовищной затеей. Я не знаю, что это, но для меня дело уже закрыто. И Стэнли, и я расплатились за свои долги, и точка. Больше об этом говорить не нужно, и я не собираюсь предпринимать никаких репрессий. Поэтому, если вы оставите меня, моих детей и всю мою семью в покое, наши отношения на этом окончательно завершатся.

– Всё не так просто! – ответил нежеланный гость. – Как ты понимаешь, мы никогда не сможем быть спокойны, пока у нас остаются хоть малейшие сомнения в существовании этих документов.

– Ну, значит, вам придётся с этим жить.

– Меня удивляет, что ты так говоришь, зная Вулфа столько лет. Стэнли бы уже сказал тебе, что он никогда не принимает отказа.

– Значит, ему пора начать менять своё мышление, – заметила она, играя с тем, что выглядело как дружелюбная улыбка.

– Проще представить, что Ниагара потечёт в обратную сторону.

– Всё может случиться! И чтобы ты начал это понимать, я расскажу тебе одну небольшую историю, которая многое прояснит: когда мой отец, Сокол Занай, был совсем мальчишкой, ему пришлось бежать из родной Албании, потому что там существует то, что называется Gjakmarrja, я признаю, что это почти непроизносимое слово, но в переводе оно означает что-то вроде «Кровной мести», которая требует наказать того, кто причинил вред члену семьи. Несмотря на то, что он был почти ребёнком, моего отца приговорили к смерти. Поэтому ему пришлось сменить имя и скитаться, умирая с голоду, по разным странам, пока он, наконец, не поселился в Атланте и не сколотил, как тебе, наверное, известно, значительное состояние.

– Я прекрасно осведомлён о размере этого состояния и количестве отелей, которые ты унаследуешь однажды.

– Тем лучше! – прокомментировала хозяйка дома, не теряя самообладания ни на миг.

На днях я долго разговаривала с отцом, который объяснил мне, что, поскольку Стэнли – американец, до сих пор не пролилась албанская кровь, а значит, нельзя применить Канун – это кодекс чести, который у нас требует «око за око, зуб за зуб».

– Слава Богу! Я уже начинал беспокоиться из-за этой пресловутой «албанской мести», – попытался иронизировать её собеседник, хотя было заметно, что он начинает терять уверенность.

– Однако, – настаивала она, не обращая внимания и многозначительно подняв руку, – мой отец без всяких сомнений подчеркнул, что тому, кто осмелится пролить хотя бы каплю албанской крови, то есть моей, крови моих детей или его собственной, лучше бы самому спуститься в ад, если он не хочет, чтобы в этом путешествии его сопровождала вся его семья. Ты понял?

Правая рука генерального директора «Dall & Houston» замешкалась с ответом, словно действительно не мог поверить в услышанное. Наконец, почти недоверчиво, он спросил:

– Ты хочешь сказать, что действительно угрожаешь мне?

– Разумеется, дорогой! – холодно ответила она. – Разумеется, я угрожаю тебе! И не только тебе, но и твоей очаровательной жене Мэри, твоей дочери и её любовнице-художнице-лесбиянке, которая, кстати, если ты не знал, только что сделала искусственное оплодотворение. А также, естественно, Вольфу Лукасу, его жене, его детям, которые учатся, двое в Женеве и один в Лос-Анджелесе, и секретарше Лукаса, Рите Касабланке, у которой от него есть ещё один ребёнок, живущий в шести кварталах отсюда. И если тебе этого мало, то в опасности окажутся и ваши родители, потому что, когда Канун приводится в действие, нет силы, способной его остановить.

– Ты что, спятила?! – воскликнул её собеседник, то ли в неверии, то ли в страхе. – Как ты смеешь…?

Алехандра Занай подошла к стене, отодвинула картину, за которой оказалась сейфовая дверца, открыла её, достала пухлый конверт и вернулась, чтобы разложить на столе десятки фотографий, которые он содержал.

– Я смею, потому что моя жизнь больше не имеет смысла, и ты не оставил мне выбора, – сказала она, указывая на фотографии одну за другой. – Вот здесь твоя жена выходит во вторник из бутика, здесь твоя дочь лижет своей девушке в собственной спальне, а вот здесь незаконнорождённый сын Лукаса с тренером по баскетболу, который, кстати, трахает Риту, пока твой шеф рыбачит в Карибском море на этой прекрасной яхте. Все вы находитесь под круглосуточным контролем группы албано-косоваров, по сравнению с которыми те пресловутые кубинские наёмники, которых вы нанимаете, кажутся милыми сестричками милосердия. Эти люди – настоящие ветераны Боснийской войны, прирождённые убийцы, жаждущие заработать миллион долларов, который мы назначили за голову каждого члена вашей семьи. – Она встряхнула свои длинные, очень чёрные волосы, одновременно изобразив улыбку, больше похожую на гримасу, и уточнила: – Естественно, твоя голова и голова Лукаса ценятся вдвое дороже. Речь уже не идёт о том, чтобы перебраться в Дубай или оказаться в тюрьме, дорогой. Речь идёт о полном уничтожении, о кровавой резне, в которой никто не останется в живых. Теперь тебе всё достаточно ясно?

Глава 10

ПОСТУЧАЛИ в дверь, она открыла её и увидела его на крыльце, стоящего по стойке "смирно", опирающегося на своё тяжёлое служебное оружие, с пакетом в другой руке, который он протянул ей как плату или подарок.

Четыре банки тушёнки, пять банок газировки, коробка жвачки и полдюжины яиц – всё это он получил бесплатно в полковом магазине. По мнению этого юного морпеха, именно столько стоила девственность иракской девушки во времена войны.

В конце концов, если войну финансировал Пентагон, а в конечном счёте – американский налогоплательщик, то какая разница, если они оплачивали и подобные "логичные утехи" для боевых подразделений?

Не всё же время умирать за родину.

Она впустила его, они поднялись в её комнату, она позволила ему раздеть её и с удивлением заметила, что он снял только каску, брюки и ботинки, оставив на себе верхнюю часть формы со всем её снаряжением и носки.

Затем её поразило, как он нервно пытался надеть на свой напряжённый член что-то вроде прозрачного шарика, который дважды порвался, вызвав грубые ругательства, жалобы на "отвратительные армейские материалы" и жесты острой необходимости.

Вдруг морпех опёрся на край кровати, испустил протяжный стон и с глазами, полными отчаяния, наблюдал, как струя белой густой жидкости неудержимо растекалась по маленькому коврику.

– Чёрт возьми! – выкрикнул он в ярости. – Целый месяц ждал этого момента, и вот… Какой позор!

Он снова надел брюки и ботинки, взял оружие, которое оставил в углу, и поспешно сбежал вниз по лестнице, крича:

– Вернусь завтра! И чтобы ни слова об этом!

Салка оделась не спеша, спустилась на кухню, разожгла огонь, сломав одну из досок шкафа своих родителей, и разогрела банку тушёнки, которую ей принёс этот столь разочарованный любовник. Еда показалась ей божественной, ведь это была первая более-менее приличная трапеза за многие месяцы.

Потом она медленно наслаждалась банкой газировки, пережёвывая полоску жвачки.

Она никак не могла понять, что же произошло.

В школе и её мать время от времени упоминали о том, что представляют собой отношения между мужчиной и женщиной с целью завести потомство, но традиции её страны всегда были строгими: считалось, что лучше оставить будущему мужу возможность наглядно и решительно указать, каким он видит "путь" согласно своим желаниям.

Раньше, до начала вторжения, она обсуждала это со своими подругами Айшей и Шерим. Однако ни одна из трёх подростков так и не поняла, что именно означает "переспать с мужчиной".

А с этим она даже не успела переспать.

Очевидно, в военные времена всё происходило совсем иначе, но, как ей казалось, сейчас всё это не имело никакого значения.

Единственное, что действительно было важно для неё, – это непреодолимая необходимость отомстить за свою семью, включая теперь и Турки. Можно было подумать, что всё остальное, что происходило в мире, для неё просто перестало существовать.

С момента, когда бомба упала на её дом, Салка Эмбарек жила, словно водитель, едущий ночью по прямой дороге: она видела только то, что освещали её "фары", не замечая, что находится за пределами дороги.

Ей было всё равно, что там – деревья, луга, горы, реки или пропасти. Главное – конечный пункт назначения.

Вернувшись в спальню, она села и долго смотрела на остатки белого пятна, оставшегося на ковре, но решила не трогать его, чтобы случайно не забеременеть. Кто знает!

Наконец она подошла к окну, чтобы посмотреть на солдат, которые начинали укреплять свои позиции, так как с наступлением темноты могли начаться атаки.

Через несколько минут солнце скрылось за крышами Багдада, а муэдзин с минарета мечети призвал к молитве.

До того как взошла луна, вдали начали раздаваться выстрелы.

Глава 11

СИДЯ в позе йоги рядом с четырнадцатой лункой и держа в руках конверт с фотографиями, человек, который гордился тем, что из тени направляет курс американской политики, а значит, и мира, выглядел сосредоточенным и нахмуренным, молча размышляя над тем, что ему только что сообщили.

Спустя долгое время, глубоко вдохнув, словно нуждаясь в кислороде, он спросил:

– Албано-косовары?

– Именно так он сказал.

– И ты ему веришь?

– Если бы я не верил, то не беспокоил бы тебя в столь деликатный момент. Мне всегда казалось, что Алехандра – просто безмозглая кукла, способная только тратить дни на шопинг, игру в гольф или посещение салонов красоты, но клянусь, будто ее подменили. Она проявила недюжинную решимость.

– Я и понятия не имел, что ее отец был албанцем. Если честно, я даже не до конца уверен, где именно находится Албания, какая у нее политическая система или какую религию там исповедуют. Но я слышал, что эти мафии из бывших албано-косоварских боевиков – настоящие звери.

– Вот это меня и беспокоит, – признался другой. – Говорят, за деньги они готовы вырвать глаза собственным детям. А денег у этой идиотки хоть отбавляй.

– Во многом благодаря нашим же средствам… – Вольф Лукас налил себе выпивку, долго рассматривал поверхность жидкости, будто проверяя твердость своей руки, и, не поднимая головы, спросил: – Думаешь, Мариэль сможет что-то сделать?

Ответ не оставлял сомнений:

– Он отказывается вмешиваться, заявляя, что с этими дикарями невозможно договориться. Они неконтролируемы, и он совершенно не намерен начинать бандитскую войну с непредсказуемыми последствиями, тем более что ему нужно сосредоточить все усилия на Операции Протей.

– И он прав, – без колебаний признал Вольф Лукас. – Эта операция слишком важна, и лучше ему на ней сосредоточиться.

– Он уже нашел подходящего человека?

– Похоже, да.

– Тогда пусть начинает действовать как можно быстрее, потому что мне не нравится направление, в котором развиваются события. Конфликты между сенаторами, конгрессменами и Президентом становятся все более ожесточенными, и если они продолжат отказывать в финансировании войны, некоторые из наших дел могут рухнуть.

– Сколько человек удалось убрать из списка противников?

– Пока что шестерых.

– Этого недостаточно.

– Это нелегко, сам знаешь.

– Если бы это было легко, нам не пришлось бы вкладывать миллионы в решение проблемы. На такие деньги можно купить многие страны.

– Если только они продаются. И, как ни странно, некоторые из наших политиков не продаются.

– Чушь! Я не встречал ни одного, у кого не было бы слабого места. Это не обязательно деньги. Предложи им власть, женщин, мальчиков, кокаин или просто возможность продолжать дышать, но убери их из этого списка. Если мы не справимся, у нас останется два варианта: либо сгореть под палящим солнцем пустыни, либо сгнить от скуки в тени. Дубай – это, конечно, роскошно, но не перестает быть золотой клеткой.

– У нас всегда есть третий вариант.

– Который, к тому же, самый опасный… – Он указал пальцем на одну из фотографий: – Правда, что этот хлыщ спит с Ритой?

– Так говорит Алехандра.

– А ты не знал? – спросил он, услышав отрицание. – И за что же я тебе плачу?

– За всё, кроме расследования тебя или твоей личной жизни. Разве не так?

– В этом ты прав.

– Хочешь, чтобы мои люди это проверили?

Глава компании Dall & Houston не ответил, поскольку его внимание теперь было приковано к вертолету, который, дважды облетев Клубный дом, направился прямо к ним, вскоре зависнув прямо над их головами.

– Чего они хотят? – спросил он с легким беспокойством.

Ответ поступил почти мгновенно: из вертолета выбросили мяч для гольфа, который упал примерно в пяти метрах от их местоположения, после чего аппарат полетел дальше.

– Чертова сука! – воскликнул взбешенный Вольф Лукас. – За кого она себя принимает?

– За того, кто держит тебя за яйца и знает об этом… – признал его спутник, стараясь сохранить спокойствие. – Она показывает, что знает, где мы встречаемся, и что это место больше небезопасно. Боюсь, этот свинья Стэнли рассказал ей слишком много и оставил слишком много документов. Так что постарайся договориться с ней.

– Ладно! Пообещай ей от моего имени, что мы оставим ее в покое, но пусть больше не устраивает такие спектакли… – Он кивнул подбородком в сторону двух десятков человек, которые подбегали к ним. – Последнее, что нам нужно сейчас, – это бесплатная реклама.

Глава 12

АЛЕХАНДРА ЗАНАЙ, представившаяся сама и с легкой долей юмора как «Вессон», набрала единственный полезный номер телефона, который ей предоставил партнер Смит, договорившись о встрече в укромном уголке Парка Мемориал, подальше от посторонних глаз, но относительно недалеко от гольф-клуба Pine Crest.

– Не беспокойтесь, – предупредила она. – Я приняла меры, чтобы за мной не следили.

– Они всегда могут отследить вашу машину через GPS.

– Это учтено, я сменю машину по пути и уверяю вас, эту они не знают.

В связи с этим Смит терпеливо ждал в указанном месте и в назначенное время, но ни одна машина так и не появилась.

Однако вскоре по тропинке, пролегающей среди деревьев, неожиданно показался велосипедист, который, сняв шлем, обнажил густую черную шевелюру. Это была та самая женщина, что наняла его, и она не смогла сдержать широкой улыбки.

– Ну что? Не ожидали?

– Совсем нет.

– Я обожаю кататься на велосипеде!

Она прислонила велосипед к дереву и уселась в тени другого, вытирая платком пот со лба.

– Не помню, чтобы это было так утомительно, – добавила она. – Стареем.

Смит открыл багажник своей машины, достал пару складных стульев, разложил один на земле и, предложив ей сесть, сам занял другой, комментируя:

– Так вам будет удобнее.

– Вижу, вы человек весьма предусмотрительный.

– Мы с женой любим наблюдать за птицами, но, сидя на камнях, в итоге каждый раз уходили с онемевшей задницей.

– Вы женаты? – При его кивке она удивленно добавила: – Как любопытно! Не знаю почему, но мне всегда казалось, что люди вашей профессии – одиночки или имеют сложную личную жизнь.

– Люди моей профессии?

– Расследования, шпионаж, секретная служба… Вы понимаете, о чем я.

– Придется вас разочаровать, но моя личная жизнь – это самое приятное, спокойное и респектабельное, что у меня есть. Я женат восемь лет, обожаю свою жену и даже не помышляю о каких-либо интрижках, несмотря на то, что в нашей профессии принято встречать роковых женщин. Самая опасная из всех, с кем я сталкивался, была старая пьяница, которая пыталась сбить меня газонокосилкой за то, что я доказал: именно она устроила пожар в своем гараже.

– У вас есть дети?

– Пока думаем. Нам и так хорошо, а время у нас еще есть.

– Но не затягивайте слишком, – посоветовала вдова Стэнли Роува. – Дети требуют много сил, и лучше заводить их в молодости.

– Моя жена еще молода. Мы поженились, когда ей только исполнилось восемнадцать, так что у нас есть запас.

– Я вам завидую! Вы не представляете, что значит потерять спутника жизни, с которым был счастлив долгие годы. Но оставим это, что уж теперь! – сказала она, сделав жест рукой, будто отгоняя воспоминания. – Я вызвала вас потому, что провела долгий и интересный разговор с ублюдком, который заказал убийство моего мужа.

– Вольф Лукас?

– Скорее, с его палачом, Тони, которого все называют «Голосом его хозяина».

Затем она подробно изложила все, что сказала озадаченному Тони Уокеру, вызвав у собеседника восхищенный свист.

– Вот черт! – воскликнул он. – Вы хотите сказать, что действительно «наняли» банду убийц?

– А зачем еще нужны деньги, если не для того, чтобы позволять себе маленькие капризы? – ответила она с показной веселостью. – И это явно сработало, потому что сегодня утром Тони позвонил мне и сообщил, что Вольф принимает мои условия.

– И вы ему верите?

– С определенной долей осторожности. Но я думаю, что никому не понравится видеть своих детей в объективе фотокамеры, зная, что так же легко они могут оказаться в прицеле снайперской винтовки. Надеюсь, осознание того, что его семья под контролем, заставит его угомониться и не жить в страхе до конца своих дней.

– А что делать с головорезом, которого я держу в подвале? Там уже вонь стоит.

– Оставьте его здесь же завтра вечером, и мои албанцы о нем позаботятся, не переживайте, – поспешила она его успокоить. – Я не собираюсь его убивать, просто обезврежу, пока все это не закончится.

– Пока все это не закончится? – переспросил Смит с некоторым удивлением. – Я думал, что после такой серьезной угрозы дело «закрыто».

– Вы ошибаетесь. И сильно.

– Вот черт! – вздохнул он. – У меня предчувствие, что это плохо кончится.

– И вы правы… – с обезоруживающей естественностью признала Алехандра Занай. – Как и обещала Тони, что касается смерти Стэнли, дело закрыто. Я не собираюсь мстить.

– Тогда в чем дело?

– Есть кое-что еще.

– Например?

– Например, долг, который Вольф, Тони и, к сожалению, мой покойный муж задолжали трем тысячам американских парней и сотням тысяч иракцев, погибших из-за них.

– И вы собираетесь заставить их заплатить по этому счету? – Он схватился за голову. – Вы по-прежнему опасная сумасбродка. Что вас толкнуло на роль мстительницы?

– Потому что и мой отец, и я считаем, что мы многим обязаны стране, которая приняла его с распростертыми объятиями, когда ему некуда было идти, и дала возможность разбогатеть. Закрыть глаза на происходящее было бы актом трусости и неблагодарности, на который мы не готовы пойти.

– Черт возьми! Вы понимаете, в какую передрягу собираетесь влезть?

– А что еще мне остается делать? – спросила она. – Последние дни я внимательно изучала документы, оставленные Стэнли, и пришла к выводу, что действительно готовится что-то очень серьезное, даже превосходящее тот отвратительный случай с вторжением в Ирак.

– Значит, дело действительно большое! Есть догадки, о чем идет речь?

Она утвердительно кивнула, огляделась, словно убеждаясь, что рядом никого нет, и заговорила особенно серьезным тоном.

– Да, но прежде чем продолжить, я хочу знать, готовы ли вы меня поддержать. Как понимаете, это не та информация, которую можно рассказывать тем, кто не хочет рисковать и вмешиваться.

– Меня это тревожит.

– И у вас есть все основания для беспокойства.

– Великолепное утешение!

– Не хочу вводить вас в заблуждение; дело настолько серьезное, что каждый, кто в него ввяжется, окажется в неоспоримой опасности. И тот факт, что я решила с этим столкнуться, не значит, что кто-то еще должен делать то же самое.

– Что поставлено на карту?

– Вероятно, тысячи жизней.

– Еще одна война?

– Вполне возможно.

– Боже! Не могу в это поверить! До каких пор? Разве они когда-нибудь насытятся?

– Никогда! К сожалению, экономика этой страны сегодня основана на контроле источников энергии и развитии чрезмерно раздутой военной промышленности, продукцию которой необходимо сбывать. Японцы делают автомобили и телевизоры лучше и дешевле наших, а вскоре китайцы затопят мир товарами по настолько низкой цене, что мы никогда не сможем с ними конкурировать. Единственный способ оставаться конкурентоспособными – это контролировать энергоресурсы и разрушать. Именно в этом, по мнению некоторых, и заключается будущее.

– Звучит дьявольски.

– Это дьявольски, но это чистая правда, и нам придется ее принять, как бы это ни было больно. Тот, кто контролирует нефтяные месторождения, поработит остальной мир, а наши оружия массового уничтожения, которых у нас действительно много, являются инструментом для достижения этого контроля. Единственное, что требуется, – это повод, реальный или надуманный, чтобы начать вторжение. И Иран уже стоит на очереди.

– В это трудно поверить, но когда понимаешь, что страна, практически изобретшая современную демократию, оказывается одной из немногих, кто не соблюдает Женевскую конвенцию, держа заключенных в Гуантанамо без каких-либо элементарных прав человека, начинаешь верить, что ваши слова могут быть правдой.

– Так и есть, и поэтому мне нужно знать, готовы ли вы двигаться дальше или предпочитаете вовремя отступить… – Она сделала долгую паузу, прежде чем добавить: – Вам не нужно отвечать прямо сейчас, возьмите пару дней, чтобы спокойно обдумать, обсудите с женой и сообщите мне, что решили.

– Вы в своем уме? Если бы я сказал об этом Джессике, она бы столкнула меня с лестницы. Она ненавидит Хьюстон и в ужасе от того, что считает богатых техасцев раковой опухолью человечества. По ее мнению, Штат Одинокой Звезды, один из последних, присоединившихся к Союзу, в конце концов разрушит Союз, который никогда не уважал.

– Честно говоря, после стольких лет жизни здесь и общения с этими людьми я не могу отрицать, что в ее словах есть доля правды. Их высокомерие и самоуверенность не знают границ, потому что с самого детства им внушают, что они избраны править миром. Для них каждый, у кого нет ста миллионов долларов, – это ничтожество и идиот, которого даже не стоит принимать в расчет. Они стремятся скупить все, потому что для них важно не быть, а обладать.

– И что вы чувствовали, ежедневно имея с ними дело?

– То же самое.

– То же самое? – переспросил Грегориан несколько озадаченно. – Вы были такой же, как они?

– Зачем отрицать? Окружающая среда влияет и заразительна настолько, что в конечном итоге начинаешь ассоциировать интеллект с деньгами и властью. До недавнего времени я тоже верила в это, и только убийство моего мужа заставило меня осознать, что жажда власти и денег затмевает все остальное. В конечном счете, это всего лишь проявление бесконечной глупости. По-настоящему умные люди не нуждаются в ста миллионах долларов, чтобы доказать, что они умны. Они просто умны.

– И, как я вижу, вы приняли смелое решение выступить против них.

– Кто-то должен это сделать, – твердо ответила она. – Кто-то должен сделать первый шаг, чтобы вернуть этой стране честь, которой она когда-то обладала. Америка принимала несчастных со всего мира, заботилась о них, кормила, давала им лучшее будущее, и она стала зеркалом, в котором отражалась человечность, и конечной целью всех мечтателей. Это была лучшая из возможных наций, и мы гордились ею! Но сейчас отвратительное и безжалостное племя техасцев, вышедшее из пещер, покрытых золотом, настоящие варвары нашего времени, превратили ее в кошмар для тех, кто раньше ею восхищался. Что-то должно измениться.

– Вам не кажется, что эта задача слишком амбициозна?

– Когда мужчины отказываются от своей ответственности, мы, женщины, должны взять управление в свои руки, потому что на кону стоит будущее наших детей, а мы, прежде всего, матери. Я хочу, чтобы Джуниор и Ксандра жили в стране надежды, а не в стране отчаяния.

Грегори Грегориан встал, намереваясь размять ноги, поскольку складной стул был не слишком удобен, и отвлёкся на короткую прогулку, во время которой погрузился в размышления о том, что только что услышал.

Спустя некоторое время он спрятался среди деревьев, справил нужду вне поля зрения своего собеседника, а когда вернулся, снова сел и с неожиданной серьёзностью произнёс:

– Забавно, но мой отец тоже был одним из тех миллионов эмигрантов, которым США дали шанс начать заново. И хотя он, конечно, не разбогател, жил без особых трудностей, обеспечил мне хорошее образование и привил то самое чувство, о котором вы говорите – любовь и благодарность к своей новой родине. – Он сделал глубокий вдох и добавил: – У меня нет детей, но я надеюсь, что они у меня будут, так же как вы надеетесь, что ваши смогут расти вдали от варварства этой беспощадной техасской группировки.

– Это значит…?

– Что я с вами.

– Рад это слышать, и не только потому, что считаю вас незаменимым для этого дела, но и потому, что это доказывает: я не совсем ошибаюсь, и многие согласятся с тем, что «пришло время сказать „хватит“».

– Что, по-вашему, удалось выяснить?

– Что они готовы физически устранить вице-президента.

– Вы шутите!

– Хотел бы я, чтобы это было шуткой.

– Но это абсурд! – возразил Смит. – Вице-президент – их ключевая фигура, крупнейший акционер компании и единственный, кто может обеспечить их беспрепятственный переезд в Дубай без риска оказаться за решёткой.

– Я думала так же. Это логичный вывод. Но, проведя столько лет среди них и деля постель со Стэнли, я многое узнала об их коварстве. Вице-президент больше не их покровитель, а их злейший враг.

– Не понимаю.

– Думайте, как они! Айсмен – именно так называют вице-президента в Dall & Houston – начал терять авторитет, потому что общественное мнение, и вполне справедливо, обвиняет его в том, что он втянул страну в войну, из которой никто не знает, как выйти, не потерпев унизительного поражения.

– С этим я согласен.

– К тому же он человек, который не постеснялся заявить – он сам и, в особенности, его приспешники – что президент не более чем марионетка, «которая просто соглашается со всем, что ему предлагают, потому что его поставили в Белый дом именно для этого, так как он неспособен на самостоятельные решения».

– Я читал об этом. Многие журналисты говорят об этом прямо, даже утверждают, что именно вице-президент раскрыл имя агента ЦРУ.

– Пока что ему удалось сделать так, что его доверенное лицо взяло вину на себя и теперь сидит в тюрьме. Но все знают, кто настоящий виновник, и ЦРУ этого никогда не простит. В итоге, для Dall & Houston Айсмен сейчас больше обуза, чем спасательный круг.

– Это один из возможных взглядов, но убийство – это совершенно иной уровень.

– Не для тех, кто без колебаний развязал бессмысленную войну, унесшую тысячи жизней. Одна смерть, даже если это их человек, не имеет для них значения. Лучшее доказательство – мой собственный муж.

– Я всё равно не вижу, какие выгоды принесёт им этот шаг. Их положение останется неизменным.

– Только если исчезновение вице-президента будет выглядеть естественным, а не трагическим событием. Но если «он погибнет при исполнении служебных обязанностей, выполняя свои обязанности как высокопоставленный государственный чиновник», он автоматически станет национальным героем, личностью, вошедшей в историю. В таком случае никто не осмелится запятнать его память, обвиняя его или его окружение в чудовищных преступлениях.

– Начинаю понимать вашу точку зрения.

– Это может показаться извращённой логикой, но она чрезвычайно эффективна. В таком случае привлечение Dall & Houston к суду будет равнозначно суду над их героическим бывшим генеральным директором. Их нынешние руководители немедленно выставят напоказ тот факт, что он был их крупнейшим акционером, и заявят, что именно он продолжал отдавать приказы. В результате страна столкнётся с трудноперевариваемой реальностью: у них появится новый герой, который на самом деле был подлецом.

– А это то, чего Белый дом никогда не допустит.

– Ни Белый дом, ни самый беспощадный из судей. В итоге дело просто замнут, нынешних руководителей компании слегка пожурят – и на этом всё закончится.

Глава 13

СО СВОЕГО наблюдательного поста в башне боевой машины молодой морской пехотинец делал недвусмысленные жесты, намекая, что позже придёт к ней, и Салка Эмбарек задумалась, не придётся ли ей снова стать свидетельницей столь же удручающей сцены, как накануне.

Видеть мужчину, обнажённого ниже пояса, в одних лишь потных носках, отчаянно возившегося с презервативом, который оказался слишком мал и никак не хотел соответствовать щедрым размерам органа, для которого был предназначен, – было зрелищем отнюдь не приятным, да и совершенно не возбуждающим.

Быстрая и насильственная преждевременная эякуляция вызвала у неё лишь удивление и некоторое беспокойство, когда она заметила, в какую глубокую тоску погрузился этот молодой человек, словно этот нелепый эпизод стал для него худшим переживанием со времени отправки на кровопролитную войну.

Возможно, так оно и было, ведь за целый месяц, проведённый в Багдаде, единственным приятным воспоминанием у несостоявшегося любовника оставался тот момент, когда он увидел вблизи маленькую, но возбуждающую грудь и упругие ягодицы загадочной девушки, в чьих огромных тёмных глазах ясно читалась её полная неопытность.

Оказавшись впервые в жизни так близко к настоящей девственнице и не сумев насладиться этим уникальным моментом, пылкий морской пехотинец был настолько зол на себя и погружён в воспоминания, что даже не почувствовал надвигающейся опасности.

Из своего окна Салка без особого интереса наблюдала, как согбенный старик с неуверенной походкой приближался к окопу, где отдыхали американцы, как он пробирался сквозь проволочные заграждения, а тот, кто должен был его остановить (её вчерашний посетитель), даже не заметил его присутствия. А затем всё внезапно взорвалось ужасной детонацией, швырнув в воздух полдюжины изувеченных тел.

Весь пейзаж, включая деревья и качели, на которых она играла в детстве, мгновенно окрасился в красный. Некая гигантская невидимая рука толкнула её назад, повалив на кровать, а другая рука – на этот раз человеческая, без двух пальцев – влетела в окно и, ударившись о стену, упала на пол ладонью вверх, словно прося милостыню.

Она даже не заметила, что у неё на лице появилось несколько небольших порезов. Подползая на коленях к окну, чтобы посмотреть на то, что осталось от некогда прекрасного детского парка, она отказалась верить своим глазам.

На песке, на танке, разбросанные по асфальту или свисающие с ветвей деревьев, валялись кровавые человеческие останки, а волосы с головы, оторванной от тела, горели посреди тротуара.

Что-то из этого, несомненно, принадлежало тому самому морскому пехотинцу, который обещал снова её навестить.

Что-то, но не слишком много.

Если в ту ночь, когда убили её родителей и брата, потрясение не дало Салке Эмбарек осознать весь ужас произошедшего, то эта жуткая сцена с обилием крови и изуродованных тел окончательно открыла ей глаза на истинное значение слова «война».

Для молодого морского пехотинца «война» означала всего лишь мгновенный переход от мечты о страстной любовной ночи к тому, чтобы не иметь даже тела, которое можно было бы положить в гроб и похоронить в присутствии убитых горем родителей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.