# Новое чувство

Марина Межидова

Матвей – воплощение успеха. У него блестящая карьера, красивая женщина рядом, комфорт и признание. Он привык быть «правильным», жить по ожиданиям, быть удобным, сильным, решительным.

Все знают, кто он. Все – кроме него самого.

Постепенно в Матвее просыпается нечто, чего он раньше старался не замечать – вопрос, на который нет лёгкого ответа: «А кто я такой?»

Это не история о крахе. Это история о честности, о взрослении, о том, как трудно быть собой в мире, который всё время требует от тебя роли.

## Глава 1

Часть 1


Думающий атеист, живущий по совести, сам не понимает, насколько он близок к Богу.

Потому что творит добро, не ожидая награды. В отличие от верующих лицемеров.


Ганс Христиан Андерсен


Холодный вечерний воздух слегка обжигает неприкрытую кожу. К звукам приближающейся ночи добавляются лишь два голоса. Они говорят тихо, почти шепотом, но со всей страстью, с которой полагается говорить двум любовникам.

Мужчина и женщина прячутся на балконе, от посторонних глаз, от всех собравшихся гостей большого праздника. И они снова говорят об одном и том же…

– Я столько времени ждал тебя! – мужчина хватает свою спутницу за предплечья и требует прямого взгляда. – Скажи мне сейчас, ответь раз и навсегда, готова ли ты быть со мной?

– Я должна быть с ним, – он мигом отпускает ее, отходит на шаг, словно боится обжечься. – Прости.

Он только качает головой и медленно отворачивается.

– Послушай, я…я… – запинается девушка. – Я забыла свои слова.

– Сто-о-п! – прерывает сцену громкий мужской голос.

Праздник гостей в зале также обрывается с командой режиссера, актеры массовых сцен перестают изображать веселье и с любопытством заглядывают на балкон.

– Юля, ну три дубля на одном и том же месте, в чем дело?

– Гош, такой нескладный текст, я путаюсь, – листая сценарий, произносит актриса.

Режиссер свирепо смотрит на Юлию и настаивает, чтобы она немедленно исправила все шероховатости. Тем временем зону, где раздаются вопли, покидает главный персонаж.

– Матвей, ты куда? – Георгий торопится догнать своего актера.

– Ну пока она доучивает, попью водички, – непринужденно отвечает высокий мужчина. – Нам пора бы все это заканчивать, знаешь?

– Что именно? – Гоша поправляет свои модные очки и подтягивает брюки.

– Ну сценарии в стиле «она отказала мне, сказала, что любит тебя». Пока учил эту дурь, тошнило прилично.

Гоша закусывает верхнюю губу от злости. Вот же сукин сын, как смеет издеваться над его проектом.

– Ах ты ради искусства здесь, дорогой? – ехидно произносит Георгий. – Ну так давай, иди в подвальный театр с тремя местами в зрительном зале и твори там искусство, а твой гонорар мы заплатим другому Матвею.

– Я один такой, – улыбается Мерцалов. – И ты любишь меня.

– Перефразирую: я люблю ажиотаж вокруг тебя, а так… ты заноза в моей волосатой заднице.

– Спасибо за подробности, – актер морщится и откладывает кусочек сыра из своих рук.

– Поправь, у тебя тут помада смазалась.

– Говнюк, – смеется Матвей и следует за режиссером, пока тот снова ругается на Юлю.


***

– Матвей!

Мужчина идет по павильону, когда слышит позади себя голос Олега, его агента и по совместительству друга.

– Закончили? – Олег нагоняет его и в знак приветствия хлопает по плечу.

– Да, чем ближе последняя смена, тем сильнее выматывает.

– Планируешь в скоро времени к Олесе?

Матвей на секунду задумывается. Мысль о предстоящей поездке почему-то его не радует. Возможно, потому что метания из одного города в другой изнурительны. Прежде он выезжал куда-то раз в полгода, теперь же он вынужден ездить из Питера в Москву, из Москвы в Питер, а потом еще успевать между делом гонять в Ванкувер, потому что там проходят съемки его возлюбленной, которые длятся уже полгода.

– Не, к черту. На этой неделе точно никуда не двинусь, ни к Олесе, ни к родителям, ни даже к Господу Богу.

– Ты же атеист, – косится Олег и быстро проверяет наличие крестика под свитером, словно давно собирался удостовериться, что он на месте.

– С моим графиком любой о Боге позабудет.

– Гореть тебе в аду, Мерцалов, – говорит Олег и кивком прощается с охранником.

Мужчины выходят в холодную осеннюю ночь. Матвей поднимает голову кверху и обнаруживает, что ночь делают еще темнее нависшие тучи.

– Никого не убил. Никого не ранил.

Накрапывает дождь.

***

Сергей Свирепинников человек с большой буквы. Правда, с буквы «Г». Так иногда о нем думает Матвей, особенно когда тот лишний раз напоминает ему об условиях контракта. Тогда Мерцалову и впрямь хочется ему надавать по обвисшим щекам, а в остальное время Сергей как отец родной. Хотя как раз родной отец Матвея не уделял ему столько внимания, сколько его продюсер.

– Сергей Иванович, мы молчим уже десять минут, – напоминает Матвей, хотя Свирепинников как никто другой знает, что время – деньги.

– Да вот думаю, где мы так с тобой обосрались.

У гостя из груди вырывается нервный смех.

– Простите. У нас образовались проблемы?

– Малыш, образовалась у меня опухоль в 2005, а мы в говне, – строго произносит Сергей Иванович и вздыхает. – Ладно, давай говорить. Дело обстоит так: наша, прости-господи-контент-менеджер, принесла мне отчет. Эта та, которую Кирилл рекомендовал. В основном, скажу откровенно, меня волновало не упал ли к тебе интерес.

– Я так понимаю, упал, раз мы говорим.

– Малыш, твоя физиономия хоть и миленькая, но доход приносить обязана. Вот я и стал думать, что мы делаем не так…

«Что я делаю не так» усмехается про себя Матвей, предсказывая самому себе сулящие этим разговором лишние телодвижения.

Сергей Иванович встает с места и грузно перемещается на диван, стоящий позади Мерцалова. Мужчины молчат несколько минут, Сергей закуривает сигару и продолжает тихим и спокойным голосом.

– Помнишь, как мы познакомились? – он резко меняет тему, чем сбивает с толку Матвея. – Я увидел не тебя… В тот вечер я увидел принца. И хоть я не был молоденькой девкой, но тоже тебя захотел. Потому что знал, как люди будут липнуть к экранам. Это Илья, царство ему небесное, потащил меня в тот театр…

Матвей морщится, когда слышит имя их общего друга в таком контексте.

– Э-э, так Илья жив, вы чего такое говорите? – Матвей перемещается на второй диван, прямо напротив продюсера.

– В таком случае чтоб он сдох! Скотина неблагодарная, как он меня подставил! Меня в поганом шоу-бизнесе, малыш, имели много раз, но как Илья поимел – еще никто. Век не забуду. И не позволю больше никому себя иметь, даже тебе. Так что свадьбу свою сворачивай, мне нужно, чтобы ты продавался. Косвенно, но все-таки.

– Вы мне сейчас предлагаете свадьбу отменить?

– Тебе, как и мне, тоже будет не очень приятно, когда количество проектов сократится, имя на афишах станет все меньше, пока не исчезнет совсем! Люди что видят на экране? Образ. Женщины идут в кино, чтобы видеть, как ты, статный, красивый мужчина, явь их фантазий, простираешь к ним свои объятия.

– Как поэтично…

– Не язви. Если женишься, объятия к тебе будут простирать только желтые газетенки, что будут сутками лепить статьи о твоём грядущем разводе. – Сергей Иванович хватается за грудь, затем успокоившись, продолжает спокойным тоном. – Ты должен быть влюбленным, но не занятым. Я понятно говорю?

– Так, если я все правильно понял, мне нельзя жениться на любимой женщине, но то, что я влюблен это хорошо. Хм. Интересно.

– Любимую женщину будешь любить дома, кстати не вернулась она еще?

– Да какой там, – расстроено произносит Матвей.

Повод для расстройства был. Съемки фильма затягивались, графики не совпадали, а крепкие некогда нервы плавились, причем у обоих.

– Тем лучше. Дядя Сережа уже все придумал, тебе и делать-то ничего не придется.

– Боюсь спросить, – шумно вздыхает Мерцалов, уже знатно уставший от этого разговора.

– Налей себе выпить и не бухти. Твоя задача сейчас быть влюбленышем, который может стать свободным в любой момент. Зрительницам нужно думать, что на месте той самой может оказаться одна из них, андерстэнд? У Олеси твоей репутация не ахти. Скандальная, грубая, как ты рядом оказался – вопрос!

– Так мне выйти и объявить, что мы с Олесей больше не женимся? Перенести свадьбу? Как вы предполагаете поднять мой рейтинг? – он все же встает и идет к бару.

Бутылку крепкого необходимо было осушить до того, как он сюда явился. Зачем только Свирепинников добавляет ему сложностей?

– Будем искать актрису и исправлять ситуацию. Я сам виноват, нельзя было позволять тебе свободно крутить романы, вот до чего довело.

– До свадьбы, – усмехается Матвей.

– Да уж… Ну ничего, поступим так: найдем симпатичную девушку, обговорим детали, назначим ей гонорар и поработаем. Будет неплохо, если найдем человека неизвестного, но с актерским опытом.

– А что я скажу Олесе?

– Золотко, мне все равно что ты скажешь своей распрекрасной Олесе. Скажи, что сдох, что разлюбил, придумай! Можешь поступать как считаешь нужным, но, чтобы по официальной версии, ты был не с ней. Сделаем как надо, глядишь сыграем в ваше воссоединение, но за ее действия в ответе лично ты, – он тычет в него пальцем, словно его грубого тона было недостаточно. – Новую девушку можешь себе выбрать сам, сходи с Олежей в театральный, ты там столько милых девчонок найдешь, о-о…

Сергей Иванович вдруг замолчал и задумался, внимательно оглядывая Матвея. Мужчина молчал с минуту и затем произнес.

– Советую внимательно читать текст мелким шрифтом.

– Ну еще бы…

Матвей отпивает из своего стакана. Желания пить сегодня уж точно не было, но внезапно свалившиеся обстоятельства требовали немедленного содействия организму. Такой бред на трезвую не переносят, с другой стороны, теперь ему обеспечена головная боль. Класс.

– А с Ильей почему не помиритесь? – внезапно для себя спрашивает он. Этот вопрос крутился на языке, но вырвался лишь когда Свирепинников окончательно его разозлил.

– Да чтоб он погорел в своем театре! Заявил, что я оставил детей ни с чем, хотя и сам ни копейку не вложил. Только я почему-то злой вонючка, а он, мать его, Жанна Д'Арк. Жертва обстоятельств… Тоже мне.

Матвей знал Илью столько лет, что поверить в правдивость слов уж точно не мог. Именно Илья вдохновил Мерцалова продолжать актерскую деятельность, именно он познакомил его с Сергеем Ивановичем, который в последствии предложил ему десятки значимых проектов. Он не мог так просто вычеркнуть его, хотя они и не общались долгое время.

– Жертва… Ха! – продолжает Иванович. – Это под окнами его офиса второй месяц «протесты» устраивают? Эти оглоеды проходу не дают, житья никакого от них нет. Только и слышу: «ПЛАТИТЕ! ПЛАТИТЕ!» Почему я один отдуваюсь? Меня этот журналюга, как его там, – мужчина напрягает все извилины, чтобы вспомнить имя. – Евгений Решетов, точно! Гаденыш этот меня так перемыл, с говном обвалял, я его однажды тоже достану. И Илью, этого поганца, тоже накажу. Ничего, ничего, Господь Бог скор в расчетах. Я людям подножки не ставлю, а он меня как друг предал в первую очередь, понимаешь?

Матвей кивает просто чтобы успокоить Сергея Ивановича, потому что на самом деле его не особо-то и интересует причина их разногласия. Что или кого они не поделили Матвея сейчас волнует меньше всего.

– Когда начать искать актрису на роль моей избранницы? – решает сменить тему. Взять удар на себя так сказать.

– О, хороший подход. Все правильно говоришь, на роль. Да кого хочешь, главное на публике с ней милуйтесь, а у себя дома, вне камер, хоть с Олесей своей, хоть с бабкой, хоть с дедкой. Хотя нет, с дедкой не надо. Короче, не забывайся, малыш, это всего лишь твоя очередная роль. Проект.

– И когда мы поймем, что хватит?

– Не забегай вперед, посмотрим, как люди отреагируют, там видно будет. В шоу-бизнесе продается все, кроме правды, малыш, так что играй, играй как никогда не играл!

Свирепинников продолжает внимательно оглядывать своего гостя. Мужчина чувствует, как в горле пересохло, и он с жаждой смотрит на стакан в руках Матвея.

– Мне тоже плесни, – Мерцалов наливает немного виски в стакан и протягивает его. – И телефон мне подай, будь добр. Да-а, там, на столе. Сейчас Олежа нам подыщет красотулю в своем агентстве талантов. А Олеся твоя чтоб молчала, а то пойдет к «Алене блин» и пережует твое чуткое сердце.

– Решим, раз надо.

– Надо, надо.

***

Пространство, в котором живет Матвей, он называл именно так. Пространство. Едва ли это был его дом. Он потерял дом и само ощущение дома много лет назад, с тех пор его жизнь была связана с предметами и местами крайне непрочно. Хотя, впрочем, осесть в любом из городов России ему было бы по душе. Ему нравилась, и суета Москвы и размеренность Петербурга и порой казалось, что именно туда нужно бежать, когда столица стала сдавливать со всех сторон. Тучи же северной столицы прятали его ото всех. Даже от московских проблем.

Матвей не мог привнести уют в свое пространство, наполнить его невидимым глазу светом и теплом, но почему-то был уверен, что кто-то знающий в этом толк справится с этой задачей лучше. Декоратор или жена. Лучшим способом узнать это – была женитьба.

Ему 30, он знает, что их отношения с Олесей идут к этому давно и он готов. Они оба свыклись с худшими чертами друг друга, научились делать шаг вперед, два назад и затем все заново. И ведь в этом смысл брака – принимать друг друга и позволять своему партнеру свободно выражать себя.

Так что Олеся могла кричать на него сколько угодно, а Матвей мог молчать и не выражать ничего, не будучи за это наказанным или не опасаясь, что их ждет новая ссора. Он не то, чтобы терпел, просто переносил спокойно. Спесь Олеси была ей к лицу, она так выражала все: страсть, нежность, злость, обиду. Матвей не мог выразить почти ничего, и потому чрезмерная эмоциональность его невесты уравновешивала чашу весов.

Только почему-то несмотря на все это, он был рад, когда телефон молчал, не оповещая его о звонках и сообщениях Олеси. Матвей был уверен, что она и не при чем вовсе, но точного ответа все равно не имел. Когда он оставался один, все было острее, а вот с людьми он отключался, и может это было причиной, ведь наедине с самим собой Матвей мог позволить себе открыться, но было слегка досадно, что лишь себе. С другой стороны, вспоминая себя прошло, Мерцалов мог похлопать себя по плечу и добавить: хотя бы себе. Это уже что-то.

***

Олег влетает в Матвея, ошарашенный новостями от Сергея Ивановича уже на следующий день с целой папкой портфолио в руках.

– Ты как будто рад, – удивляется Матвей.

– Мы такого движа давненько не устраивали. Старик шарит, видишь, все просек, чувствует, когда интерес нужно подогреть. Мне у него еще учиться и учиться.

– Так иди и учись.

Матвей не в духе. Прежде всего, ему никогда не нравилось подолгу находиться в офисе; стильные дизайны в современным мире это зачастую только серый цвет и металл. И хоть будь все вокруг оранжевым или зеленым, Матвей бы предпочел находиться не здесь, но серый все же вгонял в уныние.

Еще одной причиной было то, что вдруг Матвею стало казаться, что эпоха утрированной игры в мыльных операх не просто не имела конечной точки, но стала распространяться на его настоящую жизнь. Теперь он будет играть везде и всюду. Любовь, грусть, радость, сожаление. Все, что прикажет публика.

– А ты вот приуныл, брось, будет весело! К тому же, с Олесей ты на самом деле и не расстаешься вовсе. Кстати, ты ей уже говорил?

Матвей садится на диван в зоне ожидания, и Олег присоединяется к нему.

Выразить свою мысль как можно точнее сейчас важно, от этого зависит как пройдут ближайшие недели, а то и месяцы.

– Тебе не кажется, что все это чересчур?

Олег моментально понимает, о чем говорит товарищ и торопится успокоить его.

– Это только задача от босса и ничего больше. Берешь и делаешь. Просто рабочий момент, от этого не зависит ни жизнь, ни удача, ни твоя ценность как актера и человека. Просто Иваныч видит возможность улучшить показатели и предлагает тебе эту возможность. Эй, – Олег привлекает внимание Матвея. – Круто, что в шоу-бизнесе кому-то вообще есть до тебя дело и тебе предлагают работать. Ты сходишь на пару мероприятий под руку с красивой девушкой, а остальное – дело рук журналистов и блоггеров.

– Да, ты прав, что-то я загнался.

– Ничего, скоро Новый год, полетите с Олесей отдыхать и все как рукой снимет. Давай, идем, посидим в кафе и выберем приятную девушку на эту роль. Так ты Олесе не говорил еще?

Матвей поджимает губы и представляет себе эту сцену. Олеся будет кричать, громко, она припомнит ему все даже самые незначительные промахи, которые она ему прощала, чтобы вызвать чувство вины. Но он, конечно, простит все капризы, Олеся может и строптивая, но любящая его женщина и он ценит ее.

И все же они сейчас оба на взводе из-за длительной разлуки: встречи то и дело срываются, порой и по телефону поговорить некогда, она занята, когда он свободен, Олеся звонит, когда Матвей уже спит. Что-то внутри в последнее время просто кипит от ярости, и если Олеся не вернется в условленную дату, им придется что-то решать. За последние месяцы они виделись не больше десяти раз, утомительные разъезды выбивают почву из-под ног, а подготовка к свадьбе легла на плечи помощника Олеси, сам Матвей уже даже и не знает, что они там выбирают. Он кивает и надеется, что эти труды не напрасны.

– Спасибо, ты попал по яйцам, – вернувшись назад из своих мыслей произносит Матвей. Олег смеется и подтрунивает друга.

– Уверен, все не так плохо. Она отходчивая.

***

– Светлана Костюкович, 20 лет, студентка третьего курса, ГИТИС. Смотри, какая, блондинка.

– Красивая, да, но я пока лично не поговорю, пока энергия не попрет…

Олег закатывает глаза и откидывается на спинку стула в кофейне, где они сидят в ожидании завтрака и чашечки кофе.

– Можно подумать, у тебя со всеми твоими партнершами была химия. Ты просто брал и играл, чего тут мудрить?

– Это другое. Мне, я так понимаю, нужно проводить с ней какое-то время на мероприятиях, не хочу давить из себя улыбку.

Олег пожимает плечами и соглашается.

– Как пожелаешь, тогда предлагаю устроить в университете «лекцию», мол придет именитый актер, пообщаться со студентами, поделиться опытом и бла-бла-бла. А там девушку и приглядишь. Заодно и легенда появится, мол увидел и всё, влюбился.

– И получится, что я изменщик. Так мы рейтинг не поднимем.

– А вот тут уже мой ход, – восторженно произносит мужчина. – Если публика воспримет все именно так, я организую для тебя интервью, а ты размусолишь ваши отношения с Олесей так, что все еще рыдать будут. Расскажешь, что любовь была, но расстояние и долгие месяцы разлуки внесли разлад, что вы мирно разошлись и тут она! Новое чувство, сечешь?

– Боже, где ты учился? – Матвей вдруг ощущает себя не в своей тарелке.

Похоже и ему и таким как он можно легко втюхать все что угодно. Новости нынче было придумывать легче легкого. Матвей как никогда захотел очутиться у речки, недалеко от старенького домика его бабушки. Почему он вспомнил это место? Ездил ведь в последний раз, когда было двенадцать…

Его работа перестала казаться ему глупостью, как только Олег обо всем договорился. Теперь Матвею вообще всё казалось большой глупостью, но все вокруг не переставали быть от этого правы. Он может легко потерять славу, приглашения в кино, рекламные контракты и многое другое. Не побороться за это хотя бы сейчас было бы неверно, к тому же, в первый раз его обнаружили так быстро, он не терялся в закутках театра, не слонялся из угла в угол и не успел опустить руки хотя бы раз, как полагается бедному актеру.

Он решил, что не будет вести себя как капризное дитя, Матвей не доставлял хлопот в бизнесе прежде, теперь тоже не намерен. Если Свирепинников сказал, что так надо, значит надо, Олег был прав, дядька шарит в своем деле, а иначе Мерцалов выступал бы в подвальном помещении перед десятью зрителями. И все было бы зря.

– Тебе везде и всюду рады, – закончив телефонный разговор, произносит Олег. Он отпивает кофе из своей чашки и добавляет. – Завтра в 10 заеду за тобой, в 11 лекция со студентами, будь готов ко встрече с «суженой».

– Суженой я буду звонить сегодня, и она мне горло через трубку перегрызёт.

Олег смеется обреченным словам друга и торопит Матвея на съемки, где весь день настроение Мерцалову поднимают вопли Гоши.

***

Прохладное утро проскальзывает в приоткрытое окно, точно мальчишка, гулявший с ребятами до утра. Тихо, мирно, нежно. Город далеко и птицам так привольно, что их песни эхом отскакивают от речной глади. Сквозь сладкий сон Матвей слышит, как жизнь в деревне понемногу начинает отбивать свой привычный ритм, неторопливый, но уверенный и четкий.

Мимо окон по улице бредут коровы, пастух направляет их, то и дело зевая на ходу. Соседка развешивает белоснежные простыни, проснувшись и простирав белье спозаранку. В доме у бабушки работает сепаратор и людей во дворе становится все больше. Гул женщин, приветствующих друг друга, все громче, как и звук сепаратора.

Матвей чувствует, что пробуждение настойчиво целует его лицо и аромат свежих блинов, доносящийся с кухни, манит скорее вскочить с постели и побежать за сытной порцией еще до того, как он успеет почистить зубы. Но Матвей ждет. Ждет, когда мама напечет столько блинов, что они просто начнут скучать без него, и мама громко крикнет его имя и веки сами собой распахнуться на зов матери.

Он выжидает, хочется, чтобы они заметили его отсутствие и затосковали по нему, и когда мама зовет его ласково «Матюша», он спрыгивает с кровати так резко, что валится на пол, запутавшись в одеяле.

Удар о пол служит его пробуждением ото сна, и Матвей обнаруживает себя в своей пустой квартире. Телефон тем временем настойчиво трещит, и судя по уведомлениям, не в первый раз за последние полчаса. Мужчина проводит пальцем по экрану, напрочь игнорируя надпись «Леся», словно не было сомнений, что звонит именно она.

– Я начала переживать, – серьезно произносит девушка.

– Привет, – вялое приветствие Матвея это все, что он сейчас может предложить. Он зевает и ложится обратно на подушку.

– Ты спал?

Матвей смотрит на экран телефона «01:26».

– Похоже на то.

– Я освободилась час назад. Успела только до ванны дойти и тут же тебе позвонила.

Голос Олеси не становится ласковее, она кратко пересказывает свой сумасшедший день, словно должна, точно им необходимо поддерживать эти разговоры. Матвей слушает молча, и лишь на последних ее словах хочет закричать, что ему все равно, что ему плевать что там ее задерживает, что он просто соскучился и безумно хочет обнять ее, просто вжаться в нее так крепко, чтобы его не отскрести от нее ничем.

– Матвей, ты там? Хоть подай голос.

– Гав.

– Дурак, – смеется в трубку.

– Я соскучился.

Олеся тяжело вздыхает и вдруг замолкает. Сначала Матвей беспокоится, что она плачет, но затем его невеста набирается смелости и произносит:

– Мне поставили дополнительные съемочные дни.

Голос девушки звучит опасливо, произнося приговор для их отношений, добавив им новый срок в разлуке; она выжидает его реакции. Матвей понимает, что то, что он собирается сказать ничем не лучше, и он не имеет права злиться на нее, но он злится. На нее, на себя, на усталость, на ситуацию.

Кажется, он начал забывать, как она выглядит, точнее, эти крошечные детали: жесты, мимика, реакция на что-либо, маленькие вещи, за которые обычно любят.

– Ладно.

– Если сердишься, скажи, – девушка и сама звучит сердито.

– Это неважно. Впрочем, у меня тоже новости. Эм, дослушай, ладно? – Олеся молчит в трубку, и Матвей продолжает. – Иваныч предложил сделать вид, будто мы расстались. На время, – тут же добавляет он. – Я вроде как теряю интерес зрителей или что-то вроде того, короче ему кажется, что так будет лучше. Я должен некоторое время появляться с актрисой у всех на виду, что-то вроде пиара.

– Что-то вроде? – не выдержав, перебивает она.

– Лесь, у меня правда нет сил спорить и ругаться. Я просто делаю свою работу, как и ты. Это не по-настоящему, понимаешь?

Матвей смотрит в потолок, совершенно отчаявшись в борьбе за новые возможности для их скорой встречи.

– И кто будет играть роль твоей…? – Леся тяжело вздыхает. – Кто она?

– Не знаю, еще пока не выбрали. Какая-то актриса…

– А мы значит расстались? – усмехается Калинская. – Свирепыч козёл, я ему никогда не нравилась, знаешь?

Матвей ставит звонок на громкую связь и садится в кровати. Одна ее сторона критически холодная.

– Как будто расстались, Лесь. Это все равно, что снимать кино. Просто притворимся.

– Знаешь, я что-то устала. Я пойду спать, и ты иди. Спокойной ночи.

– Спокойной но…

Короткие гуди разрезают пространство. Это было хуже, чем он себе представлял. Лучше бы Олеся кричала и ругалась, с этим он хотя бы знает, что делать. Матвей падает обратно на подушку, но ему больше не снится детство в деревне. Вместо трели сверчков он слышит бесконечные щелчки фотокамер. Каждый – выстрел. Но он сам мечтал об этом… Он об этом мечтал?

## Глава 2

***

Наутро все беспокойства предстают Матвею в ином свете. Ничего страшного не случилось ни в его карьере, ни в отношениях с любимой женщиной. При свете дня вещи всегда обретают свой истинный смысл, проявляется суть, словно скрытый узор на окне, стоит только на него подышать. Удивительно, как люди, окружающие его, знали о нем больше, чем он сам. В конце концов, Олег оказался прав, как и Сергей Иванович, это всего лишь работа.

И все-таки телефон не оповещал его о сообщениях Олеси. Она злилась, он даже понимал причину, не мог только взять в толк, почему именно так, молча? Обычная реакция его возлюбленной это разгневанные тексты, хлопанье дверьми и обиженный вид. Теперь между ними встала тишина. Огромная, она занимала чересчур много места, так что Мерцалов решил действовать, и для начала набрал номер любимой. Абонент не абонент. Ладно, можно и сообщением, не страшно.

Матвей уселся за островок на кухне, поставив перед собой чашку горячего кофе, и принялся печатать.

«Олеся…»

Нет, не так, слишком строго, к чему это, если они любят друг друга и все равно хотят помириться? А они вообще ругались? Он обещает себе при встрече выяснить, когда считается, что они в ссоре. Как-то Матвей полдня проходил, совершенно не осведомленный о том, что его девушка категорически не желает говорить с ним. Об этом ему стало ясно, когда на фразу: «мне тоже налей водички», она хмыкнула и демонстративно покинула комнату.

«Милая, я безумно скучаю по тебе и жду нашей встречи. Надеюсь, что она произойдет уже совсем скоро. Нет никакого смысла злиться друг на друга, я люблю тебя и не хочу видеть тебя грустной. Я был на взводе последние пару дней, теперь понимаю, что зря. Ты так ждала, когда начнется этот проект, а теперь ты там и я должен поддерживать тебя, что я и намерен делать. Прошу тебя понять и меня, эта роль ничем не отличается от других моих ролей в кино. Напиши мне, когда появится минутка. Люблю.»

Вроде неплохо. Матвей похвалил себя за складный текст и накинул пару стикеров, которые ее обычно веселят, какая-то смешная псина с цветами. Впрочем, цветы тоже можно организовать, давно он не проявлял внимание, даже стыдно. Может быть, тому виной осенняя хандра, у Мерцалова в эту пору включается режим энергосбережения, почти как у медведя.

«Жду внизу»

Олег примчался на десять минут позже, так что Матвей отправляет «Ок» и собирается. На выходе из квартиры он понимает, что вечером вернется обратно в свое одиночество и обнаружит, что никогда из него не выбирался. Олеся была ему сейчас просто необходима, ему нужно было заполнить это пространство кем-то, чтобы только не оставаться в нем наедине с собой. Устав от собственных размышлений, Мерцалов покидает квартиру. День и так обещает быть утомительным, не хватало только сбить весь позитивный настрой. К тому же, если вернуться поздно ночью, уставшим до чертиков, времени на размышления нет. Проверено.

– Готов? – спрашивает Олег, когда Матвей садится в машину и здоровается рукопожатием.

– Кажется, да.

– Что-то ты не уверен, с тобой такое редко бывает, надо хоть понаблюдать за этим явлением ради разнообразия.

Водитель трогается с места и вот они уже на пути в институт. Кажется, Матвей забыл кое-что важное, да, точно, подготовить речь для выступления перед студентами. Впрочем, выкручиваться он умеет.

– Все как раз как сговорились, подвергают сомнению всю мою жизнь. Я неинтересен людям, потому что женюсь, но моя невеста на другом конце земли и снова для меня недоступна, а сам я просто шут. Буду развлекать публику своей фейковой личной жизнью, – Олег закатывает глаза.

– Ты просто ворчун. Я понял, ты стареешь! – мужчину словно озарило. – Сам посуди, у тебя прямо-таки восприятие поменялось.

Матвей утыкается взглядом в плывущий пейзаж. На одном из билбордов его лицо размером со стену целого этажа многоэтажки, одна из реклам, красующихся в таких места не первый месяц. Но лицо, которое он видит, принадлежит кому-то еще, помимо него самого. Да и ему почему-то сейчас никак не припомнить, что встало между ним и парнем с той рекламы.

– Думаешь, раньше я был легче на подъем? – решается спросить, словно поняв разницу, он обнаружит корень проблемы. Если проблема вообще есть, и это ему не мерещится.

– Ну, – собеседник недолго размышляет. – Вроде того.

– Мне жаль, что я нарушаю ваш покой. Я бы сам предпочел себя прежнего.

– Да я же пошутил, ты чего?

Он задумывается. Матвей словно решает в голове сложное уравнение. С чем была связана существенная разница в нем сегодня и пару месяцев назад? Где ему следовало остановиться и передохнуть? Разве теперь сходу можно было это понять?

– Приметь кандидаток, ладно? – Олег возвращает его назад в настоящее. – Встреча в основном будет из серии вопрос-ответ, так что все просто.

– Хорошо.

По прибытию у входа в вуз Матвея поджидают поклонники. Студенты просят о фотографии, кто-то передает небольшие подарки, которые Олег вовремя перехватывает из рук актера, а некоторые и вовсе пытаются подойти как можно ближе. Мерцалов делает несколько снимков и, извинившись, проходит дальше. Внутри удается передвигаться чуть быстрее, но он все равно ощущает, что его снимают со всех сторон. К этому хоть и привыкаешь, но комфортнее не становится. Каждое его движение определяет, получит ли он роль в новом проекте, сможет ли оставаться на плаву в мире кино. Сколько бы артисты не делились опытом, не кивали в знак понимания на все твои переживания, все равно это одиночное плавание. Вот ты, а вот новые риски лишиться всего в одночасье.

Впрочем, это весьма забавно, что за день потерять все проще, чем все получить. И люди ещё говорят о каком-то балансе в мире. Его, может, и нет, этого баланса, и примеров тому масса. Взять любую трагедию из новостей. Ребенок шел домой из школы, но так и не дошел, а потом его обнаруживают спустя месяцы без признаков жизни, и в чем был замысел Бога? Зачем ему было мучать дитя в его последние дни на земле? Весь замысел в том, чтобы даровать людям жизнь на земле настолько печален, что от несправедливости порой хочется разразиться истерическим смехом.

Но тем не менее религия оправдывает все. Так было предписано свыше. Так было уготовлено судьбой. Так было угодно Господу Богу. Значит Бог в ответе за страдания? А Сатана огребает по полной! Вот же бедняга. Это как в том анекдоте, где на крыше сидят Ангел и Демон и кидают кирпичи людям. И вот Демон убил трех, а Ангел десятерых, а почему? Да потому что добро всегда побеждает.

С Богом Матвей был в ссоре давно. У Мерцалова на то свои причины, да к тому же он считает его фетишистом. Бог любит наказывать молчанием, не отвечать на сообщения, а потом возвращается и проверяет, молился ли ты последние полгода. А у тебя, может, все уже хорошо, и бог новый появился, а он посреди ночи к тебе зачем-то в голову лезет со своим: «спишь?» Абьюзивные отношения в чистом виде.

Все то и дело стоят перед ним на коленях в мольбах, но просил ли он прощения хоть раз? Даже если и так, Мерцалов был уверен, что не услышал бы, хотя и задумывался иногда о том, что, возможно, внезапное увлечение театром, а затем знакомство с Сергеем Ивановичем и было извинением Бога. Но на душе Матвея было столько обиды на него, что простить его не мог. Наверное, даже Бог не может все.

– Здравствуйте, добро пожаловать! – Матвей прослушал часть разговора и теперь не был точно уверен кто перед ним, кажется, мастер курса, в любом случае, это был приятный мужчина средних лет. Он говорил удивительно мелодично и спокойно, точно напевал колыбельную перед сном.

– Добрый день. Спасибо, что пригласили.

– Нашим студентам нужен хороший пример, а вы успешный человек, это приободряет, согласитесь, – мужчина широко улыбнулся, а затем пригласил проследовать за ним.

Они переместились в большую аудиторию, которая уже была заполнена студентами. Молодые люди бурно поприветствовали Матвея, и он тут же включился в работу. Сразу посыпались вопросы о карьере, о театре и кино, о значимом проекте в его представлении, о роли мечты.

– Ангелина Ковальчук, второй курс, – молодая девушка с темными кудрявыми волосами в яркой футболке представилась, прежде чем задать вопрос. – Матвей, подскажите пожалуйста, является ли театр для актера необходимой ступенью?

– Вы о том, что сможете ли вы быть успешной актрисой, не играя в театре?

– Ну да. То есть обязательно ли проходить через этот этап, прежде чем попасть в кино?

– Давайте по порядку. Пробовать нужно все: театр, кино, рекламу, моделинг. Это в ваших же интересах. Если не понравится, всегда можно двигаться в другом направлении, но получить опыт – важно. Это немного не так работает, что два года вы служите в театре, а уж затем двадцать лет в кино без передыха. Можно все и сразу, можно выбрать что-то одно, но я бы не рекомендовал вам ставить только на кино. А вообще театр и кино совершенно разные вещи, начиная от механизма и заканчивая вашей игрой, как актеров. Пробуйте и не отсекайте, пока не поймете, что конкретно вам не по душе, потому что выбрать что-то одно вас никто не просит.

Матвей чувствовал себя в своей стезе, хотя и не заканчивал столичных вузов, учился в крошечном городке, потом бежал с театром и вот она, судьба актера. Наверное, он всю свою жизнь был стереотипом в своей профессии. Никто не понимал, не принимал, не верил, а потом случилось чудо. Таких историй один на миллион. Вся загвоздка в том, что вот человек смотрит воодушевляющий биографический фильм про актера или музыкальную группу, и главные герои рискуют всем, продают дом, в котором росли, переступают через себя и в конце – феерия! Герой получает желаемый приз, все не зря.

Но жизнь далека и от кино, и от театра. Вот сотня музыкальных групп, в составе которой, как минимум, по четыре человека, итого четыреста человек. Из этого количества до всемирной славы добираются, допустим, две группы. Это так, чтобы как Led Zeppelin, чтобы у всех на слуху и лифчики на сцене. Если судьба решит осчастливить две группы, а это всего восемь человек, проследим сколько останется несчастными. Даже если подключим к расчетам среднее количество родственных связей всех, кто обогатится или обеднеет за счет группы, все равно большинство в проигрыше.

Эти люди продают последнее, записывая альбомы в студии, переезжая в другие города за новыми возможностями, или покупая аппаратуру и прочее. Но самое дурацкое, что и эти восемь человек, сгорают. Одни сгорают в забвении, другие в веществах, это забвение вызывающих. Все равно, что спасти ребенка, став донором его почки, а он вырастает и становится алкоголиком. Разве не глупость? Так что окружить себя возможностями, не воротя носом – надо еще уметь. До этой славы порой бывает рукой подать, но многие не в состоянии оценить этот миг по достоинству. Так что следующий вопрос от студента третьего курса больше смешит Матвея, чем задевает.

– Вы мечтали сняться в великом кино? У Тарантино, например?

Ровно то, о чем размышлял Матвей. Ставить на одну звезду, когда вокруг миллиарды, просто глупо. Одна звезда никогда не складывается в целое созвездие, не создает красоту в ночи. Одна звезда – это просто огромный кусок камня, расположенный далеко от нас. Один мазок кистью не картина, одна «великая» роль не сделает из тебя того, кем ты не был до этой роли. Горевал ли, что Матвей, что критики не пускают слезы при виде его гениальной актерской игры? Нет. Хотел бы он получить подобный опыт? Да. Но он единственный из всех присутствующих, кто не упустил бы такой возможности, потому что рассматривает все, не задирая носа. Проблема в том, что этих ребят ждет разочарование, кого-то в большей степени, кого-то в меньшей. Парочку из них еще до выпускного позовут в кино, но большая часть останется незнакомыми для зрителей лицами на общем фото выпускного курса, которое обязательно продемонстрируют на большом экране на очередном бенефисе одного из них.

– Было бы неплохо, но, знаете, как говорится, лучше синица в руках…

– А что, если та самая синица мешает поймать журавля? – не унимается студент.

– Я скажу так, если вам однажды удастся поймать журавля, я и многие другие будут рады за вас. Как я уже говорил ранее, пробуйте, не придуривайтесь, будто вы уже что-то из себя представляете. Поверьте, если вы откажитесь, вам найдут замену быстрее, чем ваш отказ успеет прозвучать. Снявшись даже в десятках картин всегда важно помнить о себе прежнем, без единой роли, прыгающим до потолка общаги, когда вам предложили подержать табуретку в спектакле. Путь от закулисья до главной роли всегда велик, но от сцены до закулисья это ровно один шаг. Помните об этом.

Студенты вдруг проникаются словами Мерцалова. Кажется, его речь неплохо остужает их пыл, особенно выпускников. Кто-то уже был напуган, а кто-то, напротив, считал, что все тузы в рукавах надежно припрятаны для нужного момента, но все это пыль. Матвей уж точно знал. Он это помнил.

Мерцалов вспоминает, как его побили однокурсники, когда он получил роль Онегина. Его так поколотили, что на первые три репетиции он с трудом приходил. Отмахивался, мол в подворотне зацепили пара ребят. Но говорил так не потому, что был героем и не сдавал своих, просто ему было плевать на них, побьют ли они его, зауважают ли – все равно. Матвей просто знал, что из них ничего не выйдет. Те ребята ничего перед собой не видели, даже истины, того, почему роль все же досталась ему. Матвей никогда не задавался, он буквально следил за тем, чтобы этого не случилось с ним. Это было важно.

После премьеры его поколотили снова. Дело было за кулисами, Матвей еще держал в руках подаренные ему цветы, он сжимал их крепко и улыбался, что на колени перед Татьяной упал точно в такт музыке. Парень лежал и только периодически кряхтел, потому что все равно было больно. Хулиганов поймали с поличным, Матвея, правда, отчитали, что вовремя во всем не сознался, что подвергал жизнь и здоровье опасности, но клоунам попало как полагается. Их отчислили и дело с концом. С того дня и до момента славы легких дней можно было посчитать на пальцах рук, но все равно он помнил о главном, хотя теперь вспоминает, как пару дней назад выступал перед Гошей по поводу сценария. Сейчас ему хотелось знать, он такой же, как прежде?

Встреча подошла к завершению, Матвей не успел отложить в сторону микрофон, как Олег тут же подлетел с главным вопросом: «кто?» Мерцалов пожал плечами взглянул на друга почти жалобно. Олежка заверяет, что все решит и отходит поговорить с приятным дядей с мелодичным голосом. Матвей тем временем внимательно наблюдает за студентками, потихоньку покидающими зал. Несколько из них робко ждут в сторонке, боясь попросить о фотографии. Матвей замечает девчонок и кивает, чтобы подходили. Он улыбается и принимает в подарок сверток, Олег и его отбирает, как только замечает в руках Матвея.

– Не бери всякую дрянь из рук посторонних людей, – сквозь зубы проговаривает мужчина.

– Мне отказывать им или что? Не могу я так.

– Отравишься не дай Бог или чего похуже, я отвечаю за это, понимаешь? – настаивает Олег.

– Окей, скажу, что с меня пыльца смажется, если что-то в руки возьму.

Рядом стоящий друг только закатывает глаза и всучивает в руки телефон, на котором открыты заметки с именами девушек.

– Всего пять? Мне нужно больше женских сердец, – ерничает Матвей.

– Так хочется иногда уволиться, – Мерцалов тут же приобнимает товарища за плечи и кивает, что согласен на все, точнее на любую кандидатку.

– Но лучше постарше, – на всякий уточняет Матвей.


***

Сергей Иванович после обеда пишет только «утвердил», и Матвей сразу понимает, о чем речь. Но ему это неважно, выбрали и выбрали, будет работать с чем или с кем придется, не все ли равно? Ему и впрямь важно, чтобы было о чем говорить, хоть между делом, чтобы не стоять столбом, но так их кастинг затянется, да еще и молва пойдет, так что какой там пиар-ход, в прессе после такого провала из них сделают отбивную.

У Матвея отлегло, вроде как на одну проблему меньше, можно двигаться дальше. Пока его гримируют перед съемками в шоу, он отправляет сообщение Олегу, чтобы тот занялся доставкой букета для Олеси. Чем больше, тем лучше. Уточняет, чтобы никакого оранжевого и красного цвета и если розы, то белые, а если другие белые цветы, то лучше коалы. Коалы всегда про нежность, Олеся оттает, обязательно, но пока имеется только прочитанное сообщение и игнор. Проверив мессенджер, Матвей шумно вздыхает. Чем прерывает разговор двух девушек, корпящих над его лицом и волосами. Они принимают его тяжелые вздохи за просьбу поторопиться и начинают работать молча и усерднее. Мерцалов не пытается их переубедить, просто досиживает до конца и ненадолго покидает павильон.

Олег присылает Матвею сообщение перед самым началом мотора о том, что Иваныч утвердил некую Ксению Лукину, студентку четвертого курса. А затем и отписывается о просьба Мерцалова, а значит, что Олеся совсем скоро нехотя улыбнется и все-таки напишет ему.

***

Когда съемки завершаются, Матвей обещает себе поехать к себе, никуда не сворачивая. А там уж заказать себе что-нибудь жирное, объестся и пораньше лечь спать. Но его примитивным мечтам не суждено сбыться. Это он понимает, когда проходит в квартиру и слышит шорох на кухне. В груди приятно щекочет от мысли, что Олеся все бросила и вернулась. Ну или приехала на пару дней, какая разница! Главное, что она здесь…

Мерцалов проходит внутрь и обнаруживает высокую блондинку, поедающую бутерброд у него на кухне.

– Здрасьте, – она улыбается и хлопает глазами. – Ничего, что я…– не договаривает девушка. – Я помою за собой. Вообще я и вашу чашку помыла, с кофейным налетом правда пришлось повозиться, но…

– Вы кто? – Матвей задает вопрос почти шепотом, не отрывая взгляда от девушки. Незваная гостья выглядит смущенной.

– Простите, я забыла представиться. Ксения Лукина, – она протягивает руку, но Матвей на намерен сокращать расстояние.

– Ксения, – с нажимом произносит Мерцалов. – Что вы тут забыли?

– Как же? – гостья молчит полминуты, словно ее присутствие совершенно очевидная вещь, но заметив нахмуренные брови мужчины тут же продолжает. – Сергей Иванович меня утвердил на роль, дал ключи, а Олег Михайлович привез сюда.

– И? – у Матвея разве что пар из носа не валит, хотя от котелка уже слегка нагревается кепка.

Ксюша и думать забыла о злосчастном бутерброде, о чашках, ложках, роли, Сергее Ивановиче и матери родной, потому что каждым сантиметром кожи ощущала, что ей тут не рады.

– Может, ошибка? – выпаливает девушка. – Я не воровка, клянусь! Дали ключи, сказали, что по контракту предусмотрено жить тут. А я еще уточнила, что, знаете ли, спать ни с кем не собираюсь, – возмущается Лукина. – Но я тоже не дура, я на встрече была с агентом, он свидетель…

Мерцалов достает телефон из кармана и набирает Олега. Что стряслось за полдня?

– Только не ори, – доносится на другом конце. – Не сказал, потому что знал твою реакцию. Клянусь Богом, я тут не при чем. Свирепыч сам достал ключи и отдал ей. Он разозлился на тебя, за что не знаю. Потом сказал, что это для правдоподобности, ну и вот…

Матвей отходит на два шага назад и прячется в прихожей.

– Мне плевать, – не разжимая сомкнутые от злости челюсти, произносит мужчина. – Все равно кто придумал это, – он машинально указывает в сторону напуганной девушки. – Ты должен был предупредить.

– Матвей…

Бросает трубку и ругается. Громко. Затем слышит торопливый шорох в комнате и обнаруживает, что девушка собирается впопыхах. Матвей понимает, что напугал ее и торопится все исправить.

– Девушка, милая, послушайте. Произошла ошибка, понимаете? Я вас не ждал, потому так рассердился. Уж поверьте, не на вас. Я и не думал, что вы воровка, ясно? – он приближается медленно, боясь спугнуть. – Пожалуйста, спокойно доешьте, допейте свой чай, не нужно пугаться, а потом я позову вам такси и вас отвезут домой, хорошо?

Ксения прижимает к груди пальто и сумку. Немного подумав, она кивает, но быстро добавляет.

– Можно сразу такси? Я ничего не придумала, я не чокнутая. А ключи ваши вон, на столе, – указывает она.

– Я знаю, все знаю. Не расстраивайтесь, пожалуйста, произошло недопонимание, только и всего. Я о вас ничего плохого не подумал, просто мои коллеги что-то напутали.

Девушка выдыхает и садится на самый краешек кресла.

– Так вы вызовете мне такси? Если что, я могу и сама…

– Позвольте мне, это за принесенные неудобства.

Спустя полчаса Матвей закрывает за ней дверь, удостоверившись, что его вторые ключи и впрямь на столе.

Нет, ну ему просто необходимо высказаться Свирепинникову. Об этом он размышляет не долго, а потому уже вскоре спускается в гараж и заводит машину.


***

Мужчина входит в продюсерский центр через черный ход, так до кабинета Сергея Ивановича гораздо быстрее. Это предусмотрено на тот случай, если из здания нужно смыться, оставшись незамеченным, а это вроде как ход конем Иваныча.

– Матвей, у него встреча! – в который раз говорит Лена, но мужчина игнорирует слова девушки и влетает в кабинет.

Но в кабинете никого, кроме самого Иваныча и потому Матвей смотрит на Лену с укором. Та хоть и выполняет обязанности, но все же могла бы вести себя по-другому со старым приятелем.

– Я сделал все, о чем ты меня просил! – Мерцалов даже не может вспомнить, когда кто-то злил его так сильно. Ему хотелось сказать нечто настолько ужасное, чтобы довести продюсера хотя бы такого же состояния, в котором находится сейчас Матвей. – Согласился на эту затею, послушал тебя, пошел навстречу, а ты? Теперь мое мнение не нужно спрашивать вовсе, так? Да что там! Даже в известность можно не ставить, действительно, а зачем? Просто впустим постороннего человека в дом. Я тебе эти ключи давал на крайний случай.

Свирепинников на удивление спокоен. Мужчина молча слушает истерику подопечного и когда тот все же замолкает, до них начинает доходить шум, не смолкающий перед главным входом. А когда вопли Мерцалова перестают заглушать лозунги протестующих, Сергей Иванович хватается за голову.

– Суки!

– Не переводи тему, – требует Матвей.

Свирепинников возвращается к гостю. Его челюсти плотно сжаты, брови нахмурены, и кожа на сцепленных в замок пальцах белеет с каждой секундой.

– Малыш, – с нажимом начинает мужчина. – Ты мне будешь высказывать, а? Я тебя слепил, – кричит он. – Вот этими руками, сученыш! Я твое имя отполировал, я тебя намыл, начистил, накормил, а ты такую хрень стерпеть не можешь? А вообще, – Сергей Иванович поднимается с места. – Скажи спасибо своей будущей жене. Я говорил, ты лично отвечаешь за ее выходки. Говорил?

И прежде, чем Матвей успевает вставить хоть слово, мужчина продолжает.

– А что ты глазами хлопаешь? Не видел ее благодарности тебе в социальных сетях? – он возится несколько секунд, а затем тычет в лицо Матвея экраном телефона, на котором большой букет белых роз и подпись: «Всегда в мыслях любимого». – И тебя отметить не забыла, не беспокойся, речь о тебе, конечно же.

– Все равно, впускать кого попало…

– Это уже мое дело.

Ни один из них не намерен отступать, они отбиваются колкостями, словно играют в теннис.

– Я обещал сыграть свою роль, но впускать в жизнь? Нет и нет.

– Не кричи!

Мерцалов замолкает, ощущая определенную степень бессилия. Невозможность сказать, что думает или сделать как хочется душат его. Он обещал себе, что не станет упираться, будет усердно работать, но действия продюсера были из ряда вон. Так они не договаривались, для роли это ни к чему, следовательно он поступил так лишь из желания наказать его.

Он обходит стол Сергея Ивановича и выглядывает в окно. Протестующие на улице не унимаются и скандируют лозунги с плакатов. До этих пор Матвей не особо вдавался в подробности той разборки, но надпись на пикете: «Не отбирайте у детей последнее!» заостряет его внимание. Мерцалов бросает взгляд на девушку, держащую табличку. Настоящая революционерка: красная помада, громкий голос, открытые жесты, значит ничего не боится, а Матвей… Ему казалось, что он боится всех и вся. Живет в страхе быть обманутым, обнаруженным, пойманным за руку. И хотя он никогда не преступал закон, но все равно ему казалось, что он живет, оглядываясь по сторонам.

Свирепинников валится в кресло, вымотанный и почти остывший от собственной ярости.

– Что ты хочешь? – выдыхает мужчина. – Матвей, – зовет он.

Мерцалов продолжает смотреть на девушку. Он усмехается при мысли, что она-то уж точно довела бы Свирепыча и напихала бы свое негодование ему по карманам, да и по другим местам тоже. Это его веселит, даже бодрит.

– Я хочу поменять актрису, – говорит он, сам удивляясь своим словам. Затем снова выглядывает в окно и понимает, что нашел лекарство от болезни. Он приведет Свирепычу актрису, сыграет свою роль, но этот спектакль все запомнят надолго.

– Мы же утвердили уже! Хотя, знаешь, что, – вздыхает мужчина. – Бога ради.

– Сергей Иванович, я сброшу ее данные смс-кой. Пусть Леночка исправит договор.

– Красивая? Актриса? – мужчина меняет тон с раздраженного на заинтересованный. – Посмотрим, кого ты там отыскал, малыш… А вообще твое вот это выражение лица мне совсем не нравится.

– До завтра.

Мерцалов игнорирует расспросы и торопится покинуть здание, чтобы не упустить из виду революционерку. Но куда бы они все делись, если то и дело возвращаются изводить Свирепыча своими криками под его окнами.

Путь от кабинета до главного входа действительно немного длиннее, но Матвей замечает девушку, как только открывает дверь. Точно зомби, они даже не замечают его, Мерцалов не их добыча, им нужен лично Свирепинников.

Мужчина пробирается сквозь несколько человек и заговаривает первым.

– Как продвигается?

– Чего? – девушка выглядит раздраженной вмешательством незнакомца. – Если вы пришли нас разогнать, то спешу огорчить, мы не сдвинемся с места.

– Нет, что вы, я даже подумаю угостить вас за такое усердие.

– Так, что надо? – девушка опускает пикет и хмурится, всматриваясь в лицо незнакомца. – Погоди, ты тот актер, что ли…?

– Вроде того, – выходит чуть самодовольнее, чем Матвей планировал, но что поделать, он привык к вниманию.

– Ну тот, который… – не унимается революционерка. – Ты еще в том дерьмовом фильме снимался, – она добивает его. Красная помада на губах расплывается в довольной улыбке.

– Так, допустим, я отстой. Но речь сейчас не об этом.

– Все нормально? – интересуется бородатый мужчина справа от нее. Девушка кивает и возвращает все свое внимание Матвею.

– Ну, так…

Мерцалов оглядывается по сторонам, примечая место, где они могли бы спрятаться от мороси и побеседовать, не отвлекаясь на крики протестующих.

– Тут кофейня за углом, давайте спрячемся от дождя на две минуты, пожалуйста? Я все объясню.

Она сообщает бородатому, что отойдет ненадолго, указывает на Матвея и соглашается на небольшой перерыв. Мерцалов прячет победную улыбку как может, но мысль о том, что он берет все под свой контроль его все-таки щекочет.

– Ну пошли, Отстой.

Только когда Матвей пропускает девушку вперед в кофейне, он хорошенько осматривает ее. Невысокого роста, с темными волосами чуть ниже плеч, карими глазами и вздернутым аккуратным носом. Он бы сам назвал такую красоту приглушенной, спокойной, не мельтешащей перед глазами, и, возможно, поэтому ему хотелось рассматривать черты лица незнакомки.

– Напомните ваше имя, – просит девушка, когда они занимают свободный столик у окна.

– Мерцалов Матвей, а вы?

– Вера Боголюбова.

– Боголюбова? – усмехается мужчина. – Простите.

Официант приносит напитки быстро и уже скоро их ничто не отвлекает от обсуждения вопроса, с который Матвей целенаправленно искал ее.

– Знаю, что вы не ладите с моим боссом, но я бы хотел предложить вам работу.

Вера прыскает со смеха.

– Что, нужно дуть на кофе перед дублями?

– Вы не знаете меня, Вера, потому ваше предвзятое отношение ко мне едва ли задевает. Но послушайте до конца, – Мерцалов кладет локти на стол и пододвигается ближе, чтобы сохранить разговор настолько конфиденциальным, насколько это было возможно. – Я ищу девушку на роль, но – он выставляет палец вперед, опережая ее возражения. – Это не совсем простая задача, и она не имеет ничего общего с кино и театром. Мне нужна девушка на роль моей возлюбленной, – он опасливо оглядывает кофейню, и девушка повторяет его действие. – Ну, знаете, появление на мероприятиях, несколько слухов, пара снимков для социальных сетей. Чтобы подогреть интерес публики, – уточняет Матвей.

– А вы среди актрис не пробовали поискать? – Мерцалов только смеется на колкость Веры.

– Мне кажется, что вы идеально подойдете на эту роль. Как бы правильно выразиться…

Девушка смотрит выжидающе, с интересом. Но вскоре замечает, что засмотрелась на голубые глаза собеседника, и потому быстро моргает, словно встряхивает с век отпечатавшийся образ.

– Пойдем иначе. Мой босс вам насолил, уж не знаю, чем, но я подумал, что было бы честно, если бы деньги, которые мы в любом случае заплатили бы какой-нибудь актрисе, получила бы девушка, которая борется за бравое дело. Девушка вроде вас.

– Сколько платите?

– Столько, что вам будет не жаль потраченного времени, – Вера пожимает плечами и отпивает кофе.

– А что надо делать? Что-то… Непристойное, – неожиданно из груди Матвея вырывается смех. – Я серьезно, – но он только качает головой, скрывая улыбку.

– Возможно, придется разыграть поцелуй для кадра, но не более.

– А этот старый козел, он в курсе, что вы говорите со мной?

– Мы ему не скажем, что вы его «фанатка». Для него вы актриса, которую я подобрал на роль. Я встретил вас на улице и решил обговорить детали. Согласитесь, даже обманывать не придется.

Вера недолго размышляет и ее лицо начинает понемногу терять настороженный вид. Деньги ей сейчас бы пригодились, а вообще, в ее жизни было мало дней, когда они могли оказаться лишними. Девушка внимательно рассматривает лицо собеседника: яркие голубые глаза, ровный нос, большие губы, темные брови и волосы. Он смотрит на нее с капелькой надежды и легкой улыбкой, и это, как ни странно, подкупает. Разве могла Вера вернуться домой к своему брату и обнаружить, что упустила возможность сделать его жизнь немного проще? Будь что будет.

– Надолго это?

– Как пойдет, думаю, для начала контракт будет заключен на пару месяцев. А дальше будем смотреть, продлевать или нет.

– Когда начнем? – Матвей улыбается в ответ ее решительности и указывает на окно, через которое их исподтишка снимают несколько прохожих.

– Уже начали.

## Глава 3

***

– Опыт есть? – нахмурившись спрашивает Сергей Иванович.

Мужчина смотрит на стоящую перед ним пару людей с некоторым недоверием. Внешность девушки, как кажется продюсеру, слишком бросается в глаза и это, почему-то, ему не нравится. Сам Сергей Иванович видит в роли избранницы симпатичную обученную актерской игре девушку, а не выбивающуюся из общей картины дилетантку. Он уверен, что опытом работы тут и не пахнет.

– Играла медведя в Колобке в седьмом классе, еле отделалась от славы. Ну, знаете, автографы, фото, – Матвей делает вид, что потирает щетину в попытке спрятать рвущуюся наружу улыбку. – Недели две второклашки отдавали мне свои булочки с маком.

– Короче понятно. Матвей, – мужчина обращается к подопечному. – Она сумеет?

– Спросите м-е-н-я, – требует девушка.

– Милая, закройся, – пренебрежительно бросает Свирепыч.

– Ах, да, точно, важные мужчины решают свои «важные» дела.

За едким комментарием Веры, Матвей замечает обиду за несправедливое отношение к ней. В конце концов, что Сергею Ивановичу могло в ней не понравиться? А даже если и так, на него он имел право ворчать, но на Веру…

– Сергей Иванович, можно как-то поделикатнее с моей девушкой? – шутит Матвей, скрывая за этим собственное недовольство.

– Ладно, – отступает продюсер. – Все, идите, указания буду передавать через Олежу, а нагоняй – лично. Договоры у Лены, берите, вникайте, завтра утром пришлете с подписями.

Матвей кивает и оттягивает Веру за локоть к выходу. Все прошло лучше, чем Мерцалов предполагал. Он опасался наплыва вопросов, к которым уже зазубрил ответы, но они ему не понадобились.

Лена передает договоры, и они покидают центр.

– Как ты с ним работаешь? – поразмыслив над чем-то, спрашивает девушка.

– Он нормальный, если смотреть вот так, – Матвей прищуривается, чем немного веселит девушку. – А вообще он неплохой, но мы-то с ним вместе давно, так что ты не обязана разделять мое мнение.

– Да уж. И что теперь?

– Предлагаю поехать ко мне, – будто невзначай произносит Матвей.

Ругательства застывают у Веры в горле от столь наглого предложения.

– Да нет! Ну в смысле… Господи. Прочтем договор, обсудим, в конце концов, мы должны знать друг о друге хоть что-то, заодно и поговорим. Нельзя просто сесть на скамейке и говорить о таких вещах. Ну все, прекрати на меня так смотреть, – не выдерживает он.

– Покажи договор.

Матвей протягивает папку, и Вера быстро пролистывает к пункту об оплате.

– Ладно, Отстой. Идем, – Матвей довольно хмыкает, потому что сумма ее явно устраивает. Свирепыч хорош, умеет уладить конфликт, даже не появляясь в поле зрения.

Телефон Матвея вибрирует, и он предлагает Вере подождать его в машине, потому что на дисплее высвечивается имя его невесты, если она у него еще была, конечно.

– Леся, – приветствует Мерцалов.

– Привет, – вздыхает его возлюбленная на другом конце. – Соскучилась по тебе.

– И потому не отвечала на звонки и сообщения?

– Мне нужно было подумать. Я звонила Олегу, вы вроде уже даже девушку нашли, вот я и расстроилась. Из-за своих опасений. Сам понимаешь, я оставила тебя надолго одного…

Матвей усмехается про себя и надеется, что ему хватит сил не положить трубку прямо сейчас. Олеся подозревала его во всех смертных грехах, в то время как он даже не задавался вопросами о том, где она и с кем.

– Да, ты оставила меня надолго одного и мне приходится ублажать себя по два раза в сутки, – он уже жалеет, что нагрубил, но ему хотелось оборвать эти подозрения раз и навсегда. – Лесь, разлука не повод для…

– Знаю. Но, Матвей, я не виновата, что вы со стариком затеяли какие-то игры. Я твоя невеста…

– Я рад, что ты это помнишь.

– Дай мне сказать, – настаивает девушка. – Я вернусь уже совсем скоро и надеюсь, что к этому времени все это уже будет завершено. Я не стану околачиваться в Москве, отвечая каждому встречному-поперечному, почему отменилась наша свадьба, и в тайне продолжать готовиться к ней. Это какой-то бред! К моему возвращению должны воссоединиться и мы, слышишь меня?

– Олеся… ты… Когда ты возвращаешься?

– Точной даты пока нет.

– Тогда почему мы это обсуждаем? У тебя свой проект, у меня свой, мы должны поддерживать друг друга, а не топить.

– А я чем занята? Даже подыграла тебе, вчера звонила журналистка из Москвы, я дала интервью по видеосвязи, рассказала про наш разрыв.

Мерцалов ощущает, как жар подступает к вискам, злость закипает в его крови, норовя выплеснуться ядом в адрес самого любимого человека.

– Что ты ей сказала?

– Чего ты трясешься? Я все уладила, мы спокойно разошлись и дело с концом. Спасибо бы сказал лучше.

– Спасибо, – сухо произносит Матвей. – Я должен идти, – он вспоминает о Вере, ждущей его Бог знает сколько времени. – Вечером наберу, – затем добавляет. – Если возьмешь.

– Помни пожалуйста, что любишь меня.

Матвей кладет трубку, пока не ляпнул лишнего, потому что «ты тоже» почти вырывается из его уст. Это все будет сложно провернуть. Очень сложно.

***

На завтрашнем мероприятии Матвей по плану должен появиться с Верой. Проходка по ковровой дорожке и позирование для фотографов должны были сделать свое дело. Первый официальный выход в свет и, вероятнее всего, от него зависело многое, но не все. Олег обещал заняться образом Веры, а Вера обещала терпеть все ради дела. Матвей был спокоен впервые за долгое время. Не молчалив и задумчив, как обычно бывает, а спокоен. И за разговором с новоиспеченной девушкой время летело незаметно.

– И как так получилось, что парень из провинции добрался до столицы и обрел успех? Я бы не смогла столько позировать перед камерами, вот честно, – увлеченные разговором, они делились некоторыми подробностями своей жизни.

– Я был белой вороной в классе, никто не хотел со мной дружить, а увлечение театром спасало. Я играл кого угодно, лишь бы пропадать на репетициях, по началу просто двигал декорации в Доме культуры, и так как это все, что я тогда умел, я не придумал ничего другого, кроме как поступать в театральное. – Матвей подлил горячего чая и протянул собеседнице чашку. – Тогда я боялся, что буду вести концерты на День города или играть скомороха в детских спектаклях… Так что, знаешь, я сам порой не верю в такое стечение обстоятельств.

– Что стало переломным моментом?

Интерес Веры немного смущает Матвея, но он не перестает отвечать на ее вопросы. Он привык, что его ответы стараются записывать на камеру, чтобы позже использовать, так что живого собеседника Мерцалов давненько не встречал.

– В театре, где я служил сразу после окончания института, меня заметил Илья…

– Грохочев? – удивляется Вера, и Матвей кивает. – Да, мы знакомы. Что? Не смотри так, он ведь директор театра, из-за которого мы бастуем.

– Точно. Короче, он обратил на меня внимание, показал Сергею Ивановичу…

– Козлу, ты имеешь ввиду? – уточняет девушка.

– Да, – усмехается Матвей. – Свирепыч взял меня под свое крыло, а с Ильей они вообще стали лучшими друзьями. Хорошее было время, но потом они поругались. А ты? Чем ты занимаешься?

Вера гордо поправляет воротник рубашки.

– Перед тобой… домработница.

– Чего?

Вера смущенно поджимает губы. Может быть, не стоило говорить ему об этом ?

– Я удивился, потому что ты такая… – начинает оправдываться мужчина. – Ну, знаешь, бойкая, вот я и подумал, что, может, ты журналистка, – Боголюбова звонко смеется в ответ на подобное замечание.

– Что ж, журналисткой стать мне никогда не поздно, но с понедельника по пятницу с девяти до двенадцати я убираюсь, с часу до трех преподаю в реабилитационном центре, и с пяти до семи помогаю в магазине рядом с домом. Такой вот распорядок.

Матвей задается вопросом, что заставляет ее столько работать? Финансовое положение или попытка занять себя в бегстве от чего-то? Его озабоченность этим вопросом явно читается на его лице, так что Вера вдруг торопится уйти, ссылаясь на обстоятельства, не существовавшие до этой минуты.

– Мне правда пора.

– Работа?

– Нет, по выходным я дома, но я все равно должна идти. Номерами мы обменялись, завтра все пройдет как надо, не беспокойся, – девушка говорит серьезно.

– Как быть с твоей работой, если ты вдруг понадобишься в те часы, когда ты занята?

– Выкручусь, – отмахивается Вера и застегивает пальто.

– Это в приоритете, ладно? – настаивает Матвей.

– Я не подведу, обещаю.

Вера противится, но Мерцалов остается непреклонен и потому вызывает девушке такси. Не хватало, чтобы она перепрыгивала с ветки на ветку как кузнечик. Как только девушка прощается, Матвей набирает Олега.

– Да, приятель, – отзывается на другом конце бодрый голос Олежи.

– У меня просьба. Договорись с Иванычем, чтобы Вера получила аванс за проект в ближайшие дни.

– В чем дело?

– Ни в чем. Просто… Ей ведь придется отказаться от основной работы на какое-то время, так что это будет благоразумно.

– А-а, да, точно, ты прав, – включается Олег. – Поговорю с боссом и утром отпишусь.

Остаток вечера Матвей проводит наедине с собой. Олеся не звонит.

***

В городе, откуда был родом Матвей, все друг друга знали. Судьбы людей были настолько туго переплетены, что прежде, чем жениться, следовало бы сделать генетический тест и провериться на родство, потому что в их городке бывало всякое. Ничего не могло остаться в тени, никакое событие не проходило без участия соседей, это был бесконечный водоворот из людских мнений. На время все заглохло для Матвея, когда не стало его матери. Просто все замолкло: и шум улиц, и пение птиц, и шелест листвы на деревьях. Будто кто-то выключил звук. Какое-то время мальчишка был напуган, что потерял слух, но вскоре, когда множество посторонних лиц стали лезть к нему с утешениями, он пожелал потерять и слух, и зрение.

Ему было двенадцать, это была ранняя осень, и листья лишь по краям начинали золотеть. Звонкая трель домашнего телефона разделила мир Матвея на «до» и «после». Губительный для его жизни ответ на звонок, но парень всегда будет помнить, как день был прекрасен, не омраченный столь печальным известием. Мерцалов помнит, как сквозь приоткрытую дверь балкона лился теплый вечерний солнечный свет, помнит гул детишек во дворе, гоняющих мяч, обрывки болтовни соседок, приклеенных намертво к скамейкам у подъезда. Помнит и как рука отчего-то дрогнула, поднимая трубку, он еще тогда усмехнулся про себя, только позже понял, что новость до его сердца дошла быстрее, чем до его ушей.

Маленький Матвей представил, что встретит все на свете без нее, каждый последующий день его теперь бесконечно длинной жизни. Вечной жизни, быть может, в прямом смысле слова и не существует, но она удлиняется, превращая годы в сотни лет, когда человек теряет самое ценное. С тех пор Матвей долго был угрюмым. У него были школьные друзья до того дня, любимые игры во дворе, какие-то разговоры и любимые вещи. После он думал лишь о том, что это последний раз, когда он ест еду, приготовленную руками его матери, надевает одежду, выглаженную ее заботливыми руками, прикасается в доме к чему-то, к чему в последний раз прикасалась она. Это была невыносимая боль, о которой приходилось молчать.

Мальчику его лет пришлось переносить все в одиночку, потому что отец Матвея нашел себе новую подружку очень скоро, тот ласково называл ее водочка, и она была с ними постоянно. Матвей перешагивал через отца и его «подружку» утром, когда торопился в школу и подолгу стоял у входной двери вечером, прислушиваясь к шуму в квартире. Чем громче разговоры, тем хуже его дела, но иногда и проще проскочить незамеченным, не слышно даже хлопка двери и шуршания верхней одежды. Время шло, но до одури одержимые чужими жизнями соседи почему-то ни разу не поинтересовались что творилось в их квартире, и он задавался вопросом: почему Бог так с ним поступил?

***

Голубое небо без единого проплывающего облака нависает над головой. Стоит солнечный день, но лучи нисколько не согревают мужчину, оно скорее ощущается как включенная кем-то сверху огромная лампа. Заброшенная церковь стоит у подножия скалы и рыхлая земля под ней каждую секунду срывается вниз к воде. Море не шумит, птицы пролетают, не издавая ни единого звука, и даже лес, расположенный поодаль от Матвея, не скрипит, не плачет, не зовет его. Мир перед ним молчит, лишь его сердце стучит наперегонки с чьим-то другим, и, хотя он ощущает чужое присутствие, но все же не может увидеть.

Сквозь выбитые окна церкви Матвей начинает замечать силуэты. Их становится все больше со временем, словно там внутри проходит служба. Здание переполнено людьми, но церковь понемногу сползает вниз с обрыва, норовя расколоться прежде, чем коснется воды. Матвей торопится предупредить собравшихся о происходящем. Его губы шевелятся, но не издают ни звука, вокруг мертвая тишина. Он бежит со всех ног, опасаясь, что даже ритм его бега способен ускорить трагедию. Но его соприкосновения с миром по-прежнему не слышны даже ему самому.

Громкий крик пронзает замершее пространство, голос его матери. Теперь и шелест листвы отскакивает эхом сквозь пустое поле между ним и лесом, и грубые перекрикивания между воронами, нарезающими круги над рассыпающейся церквушкой, и спокойное море, нашептывающее древние заклинания против Божьей силы, заточенной внутри обветшалого дома Господа. Мир становился громче и невыносимее, и вместе с ним, мольбы заточенных внутри прихожан.

Матвей громко кричит и пробуждается посреди ночи, но искаженное в крике лицо матери отпечатывается в памяти. Он убеждает себя, что не видел его прежде, но воспоминания из детства рвутся наружу, наслаиваясь друг на друга. Мужчина начинает понимать, что не придумал это, он вспомнил.

***

Мероприятие, организованное благотворительным фондом «Сила» в самом разгаре. К этому времени Матвей и Вера успевают поговорить как минимум с десятком журналистов и пообщаться с гостями вечера.

Некоторые из гостей, правда, больше увлечены разговорами о Матвее Мерцалове и его спутнице, чем борьбой с неизлечимой болезнью. Болезнь, в конце концов, неизлечима, ровно, как и любовь к сплетням. В светском мире все было по-своему светское: светские беседы, светские закуски, светские интересы и светское невежество. Все было по высшему разряду, богачи и позорились по-своему, что особенно веселило Матвея в определенном состоянии духа и раздражало в другом. Вера не могла демонстрировать свое истинное отношение к происходящему, потому старалась подыгрывать Матвею, словно это была ее не первая роль.

– Дорогой, привет! – на Матвея и Веру надвигается женщина средних лет с бокалом шампанского в руках. – Какой приятный сюрприз!

Матвей отмечает про себя, что она лукавит. Инесса Богатырева PR-менеджер таких крупных мероприятий как это, так что список приглашенных она видела раньше, чем кто-либо. Так что последнее, чем могло быть появление Мерцалова на этом вечере, сюрпризом.

– Привет. Инесса, познакомься…

– Дай угадаю, сестра? – женщина подмигивает Мерцалову. Вера стоит с натянутой улыбкой, ожидая своего выхода на сцену. – Ладно, дорогой, я шучу. На самом деле, я читала интервью твоей Олеси, это так печально. Прости, милая, – она обращается к Вере. – Ничего личного, просто я была уверена, что эти двое поженятся, я сама собиралась их поженить! Ха-ха, – заливается смехом Богатырева.

– Планы меняются, – просто говорит Матвей. – А ты как? Как муж, как дети? Ой, прости, он ведь не разрешает вам видеться, я забыл.

Выражение лица Инессы мгновенно меняется, и Вера понимает, что из этих двух больше всего ее пугает тот, кто держит ее за руку.

«Хорошо, что все это не всерьез», успокаивает себя девушка.

– Ну ладушки, увидимся еще. Была рада пообщаться, – Инесса обращается к Вере, та вежливо кивает и прощается.

– Ты здесь немного другой, – замечает Боголюбова.

Остаток вечера Вера наблюдает за Матвеем. Его тон и манера общения меняются в зависимости от собеседника, настоящий хамелеон. Он громко смеется с некоторыми гостями, кидается колкостями с другими и флиртует с третьими. Это был либо идеально отточенный навык, либо врожденный талант. Быть тем, кем нужно в зависимости от обстоятельств. Вера размышляла, использовал ли Матвей свои умения в обычной жизни. И если да, то ей следует быть осторожнее, так?

– Не стану спрашивать, понравилось ли тебе, потому что весь вечер полная ерунда, – говорит Матвей в машине.

– Надеюсь, хотя бы собрали деньги… – он усмехается ее словам. – Что?

– Ничего.

– Что у нас дальше по плану?

– Согласую с Олегом, думаю, что какая-нибудь прогулка в парке и селфи для социальных сетей как раз будут кстати. Но это после того, как завтра выйдут статьи. Будем играть дальше. Кстати, – он поворачивается к Вере. – Олег писал тебе по поводу аванса?

Вера понимает, что это деньги за ее работу, но все равно чувствует себя тем, ради кого благотворительный фонд устраивает вечер. Она неизлечимо больна, а Матвей добрый покровитель.

– Да, твоя идея?

– Нет, я лишь хотел уточнить, что все в порядке.

– В полном.

Вера высаживается у своего подъезда, и Матвей выглядывает из машины, чтобы оглядеться по сторонам. Двор до абсурда напоминает тот, в котором прежде он и сам жил, и неприятные воспоминания накрывают его весь оставшийся вечер. Что с ним и почему именно сейчас это все волнует его больше, чем когда-либо?

Перед сном он видит сообщения от Олеси и два пропущенных звонка, но отключает звук на телефоне и падает в кровать прямо в костюме.

«Да пошло бы все», думает Матвей, проваливаясь в сон.

***

Черный бархатистый кофе разливается по поверхности электрической печи. Мужчина хватает чашку, чтобы сохранить то, что не успело вытечь из турки. Телефонный звонок настигает его не в самый подходящий момент, но имя «Вера» на экране смартфона заставляет отложить в сторону и чашку и турку.

– Алло, – голос Матвея звучит встревоженно, впрочем, так оно и было.

– Привет. Я не знала, что делать в таких случаях, поэтому надеюсь, что не сильно напортачила.

– В чем дело?

– Мне с утра звонили несколько журналистов, все из разных изданий. Я просто в замешательстве, что им говорить?

Матвей смеется в трубку.

– Не смешно!

– Ладно, слушай, сейчас в этом нет необходимости. И без этого с утра говорят только о нас, эффект достигнут. Просто не поднимай трубку.

– Так себе помощь. Ладно, Отстой, я пошла, у меня работа.

Экран телефона не успевает погаснуть, как на нем высвечивается другое имя.

– Прежде чем ты будешь ругаться, скажу только, что уснул сразу, как добрался до кровати.

– Прощаю. Как прошел первый выход без меня?

– Лесь, я только и делаю, что выхожу без тебя, – подначивает Мерцалов, начищая чашку. Он тут же ставит на плиту свою вторую попытку сварить кофе и глядит во все глаза, лишь бы не проморгать самый ответственный момент.

– Ну скажи, что без меня не то.

– Без тебя я был самой язвительной штучкой на всю Москву. А с тобой я белый и пушистый.

– Да уж, ты любишь угождать всем вокруг, так что, наверняка ты пошел спать пораньше, чтобы не утонуть в чувстве вины, – Олеся смеется в трубку, но Матвей отчего-то не оценивает шутку невесты по достоинству. Если это была шутка, конечно. – Ладно тебе, пупсик, не обижайся. Как ты смотришь на то, чтобы приехать на следующие выходные ко мне? Мы так давно не виделись…

– Знаешь, сейчас не время. Я буду занят ближайшие недели, не думаю, что получится вырваться. Приезжай ты, – Олеся тяжело вздыхает, и Матвей предвидит, что ближайшие минут пять будет слушать о значимости ее проекта.

– Ты ведь знаешь, я не могу мотаться туда-сюда. Это все-таки отразится на моем лице, ну, весь этот стресс от перелетов. А мне, между прочим, нужно быть свежей и отдохнувшей.

– Я тебя услышал, Лесь. Извини, мне пора бежать, спишемся, ладно?

Они прощаются довольно быстро, как раз к тому времени, как кофе начинает подниматься в турке. На этот раз Матвей успевает перелить содержимое и радуется своей маленькой победе.

***

Такие дни как этот, думает про себя Вера, бесконечно длинные. Кажется, что не существует ничего, кроме работы, кроме труда, которому нет конца и края. Ты просто бежишь с утра то в одном направлении, то в другом, пытаясь успеть вовремя по разным местам и каждая новая точка почему-то не оказывается конечной. Вот и сегодня один из таких дней. Ирина Эдуардовна звонит ей, когда Вера находится на полпути к дому, она вынуждена взять трубку.

– Вера, слава Богу!

– Здравствуйте, что-то случилось?

– У нас гости, будут с минуты на минуту, мне просто необходимо, чтобы кто-то подавал закуски. Сама-то я не могу. Не могли бы вы подъехать через полчаса? Я оплачу этот выход отдельно.

Девушка оглядывается по сторонам. Ее окружают только слабые огни фонарей и свет в окнах спальных районов. Ей придется начать день заново, но отказать она тоже не может, Ирина Эдуардовна тем временем ждет ее ответа.

– Да, я сейчас буду.

– Отлично.

Короткие гудки провожают Веру обратно к метро. Она обещает себе, что это просто такой день, не такая жизнь, но следующий телефонный разговор отрицает все ее заверения. Она звонит бабушке, чтобы предупредить ее об изменениях в расписании, но первое, что она слышит, крики.

– Верочка, ты где? – устало произносит женщина.

– Бабуль, меня Ирина Эдуардовна попросила подъехать помочь, я на полпути туда. Я буду сегодня позже, чем обычно. Ты не беспокойся только, ладно? Я отзвонюсь, как освобожусь.

– Ладно, ладно. У тебя голос такой уставший, справишься?

Вера тяжело вздыхает и натягивает улыбку, чтобы голос звучал бодрее.

– Бабуль, ну ты чего? Я в норме, ты как там сегодня? Как Ванюша?

– Ой, Ванюша… Он сегодня особенно буйный, – почти плача говорит женщина. – Не слушается, я тут с ним еле справляюсь. Милая, прости, ты там с утра до ночи на ногах, а я тебе такое говорю. Ты хоть кушала сегодня?

Девушка смотрит на наручные часы и мигом переходит на быстрый шаг. Опоздать к Ирине Эдуардовне все равно, что плюнуть ей в лицо. Она ненавидит опоздания.

– Кушала, конечно. Бабуль, я скоро буду, ты прости, я положу, ладно?

– Конечно. Береги себя.

– И ты себя. Целую.

***

Громкий смех, доносящийся из гостиной, служит звуковым сопровождением жизни, к которой Вера не имеет никакого отношения. Ее жизнь была всегда здесь, среди льющейся воды и стука грязных тарелок. Она сдувает с лица выбившуюся прядь волос и начинает усерднее начищать посуду, хотя усердие здесь было вовсе не причем. Это была злость.

– Маман заставила вернуться? – Кирилл ныряет всем телом в холодильник в поисках Бог знает чего.

– Ирина Эдуардовна попросила поработать вечером, – перефразирует Вера.

– А я что сказал? В любом случае, тут дурдом. Я сваливаю, а если маман спросит, ты меня не видела.

Девушка устало кивает, продолжая заниматься своими делами. Ирина Эдуардовна возвращается из гостиной с целым подносом закусок.

– Это на выброс, все равно вся зелень завяла. Неудивительно, в такой-то духоте. Господи, как жарко! – вздыхает женщина, отпивая шампанское из бокала. – Верочка, как закончите с этим, можете быть свободны. А завтра как обычно.

– Хорошо.

– Кирилла нигде не видно, – бормочет женщина и скрывается в гостиной.

Вера исподлобья глядит на поднос перед ней. Заваленное блюдо с разными угощениями словно нарочито дразнит ее. Она обманула бабушку, единственное, что она ела за весь день, это йогурт, который валялся в ее рюкзаке с самого утра. И хотя Вера прежде такого никогда не делала, она стягивает бумажную салфетку со стола и скидывает на нее парочку канапе, прежде чем отправить все остальное в мусорное ведро.

Закончив все свои дела, девушка бросает взгляд на идеально чистую кухню, а затем покидает квартиру Грачевых. Стянутые с подноса закуски лежат в кармане пальто. Вера съедает одну по дороге домой, а оставшиеся две бережет для бабушки и Ванюши. Может быть, что-то новенькое отвлечет брата, и он даст бабушке пару минут передышки. Оставаться с Ванюшей на весь день одной это сложная задача, и Вера знает, что ее день закончится лишь когда все лягут спать. Тогда она вздохнет, откроет старенький ноутбук и сядет писать. Сядет писать правду.

## Глава 4

***

Матвей Мерцалов и инфляция любви

На прошедшем благотворительном вечере, организованным фондом «Сила» сердцеед Матвей Мерцалов появился в компании очаровательной возлюбленной. Но не той, о которой вы все подумали. Олеся Кравчук совсем недавно заявила о разрыве, и пока мы все надеялись на скорое воссоединение пары, Мерцалов решительно убедил нас в обратном. Актер провел вечер в обнимку с девушкой по имени Вера Боголюбова. Инсайдеры сообщают, что пара познакомилась совсем недавно, но решили не откладывать официальный выход в свет. Фанаты уже несколько недель замечают пару вместе, они проводят время вдвоем и, похоже, все, что нужно для любви – Вера.

Матвей дочитывает статью, которую ему с утра прислал Олег, и довольно ухмыляется. Пару колкостей, но никаких обвинений в неверности, самое то. Годится для того, чтобы увлечь публику на некоторое время. Но сколько могут продолжаться такие игры? Однажды у них с Олесей появятся дети и…

Мужчина задумался, каким бы он был отцом. Наверняка все поначалу думают, что будут успевать везде и всюду, поддерживать и понимать, быть рядом и терпеть все невзгоды ради своего ребенка. Его отец тоже был когда-то хорошим, водил его в цирк и в зоопарк, они вместе гуляли по парку и ели мороженое, а когда Матвей быстро все доедал, отец без сомнений вручал ему свое. Теперь по прошествии лет, Мерцалов понимает, что, потеряв связующее звено в их семье, маму, они раскололись, точно старые непрочные звенья некогда стальной цепи. Это она просила отца сводить его куда-нибудь и провести с ним время, она подталкивала его к сыну, готовила все заранее, чтобы ему оставалось лишь пойти с Матвеем и побыть с ним час или два. И хотя для мальчишки все скоро кончилось, он все равно был рад, что знал его таким.