Мира Кузнецова
Всё, что ты должна и всё – что ты хочешь

1.Обратная сторона его дивана

Она открыла глаза. Покосилась на будильник и улыбнулась – пять минут свободы и тишины. Относительной тишины. И относительной свободы. Тишину, время от времени, взгрызал храп Игоря. Вечно пьяного мужа. Ей уже не нужно было принюхиваться, к спящему рядом. Это время миновало. Перегаром пропахло всё, в когда-то её спальне: постель, одеяло, шторы. Этот запах преследовал и заставлял невольно вздрагивать от мысли, что и она сама впитала этот омерзительный дух.

А свобода? Она тихо, день за днем стекла по стеклу дождевыми каплями её уступок под приторный припев мужниного "воркования": "Лапусик, ты же не задерживайся дольше положенного – я же скучаю без тебя." Под этот припев исчезли походы с детьми в кино и театры, их посиделки в кафешках и драйв на концертах; встречи с друзьями и подругами… даже вечера с родителями и прогулки в одиночестве, которые она так любила. Под такие припевки она лишилась всего своего. Даже права потянуться спросонья в кровати, прогибаясь новому дню на встречу и принимая его со всей страстью и желанием, но она могла просто полежать, ещё не сорвавшись в очередной забег по кругу, глядя на мелькающие цифры будильника, отмеряющего секунды относительной свободы.

Как она дошла до того, что утро её перестало радовать? Куда делся рассветный задор? В какой песок стекло волнующее предчувствие нового дня? Она улыбнулась и нажала кнопку выключения будильника. Встала, накинула халат и вышла, встречать новый день, не оглядываясь на спящего мужа. Ей уже не хотелось любоваться этим мужчиной – мужчиной, который всегда скучал без неё и никогда по ней. И очень не хотелось, чтобы он сейчас проснулся и испортил её утро – утро с её семьей, частью которой он не потрудился стать. Она вышла на цыпочках из своей комнаты, прикрыла дверь и шагнула навстречу непрожитому дню.

Утро радовало: улыбками и шутками детей; отсутствием высокого давления и наличием аппетита у стариков; в меру крепким кофе; солнцем за окном и громогласным пением птиц. Даже младший в семье пёс (щен по имени Карат) порадовал отсутствием лужи в прихожей. Ольга расслабилась и, продолжая посмеиваться, вошла в комнату и быстро переоделась в костюм. Окрик Игоря застал её уже в дверях.

– …Лапусик, я так соскучился, дай я тебя поцелую, – муж выпростал руки из-под одеяла и раскинул их в приглашающем жесте. Но, Ольга оглянулась и, вернувшись, присела в кресло:

– Игорь, когда ты успел соскучиться? Мы не виделись от силы, – она оглянулась на часы за спиной, – четыре часа. После твоего предутреннего порыва страсти.

– Ну вот, проснулся и соскучился. Посмотри! – жестом фокусника он сорвал с себя одеяло.

«Блин, опять утренний стояк …в моё рабочее время. Как же ты в молодости без меня обходился-то, а?» – взвыла она и скривив губы в улыбке процедила:

– Дорогой, а ты не мог бы по мне поскучать несколько иным способом?

– Ты хочешь сверху?

– Нет, дорогой, я сейчас совсем НЕ ХОЧУ! У меня мозг работой забит! А вот ты, например, встал бы для разнообразия в девять – хотя бы вольер починил, чтоб собаки цветы не вытаптывали. Я приеду с работы и увижу: мой муж по мне скучал! Он заботился обо мне, а не тупо сжигал время.

– Так, – Игорь подтянулся на кровати, подбивая под себя подушку, – Ты меня, говоришь, не хочешь? И с кем же ты тогда удовлетворяешься? А, лапусик?

Ольга встала, подняла с пола одеяло и кинула в супруга.

– Игорь, ты не мог бы меня, для разнообразия, иногда по имени называть? А то у меня чувство, что ты не помнишь, как меня зовут. А на работе – я работаю. Деньги там зарабатываю. Мне семью кормить нужно, а те что зарабатываешь ты, она подняла руку, предупреждая тираду мужа, – ты мужественно пропиваешь. Всё. Пока. Мне пора. И… можно, тоже для разнообразия – давай, я приду с работы, а ты трезвый… и, нет не приготовил ужин, а хотя бы отварил макароны?

Она развернулась и вышла из спальни, а потом и дом, тихо притворив дверь. К старикам не зашла, не хотелось видеть на их лицах констатацию фиаско её второго похода за любовью. Стыдно. Перед стариками и детьми было стыдно. Дражайший супруг не утруждался до пониженных тонов и финальную часть слышал весь дом. Она села за руль и уже через десять минут была в своем кабинете, обложившись чертежами.

А день задался. Работа закрутила её, не давая просачиваться глупым мыслям об неудавшемся бабском счастье. И она бежала, по давно выверенному пути лабиринта, не растрачивая время на рассуждения о смыслах и бессмыслицах жизни, привычно принимая на себя ответственность за свои решения. Когда уже забрезжил просвет в конце трудового туннеля, зазвонил телефон.

– …Оль, на работе? Я заеду?

– Давай.

Она отошла к окну, давая глазам отдохнуть от монитора. Сейчас Мага приедет, старый и хитрый друг, много раз пытавшийся подмять её своим обаянием, и сделать своей «вечной должницей».

– Душа моя, у тебя усталый вид, -мастер манипуляций живыми объектами улыбался ей даже теми зубами, которых не может быть в принципе.

– У меня нормальный вид для женщины, которая спит урывками по пять часов в сутки. Так что, дорогой, давай без реверансов… Что тебя к нам привело? В такое время? Только не надо про «жгучее желание меня увидеть и невозможность больше сдерживать его».

– Ты читаешь в моем сердце, – и он прижал руки к груди.

– Я читаю по твоей хитрой физиономии, что тебе что-то «из-под меня» надо и по возможности «бэзводмэздно» – то есть даром! Так что пей свой кофе и – говори, мал-чык!

– Оль, а тебя часто «стервой» называют?

– Бывает. А что, есть желание? И повод?

– Я, может, действительно – заехал просто посмотреть на тебя, – тихо произнес Мага, и, если бы не стольких лет знакомства, в его искренность можно было поверить, и Ольга покачала головой. – Плохо. Не верю. Оваций не будет. По делу давай.

– Скучно с тобой. Все-то ты понимаешь. – Развел руками мужчина, убирая улыбку с лица и переходя на деловой тон. – Есть тема.

– И конечно бесплатная.

– Помоги, а?.. – Снова включил обаяние посетитель. – Мне нужен генплан к завтра. Самое позднее завтра вечером.

– Почему, когда ты даешь не выполнимые обещания, я всегда та Золушка, что их выполнит?

Мага закатил глаза, вздохнул и снова вернулся к делам.

– Ладно, сколько?..

– Столько! – Оля растопырила пальцы на обоих руках и покачала ими пред носом мужчины.

Они расхохотались одновременно и ударили по рукам. Потом пили кофе, он блестел глазами и, уходя, погладив её по голове, сказал:

– Хорошо с тобой, только глаза у тебя всегда печальные, даже когда смеешься.

– Не придумывай. Иди с миром!

Ольга вздохнула, когда за ним закрылась дверь и посмотрела на часы…14.30. «Ещё повоюем!» Очень много надо успеть. Успеть сделать. Делать, делать, делать…

В пять вечера заглянула Наташа и поинтересовалась:

– Ольга Викторовна, я Вам ещё нужна?

– Что, уже пять?! Нет, иди, конечно…

Следом в кабинет ввалились детки и не дали снова погрузиться в работу. А по дороге они заскочили в магазин «за хлебом». Часа через полтора, пиная перед собой тележку, Ольга брела через гипер-пупер-маркет и задавала себе вопрос: «А замужем ли ты, дорогая?»

Добравшись все-таки до дома, Ольга остановила машину у закрытых ворот. Закрытые ворота – хороший знак… Надежда – что Игорь трезв. Сын вышел и открыл ворота. Муж сидел на скамейке и курил. Он снова был пьян… Она подошла и села рядом. Ребята молча разгрузили машину и ушли в дом. Она достала сигарету из пачки и закурила.

– Почему?..

– От счастья.

– Ты …счастлив? – она задохнулась от недоверия, в тайной надежде, что вот сейчас ей показалось и нет радостных нот в голосе. Что сейчас она посмотрит в его глаза и увидит там иронию, прочтёт хоть какой-то скрытый от неё подтекс, и он ей скажет, наконец, почему он пьёт… ежедневно. Пьёт и пребывает в каком-то странном состоянии эйфории. Но, взгляд наткнулся только на сияние чистого удовольствие от жизни. Два года ежедневной муки видеть, как он с каждым днем все больше спивается, уговоров, унижений и попыток помочь… А он, оказывается – пьет от счастья. Какого счастья? Счастья жить, перетекая с кровати на диван, а с дивана на кухню? Без смысла, без цели, без желания что-либо сделать, сделать не потому, что тупо – «надо», а потому, что руки чешутся и душа просит. Да и потому, что «надо» – ведь этого тоже нет. Жить, справляя нужду: поесть, поспать, попить, заняться сексом. Именно – заняться сексом, точнее – потрахаться. Они давно не занимаются любовью, он примитивно трахает её, когда у него в том нужда. И он – счастлив?

«Всё! Больше не могу!»

– Игорь, я сейчас пойду, соберу твои вещи, – она затянулась сигаретой, как будто это был последний глоток воздуха на Земле, – потом приготовлю ужин, и мы поужинаем. Спать я сегодня буду в гостиной. Пожалуйста, не скандаль – не надо волновать стариков и детей. А утром ты уедешь. И никогда больше не вернёшься! А потом, …уже без меня, …ты бросишь пить.

2. «Николашка»

Ещё в фойе Мага услышал женский голос, играющий обертонами в блюзе. Музыка звучала ненавязчиво, без ресторанного пафоса, не мешая посетителям есть, наслаждаться вкусом блюд и напитков. Именно из-за этого ощущения, что музыка звучит только в сердце и ни к чему тебя не обязывает, но в тот момент, когда ты в ней нуждаешься, она словно берёт за руку и приглашает на танец, мужчина и любил этот ресторанчик. Он шагнул в зал и вдруг не поверил своим глазам – Ольга, Ольга Викторовна сидела за угловым столиком, вполоборота к нему и что-то цедила из круглого бокала. В одиночку. И Мага сделал шаг к ней.

– Оль! Ты что тут делаешь?

– Пью! Неужели все ещё не заметно?

– И что же ты пьёшь? – слегка склонился к женщине.

– Последние полчаса Ольга Викторовна пьёт коньяк. – Мага оглянулся. Молодой парнишка, видимо официант, держал графин с коньяком. "Грамм двести…" – прикинул Мага.

– Оль, а почему ты пьёшь коньяк?

– Видимо, потому что не люблю водку и виски, – расхохоталась женщина и откинулась на спинку кресла.

– Черт! Ты зачем так набралась? Ты же лыка не вяжешь?

– Я? Я и лыко вяжу, и тебя, между прочим, вижу. Так и будешь стоять или попросить второй бокал? – она приподняла подбородок и уставилась снизу-вверх, на всё также стоящего чуть сбоку и сзади, мужчину.

– Второй бокал и поесть. Меню дай, – окликнул Мага парнишку, отошедшего к барной стойке. Потом, передумав, махнул рукой, останавливая. – Оль, посиди минуточку, я сейчас.

Она цыкнула языком и улыбнулась:

– А кто сказал, что я куда-то спешу? Правда, и ждать я тебя не обещала… – И Ольга старательно, высунув кончик языка от напряжения, налила коньяку в бокал, приблизительно половину графина. Обняв его ладонью снизу, она покачала его, согревая коньяк и, прикрыв глаза, выпила. Одним глотком. Рукой, наплевав на этикет, подцепила ломтик лимона, присыпанный молотым кофе и сахаром, и со вкусом закусила…

– Ни фига себе! Оль! Что ты делаешь?

– Ты уже спрашивал, – она повернулась к нему и, продолжая слизывать сахар с пальцев, удивленно вскинула брови, – пью!..

– Черт! Пойду поесть закажу! – Мага встал и решительно двинулся к стойке, но женщина продолжила свою мысль.

–…Видимо, потому, что не люблю водку и виски, – Ольга расхохоталась и, запустив пятерню в тщательно уложенную прическу, взлохматила волосы. Мага смотрел, как вот так презрев условности, она освобождала их на виду у публики, засвидетельствовать ему не приходилось. Происходило что-то совершенно немыслимое, то что не укладывалось в его голове. Он привык видеть её в состоянии «застёгнута на все пуговицы». На все. И эмоционально. И внешне. Полное абсолютное самообладание в любой ситуации. Мужчина тряхнул головой и отвернулся к официанту:

– …Давно пьёт?

– У неё была встреча. Кофе и бокал сухого… Потом гости ушли, и она заказала мартини.

– Много?

– Да нет, – парень заглянул блокнот, – трижды по коктейлю, фифти-фифти мартини и персиковый сок. А потом сказала: "Да ну их всех! Давай коньяк!" и… вот.

– Что вот?

– Два по двести.

– Лихо! Она же не пьёт ничего крепче мартини с соком! Это все знают. А ты не видел, она сама приехала? Или её привезли?

– Сама. Но вы не волнуйтесь… Мы бы ей такси вызвали.

– А Надя где? Куда она смотрит?

– А вот Надежду Васильевну она и ждёт.

– Понятно. Так, давай-ка нам курицу в чесночно-имбирном, гарнир там какой-нибудь, фруктов и …"николашку" принеси ещё. Надька коньяк только им закусывает и вот подругу… Черт! Я лет десять не видел, как она закусывает коньяк. Десять лет. А кто догадался?

– Сама попросила. Сделали.

– Ну, давай парень, быстро!

Мага оглянулся на стол. Ольги не было, хотя сумочка лежала на столешнице.

– Слушай, парень, ширму поставь. Надя придёт – скажешь ей, где она.

Оля вернулась минут через пять. Проведя пальцем по краю ширмы, она села. Влажные пальцы застыли на столе. Мага смотрел на её руку: пальцы мелко вздрагивали, то ли в такт музыке, то ли в такт её мыслям. А Мага попытался вспомнить, когда же видел последний раз лак на её ногтях?

Все его женщины тратили уйму времени на поддержание своих или наращенных ногтей массу времени, но на Олиных руках практически никогда лака не было. Однажды он ее спросил почему. Что же она ему тогда ответила? Ах, да – он вспомнил водопад ее смеха, даже не смеха – хохота: "О чем ты, друг! Я – рабочая лошадь! Ты, когда-нибудь видел рабочих лошадей с маникюром на копытах?"

За десять лет знакомства он видел её руки и в цементе, и земле. Он видел эти руки, подбрасывающими детей. Он видел эти руки, ворочающими лежащую в больнице мать, где она жила пару недель. Он только не видел, не помнил, лак на её ногтях.

Ему безумно захотелось наклониться и поцеловать её ладонь, именно её в защищенную от всех мягкость, но он знал, что она не позволит. Эта женщина не позволит. "Черт! Что у неё произошло? Отчего она набралась, как прачка! Дом? Работа? Мужчина?" – он поднял глаза и посмотрел на Ольгу. "Чёрт, она умылась. Сколько ей? Я же не знаю, сколько ей!"

– Ну, что друг мой Мага? А не желаете ли даму оттанцевать? – И она откровенно расхохоталась ему в лицо.

– А, пожалуй! – Мужчина отодвинул стул и встал, протягивая руку. – Ольга, правда, пойдём!

Второй раз за вечер он думал о том, что Надька терпеть не могла "механическую музыку" и в её ресторане всегда пели вживую. Она всегда говорила: "Под «мафон» где-нибудь в другом месте спляшете!» И к ней действительно шли не плясать. Музыка не мешала – ни вкушать, ни говорить, ни танцевать.

Рука легла на Ольгину талию, будто всегда там находилась.

– Ты неплохо двигаешься. – Олина ладонь скользнула по плечу Маги. – Саш, знаешь, я всегда знала, будет ли мне хорошо с кем-то в постели, только один лишь раз с ним потанцевав…

– Ты что, поэтому меня и пригласила танцевать? Тест на совместимость?

– Нет. Просто, захотелось потанцевать с другом, – и Ольга хихикнула.

– Оля, что у тебя случилось?

– Ничего Саша. В этой жизни ничего… Хорошая музыка. Как у тебя дела? Давно ты, что-то, не заезжал.

– Оль! Не заговаривай мне зубы. – Женщина отстранилась и растянула губы в улыбке:

– Ни за что. Пойдем, выпьем. Музыка закончилась.

Он попробовал поддержать её за локоть, но она мягко высвободила его и твердой походкой пошла к столику.

"Чёрт! Столько выпила, а идёт как канатоходец, ни одного неверного движения!"

Сев за стол, она качнула графинчик и, повернувшись к бару, взмахнула рукой, привлекая внимание.

– Серёжа! Повтори!

– Оль!..

– Расслабься, Саш, – женщина растопыренной ладонью поставила барьер между ними и совершенно трезвым голосом сказала, – нет на земле того, кто меня перепьет сейчас…

В зале хлопнула дверь и раздался голос Надьки: "Где она?" И тут же послышались стремительно приближающиеся шаги. Надька влетела за ширму и зачастила:

– Оль, прости, я спешила и одному придурку зеркало снесла. А он дубина гайцов вызвал… и батарейка села…

Лицо Ольги вдруг сморщилось, как печёное яблоко, она зажмурила глаза и заплакала. Надька кинулась на пол и обняла её колени.

– Оля, ты плачь, плачь! Мага уйди! Она тебе потом не простит, – Саша встал и вышел из-за ширмы.

"Да что же у нее стряслось? Никогда ее не видел такой!" Пошарив по карманам, он вынул пачку сигарет и вышел на улицу. На крыльце стоять не хотелось, и Мага отошел за угол. У служебного входа курил Петрович, Надькин шеф-повар.

– Привет. Плачут?

– Плачут. Я Ольгу такой никогда не видел.

– Сеньку поминают.

– А кто это?

– Ольгин муж. Единственный, кого она любила. И любит. До сих пор. Он в Афгане погиб…

3. Ласточка

Какое утро!.. Она так любит эти часы… Дом в котором все спят. И она бы спала, но птицы на её окне начинали свои песни с первыми лучами солнца, и она никогда не сердилась на них, как бы поздно не легла спать. Летом она и шторы никогда не задергивала. Пусть солнце светит. Это так приятно просыпаться от мягкого касания солнечного луча, согревающего застывшую кожу. "Ну, что девочка, подъем? Иначе ты всё пропустишь!" Оля несколько раз перекатилась по кровати, меняя позы так, как это делает кошка. Кровь застучала в голове… Теперь пауза, глубокий вдох и подъем. Ольга рассмеялась и натянув белые шорты и майку, пошлепала босиком на кухню. Осторожно, чтобы не дай бог, никого не разбудить поставила джезву на плиту и всыпала на дно сахар и замерла в ожидании начала подтаивания и появления пузырьков. И в кипящую карамель тонкой струйкой полилась ледяная вода, сковывая кружево карамели и растворяя её в себе. Теперь всё быстро пару мерных ложек кофе… Турка снова встала на огонь. И женская рука потянулась за любимой чашкой, достала её с верхней полки. И ломоносовский фарфор на какой-то миг поймал солнечный луч и заставил его запутаться в кобальтовой сетке и принял в себя горячий поток кофе. Ритуал нарушать нельзя. Она подняла чашку на уровень глаз, вдохнула запах и отсалютовала солнцу. "Доброе утро. И день будет таким!"

Быстро сложив на поднос блюдце с сыром и плошку с медом, стакан ледяной воды, чашку и джезву со второй порцией, Оля выскользнула на улицу. Устроившись на террасе в шезлонге и вытянув ноги, она вдохнула утро, трепет листьев, цветущую сирень и безоблачное небо. Запрокинула голову и увиделавъющихся над её головой ласточек. Парочка заботливых родителей сновала и сновала из гнезда и обратно. "Надо же, я не заметила даже, когда вывелись. Скоро полетят, наверно." Ольга потянулась и, запустив руку в волосы, прочесала их растопыренной пятерней. "Опять обросла. Скоро будет не уложить… Может отпустить? Пусть отрастут, как раньше…"

Память мгновенно отреагировала, выхватив из прошлого Сенечку, молодого и улыбающегося ей глазами. И привычно вспомнилось, как они с девчонками сидели на скамейке и грызли семечки.

Парни стояли в сторонке, о чем-то переговариваясь и покуривая. Тишину улицы взорвал яростный рев.

– Твой едет!

– Мой? И вовсе он не мой!

– Твой, твой! – рассмеялись подружки, – он так на тебя смотрит, когда ты не видишь!

– Привет! – бросил Сенька парням, обойдясь без традиционного ритуала пожатия рук, – Оль, ну-ка садись, ты же хотела посмотреть на Оку, поехали быстро!

Оля оглянулась на подруг и сестру, к которой приехала на свадьбу. Первый раз сама: без мамы и папы, и тётка строго на строго наказала старшей присматривать за ней.

– Езжай! Конечно, езжай! – Хмыкнула старшая, и Оля радостно вскочила и устраиваясь на сиденье "Явы".

– Держись крепче! Да не так, обними меня.

Руки обхватили спину парня, а Олину грудь обожгло. В свои семнадцать она никогда ещё не прикасалась к парню сразу столькими частями тела.

– Крепче держись, Оль! – мотоцикл рыкнул и рванул вперед.

– Ой! – от неожиданности руки чуть не разжались.

– Крепче, Оль, крепче!

Скорость и бьющий в лицо ветер пьянили, вызывая в душе дикий, безудержный восторг. Захотелось издать боевой клич индейцев, ритмично рвя похлопыванием ладони по губам, поднимающееся из глубины души ликование. Олька просто расхохоталась ветру в лицо!

Сенька тоже захохотал:

– Чумовая!

…Сенька выбрал для знакомства с Окой прекрасное место. Река в этом месте делала поворот и подмыла один берег.

Остановив «железного коня», он медленно разжал стиснутые руки Оли.

– Ой! – девчонка, покраснев, соскользнула с мотоцикла и рванула к обрыву, и прячась от своей неловкости за бурным восторгом, закричала:

– Ух, ты! Мамочки, как красиво!

– Красиво. Я знал, что тебе здесь понравится, – Сеня подошёл и встал за её спиной, осторожно провел рукой по её волосам. Оля вздрогнула, оглянулась.

– Растрепались. Я их освобожу? – и он потянул резинки, стягивающие её косички. Запустил в волосы пятерню и провел снизу-вверх, распуская. Его ладонь в какой-то миг обняла весь её затылок, и тут же он, стремительно развернув девчонку к себе, поцеловал…

…Ольга убрала руку от волос. "Надо постричься! Сегодня же! И покороче, чтоб на дольше хватило". Рука потянулась к сигаретам. Тихо щелкнула зажигалка, и взвился легкий дымок, смешивая горечь и сладость воспоминаний. "Всё! Пора. А то скоро станет жарко и будет поздно поливать цветы!" – Оля решительно встала и направилась к шлангу.

За поливкой её и застал Мага, войдя в приоткрытую калитку.

– Оль, привет!

Женщина на миг повернула голову, кивнула и тут же вернулась к поливке:

– Привет! Что привело?

– Оля, надо посмотреть фундаменты на одном из коттеджей. Сомнения есть.

– Саш, ты знаешь железное правило: "Суббота – не рабочий день". Это что, не подождет до понедельника? И вообще, есть сомнения – разбирай!

–– Что разбирай?! Их отлили! Оль, поехали. Туда и обратно. Ты даже не переодевайся, я тебя отвезу и привезу. Оль, ну я тебя очень прошу. – Мага говорил и медленно шел, выбирая куда поставить ногу в лабиринте цветов и виновато говорил и Ольга буркнула первое, что пришло в голову:

– У меня ноги грязные.

– А я их тебе вымою и за мокасинами схожу. – И Мага, выхватив у неё шланг, присел на корточки и стал смывать грязь с её ног.

– Чёрт знает, что! – Ольга топнула ногой. – Руки убери! Сейчас же! И жди!

Она вернулась через десять минут. Закованная в джинсы, с гладко зачесанными волосами и очками на пол-лица:

– Поехали. Но ты меня за это завезёшь по дороге на рынок. Творога хочу, – снова буркнула Ольга, усаживаясь в Ниссан Маги.

– …И ты меня из-за этого из дому выдернул? Что такого экстренного? Отлили, ну и отлили, поливайте, укрывайте, снова поливайте. То, что самовольно сборный на монолитный поменяли? Ввалю в понедельник прорабу. Ничего непоправимого не произошло. На всякий случай сделаем арматурный пояс. И чертежи поправим. Всё! Вези меня.

На обратном пути выгуляв Ольгу по рынку, Мага сгрузил все купленное в машину… Оля, плюхнулась на сидение рядом и махнула рукой:

– Водитель, поехали! – и со смехом откусила от большой груши.

– Ах, хах хааошо, что гвуши… теперь круглый год! – прожевав, закончила она фразу.

– Отлично, – подтвердил Мага, выруливая со стоянки.

– Можно я буду некультурной свиньей? – и она, опустив стекло, выкинула огрызок, – красота!

Мага хмыкнул, поражаясь совершенно иной, непривычной, казалось давно понятной женщиной и вдруг неожиданно даже для себя сказал:

– Может… заедем, искупаемся? Жарища! – и тут же почувствовал себя пацаном: прыщавым и не целованным. А Ольга снова его удивила:

– А поехали! Я место знаю. Я тебе покажу. Мы туда ходим каждый день купаться с детьми. Десять минут пешком от дома.

За окном машины проносились уже тронутые легкой желтизной скорого созревания поля и покосившиеся столбы с провисшими проводами. Видимо в России никогда не дойдут руки до самой себя. Она, как мать Тереза, продолжает помогать всему миру, а собственные деревни всё также остаются без дорог, без газа и с выключенным в дождь электричеством.

– Так, Сашка, притормаживай, сейчас будет свороток!

– Что будет?

– Поворот будет. Вот здесь. А теперь аккуратненько на второй вниз. – Ольга, за рулем не твой Сенечка, а я. Ты только говори направо, налево.

– Прямо! И больше там дорог нет, держись направления.

Проехав вдоль реки метров семьсот, Оля махнула рукой.

– Стоп машина, – и, дождавшись остановки, открыла дверь и отпустила ноги на землю.

– Красота! – выкрикнула она, запрыгала, вытряхивая себя из джинсового плена и начала спускаться вниз к реке.

– Оль, ты чего футболку не сняла. Меня стесняешься?

– Вот еще! Прошли те времена, когда я стеснялась своего тела, – и она, сойдя по сходням, тихо влилась в воду.

Мага стоял на берегу, не спеша раздеваться, посасывая сигарету и наблюдая, как Ольга без бурных всплесков плывет.

– Баттерфляй?

– Что? – Ольга перевернулась на спину и замерла на воде, раскинувшись звездой. – Нет, я плаваю лягушкой-царевной.

– Баттерфляй. Бабочка. Действительно, выглядит, как плывущая лягушка, – пробурчал под нос Саша. "Понятно почему она футболку не сняла – она без лифчика. Во дает!" – и начал стягивать брюки.

Ольга продолжала лежать на спине и заглядывать в небо. Её лицо расслабилось и не выражало ничего, кроме огромного покоя. Спрыгнув со сходней, Сашка широкими взмахами преодолел расстояние до Ольги.

– Не брызгайся!

– Ты же по уши в воде!

– Ну, и что! Все равно не брызгайся! – и Оля, хлопнув ладонью по воде перед Сашкиным носом, перевернулась и нырнула.

"Чёрт! Во дает!" – покрутив головой, Мага нырнул следом. Когда он вынырнул, Ольга уже подплывала к мосткам.

– Эй, ты куда? А ну, стой! – и он, смеясь, погнался за ней. Догнал в тот момент, когда она уже поднималась на последнюю ступеньку и, согнувшись, искала опору рукам на мокрых сходнях. Схватил поперек талии и дернул на себя.

Барахтаясь и отбиваясь, Ольга ушла под воду, придавливая собой Магу. Он поднырнул под неё. Выдернул из воды. Прижал к себе. И больше не раздумывал. Накрыл её губы своими. Пусть. Даст пощёчину? Пусть. Пусть… Мгновение первого прикосновения. Отторжения. Её руки упёрлись ему в грудь, и вдруг глубокий тяжелый вздох. И эти же руки взвились, словно крылья, обвивая его шею. И теперь её губы уже не прогоняли его, а наоборот …просили?

Мага не стал раздумывать. Приподняв её и обхватив за талию, он выбрался на мостки, и понёс на берег. Благо на расстоянии видимости никого не было. Одной рукой сдернув с сидушки машины плед, он опустил Ольгу на него.

И заглянул ей в лицо. На нём была написана жажда и …любовь? Она уже не просила, она требовала любви! И он… – он дал ей все, чем мог поделиться.

"Чёрт! Ну, дает! – В очередной раз резанула мысль. – Она не прекращает удивлять…»

Ольга изогнулась и глубоко вздохнула. Повернувшись на бок, заглянула в глаза Саше и проговорила, рубя предложение на отдельные слова:

– Ты. Мне. Подходишь. Я. Тебя. Беру! – И захохотав, легко поднялась. Втряхнула себя в штаны, и на ходу натягивая мокрую футболку, пошла в сторону деревни.

Сашка лежал на правом боку и глядел ей в след.

– Знать бы мне с кем ты сейчас занималась любовью, девочка…

4. Ночь

Телефон заерзал по столу и огласил зал боем курантов. Ольга скосила глаза на дисплей и продолжила пить чай.

– Ну, посмотри, посмотри что там! – вздохнула Надюха.

– А что смотреть и так знаю. Мага.

– Ух! – Надя откинулась на кресле и стукнула себя ладонью по лбу, – а я всю голову сломала. Опять черти в глазах пляшут, а в окружении никого не поменялось. Всё те же на тех же местах. А черти пляшут. У вас, что? Было?

– Без комментариев.

– Значит – было, – Надежда махнула рукой в сторону бара, – Сережа пусть нам чайку с имбирем принесут. И молочка.

– И как он?

– Без комментариев, – усмехнулась Ольга.

– Говорят он потрясающий любовник!

– Говорят.

– Оль, мы дружим всю жизнь! Ты можешь сказать честно. Он хороший любовник?

– Врут.

Лицо Надюхи вытянулось.

– Врут значит… То-то ты лыбишься. Или на безрыбье и рак?..

– Надь, отстань. Нормальный мужик. Руки, ноги, голова. Все, как у всех.

– И что тогда? Сердце не бьется?

– Бьется. Иногда бьется… А потом ожидание. Когда забьется снова…

– И?

– И ничего. Надь, ну что я тебе могу сказать?.. Звонит. Приезжает. В глаза смотрит. Все ищет там что-то. Или ведет себя так, будто я ему принадлежу. Я? Разговариваю. Встречаюсь. Не отвожу глаз. Жду чего-то. Вчера вдруг поймала себя на мысли, что хочу, чтобы он приехал с цветами. Не приехал. Вернее, приехал, но без цветов. Приехал, поцеловал меня …нежно. Потом порешал все свои дела. В свою пользу. Сказал: «Душа моя, я скучаю», – и отчалил.

– Дела… И что?

– И – ничего, – Ольга вытряхнула из пачки сигарету и прикурила.

– Ни-че-го. Нельзя заниматься сексом с друзьями, понимаешь? Друга теряешь. Навсегда. Уже не будет, как прежде. Любовь? …Лю-бовь! Любовь может и не случиться, а дружбы той, легкой, не обременённой предыханиями и волнениями, а главное неловкостью – не будет. – Ольга щелкнула ногтями по поверхности стола, будто по клавишам рояля. – Любовь, – пропела она в тональности Бизе и она затянулась сигаретным дымом, прижав кисть левой руки к лицу, глядя мимо подруги.

– Может тебе пора влюбиться? Я помню, как он бесился, когда ты выходила замуж за Игоря. И пока жила с ним. Сам не понимал, что происходит, но – бесился. Так забавно было на него смотреть, – Надька отставила чашку и захохотала, – помнишь его лицо, когда он увидел обручальное кольцо на руке? «Оля, ты купила себе новое кольцо? – Нет, муж купил. Я замуж вышла». У него лицо менялось со скоростью звука… Как у него желваки играли на лице! – и Надька снова захохотала.

– Ну, ладно. Надюш, поехала я. Спасибо за обед.

– Не на чем! Заходите еще, – продолжая хохотать покивала головой подружка.

– Эй, Оль, влюбись! Пора уже! Влюбись! Тебе всегда шла легкая придурь в глазах!

Ольга оглянулась. Высунула кончик языка, свела глаза к переносице и часто задышала.

– Такая? – и обе дружно захихикали.

Оля достала из комода ночную рубашку. Мягкую и обволакивающую. «Для себя». В ней всегда снились цветные и радостные сны. Ворох шелково-кружевного безобразия небрежно сдвинула в сторону и задвинула ящик. Такая удача – сегодня можно лечь пораньше. На домашних фронтах затишье. Все дома. Никого не надо ждать, усиленно изображая безразличие к предоставленной детям свободе. Как бы ни старалась, когда они не дома, рука непроизвольно стискивает телефон, предлагая позвонить и спросить: «У вас всё в порядке?». Сегодня все дома. Сенька спасает мир, гоняя очередных врагов по компьютерным делам. Катька читает. Можно и себе устроить отсыпную ночь.

Телефон вздрогнул первыми аккордами, когда Оля натягивала рубашку на голову. «Черт! Кому не спится?»

– Слушаю!

– Привет, душа моя… Не спишь?

– Видимо, еще нет. А что?

– Может, прокатимся?

– Не поздновато? Куда мы поедем? Город уже спит! Все закрыто. Не в Макдональдс же?

– Нет. Мы поедем в другое место. Выходи!

– Хорошо. Сейчас оденусь.

С сожалением посмотрев на разобранную постель, лежащую на подушке книжку, Оля начала разоблачаться.

– Вот и выспалась, дорогая. Ладно, высплюсь еще, – ящик комода был выдвинут, и рука торопливо начала поиски чего-нибудь эдакого из, еще пять минут назад отвергнутого, белья.

«Красное, белое, черное? Шоколадное! …Джинсы? Джинсы! О ресторане речи не было, значит – джинсы».

Проведя рукой по волосам, Ольга вышла на улицу. Машина Маги стояла у ворот.

– И куда мы едем?

– Привет! – Сашка перегнулся через сиденье, открывая Ольге дверь, – сюрприз. Садись быстрей! Мы сейчас заедем в круглосуточный по дороге. Там, в принципе все есть, но может, быть ты чего-нибудь хочешь? – и он ей подмигнул, – Так, что ты хочешь?

– Спать! – и Ольга рассмеялась.

– Спать, так спать! Попозже только!..

– Приехали. Выходи! – Сашка открыл дверку машины и протянул Ольге руку.

– Это чей дом?

– Какая разница? Моего друга. Иди ко мне, – он обхватил ее голову руками и, прижавшись к ее губам своими, не разжимая рук, стал пятиться к калитке. Так они и дошли до входной двери и Мага развернул Ольгу спиной к стене, так же, не отрываясь от ее губ, открыл дверь. Легонько подтолкнув ее к дверному проему, прошептал ей в лицо:

– Входи!

Оля переступила через порог и он, подхватив ее под мышки, вытряхнул из туфель, вновь продолжая целовать. Олины ноги уперлись во что-то.

«Диван?», – возникла подсказка – и все здравые мысли ее покинули. Мага уже стягивал с ее ног джинсы…

– Я в душ. Где тут душ?

– Выйдешь из комнаты и сразу направо.

– Ты неплохо ориентируешься в доме своего друга.

– Наверное, часто бываю? – с иронической ноткой протянул Мага.

– Видимо – да! – ответила Ольга, включая воду. Вытираться чужими полотенцами не хотелось, хотя, судя по проутюженным сгибам он были чистые. Оля протянула руку, провела по ткани рукой и …отдернула. Не хотелось. Так, нагая, и пошлепала обратно. Войдя в проем, освещенная со спины светом, льющимся из ванной, она вдруг была остановлена его восклицанием:

– Стой!

– Что?..

– Постой так! Ты – прекрасна!

Ольга остановилась и прижала грудь руками:

– Черт! Испугал! Я думала – хозяева приехали.

– Приехали. Это мой дом.

Оля споткнулась и встала.

– Что? – неуверенно спросила. – Повтори.

– Это мой дом. Я здесь живу.

– Ты привез меня к себе домой? – Олина рука нащупала выключатель и нажала. Свет залил комнату. Она стояла, не в силах отлепиться от стены. Взгляд блуждал по периметру комнаты, выхватывая картинки: брошенный шелковый шарф, цветным пятном свернувшийся у кресла; игрушку, упавшую с разложенного дивана («А я ещё думала, что мне царапает спину…»); поднос с недопитым чаем.

– А… где все? – севшим в мгновение голосом спросила Оля.

– У меня же и квартира еще. А к ней мать приехала. Я их и отвез.

– И на обратном пути заскочил ко мне… – Оля отлепилась от стены, подошла и подняла плавки. Спокойно встряхнула их и надела.

–…Чтобы ночь не пропала даром! – Она подхватила бюстгальтер и ее руки сцепили крючки с петлями за спиной.

– …И разложил меня на диване, на котором сидит твоя семья, – руки привычно натягивали джинсы на еще влажные ноги.

– …На котором твой сын играет в машинки. А твоя жена пьет чай и смотрит телевизор… – голова Ольги показалась из ворота свитера.

– Мило, – она развернулась и вышла из комнаты.

– Ты куда?

– …В свою постель!

5. Время уйти

– Оля?.. – Мага выходил из банка и успел заметить знакомое пальто в дверях кофейни. Ольга исчезла в проеме двери.

…Они не виделись уже несколько месяцев. Ей теперь всегда удавалось не бывать там, где он рассчитывал ее увидеть. По работе все это время приходилось общаться только с ее инженерами и помощницей. Ее Наташа всякий раз вежливо сообщала, что «вам обязательно перезвонят…». Но Ольга не перезванивала. А по окончании рабочего дня ее телефон оказывался «вне зоны».

В конце концов, он плюнул. Не хочет встречаться – ее дело. Но сейчас мгновенное узнавание царапнуло невольно возникшим воспоминанием.

«…Ты куда? – В свою постель!..» И ее уход, вначале воспринятый как очередная выходка. И пришедшее затем беспокойство. И ожидание, что она вот-вот вернется. Покурит – и вернется: «Ну, куда она пойдет? Противоположный край города, даже не город уже – пригород…» Но – не вернулась. А затем было катание по улицам, в ее поисках… и ее молчание. Сколько? Месяца четыре?..

Саша направился в кафе. Уже войдя, убедился – да, не ошибся, она. Выбирает пирожные навынос, на стойке дымится чашка с капучино.

– Девушка, не многовато ли сладкого для такой красавицы?

Спина Ольги мгновенно застыла, но она не оглянулась.

– Здравствуй, Саша, – и, взяв чашку и пакет со сладостями, пошла к столику.

– А, вам, молодой человек?

– Кофе, двойной черный.

Саша, подхватив чашку, подсел за Олин столик:

– Привет!

Ольга усмехнулась и подняла глаза:

– Привет! Я, кажется, уже здоровалась…

– Оля, я… я не спрашиваю – почему? Я понял… Оля, вернись. Ты нужна мне.

– Я? Ты не ошибаешься? Тебе нужна я? А, может – все проще? – Олина рука потянулась к сумочке, нашаривая сигареты.

Покопавшись, Ольга вынула их, покрутила пачку и, видимо вспомнив, что «здесь не курят», отложила.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.