Полина Змееяд
Хрущевка княжны Соколовской

Глава 1

– Княжна, очнитесь. Прошу, простите меня, я не хотел… не думал, что вы… Прошу, придите в себя, я знаю, вы можете, – бархатный мужской голос раздавался откуда-то сверху. И из-за того, что звучал он крайне приятно, до меня не сразу дошел смысл сказанного.

Какая княжна? Прямо тут что ли? Где? Я тоже хочу посмотреть!

Я открыла глаза, рывком села и начала озираться по сторонам. Ради того, чтобы поглядеть на настоящую княжну, которая каким-то чудом оказалась в нашем захолустном уральском городе, я и из могилы бы сейчас встала: любопытство буквально пожирало изнутри.

Но вокруг стояли только мужчины. Все в костюмах, с флером приятных запахов дорогого парфюма, от которого, правда, сейчас стало еще тяжелее дышать. На грудь вообще будто легла каменная плита.

И никакой мне княжны. Получается, меня обманули, а значит, можно и обратно того… помирать.

Голова раскалывалась, и потому убедившись, что поблизости не наблюдается никаких знатных персон, я прикрыла глаза и хотела снова принять горизонтальное положение, однако чьи-то руки меня подхватили, не позволив этого сделать.

– Дышите глубже, княжна, – голос звучал уже неприлично близко, совсем над ухом.

Так, погодите-ка, это я что ли княжна? Ничего не понимаю, он шутит так? Грешно, я между прочим больной человек. Ну, видимо больной. К врачам я в последнее время не ходила, но раз грохнулась в обморок посреди рабочего дня, значит со здоровьем что-то точно не так.

– В вас пробудилась родовая магия. Поздравляю, – тем временем продолжил незнакомец, обладатель бархатного голоса. Правда, особенной радости в его тоне я не расслышала, скорее в нем сквозила досада.

Я подняла на него глаза и некоторое время сосредоточенно пялилась, пытаясь сфокусировать взгляд: не знать внешности того, кто уже битый час держит меня фактически на руках, мне показалось неприличным.

Разглядев мужчину повнимательней, я едва не присвистнула. Таких красавчиков я видела разве что в кино: точеное лицо с благородными чертами, короткие светлые волосы с едва заметной под ярким солнцем проседью зачесаны назад, но растрепались то ли от бега, то ли еще от чего-то. Незнакомец втянул носом воздух, сжав тонкие губы, и мне показалось сделал это несколько нервно. Осознав, что нервничать он может из-за моего не в меру долгого и пристального взгляда, я опустила голову. Щеки почему-то залила краска. Перед тем, как уставиться на собственные колени, я успела отметить, что у красавца редкая форма носа – греческая, без впадины на переносице, и что лет ему на вид около сорока.

– Встать сможете? – спросил тем временем он и, не дожидаясь ответа, помог подняться.

Ноги подрагивали, но спустя пол минуты, которые я цеплялась за предплечье мужчины, уже держалась вполне бодро. Пока пыталась поймать равновесие и не рухнуть обратно на асфальт, перед глазами проносились картины, как мне казалось, недавнего прошлого: вот этот самый мужчина отчитывает меня за опечатки в какой-то статье, в другой момент его коллега требует кофе. Третий, которого я как будто знаю, но прежде вроде бы никогда не видела, хвастается победой в каком-то турнире, а когда я вступаю в разговор, лишь пренебрежительно заявляет, что женщина в этом спорте ничего понимать не может.

– Я вызову вам такси. Сегодня постарайтесь побольше отдыхать, а завтра утром приходите на кафедру, мы обсудим… ситуацию, – убедившись, что со мной все будет в порядке и умирать в ближайшее время я не собираюсь, незнакомец – вернее, сейчас я откуда-то знала, что его зовут Владислав – достал из кармана телефон и сделал звонок. При этом мужчина продолжал ненавязчиво придерживать меня за талию, страхуя от нового падения.

Я глубоко вдохнула и почувствовала, как головная боль отступает. Решив, что со странной информацией, которая появилась в голове будто бы из ниоткуда, разберусь потом, я огляделась по сторонам. И обнаружила, что стою у входа в здание, выполненное в псевдоготическом стиле. Над массивными двустворчатыми дверьми красуется лаконичная вывеска «Магическій университетъ имени Архимага Г.Е. Распутина».

Имени кого?!

От удивления я покачнулась снова. В голосе одновременно существовали как будто два мира: в одном Распутин – крестьянин, ставший то ли святым, то ли безумцем, приближенным к царской семье. В другом – тоже крестьянин, но благодаря упорному труду и таланту сумевший добиться степени Архимага и затем спасти царскую семью во время покушения. Да что за чертовщина?

Ощутив, что Владислав уже почти прижимает меня к себе, не давая упасть, я постаралась отстраниться. Подняла голову и в этот момент наши лица оказались так близко, что его горячее дыхание опалило мои щеки. Я попятилась, но разорвать дистанцию оказалось не так-то просто, хватка у профессора почти стальная.

И все же, заметив, что мне не слишком комфортно, он отпустил. Я каким-то чудом устояла на ногах и даже сделала несколько шагов в сторону такси, которое притормозило на парковке.

– Может быть, мне доехать с вами? – обеспокоенно спросил Владислав – называть его иначе даже мысленно мозг почему-то отказывался.

– Нет, благодарю. Я сама доберусь, – отказалась я и тут же поняла свою ошибку: понятия не имела, куда именно ехать, адрес дома совершенно вылетел из головы.

Однако мой то ли спаситель, то ли тиран-начальник решил и эту проблему: он расплатился с водителем несколькими купюрами и сам назвал нужный адрес. Как только машина выехала на дорогу и встроилась в не слишком плотный, но все же поток других автомобилей, я зажмурилась и закрыла лицо ладонями.

Маг Распутин… Колдовской университет… Да еще и блондин утверждает, что у меня пробудились какие-то «силы». Что вообще происходит?!

За время, пока желтый автомобиль с характерными «шашечками» вез меня куда-то за пределы центра и углублялся в лабиринт панельных пятиэтажек, я успела осознать, что либо сошла с ума и мне мерещится всякая чертовщина, либо… я попала. В магический мир.

Конечно, мне больше хотелось воображать себя героиней фэнтезийной истории, чем психбольной, но поверить во все происходящее до конца не удавалось. И вместе с тем все окружающее выглядело таким реальным и настолько привычным, что я начинала постепенно сходить с ума.

Совершенно обычное кресло в машине с черными пыльными чехлам, обычный водитель – грузный мужчина в синей рубашке и черных джинсах. Обычные стекла, обычный асфальт, привычные дома мелькают за окном. Даже правила движения и дорожные знаки – если смотреть поверхностным взглядом, все то же, к чему я привыкла.

Но стоило приглядеться чуть внимательнее, как намечались явные отличия: женщины почти все носили либо платья в стиле ампир, либо просторные рубашки и юбки в пол, в джинсах или брюках я не видела ни одной прохожей. Водитель трогался, когда на светофоре загорался красный и останавливался на желтый. Названия улиц, которые я успевала выхватывать, когда машина проезжала мимо, пестрели незнакомыми именами либо отсылками к магии или мифологии. Улица Кикиморная, переулок Жар-птицы, Жилой комплекс «Русалочья заводь». К тому же, память подсказывала, что город называется «Калинов мост», хоть и находится почти в самом центре Империи. Российской Империи, на минуточку. Когда-то во времена завоевания Сибири его построили на границе и посчитали, что такое название будет символичным. Но казаки продвинулись дальше на восток, граница отодвинулась до Японского моря, а название так и осталось.

От видимого сходства нового мира с моим при наличии множества отличий мне становилось дурно. Я ощущала что-то вроде морской болезни, которая возникает, когда сигналы, поступающие мозгу от зрения и тела не совпадают.

– Приехали! – если бы не оклик водителя, я бы, наверное, зарыдала от ощущения беспомощности в окружающем хаосе, но вместо истерики пришлось сдержанно поблагодарить, выйти из машины и закрыть дверь.

Тут суровая реальность подкинула очередную проблему: я понятия не имела, в какой квартире живет владелица тела. И даже как ее зовут. И как она выглядит. И все же не сомневалась, что тело не мое: слишком длинные пальцы, рост меньше, чем я привыкла, почти полное отсутствие веснушек на предплечьях и, главное, чужая память – все намекало на попаданство.

Я постаралась расслабиться и довериться новому вместилищу моего духа. Пошла, не разбирая дороги. Вскоре оказалась у двери подъезда серой пятиэтажки. «Хрущевка» – всплыло в голове привычное слово, но здесь оно, кажется, имело несколько иной оттенок. Покопавшись в памяти, я выяснила, что доступное жилье для людей среднего класса построили по программе одного из министров Николая Третьего, отца нынешнего Императора. Несложно догадаться, какую фамилию носил этот благодетель простого народа. Что ж, какое-никакое, но все-таки жилье, и нечего роптать на судьбу.

На удивление привычным движением я достала из маленькой сумочки ключ и, преодолев два пролета лестницы, замерла напротив 35-й квартиры.

При виде ужасно обшарпанной и исцарапанной двери доверие к миру тут же исчезло.

Я оглядела ключ и замочную скважину: на первый взгляд все верно. Прислушалась, но за дверью никто не разговаривал, не играла музыка, вообще не доносилось никаких звуков.

Ключ подошел, и стоило мне переступить порог, как из комнат слева и справа выскочили две похожие друг на друга девицы.

– Марго, ты пришла! – радостно завопили они, бросаясь мне на шею. – Мы же сегодня пойдем на концерт?!

Одна из девочек в росте почти сравнялась со мной, другая была на голову ниже. Обе – обладательницы волос холодного светлого оттенка, огромных голубых глаз и пухлых губ. Судя по всему, сестры. Мои сестры.

Я обняла каждую из них и мягко улыбнулась, стараясь не вызывать подозрений.

– Какой еще концерт? – картинно приложила пальцы к переносице, делая вид, что никак не могу вспомнить.

– Музыканты филармонии дают бесплатный концерт в центре в честь начала осени. Они каждый год выступают, – пояснила та из девочек, что выше. «Марина» – услужливо подсказала мне новая память.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – тараторила вторая, Марта, и таращилась на меня щенячьими глазами. – Они весь вечер будут играть. Давай хоть часок послушаем. Мы ведь в филармонии не были с тех пор, как… – она закусила губу и опустила взгляд. Я заметила, как старшая сестра отвесила ей легкий подзатыльник, растрепав гладкие волосы.

«С тех пор, как родители умерли», – машинально додумала я.

Хотела ответить сестрам, но вдруг подавилась воздухом. Покачнулась, перед глазами потемнело и я едва не повалилась на пол.

Марина подхватила меня за локоть, не давая упасть, Марта, подобрав длинную юбку, бросилась куда-то в сторону кухни. К тому моменту, как старшая из сестер помогла мне добраться до дивана, младшая уже стояла возле подлокотника со стаканом воды.

Если бы мне не было так паршиво, я бы в жизни даже кончиками пальцев не прикоснулась к той развалине, которую память упорно именовала «диваном»: линялая ткань, отколотая ножка, замененная старой книгой, из дыр в обивке торчит что-то вроде пожелтевшего от времени поролона. И запах соответствующий – пыли и плесени.

Пока пила воду мелкими глотками, успела рассмотреть и остальной интерьер. Оптимизма он не внушал: потертые бежевые обои, на которых местами еще угадывался цветочный узор, потрескавшаяся краска на полу, зеркало в непонятных разводах, комод с надтреснутой дверцей. Да уж, тоже мне княжеские покои. И почему я не могла попасть, как все нормальные девушки? Они вон сразу в невесты к богатым и прекрасным драконам, в позолоченные хоромы, а я тут, в побитой молью, плесенью и заросшей пылью квартире.

Выглянув в окно, настолько давно немытое, что стекло помутнело, я по положению солнца прикинула, что сейчас только полдень. Отдала Марте стакан воды и глубоко вдохнула. Но тут же закашлялась от затхлого воздуха.

– Мы пойдем на концерт, – медленно заговорила я, стараясь выдержать строгий тон. – Но при одном условии.

Девочки затаили дыхание и испуганно уставились на меня.

Глава 2

Мы сделаем генеральную уборку! – провозгласила я. – Марина, ты приберешься в ванной и в коридоре, Марта – мы возьмем на себя кухню и зал.

Я оглядела маленькое помещение еще раз и прикинула, что начать надо бы со шкафа в углу и комода – перебрать их содержимое и, может, найти хотя бы какие-нибудь документы, которые прояснят мое нынешнее положение. О нем память нового тела почему-то предательски молчит.

За размышлениями я даже не заметила, как девочки скривились.

– Убираться? Нам? Но мы же из княжеского рода, это неприлично, – Марта состроила плаксивую мордашку и выглядела так, будто сейчас разревется.

– А жить в грязи прилично? – спросила я, пресекая нытье и попытки канючить.

– Но раньше ты сама не хотела заниматься уборкой. Почему сейчас передумала? – подозрительно сощурившись, спросила Марина. По всей видимости, из двоих сестер она более рассудительна.

– Мне все надоело, – немного помявшись, нашла оправдание я. – С сегодняшнего дня мы живем по-новому! Наденьте платья, которые не жалко испачкать, и начнем. Если постараемся, то все успеем еще до начала концерта.

При упоминании концерта поникшие сестры немного повеселели. Я, показывая пример, первой поднялась с дивана и направилась к шкафу. Перебрав скудный набор одежды Маргариты, выбрала серую юбку с заплатами и рубашку настолько застиранную, что цвет уже не удавалось определить, и быстро переоделась.

– Но чем мы будем вытирать пыль? У нас даже тряпок нет, – огорошила меня Марина.

– Что-нибудь придумаем, – не отрываясь от ревизии шкафа заверила ее я.

Порывшись в комоде, обнаружила несколько рваных полотенец. Располовинив их, получила средства для уборки. Благо, ведра и тазы в доме нашлись, правда, толковой чистящей химии я не обнаружила. Зато нашла обычное хозяйственное мыло и, измельчив его часть с помощью терки, взбила даже некоторое подобие пены. По комнате разнесся характерный запах, которого я… прошлая я не чувствовала со времен студенчества. Хотела уже приступать к уборке, но вовремя взглянула на нежные ручки девочек.

– Если есть какие-нибудь совсем старые перчатки, наденьте, – посоветовала я.

Сама же не стала тратить время на такие мелочи и, подхватив ведро с тряпкой, двинулась к комоду. Девочки с тяжелым вздохом последовали моему примеру.

Прежде чем вытирать, еще раз проверила его содержимое. В целом ничего особенного: постельное белье, полотенца, какая-то одежда, в которой и в огород стыдно бы выйти. В глубине нижнего ящика обнаружила шкатулку, в которой хранились старинные украшения. Безвкусные крупные камни, оправленные массивным золотом, восхищения во мне не вызвали, но наверняка их в случае крайней необходимости можно будет продать за неплохую цену.

При мысли о продаже я сразу вспомнила, как покойная матушка с тяжелым вздохом цепляла тяжелое колье на шею.

«Такие старомодные, – жаловалась она, поднося к мочкам слишком уж большие для ее изящных ушей серьги. – Но бабушке так нравится, когда я их надеваю».

Я моргнула, стараясь поставить мысленную границу между воспоминаниями этого тела и своими. Они смешивались, создавая в голове совершеннейшую неразбериху. И хоть по большей части знания предыдущей владелицы тела оказывались полезными, я все же злилась, что будто стала совершенно не собой.

Тщательно вымыв все ящики внутри и снаружи, я заново сложила в них вещи и переместилась к шкафу. Здесь, на верхней полке, нашла коричневую папку с документами, подтверждающими право собственности на квартиру, три паспорта – свой, вернее, Маргариты, и обеих сестер – и несколько справок, суть которых с первого взгляда определить не удавалось. Вчитавшись, поняла, что их выдали Маргарите после того, как за долги ее семья лишилась сначала загородного особняка, затем небольшой дачи и двух просторных квартир. Да уж, беда.

На самом дне папки лежала еще одна справка. Судя по ее потрепанному виду, сначала ее кто-то измял, но позже заботливые руки разгладили бумагу и постарались придать ей хоть сколько-нибудь презентабельный вид. Читать расплывшиеся буквы оказалось трудно, но возможно. Справка гласила, что Маргарита Соколовская прослушала курсы по истории Империи и мира, а также магической теории в университете имени Распутина.

Неприятное предчувствие кольнуло грудь. Судя по этой справке, а также по тому, как одеты местные женщины, в вопросах равенства полов этот мир продвинулся не так далеко, как хотелось бы. Конечно, надо бы еще поподробнее разобраться в особенностях местной социальной системы, но что-то мне подсказывает, что эти самые подробности меня не обрадуют.

Я тяжело вздохнула и собиралась отложить документы, но замерла, заметив, что посеревший от пыли ажурный тюль колыхнулся. Окно при этом оставалось закрыто, от двери тоже не сквозило – я стояла рядом и почувствовала бы ветер.

– Ой! – Марта бросила тряпку, которой неумело, но старательно мыла подоконник, и подбежала ко мне. – Марго, только не говори, что…

– У тебя открылся дар, – упавшим голосом констатировала Марина, которая прибежала на вскрик младшей сестры.

Я перевела удивленный взгляд с одной на другую. Разве магия – это не хорошо? Почему они обе выглядят такими расстроенными?

– Бедняжка, – Марта стиснула меня в объятьях так крепко, что я едва не задохнулась.

– Только не реви, она же не помирает, – напомнила Марина, но смотрела на меня все равно с грустью. – Ничего ведь страшного не произошло? – спросила она, пытаясь, кажется, убедить не столько меня, сколько себя саму. – У тебя и так кандидатов в женихи не было, кроме этого… Яринского, – фамилию незнакомого настоящей мне мужчины она почти выплюнула, скривив губы. – И вряд ли появились бы, даже не будь ты одаренной.

– Да, ты права, – я натянула на лицо улыбку, стараясь скрыть раздражение. Если снижение шансов моего замужества настолько сильно расстраивает сестер, значит с положением женщин тут совсем туго. Мне что, революцию придется устроить, чтобы жить здесь так, как я привыкла? – Давайте работать, иначе не успеем до концерта.

Я надеялась, что и в этот раз магическое слово «концерт» подействует на девочек ободряюще, но увы, они по-прежнему смотрели на меня так, будто я на последней стадии рака. Однако за тряпки все же взялись.

– Может, тебе лучше отдохнуть? Говорят, пробуждение силы – неприятный процесс, – пробормотала Марта, почему-то пялясь на носки своих стоптанных туфель.

– Я чувствую себя… – сказать «нормально» не повернулся язык, – вполне сносно. К тому же, без меня вы точно не успеете закончить.

Переворошив шкаф и обнаружив в нем еще несколько вещей, уже не пригодных для носки даже дома, я отложила их на нижнюю полку. Надеялась отыскать еще что-нибудь, что расскажет о семье Соколовских, но увы, попадались мне только остатки былого величия вроде ни разу не надетой бежевой шляпки, которую, видимо, хранили как память, и нескольких дорогих бальных платьев в пыльных чехлах.

Закончив и со шкафом, я решила проверить, как дела у Матины. Войдя в ванную, с удовольствием обнаружила не только саму белую чугунную чашу, но и раковину и – слава всем существующим богам – стиральную машину. Выглядела она так же, как самая первая машинка моей бабушки – «Малютка», но все лучше, чем полоскать те же простыни руками. Что там настираешь куриными лапками Маргариты, а тем более девочек?

Марина домывала пол, выложенный плиткой со множеством трещин. Да и стены, от которых местами отвалилась краска, оптимизма не добавляли. И все же чистота несколько скрашивала бедность этого места. Еще бы почерневшие швы между дощечками плитки глаза не мозолили – и было бы замечательно. Но что имеем, как говорится.

Похвалив Марину за старания, я вернулась в комнату. Наклонилась к ведру, и вдруг пол взбрыкнул, как норовистый жеребец. Я почувствовала, что заваливаюсь на бок, но упасть мне не дала вовремя подоспевшая Марта.

– Ты все-таки приляг, отдохни, – сказала она, помогая мне добраться до дивана. – А на кухне и в комнате мы сами закончим.

Я бы хотела возмутиться, но сил не осталось даже на пару слов. Пришлось подчиниться упорным попыткам младшей сестры укрыть меня пледом. Отметив про себя, что диван надо или выбить, или пропылесосить, или – если не получится очистить – выбросить к чертовой матери, я закрыла глаза.

Думала, что сразу усну, но оставалась бодрой. И невозможность пошевелить даже пальцами из-за накатившей слабости вскоре привела к тому, чего я так сильно боялась: я начала размышлять обо всем, что сегодня произошло.

Я не слишком отчетливо, но все же помнила свою прошлую жизнь: много работы, мало развлечений. Однушка в новостройке в ипотеку, серия неудач в личной жизни. Деньги – вот все, что волновало меня. Две работы и подработка. Кажется, я что-то кому-то рассказывала, что-то писала и редактировала, но попытки вспомнить, какой профессией владела, на кого училась и как складывался мой карьерный рост, потерпели полный крах.

Помнила, что средств на жизнь хватало. Но больше – ничего. Ни увлечений, ни друзей, все мое существование поглотила работа, похожая на панический забег хомяка в колесе. Иногда – книги или посиделки в баре с немногочисленными знакомыми, спортзал, но, кажется, все это без особого удовольствия, «потому что надо».

При попытке вспомнить более ранние годы перед глазами мелькали только обрывки: целый шкаф, забитый книгами, в старой комнате с ковром на стене. Какой-то спорт – бег, кажется. Собственный громкий смех, проселочная дорога под колесами велосипеда и радость от того, что город остался позади. Сами по себе воспоминания казались милыми, но их омрачало осуждение, которое покрывало все детство как сеть липкой паутины. «От бега ноги будут некрасивые», «лучше бы погуляла с подругами, чем целями днями с книжкой сидеть», «опять порвала штаны, пока каталась в лесу» – сколько бы ни пыталась, не могла вспомнить ни одного хорошего слова в свой адрес и стыд из-за того, что не могу быть такой хорошей, какой хочет видеть меня мама.

Теперь, оглядываясь назад, я без труда поняла, что моя взрослая жизнь стала такой пресной из-за бессознательной боязни осуждения. Все у меня было «как у всех» – ни меньше, но и, увы, не больше. Тогда я этого не чувствовала и казалось, что делаю все правильно. Я не понимала, почему на душе так тоскливо и пусто, но не настолько, чтобы покончить с собой. Так что же случилось? Почему я… умерла? Откуда-то о том, что именно умерла, я знала совершенно точно.

Глава 3

Видимо, я все же задремала, и пробуждение оказалось далеко не самым приятным. Голова гудела, будто на нее надели медный таз и хорошенько ударили по нему палкой, по телу расползлась мерзкая слабость.

– Может, не будем ее будить? – прошептала Марина, но она стояла так близко, что я расслышала эти слова.

– Думаешь, ей полезно спать в такое время? – с сомнением ответила Марта. – Да и как же концерт? Она ведь сама так хотела пойти! К тому же, мы все убрали, даже тут полы вымыли.

Марина тяжело вздохнула. Я зажмурилась: подниматься и куда-то идти не хотелось до тошноты, но я уже обещала девочкам. Разве могу просто взять и оставить их дома после того, как они постарались? Да и свежим воздухом подышать, наверное, будет полезно.

– Мы идем. Собирайтесь, – скомандовала я, но когда обе девочки вышли из комнаты, еще несколько секунд лежала с закрытыми глазами.

Однако подниматься все же пришлось.

Я понятия не имела, что будет прилично надеть на бесплатный концерт, и решила выбрать что-нибудь не слишком нарядное, но и не совсем простое. Покопавшись в шкафу, остановилась на зеленой атласной юбке с вышитыми на ней по подолу крупными цветами, и светлой рубашке с косым воротом. На платья поглядела, но они все казались слишком уж неподходящими для простой прогулки по городу.

После того, как оделась, наконец взглянула на себя в большое зеркало в углу. Я ожидала увидеть лицо, похожее на миленькие личики младших сестер, но Маргарита отличалась от них, хотя сходство и прослеживалось. Итак, я оказалась обладательницей таких же белых, как у сестер, волос, но янтарных раскосых глаз, острых и строгих черт лица, тонких губ и носа с аристократической горбинкой. А еще довольно изящного и даже на вид гибкого тела, предыдущая владелица которого, кажется, не пренебрегала то ли спортом, то ли еще какой-то физической активностью. Интересно, какой?

– Марго! – Марта вбежала в комнату и, надувшись, уперла руки в бока. – Если продолжишь так одеваться, никогда не найдешь себе приличного жениха!

– Это всего лишь концерт на улице, – одернула ее Марина, входя следом. – И девушкам ее возраста неприлично слишком наряжаться для такого простого мероприятия.

Я незаметно выдохнула. Судя по словам Марины, одежду я выбрала удачно. Сами девочки, в силу юности и миловидности, нарядились в платья. Их одежда походила на те праздничные наряды, которые я привыкла видеть в прошлом: юбки мягких пастельных цветов спускались к полу мягкими волнами, пышные рукава приоткрывали плечи, но не демонстрировали тело слишком уж явно. Жать только, что при первом же взгляде становилось понятно: одежда эта хоть и чистая, и тщательно отглаженная, но увы, далеко не новая.

Что ж, видимо вопросами доходов этой маленькой семьи мне тоже предстоит озаботиться в ближайшее время.

Память подсказывала, что до площади, на которой будут давать концерт музыканты, идти не долее получаса, поэтому мы отправились к ней пешком. Девочки, к моему удивлению, не возмущались, а даже наслаждались возможностью пройтись. Видимо, они ничем особенно не заняты, раз даже обычную прогулку воспринимают как событие. Выяснить бы, учатся ли они чему-нибудь? В том, что не подрабатывают, я почти уверена. Неужели вынуждены просто сидеть и ждать, пока их старшая сестра выйдет замуж?

Вопросы о месте, в котором я оказалась, только множились, ответов же на них я не получала. Чем может заработать здесь дочь угасшего княжеского рода? О том, что именно княжеского, услужливо напоминала чужая память. Почему магия нежелательна для девицы, которая хочет удачно выйти замуж?

Впрочем, волновали меня и более приземленные вопросы: сколько у меня денег и что я делала в университете, возле которого рухнула в обморок. Тот мужчина… Владислав Игоревич, кажется. Он сказал «обсудим ситуацию». Как обсудим? На каких основаниях? Непонятно.

Память отзывалась на попытки вспомнить о нем хоть что-нибудь только пеленой негодования, страха и жалости к себе. Но связаны эти эмоции оказались не с любовными терзаниями, а с тем, что Маргарита каким-то образом на него работала. Но что именно делала – голова упорно отказывалась вспоминать. Ну ничего, я еще добуду эту информацию.

– Марго, смотри, они уже выносят инструменты! – восторженно крикнула Марта.

Я вздрогнула и огляделась, выбрасывая из головы лишние мысли. Сейчас стоило немного отдохнуть и насладиться музыкой: ничего другого я пока что все равно не могу сделать.

Стоило немного покрутить головой и посмотреть по сторонам, как в глаза бросился контраст между людьми победнее и побогаче. Он проявлялся во всем, начиная от манер и походки, заканчивая качеством одежды. Мужчин состоятельных легко было отличить по дорогим тростям, служившим скорее предметом роскоши, чем реальной опорой при ходьбе, высоким цилиндрам, костюмам из хорошей ткани и дорогим часам. Но прежде всего – по размеренной, неторопливой и уверенной манере двигаться. Те, что попроще, одевались скромнее, вели себя несколько свободнее и развязнее: громко окликали друг друга, душевно здоровались, смеялись или суетливо шли куда-то.

Приглядевшись, я наверное смогла бы различить в этих двух больших группах еще и какие-то промежуточные классы. Например, чиновники средней руки отличались от простых работяг и манерой, и одеждой. Юркие молодые люди, не обремененные деньгами, но образованные, пытались подражать манере местных… аристократов? В общем, социальная жизнь тут даже на первый взгляд казалась сложной.

Женщин тоже легко разделить на несколько условных групп. Конечно же, богатых мужчин сопровождали красавицы в увешанных рюшами платьях. В моем мире их назвали бы «крупными»: покатые плечи, гордо выставленные напоказ объемные декольте, округлые бедра, которые легко угадывались даже под несколькими словами ткани. Но, по-видимому, здесь полнота считалась признаком достатка. Платья и юбки носили и женщины победнее, но судя по тому, что именно таких я видела на улице днем, пока ехала в такси, доходы их мужей позволяли им не работать.

Иногда я замечала и женщин в брюках. Но не успела обрадоваться, как моя радость угасла. Стоило к таким приглядеться, как выяснялось, что их брюки – это форма заводов, подшитая по их жилистым, закаленным трудами телам. Впрочем, несчастными или оскорбленными такие женщины не выглядели: они собирались в группы, смеялись, вполне открыто флиртовали с мужчинами и с показной небрежностью игнорировали косые взгляды, которые на них бросали представители аристократических кругов.

– Ты посмотри на них. Даже не удосужились переодеться после работы, и еще чем-то гордятся, – заметив, что я пристально всматриваюсь в толпу заводских работниц, фыркнула Марта.

– Они зарабатывают на жизнь своим трудом, – вздохнула Марина, отводя глаза. – Иногда я думаю, что нам было бы лучше… – она вдруг испуганно посмотрела на меня и замолчала.

– Быть как они? – я удивленно изогнула бровь. – Не искать и не ждать ничьей благосклонности и просто жить?

Марина сжалась, будто ожидая удара. Настоящая Маргарита, наверное, осуждала такие мысли. Я же только промолчала, подавив тяжелый вздох.

Над площадью, которую окружали три помпезных театра, загремела музыка. Она перекрыла гул голосов, и хоть люди продолжали беседовать, перекричать инструменты им не удавалось.

– Смотри! Там маг воздуха, который усиливает звук! Я так и думала, что сегодня не будет этих вульгарных колонок, – почти прокричала мне на ухо Марина. – Давай подойдем поближе и посмотрим?

Я кивнула, и мы втроем пробрались через толпу ближе к широкому крыльцу театра с огромными колоннами, на котором и расположились музыканты. Хотя смотреть оказалось особенно не на что: оркестр и дирижер делали свою работу. Слева от нас, прислонившись к одной из колонн, стоял высокий и худой человек. Он скрестил руки на груди и лениво оглядывал толпу. Почему-то я сразу почувствовала, что колебания воздуха, которые усиливают звук, исходят от него. Но маг не делал никаких особенных пассов руками, не произносил заклинаний. Просто смотрел, и ветер повиновался ему.

– Наверное, он из безродных, видишь, как стоит? – шепнула Марта, которая тоже во все глаза рассматривала колдуна.

– Почему ты так думаешь? – спросила я, не особенно понимая, о чем говорит сестра.

– Сама подумай: какому родовитому разрешили бы так подрабатывать? Да и выглядит он как те художники, которые отказались от покровительства рода, чтобы свободно продавать свое искусство, – затараторила Марина, которая стояла по другую руку от меня.

Ага, значит, люди творческие тут вне системы. Что ж, кажется, я понемногу начинаю понимать, что здесь происходит.

Снова приглядевшись к магу, я попыталась понять, как ему удается управлять воздушными потоками, но увы, ничего так и не выяснила. Видимо, тут нужен либо учебник, либо наставник.

Попыталась вытащить из памяти хоть что-нибудь по магической теории, которую, если верить документам, Маргарита изучала на курсах, но увы, совершенно ничего не вспомнила. Похоже, прежняя владелица тела не считала этот предмет важным.

После первой мелодии, которая прогремела торжественно, музыка стала немного тише и гораздо мелодичнее. Местная милиция – в которой, кстати, я с удовольствием отметила и женские лица – освободила центр площади, где знатные господа и дамы, собравшись парами, смогли танцевать. Впрочем, тот факт, что менее богатых и родовитых на танцпол не пускали, никого не останавливал: горожане кружились прямо в толпе, обнимая девушек с фабрик.

До носа донесся запах уличной еды. Оглядевшись, я заметила палатки, от которых валил дым и пар.

Только сейчас я вспомнила, что не ела с тех пор, как очнулась от обморока. Мне и не хотелось – ровно до тех пор, пока аппетит не раздразнил аромат жареного мяса со специями.

Сестры, тоже уловившие его, жалобно посмотрели на меня. Я вздохнула, и мы вместе двинулись к краю площади, где под раскидистыми ветвями тополей торговали едой. Увы, добраться до палатки, откуда шел шикарный запах мяса, нам оказалось не суждено.

– Княжна! Княжна! Маргарита, постойте! – окликнул меня смутно знакомый старческий голос.

Глава 4

Я обернулась на дребезжащий тенор и не сразу разглядела в толпе плюгавого старичка, который спешил ко мне, размахивая руками.

Мы с сестрами немного отдалились от толпы и подождали, пока мужчина приблизится. У меня появилось время, чтобы рассмотреть его, и хотя ничего примечательного, кроме очень длинного и крючковатого носа, на его старческой физиономии не наблюдалось, в груди все равно появлялось стойкое отвращение, когда он подошел и поздоровался.

Наконец, память неохотно сообщила, что это и есть тот самый Яринский. Константин Георгиевич, если быть точнее.

Уже по соотношению очень дорогого костюма и простоватых манер я догадалась, что передо мной либо преуспевающий торговец, либо промышленник. Классическая история, что ли? У него деньги, у меня титул?

– Не думал, что застану вас на концерте. Особенно после того, что случилось днем, – старик изображал сочувствие, но в его блеклых глазах с нависшими густыми бровями я видела алчные искры.

– Слухи уже разлетелись, – процедила я, глядя на собеседника сверху вниз: несмотря на внушительные объемы живота ростом он едва доходил мне до подбородка.

– Неудивительно! У княжны Соколовской – и вдруг дар! – причитал мужчина так, будто у меня обнаружилась не магия, а смертельная болезнь. – Все дочери вашей семьи всегда славились чистотой крови, и тут – такое! Еще и не какой-нибудь талант к растениям или там к воде, а воздух.

От причитаний Яринского становилось душно. И я уже сейчас, едва обменявшись с ним парой слов, начала понимать, почему у настоящей Маргариты этот человек вызывал омерзение.

– Прошу, не нужно меня жалеть. Я ведь не смертельно больна? – холодно спросила я, прерывая его затянувшийся монолог. – Магия уже проявилась, ничего с этим не поделать.

По-видимому, я была слишком резка: оскорбленный моим холодным тоном, старик сжал кулаки.

– Правду говорят, что магия истончает женщинам нервы и они становятся злее, – прошипел он. – Но как бы вы ни бодрились, все равно прекрасно знаете, что мужа из благородных вам теперь не найти. А мне, в отличие от них, даже выгодно, чтобы мои дети унаследовали ваш дар… Я не из…

– Нет, – еще жестче оборвала его я, осознав, что извиняться уже поздно. – И больше не приближайтесь ко мне с такими предложениями.

Я отвернулась и, жестом позвав замерших чуть в отдалении девочек, двинулась в сторону палатки с едой.

Вот, значит, в чем дело. Дети наследуют в первую очередь магию матери, и только если женщина не одарена – силы отца. И разумеется, тщеславные местные мужчины хотят, чтобы наследник их рода получил их дар, а не пришлой девицы. Надо бы поподробнее узнать, как тут вообще наследование магических сил работает. И как я получила свои? Какие были у отца? В общем, вопросов все больше.

И первые ответы я намеревалась получить уже в ближайшее время.

Расплачиваясь за угощение для сестер и для себя, я с прискорбием поняла, что денег осталось не так уж и много. Но судя по их наличию, в университете Марго все-таки платили зарплату. Я начала припоминать, что предыдущая владелица тела работала на кафедре обществоведческих наук – что бы ни значило это расплывчатое определение – но что именно делала, неясно.

Еще какое-то время мы бесцельно бродили по площади. Девочки раскланивались со знакомыми, которых я если и вспоминала, что будто через мутную белую пелену. Да и не особенно меня интересовали новости про модные шляпки и жалостливые взгляды, которые то мужчины, то женщины бросали на меня исподтишка. Я следила за высоким господином, который регулировал звук с помощью магии, и хотела дождаться, когда он отойдет куда-нибудь. Может, передохнуть, или надобность в его услугах отпадет вовсе?

Спустя почти час случай представился. Маг подошел к дирижеру, перекинулся с ним парой слов и направился куда-то в сторону парка, разбитого между зданиями двух театров.

Усадив девочек за столик, я отдала им несколько бумажных купюр, наказала купить себе и мне чаю и никуда не уходить. Они, к моему удивлению, не сопротивлялись и не пытались меня остановить. Так что я, делая вид, что просто прогуливаюсь, направилась в сторону той же дорожки между елями, по которой шел и маг.

Судя по документам, которые выдали Маргарите, а также по ее обрывочным воспоминаниям, женщин в этом мире не обучали практической магии в университетах или на каких-нибудь специальных курсах. Если девочке везло родиться от одаренной матери, та могла рассказать что-нибудь о силе, в ином же случае добывать информацию приходилось самостоятельно. Или и вовсе скрывать силу, чтобы выйти замуж за достойного человека.

Но я и так знала об этом мире слишком мало, Маргарита ничего не помнила даже по магической теории, и мне нужен был наставник. Кто-нибудь независимый, кто может просто взяться за работу.

Обдумывая, как бы начать разговор, я медленно брела по тропинке, которую уже окутала густая предзакатная тень. Услышав вдалеке голоса, остановилась и затаила дыхание.

– Все прошло хорошо? – низкий голос с отчетливой хрипотцой доносился из-за ближайшего дерева.

– Да, все как планировали, – ответил ему более юный, почти мальчишеский.

– Хорошо, свободен. В следующий раз – как договаривались, – ответил ему старший товарищ.

Я попятилась, осознавая, что оказалась в плохом месте и в плохое время. Наверное, стоило просто покараулить мага у входа в парк: концерт-то еще не закончился.

Уже собиралась уйти, но горло вдруг сдавило будто тисками, воздух вырвался из легких с тихим свистом, и сколько бы я не пыталась вдохнуть – все напрасно. Черт, попалась!

Я не могла даже двинуться с места, пока колдун приближался. И хоть сознание едва не покинуло мою неудачливую голову, а сердце от страха билось, грозя вот-вот расколоть ребра, я не могла не восхищаться могуществом, которое дарила магия.

Мужчина, приблизившись, цокнул языком и провел по подбородку длинной узкой ладонью. Даже в полумраке я разглядела морщины в уголках его глаз, судя по которым возраст его приближался к пятидесяти годам. При этом двигался колдун изящно, его фигура словно текла или порхала среди деревьев.

– Маленькая шпионка, или… – задумчиво протянул мужчина на удивление мелодичным голосом. – Ах, та самая княжна Соколовская. Какая преинтереснейшая встреча!

Тиски, сковавшие горло, вдруг ослабли. Я наконец смогла вдохнуть, но все еще с трудом. Перед глазами поплыли темные круги, я покачнулась, но все же сумела удержаться на ногах.

– Послушайте, меня совершенно не интересуют ваши дела, я только… – начала я, но воздуха не хватило.

– Только искали кого-нибудь, кто поможет вам овладеть силами достаточно, чтобы скрывать их на людях, – закончил за меня фразу мужчина. – И напрасно пошли за мной: я не хороню таланты, для этой задачи вам придется найти какую-нибудь женщину.

– … я хотела научиться пользоваться своей магией в полной мере, – возразила я, когда почувствовала, что на грудь больше ничего не давит. – Ваше могущество ужасающе, но впечатляет.

Незнакомец удивленно вскинул брови, прошелся по мне изучающим взглядом с головы до ног и, судя по задумчивости на лице, сделал какие-то выводы. Кивнул сам себе и растянул губы в приторной улыбке.

– Меня зовут Эдуард. Завтра я встречу вас на заднем дворе университета в шесть тридцать. Прошу, не опаздывайте, – с этими словами он обогнул меня по широкой дуге и направился обратно к сцене, где музыканты уже готовились продолжить концерт.

Я же решила еще немного постоять в тишине и полумраке парковой дорожки. Привела в порядок волосы, убедилась, что юбка не помялась, и только после этого медленно двинулась обратно к сестрам, вспоминая разговор с магом.

Он не отказался помочь, но и не согласился. Особенных надежд строить не следовало бы, к тому же совсем непонятно, что у него на уме.

Пока пересекала площадь, снова заиграла музыка. Но я не вслушивалась, копаясь в памяти настоящей Маргариты. Судя по ее воспоминаниям, у магов воздуха репутация самая спорная, и в стране очень мало мест, где их обучают.

С одной стороны, их навыки находят мало практического применения: погодой они управлять не могут, в открытом бою почти бесполезны из-за запрета на заклинания, сковывающие дух. С другой – их способности позволяют слышать очень тихие звуки, вплоть до сердцебиения, видеть все пространство вокруг даже с закрытыми глазами, некоторым из них даже удаются создавать миражи: для этого они с помощью воздуха и содержащихся в нем веществ преломляют солнечный свет. В общем, они шпионы, к тому же, считается, что в паре со способностью повелевать ветром идет, как правило, очень острый и холодный ум. В таком случае неудивительно, что сестры расстроились: кому тут нужна жена, способная услышать твою измену по участившемуся дыханию и убить одним взглядом? Да еще и умная в придачу.

Завидев Марину и Марту, которые о чем-то весело болтали, потягивая чай, я встрепенулась и постаралась улыбнуться. Мы еще немного постояли, наслаждаясь музыкой, а затем мне едва ли не силком пришлось тащить обеих домой. Им-то завтра спать, а мне идти на работу, причем я даже не помню, что я там должна делать.

Я долго не могла уснуть, переживая за предстоящий день и пытаясь вспомнить, как добраться до университета без такси, но в итоге сон все-таки сморил.

А наутро выяснилось, что спросонья Маргарита соображает так же плохо, как и я в прошлой жизни. Но мне это оказалось даже на руку: я не задумываясь вытянула из шкафа строгую коричневую юбку и светлую рубашку, втиснула ноги в полусапожки на низком каблуке и прихватила с комода в прихожей теплый платок. Засыпая на ходу, залезла в автобус, номер которого успела заметить лишь краем глаза, и вышла на нужной остановке, уже почти проснувшись в утренней толчее. И все это – ни на минуту не задумавшись.

На первом этаже университета машинально, повинуясь привычкам прежней хозяйки тела, завернула в столовую и купила стаканчик черного кофе. Успела только вместо привычного «как всегда» попросить милую женщину на кассе сделать мне напиток без сахара.

Куда идти, чтобы добраться до рабочего места, я тоже помнила отчетливо. И даже успевала здороваться с коллегами, лица которых при встрече довольно легко узнавала. Но чем мне предстоит тут заняться, вспомнить упорно не могла. Похоже, Маргарита терпеть не могла то, что делала, и в памяти ее отложились только бесконечные упреки, которые высказывал ей высокий блондин. Тот самый, который отправил меня домой на такси вчера.

– Маргарита, доброе утро, – стоило о нем вспомнить, как знакомый голос донесся в спину.

Я обернулась и даже нашла в себе силы более-менее дружелюбно поприветствовать того, кто вчера мне помог.

– Вы поздно принялись любезничать. Идемте, сегодня будет решаться вопрос о том, целесообразно ли вам и дальше работать на кафедре, – холодно осадил мое дружелюбие Владислав.

День ото дня все хуже: что делать, если я и правда без работы останусь? Но кричать и возмущаться смысла нет, сначала надо выслушать претензии. Я – не Маргарита, и может, смогу все уладить?

Глава 5

Я уныло плелась вслед за недовольным мужчиной, раздраженная не столько сложившейся ситуацией, сколько непониманием происходящего. Неужели меня уволят только из-за того, что пробудился дар? Или Маргарита насколько плохо работала, что ее наконец решили больше не держать на вакантном месте?

Перед тем, как зайти в кабинет, дверь в который мне любезно распахнул Владислав, я успела пробежать взглядом по надписи на позолоченной табличке.

«Кафедра наук об обществе», – что бы ни значила эта загадочная фраза. Об обществе и социология, и история, и экономика, и этнография, и еще можно несколько дисциплин вспомнить только навскидку. Но наверняка это расплывчатое название имеет какое-то конкретное устоявшееся значение. Однако, обратившись к памяти Маргариты, я ничего выяснить не смогла.

Придется разбираться по ходу дела.

– Маргарита Алексеевна, доброе утро, – мне улыбнулся лысеющий мужчина средних лет, на необъятном пузе которого с трудом сходились пуговицы рубашки. Впрочем, его добродушное круглое лицо и улыбка, которая казалась несколько смущенной, оставляли скорее приятное впечатление.

За его массивной фигурой я не сразу разглядела высокую и худую женщину с совершенно седыми волосами, постным лицом и идеальной осанкой. Черное платье, и без того ушитое до безобразия, висело на ее острых плечах, как на вешалке. Она окинула меня холодным взглядом поверх очков и поджала губы.

– Владислав Игоревич, вы уверены, что нам следует это обсуждать? – обратилась она к моему провожатому, который зашел следом и захлопнул дверь. Эта карга даже не обратила внимания на мое приветствие, чтоб ей икалось. – По-моему, все и так очевидно. Не правда ли, Маргарита?

Я не отреагировала, даже бровью не повела. Пока не пойму, в чем дело, не стану соглашаться ни с какими предложениями.

– Вас настолько не устраивает качество моей работы, господа? – я повернулась так, чтобы окинуть взглядом всех присутствующих, и решила пойти напрямую.

Однако реакция на мой вопрос показалась чрезмерной: пожилая женщина, которую, кажется, звали Юлия Петровна, округлила глаза и стала похожа на сову. Толстячок, имя которого никак не удавалось выудить из памяти, охнул. Даже Владислав вопросительно изогнул бровь.

– Ну что вы, Маргарита. Работаете вы вполне… сносно, – ответил блондин, придя в себя первым. – Однако мы полагали, что после проявления дара вы не захотите больше оставаться в стерах университета.

Вот как. Странно.

– Почему? – не подумав, выпалила я, и сразу поняла, что мой вопрос для всех присутствующих звучит странно. Им как будто бы все очевидно.

Старуха вздохнула, приблизилась и подхватила меня под руку. Взглянула на мужчин и они, поняв ее без слов, вышли из кабинета. Я проводила их задумчивым взглядом, совершенно перестав понимать, что происходит.

– Милая, ну не думаете ли вы, что тут никто ничего не понимает? – мягко заговорила она, поглаживая мою ладонь. – Вы ведь устроились сюда лишь для того, чтобы найти жениха, всем это известно. Да, вы довольно умны, но девице вашего происхождения работать слишком долго просто неприлично!

Ах вот оно что… дальше старуха могла бы и не объяснять, я и так все поняла, но она взглянула на меня с сочувствием и продолжила.

– Однако теперь, когда у вас открылся дар, вряд ли кто-то из уважаемых профессоров обратит на вас внимание. Вам лучше поискать место секретарши при промышленнике: они, напротив, ценят дар вкупе с высоким происхождением.

Я дернула плечами, одновременно вырываясь из цепких рук Юлии Петровны. Вот так, напрямую, предлагает мне себя продать.

– Легко предлагать подобные мерзости, когда на своей шкуре их испытать не придется, – выпалила я, не успев подумать, что стоило бы проявить уважение хотя бы к ее возрасту. – Мне надо на что-то кормить сестер, и эта работа нужна мне вовсе не как рынок женихов. Пожалуйста, Юлия Петровна, вы же тоже женщина. Поймите меня правильно, я не хочу продавать себя кому-то из нуворишей. Да и кому-то из профессоров тоже.

Я замолчала, испугавшись собственной откровенности. Старуха поджала губы, но в ее колючем взгляде я все же заметила толику сочувствия и понимания.

– Что ж, может, вы и правы. Эта работа – самая приличная для девушки вашего происхождения, – наконец, после долгой паузы выдохнула она. – Но отныне вам придется взять на себя все обязательства, которые должен нести секретарь кафедры, поблажек больше не будет. Я поговорю с Владиславом Игоревичем, но вам придется самой и на деле доказывать, что эта работа вам действительно нужна.

Похоже, старуха не доверяла моим словам до конца, но все же смогла меня понять, и за это я поблагодарила ее, сжав сухие руки в своих пальцах.

– Спустись-ка в столовую, попроси собрать нам завтрак, а я пока поговорю с ними, – Юлия Петровна кивнула на дверь.

Я послушалась и, снова доверившись воспоминаниям Маргариты, позволила телу самому вести меня к нужной лестнице. Спускаясь, заметила, что Владислав провожает меня недовольным задумчивым взглядом, и даже немного засомневалась, удастся ли Юлии Петровне уговорить его меня оставить.

Пока брела до столовой, обдумывала, что сказать ее работницам, чтобы меня не посчитали за полную идиотку. Но едва завидев меня, женщины приветливо заулыбались, одна из них нырнула в недра кухни и вытащила оттуда широкий поднос с несколькими тарелками, содержимое которых скрывали жестяные колпаки, и чайником, из носика которого поднимался пар.

Я подавила вздох раздражения и поблагодарила женщину, принимая поднос. Спуститься на пару этажей – не барское дело, видимо.

Вспомнилось, что в прошлом я считала необходимость носить кофе отвратительным, едва ли не унизительным занятием, и сама совершенно точно избегала работ, где приходилось бы делать что-то подобное. Но здесь выбирать не приходится.

– Ты с нами последний день? – спросила другая женщины – круглолицая улыбчивая блондинка – приняв деньги за скромный завтрак у какого—то студента.

– Надеюсь, что нет, – я постаралась улыбнуться ей дружелюбно и поскорее отвернулась, чтобы не провоцировать новые расспросы.

Сделала несколько торопливых шагов к выходу, но все равно уловила ее шепот.

– Дура девка. Год в университете просидела, а мужика так и не нашла. Ну теперь уж ей нормальный муж не светит, пойдет пороги торгашей обивать.

Я стиснула зубы и поспешила покинуть просторное помещение. Приходилось аккуратно огибать неровные ряды столов, чтобы не споткнуться, и я сосредоточилась на этой нехитрой задаче, чтобы не слышать, что ответили женщине ее коллеги.

По лестнице я поднималась, не чувствуя веса ноши. Я пыхтела от злости, меня буквально распирало желание хотя бы выругаться. Ну что за глупость? Сами-то они, кажется, работают вовсе не для того, чтобы найти женихов побогаче. Так почему думают, что я не могу делать то же самое? Потому что дочка обедневшего князя? Или может, в самом деле считают, что я упустила какие-то выгодные шансы?

Ай ладно, черт с ними. Лишь бы они не оказались правы и этот первый день на работе не стал для меня последним.

Вернувшись на кафедру, я поспешила оставить поднос на ближайшем свободном столе, потому что руки начали подрагивать. В меня впились сразу три внимательный взгляда. Юлия Петровна выглядела спокойной, по ее лицу я не могла понять, добилась ли она успехов в переговорах.

Пузатый старик смотрел с любопытством, взгляд же Владислава Игоревича, кажется, пытался то ли заморозить меня, то ли довести до очередного обморока.

Я замерла посреди комнаты, не зная, что мне сказать или сделать. Почему-то карие глаза моего вчерашнего спасителя вводили в ступор.

– Не подадите чай? – он кивнул в сторону подноса, и я вспыхнула от негодования.

Сам встанешь, ноги не отвалятся! Я тебе не служанка – прыгать тут и всех кормить.

– Вы позволите мне продолжить работу на кафедре? – вопросом на вопрос ответила я и выпрямила спину.

Маргарита и без того привыкла держать красивую осанку, и гордый вид не стоил мне больших усилий.

В холодном взгляде Владислава на миг мелькнуло удивление, но он тут же снова стал безэмоциональным.

– Да, но следующий месяц для вас станет испытательным. Если качество вашей работы останется на прежнем уровне, нам придется озаботиться поисками другого секретаря, – наконец кивнул он.

– Благодарю. Сделаю все, что в моих силах, – что тут еще сказать?

Ага, значит, секретарь кафедры. Взглянуть бы на договор, в котором прописаны мои должностные обязанности. Что-то мне подсказывает, что функции служанки в него не входят.

– В таком случае принимайтесь за работу, – Владислав тут же потерял ко мне интерес и опустил взгляд на бумаги. – Все три статьи завтра утром надо отправить в столичный еженедельник.

Я посмотрела на стол у хода, заваленный бумагами. Стол, за которым работала Маргарита. Немного помедлила, но все же опустилась на деревянную табуретку, и прежде, чем приниматься за дело, решила разобрать царящий вокруг бардак, а заодно понять, что именно входит в обязанности моего нового тела.

В основном ничего интересного я не обнаружила: несколько отчетов, парочка рефератов, которые, видимо, кто-то из коллег отдал Маргарите на проверку. Хаотичные записи о том, что необходимо кому-то позвонить, что-то передать в приемную ректора, в общем – обычная работа. Разве что черновики статей, которые мне предстояло вычитывать и перепечатывать начисто на старом компьютере с огромным белым монитором-ящиком и шумной клавиатурой с полустертыми буквами на ней, вносили разнообразие в унылую работу.

Но прежде, чем приниматься за документы, я взглянула на календарь и сверила открытую на нем страничку с датой в своем телефоне.

«14 Ревуна 7481 года» – значилось красивым псевдоготическим шрифтом на белой странице, прикрепленной к широким металлическим кольцам. Я пролистала календарь назад.

Надо полагать, месяцы тут на старинный манер? «Ревун» – сентябрь или октябрь? Судя по погоде, все-таки сентябрь. А год, я так понимаю, от сотворения мира. Значит, христианство в этой вселенной не так влиятельно, как в той, где жила я? Иначе календарь бы поменяли.

– Маргарита, у вас есть вопросы по содержанию статей?

Я вздрогнула и подняла взгляд на Владислава. Умеет же влезть, когда не просят.

Он наливал себе чай с таким недовольным видом, будто его личная прислуга взбунтовалась и отказалась выполнять обязанности, за которые он платит ей из собственного кармана.

– Нет, – спокойно ответила я и наконец потянулась к черновикам.

Но прежде чем вчитаться в них, клятвенно себе пообещала, что найду свой трудовой договор и прочту его с особенным вниманием. Если надо будет, даже до местного отдела кадров не поленюсь дойти ради удовольствия с полным правом заявить этому высокомерному князю, что подача чая ему лично в руки не входит в мои обязанности.

Глава 6

В начале работы я была полна энтузиазма, но стоило пробежать взглядом по первому абзацу, как у меня зарябило в глазах. Орфография походила на ту, которую использовали в царской России в моем мире. Все эти «десятичные и», «ять» вместо краткого «е», «фита» вместо «ф» – голова шла кругом от того, насколько одновременно знакомо и непривычно выглядел текст.

К середине первой статьи, которую я взяла в руки, я уже начала думать, что решение доказать свою профпригодность было опрометчивым. Но отступать некуда. С огромными усилиями я выуживала из памяти Маргариты местные правила, но по большей части полагалась на литературный слух. Не знала, принадлежит ли он мне или прежней владелице нового тела, однако другого ориентира все равно нет.

Может, пойти в библиотеку и взять словарь? Ага, и меня сразу уволят, когда я полезу проверять какое-нибудь простое слово вроде «линiя» или «мiръ».

На проверку первого текста, написанного, судя по размашистому карандашному росчерку, Григорием Остаповичем – тем самым пузатым стариком – ушло больше часа. Я отложила листы и опустила голову на сложенные на столе руки. Думала, что осталась на кафедре одна: слышала, как несколько раз хлопала входная дверь, но не обращала внимания, кто приходит и уходит.

– Княжна, как вы себя чувствуете? – обеспокоенный голос Владислава, раздавшийся за спиной, испугал.

Я вздрогнула и тут же выпрямилась.

– Все в порядке, – процедила я. Вот уж ему точно не буду душу изливать.

– Легкая головная боль и замедление мыслей нормальны после открытия дара, – равнодушно бросил он и, судя по шороху документов, продолжил заниматься своими делами.

Головной боли точно было бы меньше, если бы не местные орфографические особенности.

Чтобы отвлечься от них, я снова взяла статью, в которой исправила лишь несколько опечаток, и пробежала по ней взглядом, стараясь не заострять внимание на повсеместные «ять», которые резали глаз особенно сильно и предвещали кучу проблем из-за сложных правил употребления. Постаралась вникнуть в смысл, и вскоре мне это удалось.

Статья касалась изменений в российском обществе, которые произошли в середине восьмого тысячелетия от сотворения мира. Костин – именно такую фамилию носил пожилой профессор – писал об усложнении социальной структуры и пытался в своей статье хотя бы как-то ее упорядочить. Судя по списку использованной литературы, до него новым общественным порядком никто еще не озаботился.

Значит, кафедра социологии. Или не совсем?

Я мельком взглянула на черновик, оставленный на моем столе Юлией Петровной. «Вера в первоначальную силу и ее влияние на социальную структуру средневековой Европы». От множества вопросов, которые породила в эта строка, голова снова разболелась. Они тут, значит, не только маги, но и вера у них другая.

А кафедра, по всей видимости, занимается не только современным обществом, но и процессом его развития. Что-то вроде европейском социальной антропологии в моем мире? Как же сложно! После работы – срочно в библиотеку, мне надо взять хотя бы базовый учебник по этим самым «наукам об обществе и человеке».

Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Поддаваясь привычкам Маргариты, потянулась к верхнему ящику стола и выудила оттуда изящную фарфоровую чашечку с едва заметным сколом над тонкой ручкой. Покосилась в сторону чайника, но тело охватила такая слабость, что я опасалась подниматься на ноги.

За спиной послышался тяжелый вздох. Скрипнул старый стул, Владислав прошел мимо моего стола, подхватив пустую чашку, и наполнил ее растворимым кофе из жестяной банки. Намного более ароматным, чем тот, к которому я привыкла в своей прошлой жизни.

– Маргарита, еще раз прошу у вас прощения. Я даже предположить не мог, что вы так отреагируете на мои слова, – медленно заговорил он, опуская чашку на стол. – Давайте постараемся забыть обо всем, что случилось, и сохранить приятельские отношения.

Хоть убей, я не могла вытащить из головы Маргариты воспоминания о том, за что он извиняется. Похоже, его поведение могло стать одной из причин, по которой у Марго проснулся дар, но что именно он сделал?

Раздираемая любопытством я, тем не менее, сделала постное лицо и, гордо выпрямившись, пригубила кофе.

– Ну что вы, князь, вам вовсе не за что извиняться, – в эту фразу я вложила столько сарказма, что им можно было отравить кого-нибудь более впечатлительного, чем мой собеседник. Но он лишь едва заметно скривился.

– Понимаю, мужчины обычно не извиняются за отказ, но в нашем случае все иначе. Вы могли бы быть прекрасной женой, но обстоятельства не позволяют мне… – он замолчал, впервые с момента нашего странного знакомства не в силах выразить свою мысль.

Интересно, что же там за обстоятельства такие? Уж не импотенция ли? Иначе не вижу причин, по которым ему стоило бы отказывать Марго, если она сама предложила ему себя в качестве супруги. А судя по его словам, произошло именно это. И чего этим мужикам надо? Маргарита красивая, образованная, воспитанная. Была. Допустим, красивая и осталась, но на этом все. Твой поезд ушел, ты больше не мужчина ее… моей мечты.

– Я же сказала, вам не за что извиняться. Мои слова в тот день были опрометчивы, так что и вы меня простите, – сменила гнев на милость я, наконец поняв, что же случилось. Давая себе возможность собраться с мыслями, я снова пригубила кофе. – В конце концов, ваше благоразумие принесло пользу нам обоим: вы не получили кота в мешке в виде жены-колдуньи, а я обнаружила дар.

Я невольно улыбнулась, наблюдая, как Владислав пытается справиться с удивлением. Он, кстати, при близком рассмотрении оказался немного моложе, чем я думала. Но ранняя седина в волосах прибавляла ему лишние несколько лет. В общем, можно понять, что в нем нашла Марго, но я – не она, и вообще мне больше брюнеты нравятся.

Явно не ожидавший столь благоразумного ответа от странной девицы, которая сама вешалась на него, князь не нашел, что сказать. Он только кивнул, после чего наконец перестал маячить перед глазами. Я выдохнула и, сделав еще несколько живительных глотков кофе, снова погрузилась в чтение статей.

Видимо, адаптация к «ерам» и «фитам» прошла успешно, потому что оставшуюся часть работы я сделала гораздо быстрее. И даже успела проверить почту кафедры, а заодно проинспектировать ящики стола Маргариты. В них обнаружился трудовой договор, в котором я, к своему огромному удовольствию, не увидела пунктов, обязывающих меня готовить кофе. Еще в нижнем ящике, самом глубоком из всех, нашлась старая, но еще вполне приличная бежевая сумка, которую Марго, видимо, забыла вчера, когда выбегала из университета. Вот и отлично: будет, куда книги складывать.

В пять часов вечера, согласно правилам, я могла быть свободна и идти куда душе угодно. Разумеется, если завершена моя работа. В половине пятого я вернула исправленные и перепечатанные заново черновики на столы преподавателей.

Несмотря на наличие компьютеров, они все же предпочитали пользоваться бумажными вариантами. Видимо, техника вошла в их жизнь совсем недавно и еще не прижилась. Что ж, мне совсем нетрудно было набрать тексты заново и распечатать их на шумном принтере, который в своем мире я сочла бы допотопно-старым.

– Да вы скрывали от нас свои таланты, княжна, – проворчал Владислав, который после нашей беседы вскоре вернулся в обычное холодное и колкое расположение духа. – Прежде вы никогда не печатали так быстро.

Я поджала губы, опуская на его стол новый черновик. Я понятия не имела, с какой скоростью работала за компьютером Маргарита. Просто делала так, как казалось удобным. Но как вышло, что работала в итоге быстрее? Разве скорость печати не зависит от памяти тела? Ох, все сложнее и сложнее.

– Просто сейчас у меня больше мотивации, – неловко оправдалась я и, подхватив сумку, буквально сбежала за дверь от новых расспросов.

Остановилась в нескольких шагах от кабинета, чтобы поправить юбку, и в этот момент поток легкого сквозняка донес до меня тихий и задумчивый голос Юлии Петровны.

– Вам не кажется, коллеги, что Маргарита ведет себя странно?

Я замерла, стараясь не думать о том, как у меня получается подслушивать разговор через плотные стены.

– Может, это последствия стресса? – пробубнил Григорий Остапович из угла кабинета.

– Или это началось раньше. Половина этажа видела, как она выскочила из этого кабинета вся в слезах, кричала, что прыгнет с крыши, а когда оказалась на крыльце, упала, окруженная потоком ветра, – продолжала настаивать старуха.

Вот же сплетница. А Марго хороша, умеет сцены закатывать. И я теперь с такой репутацией по университету должна ходить! Ох, может и правда стоило уволиться?

– Не преувеличивайте, – холодно пресек сплетни Владислав. – Всем известно, что перед пробуждением магии воздуха у людей случаются галлюцинации. Может, ей привиделся какой-нибудь возлюбленный из поры ранней юности, или еще что-нибудь в том же роде. Ничего необычного в этом нет, даже напротив, по-моему, все прошло относительно спокойно. Если помните, в прошлом году один из студентов при пробуждении дара избил друга.

Ну конечно, этот хитрец будет меня выгораживать, чтобы не рассказывать о том, что случилось на кафедре на самом деле. Мы ведь наверняка с ним были там только вдвоем. Что ж, надо запомнить, что он очень не хочет огласки этой истории.

Торчать посреди коридора слишком долго было бы странно, потому я, сделав вид, что окончательно привела складки юбки в порядок, двинулась к библиотеке. Там выбрала несколько книг – учебников за первый курс. Некоторые из них оказались переведены с других языков и подтвердили мои догадки. «Социальная антропология» – значилось на обложках с разными подзаголовками.

Когда я запихнула увесистые томики с пожелтевшей бумагой в сумку, часы пробили без десяти шесть. И только сейчас я вспомнила, что тот пугающий маг назначил мне встречу на заднем дворе.

Идти к нему я боялась, но другого способа научиться пользоваться даром у меня все равно нет. Если понадобится – заложу украшения, чтобы ему отплатить. Все равно мне некуда их надевать и вряд ли они мне еще когда-нибудь пригодятся.

Приободряя себя, я спустилась по маленькой и темной запасной лестнице к черному выходу. Когда оказалась на улице, маг уже поджидал меня, опираясь плечом на кирпичную стену университетского корпуса и глядя в даль.

– Не струсила, – констатировал маг. – Хорошо.

Глава 7

По коже от его ироничного тона пробежали мурашки. Или может, это от прохладного сентябрьского ветра, который поднялся к вечеру и шуршал кронами деревьев в парке неподалеку.

– Вижу, вы замерзли, – мужчина, наконец, повернулся. Только увидев его остроносый сухой профиль я вспомнила, что в предыдущую нашу встречу он представился. Звали его, если память мне не изменяет, Эдуард. – Позвольте угостить вас ужином в приличном заведении.

Я оглянулась, сомневаясь, стоит ли соглашаться. Я все-таки незамужняя девушка, княжна, а он – незнакомец, которого я вижу второй раз в жизни. Причем в первый раз он меня едва не задушил. Неразумно. Но в том месте, куда мы пойдем, ведь будут люди?

При мысли о еде память Марагриты тут же подбросила мне образ нежной пасты с шампиньонами и хрустящими, но при этом удивительно сочными кусочками курицы. И даже пряный запах базилика, которым приправляли это блюдо, ударил в нос. Живот скрутило и я вспомнила, что за весь день во рту не было ни крошки.

Память услужливо подсказала, что подают такую замечательную пасту совсем недалеко отсюда.

Что ж, надеюсь, сестры достаточно самостоятельны, чтобы поужинать без меня? На этот счет у меня были опасения, но я должна хотя бы поговорить с этим человеком. Вдруг он в самом деле поможет?

– Что ж, можете угостить, но при условии, что заведение выберу я.

Мужчина улыбнулся, и его сухое лицо стало чуть менее неприятным. Но не слишком. Хищная улыбка не украсила его, только сгладила резкие черты.

– Что ж, ведите, – он галантно предложил мне руку и я, приняв ее, доверилась памяти Маргариты, позволяя ей вести меня вниз по улице, через перекресток, в небольшой проулок за университетом.

На вид заведение, перед которым мы стояли спустя минут пятнадцать неспешной прогулки в полном молчании, казалось приличным. Большая вывеска гласила: «Не ресторанъ». Вход украшала старая гирлянда, несколько звеньев которой давно выгорели, из-за деревянной двери, слегка потертой временем и частыми прикосновениями, доносилась спокойная музыка. За широкими окнами я разглядела людей. Не слишком много, так что будет не шумно, но вполне достаточно, чтобы не сидеть с незнакомцем наедине.

– У вас отличный вкус, – отвесил дежурный комплимент Эдуард и открыл дверь, пропуская меня внутрь.

Даже плохо зная местную моду, я сразу поняла, что ресторан был обставлен в подчеркнуто-старом стиле. Столы с нарочитыми потертостями пахли настоящим деревом, деревянными же панелями оказались обиты стены. Желтый свет из не слишком ярких ламп мягко ложился на светлые скатерти и гостей, оставляя их лица в загадочном полумраке. Шаги тонули в плотном и толстом ковре, официантки в коричневых платьях приветливо улыбались посетителям. Если тут еще и кормят так же вкусно, как запомнила Маргарита, то я уже люблю это место.

После того, как мы сделали заказ и официантка грациозно упорхнула в сторону кухни, Эдуард сцепил руки в замок и уперся в получившуюся конструкцию подбородком.

– Итак, в прошлый раз вы сказали, что хотите обладать силой в полной мере. Не изменилось ли ваше решение? – спросил он.

Не скрывается ли в этом вопросе какой-то подвох? Или этот странный мужчина просто еще раз проверяет мою решимость? В любом случае, отступать некуда.

Я покачала головой, глядя ему прямо в глаза. При этом благодаря воспитанию Маргариты спина даже в моменты волнения у меня оставалась прямой, взгляд не бегал. Работала память тела, созданная предыдущей хозяйкой. Так почему же во время печати проявились мои навыки? Где граница между тем, что осталось от этого тела и тем, что я в него привнесла?

Осознав, что слишком погрузилась в свои мысли, я едва заметно мотнула головой.

– О, не стоит смущаться задумчивости, – улыбнулся Эдуард, как мне показалось, с пониманием. – В вашей ситуации это вполне нормально. Вы уже не прежняя, ваша личность будет меняться. Но далеко не сразу. Вам еще только предстоит понять, кто вы теперь.

Слова мага заставили мысли лихорадочно метаться. Что он имеет в виду? Пробужденные силы Маргариты или то, что я – не совсем Маргарита? Или и то, и другое? В любом случае, лучше не уточнять, чтобы не давать ему повод для новых догадок.

– Благодарю за понимание.

Я улыбнулась официантке, которая сноровисто опустила перед моим носом тарелку с тем самым блюдом, которое Маргарита вспоминала с особой нежностью. В этот момент я ощутила себя самым голодным человеком на земле, но привычки княжны не позволили мне просто наброситься на еду.

Когда работница заведения направилась к другому столику, аккуратно, поражаясь собственному изяществу, взяла приборы. К счастью, простые нож и вилка, без десятка их вариаций. Но все равно постаралась не думать о том, что навыков использования столового ножа у меня нет.

– Вы уверены, что осознаете все риски? – уточнил Эдуард, аккуратно отрезает от массивной отбивной розовый кусок.

– Нет, – честно призналась я. Отчего-то преследовало чувство, что врать этому человеку бесполезно. – Но совершенно не понимать, на что я способна и как это контролировать, еще рискованнее. Это как иметь руку, которая совершенно тебя не слушается.

Я припомнила, как случайно подслушивала сегодня разговоры людей, которые находились от меня довольно далеко, по коже снова пробежал холодок. А что если в следующий раз магия выкинет что-то гораздо более опасное? Например, вдруг я в момент злости случайно начну кого-то душить и не сумею остановиться? Интересно, почему власти не думают о таком, когда запрещают местным женщинам магическое образование? В том, что оно запрещено, я тоже убедилась, пролистав местный закон об образовании в библиотеке.

– Верно, тут вы правы. Вам не кажется это абсурдным? – будто прочтя мои мысли, продолжил Эдуард. – Маги воздуха опасны, вы будете на особом контроле, как и все представители нашей силы. Вас будет проверять наша особая служба. Но при этом никто не удосужится дать вам знаний больше необходимого минимума. Никто, кроме меня.

Маг сверкнул серыми глазами из-под выцветших ресниц и посмотрел на меня испытующе. Я едва не подавилась кусочком шампиньона, который в этот момент жевала, но все же сумела сохранить лицо.

– Что вы хотите взамен? Сколько я должна буду вам за обучение? – наконец перешла к главному вопросу я.

– Деньги меня не интересуют, – холодно ответил Эдуард. – Но цена за обучение может показаться вам слишком высокой.

Я замерла и вся обратилась в слух. Что же тебе, мать твою, надо, если не денег?

– Мне нужно ваше содействие в некоторых делах. Видите ли, магов воздуха не так уж много, достаточно сильных – и вовсе меньше одного на город, как правило. Меньше одного на десять знатных родов. Будь вы мужчиной и дворянином, ваши силы открыли бы вам дорогу к высшим постам тайной канцелярии Его Императорского Величества. Однако вы – женщина, что не мешает вам, впрочем, что-то невзначай услышать, обмолвиться с кем-то несколькими словами, значение которых будет ясно только вам и собеседнику, – Эдуард обезоруживающе улыбнулся.

– И все эти беседы для целей, нарушающих закон, – завершила недосказанное я, понизив голос.

– Ну зачем же сразу так грубо? – Эдуард поднял руки, будто признавая поражение, но, судя по взгляду, сдаваться не собирался. – Вы лично закон не нарушите. И я клянусь, что сумею отвести от вас интерес магической милиции. Ваши предполагаемые собеседники будут представлять куда большую опасность, в этом я вынужден признаться честно. Но разумеется я дам вам все необходимые навыки, которые позволят вам остаться целой и невредимой.

Я сжала в руке нож и сосредоточенно располовинила еще один гриб. Аппетит тут же пропал, когда я осознала, с кем именно имею дело. Может, он контрабандист. Или убийца, или вор таких ценных вещей, за которые мне в жизни не расплатиться. Так или иначе – это слишком рискованно. Будь я в этом мире одинокой, может, и решилась бы, но я отвечаю еще и за благополучие сестер. Их будущим я рисковать не могу.

Заметив мои сомнения, Эдуард подался вперед.

– Работа непростая, но за нее я буду вам платить. К тому же, обучу всему, что знаю сам. Подумайте хорошенько: это гораздо выгоднее, чем просто заявить о себе в магминистерство, пройти десятидневные курсы, на которых вас научат подавлять силу, и забыть о ней! Разумеется, вы останетесь в рамках закона и зарегистрируетесь как положено. Но я помогу вам не запирать магию, а пользоваться всеми ее гранями.

– Зачем вам еще один маг воздуха? Вы ведь и сами наверняка прекрасно справляетесь? – подняла глаза я, стараясь перебить ход мысли Эдуарда. Увы, не вышло.

– Верно, но я не могу быть в двух местах одновременно, – снова улыбнулся он.

Я поджала губы, не зная, как поступить. С одной стороны, мне не на кого полагаться, и любые навыки, которые дают мне хоть какое-то преимущество, априори стоит получить. Но цена действительно слишком высока.

Еще немного подумав, я все-таки приняла окончательное решение.

– Нет. Я не могу, – я отложила столовые приборы и поднялась, незаметно одергивая юбку. – Благодарю за предложенную помощь, всего вам наилучшего.

Под тяжелым взглядом Эдуарда я повернулась и направилась к двери. Когда уже почти взялась за отполированную до белизны прикосновениями людей деревянную ручку, до моих ушей донесся едва различимый шепот.

– Если передумаете – найдите меня в шестнадцатом доме на Северном проспекте. Эдуард Анатольевич Краузе.

Шепот слышала только я. Усилием воли заставила себя не оглядываться, но почему-то знала, что он опять улыбается, довольный демонстрацией собственных возможностей. Даже отгородившись от него дверью, я чувствовала на себе цепкий взгляд.

Слышать и передавать информацию на расстоянии, убивать людей без лишнего шума, даже не показывая своего лица. И еще бог знает до чего можно додуматься, если можешь повелевать воздухом. Действительно идеальный шпион.

Черт, ну почему мне досталась именно такая сила?

До дома я добралась на автобусе, в который запрыгнула по инерции. Бредя от остановки до подъезда облупленной многоэтажки, прошла мимо магазина. Повернулась к порогу, но решила, что сначала надо провести ревизию холодильника, а уж потом решать, что стоит докупить. Заодно и деньги бы пересчитать повнимательнее.

Марта и Марина встретили меня грустными взглядами. Едва успев разуться, я сразу попала под град жалоб.

– Аглая сегодня позвонила и сказала, что не сможет прийти, а суп закончился, – едва ли не плакала Марта, глядя влажными от подступающих слез глазами. – Нам нечем ужинать, давай сходим в кондитерскую!

– У меня порвались коричневые перчатки, Аглая обещала сегодня зашить, но не пришла, – серьезный и тихий голос Марины я разбирала с трудом из-за громких причитаний ее младшей сестры. – А как я завтра утром пойду на прогулку с князем Снежиным в других? У меня же платье подготовлено…

Я, окончательно запутавшись в происходящем, перестала концентрироваться на словах девочек, на мгновение зажмурилась и потерла пальцами виски.

– Девочки, тихо! – не слишком строго, но все же громко скомандовала я. – Имейте совесть, я только что с работы вернулась. У меня сейчас голова лопнет от ваших причитаний.

Сестры видимо прежде никогда не получали отповедей от сестры. Обе захлопнули рты и уставились на меня одинаковой формы голубыми глазами.

– А теперь давайте по порядку, – вздохнула я, поворачиваясь к Марте. – Что там с ужином?

Глава 8

Из повторных сбивчивых объяснений Марты я поняла, что женщина по имени Аглая, которую Маргарита нанимала для выполнения домашней работы время от времени, сегодня не смогла прийти. И девочки, совершенно не способные о себе позаботиться, остались голодными.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.