Кира Монро
Габриель. Спасённый во тьме

Глава 1

Мудрость гласит: только глупцы бросаются в омут с головой. Но что делать, если я не могу удержаться и не влюбиться в тебя?

– Элвис Пресли

Габриэль

– Это явно не то, что я имел в виду, когда сказал, что хочу поужинать вне дома, – ворчу я, лавируя с пакетами еды на вынос и нажимая кнопку лифта в больнице.

Последние несколько дней мы с Беатрис праздновали нашу помолвку – в основном в постели, – и когда я предложил ей выбрать место, куда мы могли бы сходить, ожидал чего угодно, но точно не этого.

Она хихикает:

– Поверь мне, Грассо будет нам благодарен за нормальную еду. К тому же, ты мне должен – ведь раньше на этой неделе ты наотрез отказывался идти.

Мы выходим на этаж, где находится палата Грассо, и я указываю ей, в какую сторону идти. Мужчины, стоящие на страже у его двери, выглядят откровенно ошарашенными, увидев, как я приближаюсь. Они переглядываются.

– Босс, всё в порядке? – Нико бросает быстрый взгляд на Беатрис, затем снова на меня.

– Конечно, Нико. Я здесь, чтобы проведать Грассо, – отвечаю я, прочищая горло.

Я редко навещаю людей, когда они ранены, и они это знают. На несколько секунд воцаряется неловкая тишина, прежде чем Беатрис делает шаг вперёд.

– Привет, я Беа, – с улыбкой говорит она, протягивая руку.

Нико переводит взгляд с неё на меня, затем на своего напарника, Эдди, потом снова на меня.

Да чтоб вас всех!

Они ведут себя так, будто напрочь разучились общаться. Я наклоняю голову, надеясь, что эти идиоты поймут намёк. Похоже, сработало – Нико всё же берёт её руку, но тут же запинается, не зная, то ли пожать её, то ли поцеловать.

Идиоты.

Беатрис не ждёт и просто берёт ситуацию в свои руки – буквально. Она пожимает ладонь Нико, избавляя его от мучительного выбора.

– Нико, – бурчит он, украдкой бросая взгляд на меня.

Просто идиот.

Он кивает в сторону напарника:

– Это Эдди, мой напарник.

– Приятно познакомиться, Эдди, – Беатрис одаривает его дружелюбной улыбкой.

Я даже немного впечатлён – младший идиот хотя бы понимает, как себя вести. Он отвечает улыбкой, берёт её руку и с лёгкостью целует тыльную сторону.

Я тихо рычу, когда он задерживается дольше, чем нужно. Эдди тут же дёргается и резко отдёргивает руку.

Я вытираю её руку о свои брюки, бросая на Эдди укоризненный взгляд. Нико открывает дверь, пропуская нас внутрь, и я успеваю заметить, как он, не раздумывая, шлёпает Эдди по затылку, прежде чем дверь захлопывается.

Беатрис поворачивается ко мне, сложив руки на груди:

– Ты ведь ничего с ним не сделаешь.

– С чего ты взяла? – лениво откликаюсь я.

Она перекладывает подстаканник с напитками в другую руку, затем решительно хватает меня за затылок, заставляя посмотреть ей в глаза.

– Не. Трогай. Его.

– Он знает, что можно, а что нет, – отвечаю ровным тоном.

Она медленно прижимается ко мне, касаясь губами моих, и шепчет:

– Думаю, устного предупреждения будет достаточно.

Я усмехаюсь, не отрываясь от её губ.

– Я не отчитываю своих людей, как какой-то жалкий кадровый отдел.

Она смеётся и целует меня в губы.

– Просто поговори с ним, polpetta mio – Моя фрикаделька.

Я ухмыляюсь, а моя свободная рука скользит к её бёдру, притягивая её ближе.

– Ты только что назвала меня своей фрикаделькой? – я медленно трусь носом о её нос.

Беатрис смеётся, её глаза искрятся озорством.

– Ты называешь меня своей маленькой картошкой, так что вполне логично, что ты моя фрикаделька!

– Только наедине, – бурчу я.

Мне не нужно, чтобы эта фигня разлетелась по всему городу.

Она снова смеётся и касается моих губ лёгким поцелуем.

– Вы двое собираетесь и дальше мучить меня своими совсем не приватными разговорами, пока я тут сижу и вдыхаю аромат вкусной еды, которую, надеюсь, вы принесли, чтобы поделиться? – раздаётся ворчливый голос Грассо из-за шторки.

Беатрис хихикает и рывком отдёргивает шторку.

– Эй, ты! – с улыбкой говорит она, обнимая Грассо и ставя напитки на столик.

– Хочу заметить, что это она меня обнимает, босс. Я совершенно беспомощен, – заявляет он, хотя сам вполне охотно тянется к ней в ответ.

Я ставлю еду на прикатной столик и лениво замечаю:

– Но ты ведь не просишь её остановиться, так что…

– Габ! – возмущается Беатрис, но я лишь ухмыляюсь в ответ.

– Что? Разве не видно, что я шучу?

– Нет.

– Ну, Грассо-то понимает, когда я шучу, верно? – я смотрю на него, ожидая подтверждения.

Он кивает, но в тот же миг бросает быстрый взгляд на Беатрис и беззвучно шепчет:

– Нет.

Беатрис пытается скрыть улыбку, но я замечаю, как уголки её губ слегка поднимаются.

– Как ты себя чувствуешь? – она ставит контейнер с едой рядом с напитком. – Тебе ещё долго здесь торчать?

– Да нет, через пару дней выпишут, но пока только на лёгкие задания. – Грассо громко выдыхает, на мгновение задерживает на мне взгляд, прежде чем продолжить: – Рана на руке – сущая царапина, и благодаря тебе я смог сохранить ногу.

Он делает паузу, затем добавляет:

– Я рад, что ты здесь, Беа. Так я могу сказать тебе спасибо лично. Ты могла бы убежать… должна была убежать, но не сделала этого. И мне не нужно знать, почему. Я никогда этого не забуду и всегда буду в долгу перед тобой. Спасибо.

Она пожимает плечами, словно его слова не имеют особого значения.

– Это просто то, что сделал бы любой порядочный человек.

– Дело не в порядочности, Беа. Ты осталась, когда вокруг нас свистели пули. Ты держалась хладнокровно и даже пристрелила парочку тех коварных ублюдков, – Грассо качает головой с отвращением, а я надеюсь, что Беатрис не заметила его оговорку.

Но она лишь усмехается:

– А потом Габриэль пришёл и спас положение со своими приёмами агента 007.

С этими словами она проходит мимо, направляясь к стулу рядом со мной, но я не даю ей сесть, легко перехватываю за талию и усаживаю к себе на колени. Она смеётся, берет одну картошку фри и подносит мне к губам. Я лениво принимаю её, затем, не отводя взгляда, целую её руку.

Глаза Грассо расширяются, он чуть не давится чизбургером и, кашлянув, выпаливает:

– Погодите-ка… это что, обручальное кольцо у тебя на пальце?!

Беатрис с гордостью демонстрирует руку, ухмыляясь Грассо.

– Вау, это, конечно, неожиданно, но приятно. Я был уверен, что вы двое в итоге убьёте друг друга. Значит… планы поменялись? – приподняв бровь, спрашивает он, но я тут же сверлю его взглядом.

К счастью, Беатрис настолько увлечена разглядыванием кольца, что ничего не замечает. Но потом её взгляд поднимается и встречается с моим.

– Давай будем честны, мы всё равно сведём друг друга с ума. Но о каком плане ты говоришь?

– О семье Галло, – отвечаю я.

Грассо погружается в свою еду, пока я продолжаю:

– Мне придётся отправить им сообщение. На этот раз более чёткий сигнал, чтобы они оставили твою семью… твоего отца… в покое.

– Думаю, устранение этого Элайджи уже справилось с этим, – лениво отзывается она, откусывая огромный кусок бургера.

Она довольно жмурится.

– Ммм, это так вкусно…

Последнюю неделю она заставляла себя есть, хотя аппетит отсутствовал напрочь, и всякий раз это заканчивалось плохо. Но, к счастью, сегодня её желудок, похоже, не протестует.

***

Я не должен подслушивать, но ничего не могу с собой поделать – заглядываю за угол, чтобы услышать, о чём Клара и Беатрис разговаривают за обедом.

Клара крутит кольцо на её пальце, хмурясь.

– Беа, ты не можешь выйти замуж за человека, которого только что встретила, – произносит она, и беспокойство ясно читается на её лице. – Ты ведь вообще никогда не хотела выходить замуж.

В голове всплывает наш разговор. Тогда она уверенно заявила, что брак – это не для неё. Возможно, нам стоит ещё раз обсудить это…

Но я тут же отбрасываю эту мысль, когда слышу её ответ, и, как последний идиот, не могу удержаться от улыбки.

– Я знаю, что это кажется слишком быстрым, но для меня это правильно, Клара.

Клара пристально вглядывается в её лицо.

– Посмотри на меня, Беа, – говорит она с подозрением. – Ты с ним переспала, да?

Как они это делают?

Клара откидывается на спинку стула, её взгляд полон недоверия.

– Я знала, что ты бы не согласилась на это, если бы мыслила здраво и видела всё таким, какое оно есть.

– И что это значит? – раздражённо спрашивает Беатрис.

– Беа, после Лео у тебя никого не было. И этот ублюдок даже не в счёт. Но Габриэль? Ты забыла, какие ужасные вещи он наговорил тебе в первую же ночь после знакомства?

Похоже, мне никогда не дадут об этом забыть.

– Он не это имел в виду.

– Не это имел в виду? – Клара резко повышает голос. – Он вообще хоть раз извинился перед тобой?

Беатрис молчит, а я вдруг осознаю, что… никогда этого не делал.

Клара раздражённо фыркает.

– Да брось, Беа! А как же та девушка в клубе? Если есть одна, значит, есть и другие. Наверняка сотни!

Чёрт возьми.

– Он покончил… с тем, что у них было. Мы любим друг друга.

– Любовь? – Клара резко встаёт, отходит от стола, скрестив руки на груди. – Это не похоже на тебя. Ты не совершаешь импульсивных поступков. Ты всегда всё взвешиваешь и продумываешь.

Беатрис подходит ближе, мягко кладёт руки ей на плечи.

– Я знаю, что ты волнуешься, и я люблю тебя за это. Ты всегда заботилась обо мне, но, Клара… я знаю, что делаю.

– Ты же понимаешь, что каждый раз, когда кто-то говорит такое, происходит что-то ужасное? – Клара сузила глаза, обеспокоенно оглядывая номер, словно выискивая подтверждение своей догадки.

Она оглядывает номер, подозрительно прищурившись.

– Уверена, что он наблюдает за нами по камерам, да? – Её взгляд скользит по люксу, и я незаметно отхожу в тень.

– Моргни, если он заставляет тебя. Я его зарежу. Босс мафии или нет, мне плевать.

Беатрис громко смеётся.

– Клара, он меня не заставляет. Я согласилась не только выйти за него, но и переспать с ним. Если честно, это я сделала первый шаг.

Она ухмыляется, воспоминание явно развлекает её.

– Он не хотел, – добавляет она. – Сказал, что я не в себе.

Клара закатывает глаза и берёт её за руку, снова разглядывая кольцо.

– Даже спрашивать не надо, как всё прошло, раз уж ты выходишь за него.

Она усмехается и качает головой.

– К тому же, цвет кольца твой любимый.

– Это было кольцо его матери. Её любимый цвет, – голос Беатрис становится тише. – Габриэль, когда узнал, что мне тоже нравится этот оттенок, понял, что это судьба.

– Но ты ведь не веришь в судьбу, Беа, – мягко напоминает Клара. – Ты всегда говоришь, что наша жизнь в наших руках. Да, порой она подбрасывает нам определённых людей или ситуации, но в конечном счёте всё решаем мы сами.

– Всё будет хорошо, Клара. Давай просто доедим, – Беатрис приобнимает её, а затем ведёт обратно к столу.

Клара внимательно смотрит на неё, прищурив глаза.

– Ну, и как сильно твоя мама сошла с ума, когда ты ей сказала?

Когда в ответ она слышит лишь тишину, её брови ползут вверх.

– Ты ещё не сказала родителям? Сёстрам?

– Папа уже в курсе… ну, он знал, что это случится. А мама… Ты же её знаешь. Сначала она упадёт в обморок, потом устроит хаос, пытаясь всё организовать. Луна, скорее всего, закатит истерику от радости. То же самое с Майей – ей Габриэль очень нравится, – Беатрис усмехается. – А вот Карла… Она будет слишком тебя защищать.

– Когда свадьба? – Клара замирает, ожидая ответа.

Беатрис прочищает горло.

– Эм… за неделю до Дня благодарения.

Клара с удивлением ставит свой панини на стол.

– Беа, это меньше чем через месяц!

– Не паникуй. У Габриэля есть свадебный организатор, он уже всем занимается. А ты, как моя подруга невесты, не должна переживать ни из-за сроков, ни из-за своей загруженной работы. Всё уже распланировано: в эти выходные вечеринка в честь помолвки, на следующей неделе – девичник и мальчишник, потом у нас будет пара недель, чтобы доделать последние штрихи, примерить платье и уладить детали.

– Всё это звучит как полная импровизация! – Клара хватается за голову. – У меня уже кружится голова.

Я решаю вернуться в свой кабинет через боковую дверь, чтобы закончить встречу с Домани и парнями, но мои мысли всё равно крутятся вокруг их разговора.

Да, возможно, всё кажется слишком стремительным, но Беатрис и я не можем дождаться, когда, наконец, поженимся.

Когда встреча заканчивается, несколько парней, смеясь между собой, выходят в общий зал. Они на ходу кивают или улыбаются девушкам, прежде чем направиться к лифту.

Клара слегка наклоняет голову, наблюдая за их уходом, и протяжно выдыхает:

– Только сейчас осознаю, что ты будешь окружена шикарными мужчинами 24/7.

Беатрис бросает мне лукавый взгляд и подмигивает:

– Определённо бонус.

– Леди, – раздаётся голос Домани, подходящего к ним. – Как обед? – Без зазрения совести он тянется к тарелке Клары и ловко крадёт пару картофелин.

– Сам обед отличный, а вот разговор… интересный, мягко говоря, – отвечает она, скрестив руки. – Домани, ну скажи честно, ты же не можешь поддерживать эту авантюру со свадьбой, назначенной в такой спешке?

– Клара, это была бы свадьба на скорую руку, если бы я была беременна, а я не беременна, – невозмутимо парирует Беатрис.

– Пока нет, – сухо замечает Клара, отправляя картошку фри в рот.

– Я считаю, что это здорово, – заявляет Домани, без лишних церемоний усаживаясь рядом с Кларой.

В следующую секунду он бесцеремонно хватается за вторую половину её панини и откусывает кусок. Клара, застигнутая врасплох, смотрит на него с приоткрытым ртом, явно ошарашенная. Домани, совершенно не замечая её реакции, протягивает руку к её бокалу с вином, делает глоток и довольно цокает языком.

– Это как современная сказка, – продолжает он, откидываясь назад. – Парень встречает девушку, между ними вспыхивает искра, девушка сводит его с ума – буквально, но они оба не могут сопротивляться этому влечению. Добавь сюда парочку смертельно опасных ситуаций, ревнивого, безумного бывшего – и вот они осознают, что всегда были предназначены друг для друга. Не могут жить друг без друга, женятся и уезжают в закат над загазованным горизонтом Нью-Йорка.

Клара и Беатрис переглядываются, а затем разражаются смехом. Я усмехаюсь, беру бокал вина Беатрис и отпиваю.

– Хорошо себя чувствуешь? – спрашивает она, с прищуром наблюдая за мной.

– Да.

– Хороший обед?

Я молча поднимаю бокал, сдержанно улыбаясь.

– Ммм – хмм. – Она зачерпывает ложку тройного шоколадного мусса и с наслаждением пробует. – Твой шеф-повар намного лучше того, что в отеле Луки. – Она целует пальцы, выражая одобрение, и я не могу не улыбнуться, наблюдая за ней.

Она берет ещё одну ложку и закрывает глаза.

– Этот шоколадный мусс – лучший, что я когда-либо пробовала.

– Дай попробовать. – Я наклоняюсь ближе, прикасаюсь губами и углубляю поцелуй, проводя языком по её рту.

Когда отстраняюсь, у меня слегка кружится голова, и по её затуманенному взгляду понимаю, что она чувствует то же самое. Улыбаясь, я трижды целую её губы – это уже почти становится привычкой.

– Вкусно, – отмечаю я, качая головой.

Мы смотрим друг на друга и смеёмся, но тут я вспоминаю, что мы не одни, и перевожу взгляд на Клару и Домани, которые явно стали свидетелями всей сцены.

Клара тяжело вздыхает и качает головой:

– Чёрт, я всё ещё не уверена, что он мне нравится, но это было чертовски горячо.

Беатрис хихикает, а я только усмехаюсь.

– И… – Клара чуть смягчается. – Должна признать, ты выглядишь счастливее, чем когда-либо за последнее время.

Я кладу руку на затылок Беатрис и нежно сжимаю, ощущая, как она прижимается ко мне ближе.

– Домани и я встречаемся с одним знакомым в Бруклине. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я поехал с тобой, когда будешь говорить с семьёй?

– Всё будет нормально. Если к десяти я не вернусь, можешь отправлять поисковую группу.

– Это не смешно, Беатрис. – Я говорю жёстче, чем хотелось бы, но она знает, что, когда дело касается её безопасности, я не намерен рисковать. – Я отправлю с тобой Смайли и Чиччо. Они знают, что делать, если твоему деду даже в голову придёт поднять на тебя руку.

– О, пожалуйста. Если уж на то пошло, мой дед только обрадуется – по сути, он меня сплавляет. Но спасибо. – Она встаёт, легко целует меня, но я задерживаю её лицо, углубляя поцелуй.

Я тяжело вздыхаю, наблюдая, как она отступает. Затем поворачиваюсь к её подруге.

– Клара, могу попросить кого-нибудь отвезти тебя домой?

– Нет, не нужно. В отличие от моей великолепной, но слегка безумной подруги, у меня нет психованных бывших или красавчиков-мафиози, которые бы за мной охотились. – Клара пожимает плечами. – К тому же, я и так собиралась провести день с Беа, так что поеду с ней к её семье.

Домани, застёгивая пиджак, бросает небрежный вопрос:

– Кстати, о мужчинах. Ты ещё встречаешься с Хоакином?

Клара фыркает, закатывая глаза.

– Нет. Он провернул классический трюк: «зашёл и вышел», «прибил и сбежал», «поимел и умотал», «поднял и бросил», «вдарил и укрылся», «поимел и скрылся»…

– Мы поняли, – перебивает её Беатрис, поморщившись. – Он козёл.

– Подожди, у меня ещё есть! – Клара поднимает палец. – Классика: «пришёл, трахнул, спасибо, мадам». А ещё «ударил и смотался», «въехал и выехал», «склеил и отпустил»…

– «Склеил и отпустил»? – усмехается Домани. – Это что-то новенькое.

Клара, полностью погрузившись в процесс, продолжает:

– Не забудьте «поужинал и сбежал», «совокупился и капитулировал»… и, напоследок, мой любимый – «кончил и слинял».

Я начинаю смеяться вместе с Домани.

Беатрис шлёпает меня по руке.

– Что? Очевидно, она не убивается по нему и умеет шутить на эту тему.

Клара с ленивым видом делает глоток вина и качает головой:

– В любом случае, я почти уверена, что он был со мной только ради того, чтобы получить номер Беа для Диего.

Я ловлю себя на мысли, что часть меня задаётся вопросом, пытался ли он ещё раз ей позвонить.

– Помимо того звонка возле отеля, который ты подслушал, я больше не перезванивала ему после всего, что произошло, – Беатрис скрещивает руки на груди, её голос звучит ровно, но я чувствую в нём нотку раздражения.

Я мягко разжимаю её руки, кладу их себе на плечи, обнимая её за талию, и зарываюсь лицом в её шею.

– Я знаю, что тебе не нравится, когда я говорю, что тебе делать, – мой голос тихий, но настойчивый, – но я бы предпочёл, чтобы ты держалась от него подальше. Совсем. Пожалуйста.

Она берёт моё лицо в ладони и смотрит мне в глаза.

– Раз ты так вежливо попросил… я подумаю об этом.

Заметив, как я раздражённо закатываю глаза, она хихикает.

– Ладно, шучу. Я не буду с ним встречаться, но хотя бы отвечу на звонки, чтобы сказать, что я с тобой. – Она целует меня в губы, её взгляд становится мягче. – И только с тобой.

Я улыбаюсь и шепчу:

– Ti amo, la mia patatina – Я люблю тебя, моя маленькая картошечка.

Клара вдруг давится вином и начинает закашливаться. Я поворачиваюсь и вижу, как Домани хлопает её по спине, а по её рубашке стекают капли вина.

– Ты серьёзно только что назвал Беа «маленькой киской»? – выплёвывает она, всё ещё кашляя.

– Что? – Беатрис хохочет. – Нет! Это значит «маленькая картошка» или «картофельный чипс». Подруга, тебе явно нужно подтянуть итальянский!

– Беа, это значит «киска», посмотри в словаре, – настаивает Клара, прежде чем шлёпает Домани по руке, когда тот пытается стереть пятно с её груди.

Она зло смотрит на него.

– Извините, ловкий, но я сама справлюсь, спасибо.

Домани пожимает плечами, ухмыляется и удаляется, подмигнув мне и Беатрис.

Я обнимаю Беа, чувствуя, как она расслабляется в моих руках.

– На самом деле, слово означает и то, и другое. Но я имел в виду именно картошку. Когда её хорошо готовят, она становится мягкой и вкусной. – Я наклоняюсь к Беатрис ближе и добавляю с улыбкой: – А ты, без сомнения, именно такая, amore mio – моя любовь.

Клара закатывает глаза.

– Ладно, было очень весело в очередной раз вспомнить, насколько я одинока, но разве вам двоим не пора на встречу?

Она направляется в спальню, на ходу бросая:

– Я возьму твою рубашку, Беа!

– Думаю, она меня любит, – ухмыляется Домани, когда за Кларой захлопывается дверь.

Беатрис и я смеёмся. Она идёт рядом со мной к лифту, затем останавливается, берёт меня за воротник рубашки и шепчет:

– Вы двое будьте осторожны. Особенно ты, mio polpetta – моя фрикаделька.

Я улыбаюсь, чувствуя её дыхание на своих губах, и целую её. Захожу в лифт, и, прежде чем двери закрываются, подмигиваю ей.

Глава 2

Беатрис

Старые антикварные часы над камином в кабинете отца громко тикают, соперничая с потрескивающим в тишине огнем. Мама бросает взгляд на папу, затем снова смотрит на меня. В её глазах читаются тревога, шок и замешательство. Она нервно сжимает пальцы, прежде чем наконец заговорить:

– Значит, это не розыгрыш? Ты действительно выходишь замуж за Габриэля?

– Да, мы поженимся. – Я протягиваю ей руку. Она резко вздыхает и хватает мою ладонь, заставляя меня податься вперёд.

Отец бережно отводит маму назад и берёт её за руку.

– Любимая, Габриэль говорил со мной той ночью, когда Лео напал на Беа. Он сказал, что их отношения зашли далеко, и если свадьба с Беатрис сможет её защитить, он готов пойти на это. Я хотел поговорить с тобой, но потом всё так завертелось…

Я невольно улыбаюсь, понимая, что он счёл это достаточно важным, чтобы обсудить с отцом. А значит, я всё делаю правильно.

– Кольцо очень красивое, piccola – малышка, – мама сжимает мою руку. – И мне нравится, что сапфир – тоже твой любимый цвет.

– Это было кольцо его матери. – Я снова смотрю на кольцо на своём пальце, с каждым разом влюбляясь в него всё больше. – Он сказал, что когда узнал, что это тоже мой любимый цвет, понял, что так и должно было быть.

– Это так красиво… – Мама осторожно промакивает глаза, сдерживая слёзы. – Но ты уверена, Беа? Вы познакомились всего несколько месяцев назад, и всё происходит слишком быстро.

Я беру её за руку и мягко сжимаю.

– Я никогда в жизни не была так уверена. Я люблю его, мамочка. И он любит меня.

– Но… ты его ненавидела. Просто не переносила, когда впервые встретила! – недоумевает она.

Я усмехаюсь.

– Да, знаю. Я ошибалась. Как, впрочем, и он. Мы оба упрямые, словно бараны. Но, мама, ты с Майей сразу к нему прониклись, а Лео вам обеим с самого начала не нравился. Разве это не знак? Ты же всегда говоришь, что знаки – это важно, что нужно замечать то, что имеет смысл.

После короткой паузы отец наконец заговорил:

– Тереза, если Беатрис уверена, мне этого достаточно. – В его глазах поблёскивают слёзы. – Ты заслуживаешь любви, заботы… Ты настоящая принцесса, моя красавица, моя малышка.

Он поднимает меня с места и заключает в крепкие объятия.

– Моё сердце радуется, когда я вижу тебя счастливой, Беатрис. И если Габриэль – причина этого счастья, то я счастлив за вас обоих. – Он целует меня в висок и сжимает в своих сильных руках.

Мама присоединяется к объятиям, и я смеюсь, прижимая их обоих к себе.

– Только не пугайтесь, но всё будет быстро.

Они оба напрягаются, настороженно переглядываясь.

– Ты беременна? – Мама резко отстраняется и берёт моё лицо в ладони, пристально вглядываясь в глаза. Она делает это с детства, уверяя, что может сразу понять, лгу я или нет.

Я закатываю глаза.

– Мам! Нет, я не беременна!

– Тогда зачем такая спешка, Беа? – Отец хмурит брови.

– Просто… после всего, что случилось… и после нападения Галло…

Я решаю опустить подробности о том, что в отеле поджидали еще больше головорезов, – сейчас это не имеет значения, учитывая страх, застывший на их лицах.

– Мы не успели договорить в тот вечер, когда он бросился к тебе. Он уверен, что за этим стоят Галло? – Отец нервно расхаживает перед камином, его челюсть сжата, а рука снова и снова взъерошивает волосы.

– Это был Элайджа Галло.

Отец сжимает голову руками, затем медленно проводит ладонями по лицу и со злостью бьёт кулаком в стену.

– Почему?! – кричит он. – Почему они идут за тобой, а не за мной?!

– Он хочет заставить тебя заплатить за то, что случилось с его семьёй. И сделает это, отняв у тебя самое дорогое – твоих дочерей. Сначала они собирались забрать Майю, но у неё самая сильная охрана.

Мама вздрагивает и, прикрыв рот рукой, сдерживает всхлип.

– Вот почему Габриэль отправил дополнительную охрану… Чтобы защитить твоих сестёр, верно? – Отец смотрит на меня взглядом, пронзающим насквозь. Я молча киваю.

– Почему он не сказал мне раньше?

– Он не хотел тебя тревожить. И так хватало проблем… А потом случился Лео.

– Он всё равно должен был мне сказать. – Отец тяжело вздыхает, садится и притягивает маму ближе, утешая её. Теперь она уже плачет.

– Значит, в словах детектива Дуко о Габриэле и Лео всё же есть доля правды?

– О чём ты?

– Ты помнишь, что говорил Дуко? О любовном треугольнике, который вышел из-под контроля? Я не говорю, что Габриэль был виноват, но… – Отец смотрит на меня слишком долго. Слишком внимательно. – Лео пришлось бы отвечать за содеянное, Беа.

Я фыркаю.

– Мы оба знаем, что не было никаких улик, связывающих его с этим. Если бы он… – Я запинаюсь, но затем всё же продолжаю: – Если бы он это сделал, всё свелось бы к моему слову против его. Система несовершенна, и ты, как никто другой, должен это понимать. И не пытайся убедить меня, что он бы не вышел под залог.

– Самосуд – это не выход, дорогая.

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы не сорваться.

– Тогда почему ты сразу не привлёк полицию в историю с Галло?

– Это другое.

– Нет, не другое. Ты знаешь, как всё устроено. Следствие затянулось бы на месяцы, они потратили бы кучу времени, пытаясь доказать, что ты прав. Но ты не хотел рисковать, зная, как работает мафия. Папа, ты даже был готов выдать меня за Паоло, только чтобы уладить всё!

Взгляд отца полон стыда, и мне становится не по себе. Я отвожу глаза, глубоко вдыхаю, затем выдыхаю, стараясь сдержать бурю эмоций.

– Может, это неправильно, но я ничего не чувствую, когда думаю о Лео, кроме облегчения, что его больше нет. Да, мне жаль его семью, его невесту… В конце концов, у него были люди, которые его любили. Но он был лжецом. И чудовищем. Я не хочу больше тратить свою жизнь, размышляя о нём. Я хочу наслаждаться этим моментом. Радоваться тому, что среди всего этого хаоса мы с Габриэлем нашли друг друга… и хотим провести жизнь вместе.

Мама подходит ко мне, берёт моё лицо в ладони и обнимает.

– Ты права, доченька.

Отец тоже заключает меня в крепкие объятия.

– Так что теперь? Каков план? Что мы можем сделать? – спрашивает он.

– Подождите, я хочу рассказать обо всём сразу. – Я направляюсь к двери, но, открыв её, с удивлением обнаруживаю за ней всех своих сестёр, включая Клару. Они явно подслушивали наш разговор.

– Ура! Я так рада, что ты выходишь за Габриэля! – первой не выдерживает Майя, бросаясь ко мне и крепко обхватывая мои ноги. – Он ведь как настоящий принц, правда?

– Не спеши, Майя. Красивый, обаятельный и богатый – ещё не значит принц, – фыркает Клара. Я закатываю глаза.

– Может, Клара и права, но для меня Габриэль – мой принц. – Я улыбаюсь Майе, и она счастливо смотрит на меня снизу вверх.

Карла осторожно обнимает меня, её глаза блестят от слёз.

– Я так за тебя рада, Беа… Но ты уверена, что не торопишься?

– Он делает меня счастливой. И рядом с ним я чувствую себя в безопасности.

Луна тут же бросается ко мне в объятия, затем хватает меня за руку. Она и Карла в один голос восклицают:

– Чёрт возьми!

– Следите за языком! – Мама в панике прикрывает уши Майи, хотя уже слишком поздно.

– И когда свадьба? – спрашивает Карла.

Я бросаю взгляд на Клару, которая улыбается, но, приподняв брови, заходит глубже в кабинет. Она понимает, что семья вот-вот взорвётся от эмоций.

– Двадцатого… – Я замолкаю, оглядываясь по комнате. – Ноября.

Мама ошеломлённо моргает.

– Беа, но это же меньше месяца! Так мало времени, чтобы всё спланировать и сделать как следует! Люди подумают, что ты беременна, малышка!

Майя издаёт восторженный визг, и все тут же поворачиваются к ней.

– Ты ждёшь ребёнка?! – Она радостно хлопает в ладоши. – Я стану лучшей тётей в мире!

– Нет, Майя, я не беременна. – Она разочарованно хмурится, и я не могу сдержать смешок.

– Да, это быстро, но тётя Розетта уже встретилась с организатором свадьбы. Времени мало, но мы сможем провести всё по традициям, просто в ускоренном формате. Вечеринка в честь помолвки будет совмещена с девичником уже на следующих выходных.

– А ещё через неделю мальчишник и девичник, а потом у нас останется две недели, чтобы уладить последние детали перед свадьбой.

Все ошарашенно смотрят на меня, кроме Майи, которая радостно хлопает в ладоши после каждого пункта.

– О, я только за! – оживляется Луна. – Ты же знаешь, у Габриэля наверняка есть куча горячих кузенов и друзей, которые приедут на празднование.

Мама тут же щипает её за руку, и Луна возмущённо морщится.

– Где будет вечеринка в честь помолвки? – спрашивает отец. – Нам нужно разослать приглашения.

– Об этом не беспокойтесь, просто дайте мне список гостей, и я передам организатору. Я знаю, времени мало, но сейчас большинство предпочитают электронные приглашения.

Я пытаюсь успокоить родителей, но они всё равно выглядят обеспокоенными.

Луна хватает Карлу за руку и поворачивается к Кларе:

– Мы можем помочь с девичником?

– Конечно. Все знают, что я ужасный организатор, так что мне нужна Карла, чтобы держать тебя в узде, – смеётся Клара, поднимая бровь. – Я даже представить себе не могу, какую тему ты выберешь… И сколько там будет членов…

– Клара! – резко прерывает её отец, откашливаясь.

– Ах да, – Клара подмигивает ему с лукавой улыбкой. – В общем, если Луна и Карла возьмутся за организацию, вечеринка точно будет незабываемой.

– Это вообще не имеет смысла, – растерянно бормочет Луна.

– Это было единственное слово, которое я смогла придумать на ходу, – пожимает плечами Клара.

Мама снова щипает её за руку.

– Ой, Тереза! Честно, лучше она услышит это от нас, чем от одноклассников. Поверь мне!

Я смеюсь, наблюдая за ними.

– Ладно, теперь все в курсе. Это будет полнейший хаос… но я так счастлива!

Они тут же бросаются ко мне в огромные групповые объятия. Отец остаётся стоять в стороне, наблюдая за нами. В его глазах блестят слёзы, но, встретившись со мной взглядом, он улыбается.

Глава 3

Габриэль

Спокойно, черт возьми.

Мое колено подрагивает, пока я жду ответа, но телефон продолжает звонить и звонить.

Тебе просто нужно услышать её голос. Почему она не отвечает?

Звонок уходит на голосовую почту, и я тихо издаю стон.

Как, черт возьми, это произошло?

Я отчаянно пытаюсь вспомнить прошлую ночь, но в голове – пустота. Снова набираю её номер.

Пожалуйста, возьми трубку!

– Привет, мой любимый. – Её мягкий голос наконец доносится до меня, и я откидываюсь в кресле, выдыхая с облегчением, прикрывая глаза.

– Привет, малышка. Я просто хотел услышать твой голос.

Она усмехается.

– Это мило, учитывая, что он у меня сейчас хриплый и сиплый – я только что проснулась.

– Ты звучишь чертовски сексуально. Ночь удалась? – спрашиваю я, хотя в глубине души жалею, что мы вообще решили устраивать мальчишник и девичник.

– Если ты просыпаешься с членом на лице, значит, ночь удалась.

Я резко сажусь, сердце бешено колотится.

– Что?!

Она смеётся.

– Расслабься, Габриэль. Это были сладости, а не настоящий.

В этот момент телефон в моей руке вибрирует – она прислала фото своей сестры с мармеладным членом на лбу.

– Видишь? Карла проснётся в таком же виде, как и я. Только у меня он был на щеке.

Она снова смеётся.

Я ворчу, потирая глаза.

– В следующий раз уточняй, что он ненастоящий.

– В следующий раз? Не знаю, как ты, но я планирую выйти замуж только один раз, мистер.

Я усмехаюсь.

– Я тоже, любимая.

Но улыбка медленно сползает с моего лица.

Черт… после всего этого свадьба вообще состоится?

– Ну, как прошла вечеринка? Вы там совсем оторвались? – спрашивает Беатрис.

Я опускаю голову, упираюсь локтями в колени.

Просто скажи ей. Лучше быть честным.

Но ты даже сам не знаешь, что случилось, stronzo – ублюдок. Всё, чего она когда-либо боялась в тебе, теперь стало реальностью.

– Габриэль?

– Всё было нормально. Я рад, что это закончилось. – Я говорю правду, хоть какую-то её часть.

– Ну, судя по всему, ты не особо веселился.

– Я бы лучше провёл эту ночь с тобой.

Глаза жжет. Это правда. Но когда она узнает, ей больше не захочется слышать эти слова.

– Ты звучишь грустно, polpetta – фрикаделька… Ты в порядке?

Я прочищаю горло.

– Я в порядке, любимая. Я люблю тебя больше всего на свете.

– Я люблю тебя больше, Габриэль. Увидимся дома.

– Увидимся дома. – Я улыбаюсь.

Она любит подшучивать, что мы живем в отеле, но ей удалось превратить его в настоящий дом. Я жду момента, когда снова смогу её увидеть.

Я убираю телефон и захожу обратно в комнату с балкона.

– Ты же не рассказал ей, да?

Анджела приподнимается на постели, придерживая простыню, чтобы та не сползла с её обнаженного тела. Она тянется, лениво потягиваясь.

– Она поймёт. Мы просто немного увлеклись.

– Проваливай, Анджела. – Я закуриваю, глубоко вдыхая, размышляя, как теперь выбраться из этого дерьма. И как отреагирует Беатрис, когда я ей всё расскажу.

Нет. Когда я ей расскажу.

Мне просто нужно понять, как.

Я напрягаю память, пытаясь вспомнить хоть что-то из прошлой ночи. В голове всплывают отдельные фрагменты, но после клуба – только пустота.

Я помню, как приветствовал знакомых, нескольких друзей, дядей, кузенов – они тоже были там. Даже Федерико и Ренцо, хотя держались на расстоянии. Анджела настаивала, чтобы мы забыли старые разногласия, но я так и не встретился с ними заранее, поэтому их присутствие стало для меня неожиданностью.

А потом…

Последнее, что всплывает в памяти, – девушки в клубе, их приглушённый смех, плавные движения в полумраке, приватные танцы. Бесконечные тосты, звон бокалов, горечь алкоголя на языке. А дальше – провал.

Я проснулся голым.

С Анджелой.

Желудок тут же свело судорогой. Как только я её увидел, меня вывернуло. Я едва добежал до ванной, судорожно цепляясь за дверной косяк. Дело было не в алкоголе – меня мутило от осознания. Я сделал это с Беатрис.

Она никогда меня не простит.

Нет ни единого шанса, что теперь она выйдет за меня. Но даже это не так страшно, как мысль о том, что я потеряю её навсегда.

Руки трясутся так сильно, что я не могу их остановить.

– Ты ведёшь себя так, будто совершил смертный грех, Габ, – голос Анджелы звучит лениво-насмешливо. Она быстро натягивает одежду, её движения небрежны, даже равнодушны. Подходит ближе, выхватывает сигарету из моей руки, делает медленную, глубокую затяжку. – Разве не находишь это немного ироничным?

Я сжимаю кулаки, пытаясь удержать себя в руках.

– Как ты можешь быть такой чёртовски спокойной? А как же Федерико?

Анджела отводит взгляд. Она старается держать маску безразличия, но я вижу – внутри её колотит.

– Что, чёрт возьми, произошло? Почему я ничего не помню?

Она усмехается, небрежно закуривая, и протягивает мне сигарету.

– Расслабься, Габ. Считай это последним весельем перед тем, как ты обрекаешь свой член на скучный супружеский секс.

– Заткнись, – бросаю резко, отказываясь от сигареты. – Между мной и Беатрис любовь. О такой ты даже понятия не имеешь. Если ты хоть слово ей скажешь…

Анджела смеётся. Громко, нагло, с оттенком злорадства.

– Что? Ты меня убьёшь? – ухмылка расползается шире. – Чего ты боишься, Габриэль? Того, что она не знает, кто ты на самом деле? Я же предупреждала: будь с ней честным.

Она наклоняется ближе, её духи давят на виски.

– И, на всякий случай, это ты мне вчера позвонил. Весь в раздрае. Я пришла.

Меня тошнит.

– Почему я этого не помню?

Она пожимает плечами:

– Может, это освежит твою память.

Протягивает телефон. Сердце проваливается куда-то в пятки, когда я вижу фотографии. Мы в постели.

Я резко моргаю, но изображение остаётся.

– Даже не пытайся их удалить, – невозмутимо говорит Анджела. – Я уже отправила их себе на почту.

Она достаёт жвачку из сумочки, лениво засовывает в рот и наблюдает за мной, будто это забавный эксперимент.

– Я… – у меня пересыхает во рту. – Я думал, ты любишь Беатрис. Ты с Феде…

Анджела снова пожимает плечами и отводит взгляд. Но я знаю её слишком давно, чтобы не заметить проблеск вины в её глазах.

Я резко подхожу ближе, хватаю её за плечи и встряхиваю.

– Что, чёрт возьми, происходит? Почему? Почему ты это делаешь, Анджела?!

Она не отвечает, избегает моего взгляда. Я с силой отталкиваю её.

– Что бы это ни было, что заставило тебя меня предать после всего, что я для тебя сделал… Надеюсь, оно чёртовски того стоит! Проваливай. Если я ещё раз тебя увижу, ты пожалеешь, что вообще меня встретила.

Она выпрямляется, поправляет волосы и усмехается:

– Ты ничего мне не сделаешь. Федерико взбесится, если узнает, что ты мне угрожаешь.

– Давай. – Я бросаю ей вызов, голос режет, как стекло. – На самом деле, я сам ему скажу. Уверен, ему понравится узнать, что ты всё ещё творишь дерьмо. Ты не изменилась ни капли с детства.

Страх вспыхивает в её глазах, но на мгновение. Затем она фыркает, разворачивается на каблуках и уходит, хлопнув дверью.

Почти сразу раздаётся ещё один стук, и в комнату заходит Домани. Выглядит он так же хреново, как и я. Глаза прищуриваются, когда он замечает Анджелу, проходящую мимо.

– Эй, Дом, сколько лет, сколько зим, – бросает она через плечо. – Вчера было весело, да?

Он даже не реагирует. Просто провожает её взглядом, затем медленно переводит его на меня. Потом – на кровать.

– Какого чёрта произошло прошлой ночью?

Я вздыхаю, откидываясь назад.

– Надеялся, что ты мне скажешь.

Домани проводит рукой по лицу, садится на ближайший стул.

– Всё, что я помню, – это как мы пришли в клуб. Тебя поздравляли, девчонки танцевали на нас… и всё. А очнулся я в чёртовой лестничной клетке, чувак.

Голова начинает раскалываться ещё сильнее.

Чёрт бы побрал эту ночь.

Домани падает в кресло, держась за голову, тихо стонет.

– Чувствую себя как после чертовой автокатастрофы, – бормочет он.

Я смотрю на него мрачно, сердце колотится так, что, кажется, вот-вот пробьёт рёбра. В горле пересохло, а в висках пульсирует глухая боль. Осознание происходящего накатывает, жжёт глаза.

– Я бы с радостью поменялся с тобой, – выдыхаю, стискивая зубы.

Он поднимает мутный взгляд, но я даже не смотрю на него. Провожу ладонями по лицу, пытаясь согнать этот проклятый кошмар.

– Я ни хрена не помню… но… похоже, я трахнул Анджелу.

Эти слова звучат как приговор.

Я резко вскакиваю, стул с грохотом падает назад.

– Это ни хрена не имеет смысла! – Я срываюсь на крик. Грудь сдавливает, дышать тяжело. – Как, чёрт возьми, так получилось, что мы оба ничего не помним?! Где Лука? Где, блядь, вся моя охрана, за которую я плачу, чтобы такого не случалось?!

Домани устало трёт висок.

– Мы были только с Эдди и Нико, потому что Лука должен был следить за безопасностью, помнишь?

– Так где же они, чёрт возьми?! – рычу я, вцепляясь пальцами в волосы.

– Блин, кузен, моя башка раскалывается, и я в таком же ахуе, как и ты. Мне так хреново не было со второго курса, когда нам подмешали в выпивку экстази. Помнишь? Я очнулся в кустах, а ты – в мусорном баке.

Слова бьют, как ледяной душ. Мысли вихрем носятся в голове. Всё это – не случайность. Я чувствую это каждой клеткой.

– Ты думаешь, нас накачали?

Домани медленно поднимает голову. В его взгляде мелькает мрачное осознание.

– А какая ещё может быть версия?

Он встаёт, открывает мини-холодильник, достаёт бутылку воды, отвинчивает крышку. И тут в комнате раздаётся звонок.

Я медленно достаю телефон, смотрю на экран. Чиччо.

Нажимаю на громкую связь.

– Что?

В трубке слышится тяжёлое дыхание.

– Босс, не знаю, слышали ли вы про Эдди и Нико…

Домани замирает, бутылка застывает у его губ.

– Что с ними? – мой голос звучит хрипло.

– Их нашли в гараже отеля «Ди Маджио», в том внедорожнике, на котором они приехали ночью… мёртвыми.

В комнате повисает гробовая тишина. Домани медленно ставит бутылку на стол.

– Чёрт… – выдыхает он.

– Мы пытались дозвониться до Дома, но он тоже не отвечал, – продолжает Чиччо.

– Я здесь, – глухо говорит Домани, осматривая карманы. – И, кстати, я вообще без понятия, где мой телефон.

Он переводит на меня взгляд.

– Уверен, что нас накачали чем-то, потому что почти вся ночь – белое пятно.

Я медленно опускаюсь в кресло, чувствуя, как на плечи наваливается холодный, липкий страх.

Кто-то сделал ход. И теперь вся игра изменилась.

– Кто, блядь, мог бы быть настолько безумен, чтобы сделать это? – спрашивает Чиччо.

Я бросаю взгляд на Домани. Он явно думает о том же.

– Попроси Микки отследить телефон Домани, – говорю я, чувствуя, как адреналин гонит кровь по жилам. – Это может вывести нас на тех, кто за этим стоит. А потом пусть копнёт телефон Луки – я хочу знать, с кем он разговаривал.

– У нас что-нибудь есть на Федерико?

– Не особо, – Чиччо вздыхает. – Он общался с Анджелой, но это не кажется странным, учитывая, что они снова видятся.

Меня передёргивает от одной мысли о её предательстве. Но теперь, когда первые эмоции улеглись, начинает закрадываться сомнение.

Замешан ли Федерико? Он мог зайти так далеко? Нет.

Я вспоминаю страх в глазах Анджелы, когда вызвал её на чистоту перед Федерико. Если бы он был в игре, она бы не боялась. Значит, кто-то ещё…

Я сжимаю кулаки так, что пальцы хрустят.

– Я хочу, чтобы за это кто-то заплатил! – рычу я.

– Чиччо, скажи Микки, что я хочу записи с камер в этом отеле и из гаража «Ди Маджио» тоже, – спокойно, но жёстко добавляет Домани.

– Сделаю, Дом, – отзывается Чиччо. Затем слышится пауза. – Oh buongiorno, синьора Бьянки – О, доброе утро, синьора Бьянки.

Я тут же напрягаюсь, выпрямляясь в кресле.

– Привет, Чиччо, рада тебя слышать, – раздаётся в телефоне счастливый, тёплый голос. – Если ты разговариваешь с mia bel polpetta – с моей красивой фрикаделькой, скажи ему, чтобы он поскорее вернулся домой, per favore – пожалуйста.

Чиччо запинается.

– Эм… босс?

Домани хрипло фыркает.

– Polpetta – фрикаделька?

Я закатываю глаза.

– Скажи mia patatina – моей картошечке, что я с ней разберусь, когда вернусь домой.

Её звонкий смех раздаётся на фоне, прежде чем я сбрасываю вызов. Тишина в комнате кажется оглушающей. Моя улыбка исчезает. В голову закрадывается мучительная мысль: а вдруг это последний раз, когда она говорит со мной с такой любовью?

– Мы разберёмся с этим, Габ, – твёрдо говорит Домани.

Я сжимаю пальцами виски.

– В любом случае, я должен рассказать ей про Анджелу.

– Я не говорю тебе не делать этого, но дай мне пару дней, чтобы во всём разобраться, – отвечает он. – Я знаю, что ты любишь Беа и не стал бы делать с ней такое. Кто-то подставил тебя.

Он кладёт руку мне на плечо. Я киваю, но в душе всё гудит, как электрошок. Я никогда не был суеверным человеком, но в этот момент не могу не задуматься: а вдруг это карма за всё дерьмо, что я совершил в жизни?

Мысль, преследовавшая меня с детства, всплывает вновь.

Я не заслуживаю счастья.

Глава 4

Я навсегда запомню нас такими:

Возлюбленными в ночи,

Поэтами, пытающимися сочинять.

Мы не знаем, как рифмовать, но, чёрт возьми, мы пытаемся.

И я знаю лишь одно —

Я хочу к тебе.

Часть меня, что является тобой, никогда не умрёт.

Леди Гага «Always Remember Us This Way»

Беатрис

Я заканчиваю переносить фотографии на флешку с одной из недавних съёмок, когда дверь лифта открывается, и входит Габриэль. Я улыбаюсь, когда он, наконец, отрывает взгляд от телефона, но тут же замечаю его бледное лицо и покрасневшие глаза.

Он коротко здоровается с Чиччо.

– Привет, красавчик. – Я подхожу ближе, обнимаю его, но тут же морщусь, когда меня накрывает резкий запах сигаретного дыма. Отстраняюсь, чтобы взглянуть на него.

Но он не даёт мне уйти далеко – притягивает обратно, пряча лицо в мою шею.

– Я знаю, что выгляжу паршиво. И чувствую себя так же.

– Ты курил.

Он медленно отстраняется. Его взгляд мечется между моими глазами, и, наконец, он кивает.

– Чиччо, дай нам минутку.

Чиччо, не говоря ни слова, направляется на террасу, даже не оглядываясь.

Габриэль снимает пиджак, расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки и с тяжёлым вздохом опускается на диван.

– Ты так хорошо держался и не курил, – мягко говорю я, садясь рядом и нежно проводя ладонью по его спине.

Но неожиданно он поворачивается и прижимается ко мне, уткнувшись головой в грудь. Мы молчим, просто сидим, обнявшись.

– Мне нравится слушать, как бьётся твоё сердце, – тихо говорит он. – Это успокаивает меня… Я люблю засыпать под его ритм, Беатрис.

Его руки крепче сжимают меня, словно боится отпустить.

– Оно для меня как дом.

Я улыбаюсь и зарываюсь пальцами в его волосы.

– Быть в твоих объятиях – тоже дом для меня, Габриэль. Хотя сейчас ты пахнешь, как казино, – усмехаюсь я, слегка отстраняясь.

Он глубоко вдыхает, затем садится ровнее. В тусклом свете я замечаю, что его покрасневшие глаза блестят от влаги.

– Что-то случилось прошлой ночью, и я не знаю, что делать, – его голос дрожит, выдавая эмоции, которые он, как правило, привык скрывать за ледяной сдержанностью.

За последний месяц он стал мягче, наши отношения изменились, но сейчас… Сейчас тревога пробирается в мой голос:

– Что случилось?

Габриэль переводит взгляд на наши переплетённые пальцы, хмурит брови, будто не решаясь говорить.

– Домани и я… мы… Мы думаем, что нас чем-то накачали.

Я моргаю, осмысливая сказанное, и смотрю на него с явным недоверием.

– Да ладно, кто вообще был бы настолько безумен, чтобы провернуть такое с тобой?

Он, наверное, шутит.

Но по его взгляду понимаю: он не шутит.

– Если это твой способ смягчить удар от того, что ты проснулся рядом со стриптизёршей, то он не сработает, Габриэль, – я скрещиваю руки на груди, глядя на него исподлобья. – Если мне не изменяет память, ты смеялся надо мной, когда меня накачали на день рождения, и говорил, что мне стоит быть благодарной за то, что я не очнулась изнасилованной или мёртвой в кювете. Хотя, если подумать… это никогда не имело смысла. Я бы вообще не проснулась, если бы была мертва…

– Беатрис! – он резко перебивает, голос срывается, будто намеревался прикрикнуть, но что-то сломалось внутри.

– Я серьёзно.

Габриэль закрывает лицо рукой, выдыхает тяжело и нервно.

– Домани и я вообще нихрена не помним с того момента, как пришли в клуб.

Его пальцы пробегают по скулам, замирают у подбородка.

– Эдди и Нико убили… Где-то после того, как они нас туда довезли. Их нашли этим утром в гараже. Домани очнулся в чёртовой лестничной клетке, а я…

Он осекается. Секунда тянется мучительно долго. Затем он опускается передо мной на колени, цепляется за край моего свитера, словно пытаясь зацепиться за реальность.

– Я очнулся в гостиничном номере у Луки… но не помню, как туда попал…

В комнате звенит тишина, нарушенная только дребезжащим звуком телефона. Он звонит. Но Габриэль не двигается, не реагирует, даже не моргает – просто смотрит на меня, словно сам не до конца осознаёт то, что только что сказал.

Я перевожу взгляд на экран.

– Звонит Домани. Может, у него есть какая-то информация, Габриэль.

Он не шевелится. Я накрываю ладонью его лицо, чувствуя, как натянутая кожа подрагивает под пальцами.

– Габриэль? Ты меня слышишь? Домани звонит.

Он открывает рот, но слова так и не появляются.

Я беру телефон, подношу к уху.

– Домани, это Беа. С Габриэлем что-то не так.

Бросаю взгляд на мужчину передо мной – потерянного, сломленного, с покрасневшими глазами и выражением, которого раньше никогда не видела.

– Он начал рассказывать, что, по вашему мнению, вас накачали… но потом просто замолчал.

Я сглатываю, ощущая, как холодок пробегает по спине.

– Думаю, он в шоке или что-то вроде того.

– Нас действительно чем-то накачали, Беа. Поднеси телефон к его уху, пожалуйста.

Я делаю, как сказано.

Габриэль несколько раз моргает, прочищает горло, затем берет телефон из моих рук, но другой рукой всё ещё крепко держит мою.

– Нет, я сам приеду. Дай мне час. Мне нужно переодеться.

Он заканчивает звонок, затем поднимает меня с дивана и ведёт в нашу комнату.

– Габриэль, что происходит?

– Микки думает, что нашёл что-то на записях с камер – тех, кто убрал Нико и Эдди. Но у него проблемы с доступом к камерам другого отеля, а Луку мы вообще не можем найти.

Он начинает раздеваться и заходит в ванную, включая душ.

– Вы не можете его найти? Ты думаешь, это Галло?

– Я не знаю. Там ещё были Ренцо и Домани – они тоже были в клубе вчера ночью. И Диего со своей командой.

Он достаёт кошелёк из брюк и кладёт его на раковину.

– Ты правда думаешь, что Ренцо и Домани могли бы что-то сделать? Они ведь твоя семья, – сомневаюсь я.

– Я бы не исключал этот вариант.

Габриэль притягивает меня к себе.

– Пойдём, примем душ вместе.

Я смеюсь, покачав головой.

– Я уже мылась… Нам стоит позвонить в полицию по поводу Луки?

– Нет. – Он качает головой, его взгляд цепляется за мой. – Пойдём. Мне нужно, чтобы ты была рядом, Беатрис.

Он опускает голову и нежно целует меня. Его руки скользят под пояс моих леггинсов, стягивая их вниз, и я помогаю, сбрасывая их ногами.

Поцелуй прерывается лишь на секунду, когда он тянет вверх мой свитер, снимая его через голову, но уже в следующую секунду его губы снова накрывают мои. Поцелуй жадный, требовательный, грубее, чем обычно, и это сводит меня с ума. Я обхватываю его плечи, притягивая ближе, чувствуя, как его тело прижимается к моему.

Его пальцы ловко расстёгивают мой лифчик, а я, не отрываясь от него, сбрасываю последние остатки одежды. В ответ он срывает с себя боксёры, подхватывает меня на руки и несёт в душ.

Горячая вода стекает по коже, но мне уже не холодно. Его движения становятся медленными, чувственными. Я задыхаюсь, когда его язык касается моего, и глухо издаю стон ему в губы.

Габриэль опускает меня на пол, но тут же поднимает одну мою ногу, направляя себя в меня. Я выгибаюсь, впиваясь пальцами в его плечи, пока волна наслаждения накрывает с головой. Но он не даёт мне передышки. Разворачивает меня, заставляя прижаться к холодной плитке, и входит снова, глубоко, жадно.

Я вскрикиваю, когда он обхватывает меня одной рукой за грудь, а другой находит самое чувствительное место. Дрожь пробегает по всему телу, я не могу сдержать ни стонов, ни хриплого дыхания.

Его пальцы обхватывают моё горло – не сжимая, просто удерживая, заставляя смотреть ему в глаза. Он снова разворачивает меня лицом к себе, резко прижимая к стене, его поцелуй горячий, требовательный.

Его движения становятся быстрее, резче, глубже. Он рычит мне в ухо:

– Non voglio perderti – Я не хочу тебя терять.

И вдруг он выходит из меня, смотрит в глаза и почти срывающимся голосом шепчет:

– Я люблю тебя.

Он целует меня снова.

– Я люблю тебя.

Ещё один поцелуй, более глубокий.

– Я люблю тебя, – в третий раз, словно запечатывая это признание между нашими телами.

– Ты – моё сердце. Навсегда, Беатрис.

Его руки обнимают меня, защищая от всего мира, пока тёплая вода струится сверху, смывая остатки ночи. Я закрываю глаза, желая остаться в этом моменте навсегда.

– Я твоя навсегда, Габриэль.

После душа он быстро оделся и ушёл на встречу с Домани. А я тем временем подготовила для него сюрприз и горжусь тем, что сделала за день.

– Ты уверена, что не хочешь подождать внутри, Беа? – рядом бурчит Чиччо, кутаясь в куртку. – На улице так холодно, что у меня соски вот-вот стекло порежут.

Я смеюсь, подпрыгивая на месте, чтобы хоть немного согреться на тротуаре перед отелем.

– Да ладно, Чиччо, это часть приключения! Ты же сказал ему подъехать к парадному входу, а не в гараж, верно?

– Да-да, я всё устроил.

Яркие фары, отражающиеся в изгибе подъездной дорожки, привлекают моё внимание, и я широко улыбаюсь. Наклоняюсь, достаю то, что мне нужно, и протягиваю Чиччо.

– Вот, возьми домой и насладись.

Я целую его в щёку, не сдерживая улыбки, когда замечаю, что он слегка краснеет.

– Спасибо, Беа. Очень мило с твоей стороны, но ты не должна была.

Глаза Чиччо беспокойно бегают, но я уверена, что он смотрит поверх моей головы – на Габриэля.

– Я сделала больше еды специально. И не беспокойся, он теперь в моих руках.

Я подмигиваю ему, и он усмехается, благодарит меня снова, затем кивает Габриэлю и Грассо, которые выходят из внедорожника. Грассо временно использует трость, а Домани выходит с заднего сиденья.

– Buonasera, gentlemen – Добрый вечер, господа.

Я улыбаюсь.

– Грассо, я так рада видеть тебя снова на работе и таким здоровым.

Он подмигивает мне в ответ.

– Рад вернуться к делу.

Я переключаюсь на Габриэля и Домани.

– Надеюсь, вам удалось найти какие-то ответы по поводу того, что случилось вчера?

– Что это? – Габриэль игнорирует мой вопрос, указывая на конную карету.

Я глубоко вдыхаю, напоминая себе не делать поспешных выводов, затем наклоняюсь, достаю ещё два термоса, завернутые бутерброды и, наконец, две стеклянные бутылки колы, передавая их Домани и Грассо.

Целую Габриэля, и он тут же обнимает меня, удерживая дольше, чем обычно.

– Мы с тобой отправляемся на давно заслуженное романтическое свидание, amore mio – моя любовь.

Я снова нежно касаюсь его губ.

– Я взяла еду для нас, и знала, что у тебя с собой будут ребята, поэтому приготовила запас. В машине ещё кто-то есть?

Медленная, довольная улыбка расползается по его лицу.

– Смайли. Но он ест за троих.

Я смеюсь, утыкаясь лицом в его грудь. Его запах окутывает меня, и я радуюсь, что от него больше не пахнет сигаретами.

– Ничего страшного, я приготовила достаточно. Отпусти меня, я передам ему еду.

– Я тебя не отпущу, mia patatina – моя картошечка, никогда.

Он прижимает меня крепче, затем легко подхватывает на руки и несёт к карете.

– Грассо, забери еду для Смайли, а потом принеси мне сумку, – говорит он, не выпуская меня из рук.

– Держись рядом, – добавляет он для Домани.

Мы забираемся внутрь, и я тут же накрываю его подогретым пледом. Грассо возвращается и передаёт Габриэлю большую сумку.

– Ты сегодня была занята, – с улыбкой замечает он, кладя её у наших ног.

Я улыбаюсь, включаю на телефоне тихую музыку, пока карета начинает движение.

– Конечно, шум Нью-Йорка не заглушить, но главное – сам жест, верно?

Я открываю бутылку колы и передаю ему.

– За то, чтобы я встречалась с тобой вечно.

Габриэль усмехается, чокается со мной бутылкой и делает глоток.

– Мы собираемся пожениться, Беатрис, а не просто встречаться.

Я откладываю напиток и прижимаюсь к нему, чувствуя тепло его тела.

– Ты не прав, mia vita – моя жизнь.

Я целую его – сначала легко, словно дразня, а затем снова, медленнее, глубже.

– Я читала, что некоторые пары сталкиваются с трудностями после свадьбы, потому что перестают ходить на свидания друг с другом, – шепчу я, касаясь губами уголка его рта.

– Но я обещаю всегда встречаться с тобой, Габриэль.

Он углубляет поцелуй, и я теряю дыхание. Его ладонь скользит по моей щеке, пальцы замирают у виска, а затем он прижимает лоб к моему.

– Я не знаю, что сделал, чтобы заслужить тебя, Беатрис, – его голос низкий, хрипловатый. – Ты – то единственное в моей жизни, о чём я даже не подозревал, что мне нужно. Но теперь, когда ты у меня есть, я не отпущу тебя.

Я улыбаюсь.

– Ты продолжаешь говорить такие милые вещи… боюсь, тебе нечего будет сказать на нашей свадьбе.

– Я никогда не устану говорить тебе, как сильно ты для меня значишь.

Я снова улыбаюсь и кладу голову ему на грудь. Нью-Йорк за нашими спинами живёт своей ночной жизнью, а из динамика телефона едва слышно играет музыка.

– Ты голоден?

– Умираю с голоду.

– Отлично, я тоже.

Габриэль смеётся, его грудь вздрагивает под моей щекой.

– Окей, у нас есть минестроне в термосе. Ты говорил, что это твой любимый суп, так что я приготовила его. Надеюсь, тебе понравится. А ещё саб-сэндвичи и чизкейк на десерт.

– Всё звучит потрясающе.

Он открывает термос, я протягиваю ему ложку, но он качает головой и просто делает большой глоток прямо из него.

– Ммм. Это вкусно.

Я фыркаю.

– Ты вообще аристократ или нет?

Габриэль ухмыляется.

– Аристократ, но голодный.

Я улыбаюсь, зачерпывая ложкой суп.

– Ты же знаешь, тебе не обязательно кормить своих людей, любимая.

Габриэль усмехается, разворачивая сэндвич.

– Я плачу им достаточно, чтобы они могли позаботиться о себе.

Я смеюсь.

– Надеюсь, что так. Но дело не в этом. У меня нет другого способа отблагодарить их за то, что они заботятся о моей безопасности так же, как и ты.

Я пожимаю плечами.

– И потом, что может быть лучше, чем накормить человека? Разделённая еда – это забота.

Габриэль качает головой с легкой улыбкой, доедает сэндвич, делает длинный глоток колы, а затем принимается за суп, скорее выпивая его, чем съедая.

– Спасибо, моя жизнь. Это был приятный сюрприз.

Он обнимает меня за плечи, притягивая ближе. Я чувствую его тепло и чуть ускорившееся дыхание.

– Честно говоря, я никогда раньше не делал ничего подобного. Даже мысли об этом не было.

– Я просто хотела сделать что-то приятное для тебя, – тихо отвечаю я, проводя пальцами по его щеке.

Я смотрю на него – его взгляд тёплый, но в глубине всё ещё есть тень усталости.

– Сегодня днём ты выглядел… потерянным.

Габриэль ведёт рукой по моим волосам, заправляя прядь за ухо.

– И… перед тем, как мы сели в карету, ты так и не ответил мне: узнали ли вы что-нибудь о том, что произошло?

Его взгляд на мгновение темнеет.

– Мы нашли Луку, но он был в таком же состоянии, как Домани и я.

Я напрягаюсь.

– То есть они достали всех троих?

– Похоже на то.

– Но зачем? Они пытались получить от вас информацию? – я нахмуриваюсь. – Но это не имеет смысла, ведь вас просто вывели из строя.

Я качаю головой, пытаясь осознать происходящее.

– Это не могло быть отвлекающим манёвром, чтобы добраться до меня – ты отправил со мной целую чёртову армию.

Я продолжаю перебирать в уме возможные причины.

– Шантаж? – озвучиваю вслух. – Но тогда у них должно быть что-то на тебя, чтобы провернуть такое.

Габриэль тяжело вздыхает подо мной, его грудь чуть приподнимается.

– Я не хочу сейчас об этом говорить, любимая.

Его пальцы лениво скользят по моей спине, совершая едва ощутимые круги.

– Давай просто насладимся этой ночью, которую ты для нас устроила.

Я смотрю на него, ловя в его взгляде усталость, спрятанную под лёгкой улыбкой. Возможно, он действительно не хочет омрачать этот момент.

Оставшуюся часть пути в карете мы проводим, как влюблённые подростки: кормим друг друга чизкейком, смеёмся, целуемся, заворачиваемся в тёплый плед, пока за окнами проносятся огни ночного города.

А затем продолжаем это далеко за полночь, когда возвращаемся домой – целуемся с жадностью, срывая дыхание, обнимаемся в темноте, будто боимся разомкнуть объятия.

Габриэль засыпает, положив голову мне на грудь, его дыхание ровное, спокойное. Я провожу пальцами по его волосам, позволяя себе ещё немного задержаться в этом моменте. Прежде чем сомкнуть глаза, я думаю: всё-таки что-то его тревожит…

Глава 5

Я не хочу жить вечно, ведь я знаю, что такая жизнь будет напрасной,

И я не хочу вписываться куда угодно,

Я хочу лишь звать тебя, пока ты не вернёшься домой,

Я хочу лишь звать тебя, пока ты не вернёшься домой,

Я хочу лишь звать тебя, пока ты не вернёшься домой.

ZAYN feat. Taylor Swift «I Don't Wanna Live Forever»

Габриэль

Я следую за Беатрис по пентхаусу, как чертов пес, пока она собирает свою аппаратуру и упаковывает багаж.

– Я просто не понимаю, зачем ты согласилась на эту работу, когда на носу свадьба?

Домани сидит за кухонной стойкой, ест фриттату, которую она приготовила нам на завтрак, вместе с Чиччо и Грассо. Они всё чаще приходят раньше или задерживаются после смены, зная, что она всегда предложит им еду.

Беатрис раздражённо качает головой.

– Я же говорила тебе об этом, но ты был слишком занят и рассеян, Габриэль.

Она застёгивает чемодан на колесиках и ставит его на пол, катя перед собой, пока мы возвращаемся в главную комнату.

– Это действительно хорошая идея, с учётом того, что ещё столько всего нужно сделать до свадьбы? – спрашиваю я, надеясь найти способ уговорить её остаться, но понимаю, что её работа для неё важна.

– Организатор свадьбы Розетты уже позаботился о большинстве вещей. Я сделала всё, что было в моих силах, а ты даже не притронулся к своему списку, так ведь?

Она скрещивает руки на груди, ожидая ответа, пока я в панике пытаюсь вспомнить, о каком списке идёт речь.

– Я так и знала! Я не могу делать всё одна, Габриэль, это ты хотел свадьбы в первую очередь.

– Вы уже звучите, как женатая пара, – замечает Домани, ставя свою тарелку в раковину.

– Он прав, вы двое в последние дни спорите, как две старые клуши, – добавляет Чиччо.

– Вон отсюда! – злобно бросаю я им.

Грассо толкает Домани и Чиччо, пока они идут к лифту.

– Вы двое просто не могли оставить всё как есть, вам обязательно нужно было вставить свои пять копеек. Из-за вас я не успел доесть!

– Мог бы есть быстрее, тупица, – огрызается Чиччо.

– Еду не едят в спешке, тупица, ею наслаждаются, – парирует Грассо.

Беатрис устало смотрит на меня.

– Им не обязательно уходить, но мне пора, Габриэль.

Когда ребята выходят из комнаты, я тут же подхожу к ней и жадно захватываю её губы. Она вздыхает от неожиданности, но мне нравится, как быстро отвечает, целуя меня с не меньшей страстью. Её губы тёплые, мягкие, податливые, и я тут же пытаюсь направить нас обратно в спальню.

– Габриэль, мне нужно идти, – шепчет она между поцелуями, цепляясь пальцами за мои волосы.

– Время для быстренького секса всегда найдётся, любимая.

Я толкаю её к дивану, и мы, смеясь, падаем через подлокотник, оказываясь в мягком беспорядке подушек. Я целую её шею, покусывая, балуясь с её чувствительной кожей, пока её дыхание становится глубже.

Это вязаное платье мне с самого начала не особо нравилось – оно слишком обтягивает её, подчёркивает изгибы, дразня меня, особенно в сочетании с высокими сапогами на каблуке. Но сейчас мне нравится другое – насколько легко я получаю к ней доступ.

Я тяну за ворот платья, оголяя плечо, впиваясь в него губами, пока она ловко расстёгивает мой ремень и стягивает с меня брюки.

– Прошло слишком много времени с тех пор, как я был в тебе, детка.

Она смеётся – низко, сексуально, её голос вибрирует в воздухе, и я ощущаю его всей кожей.

– У нас был секс прошлой ночью.

– Но не этим утром, потому что мне пришлось ответить на этот чёртов звонок ни свет ни заря.

Я скольжу пальцами под её кружевные трусики и тихо издаю стон, ощущая её тепло, её желание. Она прижимается ко мне, двигаясь навстречу, её тело моментально отзывается на мои прикосновения.

Я наклоняюсь, чтобы достать презерватив из кошелька, но она хватает меня за руку, притягивая обратно, обвивая ноги вокруг моей талии.

– Беа, ты уверена?

Её глаза горят, дыхание сбито. Она двигается, заставляя меня утонуть в ощущениях, в её рваных вдохах, в стуке нашего общего сердца.

– Нет времени, – шепчет она, тянет меня за рубашку, снова впиваясь в мои губы.

Я вхожу в неё, и она тут же выгибается, обхватывая меня ещё крепче.

– Ещё, Габриэль, сильнее!

Её требовательный голос, полный страсти, заставляет мою кровь закипать. Я рычу, двигаясь глубже, сильнее, вновь и вновь, пока она не теряется в блаженстве. Она сжимается вокруг меня, её тело дрожит в кульминации, и я следую за ней, зарываясь лицом в её шею, ощущая, как всё вокруг растворяется.

Только она. Только мы.

Черт возьми, я никогда не смогу насытиться ею.

Беатрис устало вздыхает, лениво проводя пальцами по моей спине.

– Это определённо того стоило.

Она поднимает мою голову с её груди и нежно целует, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно.

– Но теперь я точно опаздываю.

Неохотно я сползаю с неё, помогая подняться. Она торопливо исчезает в ванной, а я тем временем привожу себя в порядок. Когда она возвращается, я уже держу в руках её сумки.

– Я буду скучать по тебе.

– Я буду скучать по тебе ещё больше.

Она улыбается сквозь поцелуй, а я чувствую, как её пальцы ласково скользят по моему затылку.

– В следующий раз мы увидимся только в субботу, – напоминает она, глядя на меня с оттенком лукавой грусти.

Я сжимаю губы в тонкую линию.

Чёрт, мне уже не нравится этот план.

Но я знаю, что она настояла на этом. Чертова традиция «первого взгляда» перед свадьбой – никаких встреч, никаких ночей вместе. Как будто я смогу продержаться столько времени без неё.

Мы заходим в лифт, и я нажимаю кнопку спуска в гараж.

– О, чуть не забыла, – вдруг говорит она, её глаза вспыхивают озорным блеском. – Я оставила тебе сюрприз в офисе. Он слева, в ящике рядом с твоим пистолетом. Но не открывай до ночи в пятницу.

Я приподнимаю бровь, заинтересованный.

– Что это?

Наклоняюсь ближе, зарываясь носом в её шею, вдыхая её запах – смесь ванили, её любимого парфюма и чего-то ещё, глубоко родного. Затем прикусываю её кожу, чувствуя, как её дыхание сбивается.

– Если я скажу, это уже не будет сюрпризом, – смеётся она, отстраняясь, но её пальцы цепляются за лацкан моего пиджака, как будто ей тоже не хочется уходить. – Надеюсь, тебе понравится.

Я улыбаюсь, прижимая её к себе и целуя в макушку.

– Я уверен, что понравится.

Она отстраняется, её взгляд скользит по моему лицу, словно пытаясь найти ответ.

– Ты уверен, что хочешь этого, Габриэль?

– Никогда в жизни я не был так уверен ни в чём, Беатрис.

Тонкая тревога в её глазах заставляет моё сердце забиться быстрее.

– Ты… у тебя есть сомнения?

Она покачала головой, чуть прикусив губу.

– Нет, никогда. Я просто… хочу убедиться, что ты этого действительно хочешь. Ты привык к свободе, а брак – это совсем другое. Я никогда не видела себя замужней женщиной, но я не хочу, чтобы ты чувствовал себя загнанным в ловушку.

Я провожу пальцем по её щеке, ощущая тепло её кожи.

– Я никогда не хотел принадлежать только одной женщине… пока не встретил тебя, Беатрис.

Я беру её лицо в ладони, притягиваю ближе и целую – медленно, глубоко, так, как будто хочу оставить этот момент на коже, в её дыхании.

Звон лифта разрывает тишину. Двери открываются, и я слышу голос Чиччо:

– Видишь, я же говорил, что они помирятся.

– Успел на быстрый перепих? – лениво интересуется Домани, когда я нехотя отстраняюсь от Беатрис.

Она растерянно моргает, её взгляд слегка расфокусирован. Я касаюсь губами кончика её носа.

– Ты же сам попросил поставить камеры в лифте, Босс, помнишь? – замечает Грассо.

– Мы ничего не делали, – отвечаю спокойно.

Грассо качает головой, ухмыляясь:

– Затылок Беа и твоя расстёгнутая молния говорят об обратном.

Беатрис хлопает меня по руке, краснея.

– Габриэль, почему ты ничего не сказал?!

Она судорожно приглаживает волосы на затылке, пытаясь привести себя в порядок, а затем бросает быстрый взгляд в отражение тонированных окон машины. Её щеки всё ещё горят, но в глазах уже появляется озорной блеск.

– Мне нравится твоя причёска в стиле «только что оттрахали», моя картошечка, – ухмыляюсь я, застёгивая штаны.

Она фыркает, закатывает глаза, но в уголках губ играет улыбка.

Я разворачиваю её к себе, пока она продолжает поправлять волосы.

– Позвони мне, когда приедешь.

Беатрис не отвечает сразу – просто обхватывает меня руками и прижимается крепче, чем обычно.

– Не могу дождаться, когда стану твоей женой.

Я прижимаю её к себе ещё сильнее.

– А я не могу дождаться, когда стану твоим мужем.

Я трижды целую её в губы – коротко, но с нежностью. Она улыбается, наклоняя голову чуть в сторону.

– Ты когда-нибудь расскажешь мне, что это значит? – Её пальцы легко скользят вверх, запутываясь в кончиках моих волос.

– Что?

– Ты целуешь меня три раза, но не всегда, – в её голосе слышится искреннее любопытство. Взгляд опускается к моим губам, и я улыбаюсь.

– Моя мама делала так же, только целовала меня в макушку, – говорю я после небольшой паузы. – Она говорила, что это был наш секретный способ сказать друг другу «Я тебя люблю».

Глаза Беатрис мгновенно наполняются слезами, и я тут же сгребаю её в объятия.

– Не потому, что она не могла сказать это вслух, – продолжаю я, вдыхая запах её волос, – она говорила это всё время. Но это было что-то особенное. Только между нами. И… мне нравится делать это с тобой.

Она сжимает меня крепче, зарываясь носом в мою шею.

– Я люблю тебя, Габриэль.

Затем она нежно целует меня трижды, как я её.

Потом поворачивается к ребятам и поочерёдно их обнимает.

– Позаботьтесь о нём, Дом, Грассо.

Грассо открывает дверь машины и подаёт ей руку, помогая сесть.

– Не забудь про список, Габриэль! – напоминает она, посылая мне воздушный поцелуй перед тем, как дверь закрывается.

Я закатываю глаза, усмехаясь, а Грассо тем временем начинает раздавать Чиччо последние инструкции:

– Следи, чтобы она ела хотя бы каждые пару часов. Из-за анемии она быстро устаёт, а потом становится злюкой, даже если не признаётся. Она любит миндаль и те шоколадные батончики «Клиф» – они, кстати, ничего. Я один пробовал на днях.

Домани качает головой, но молчит.

– И она частенько засыпает за компьютером, когда работает за столом, – продолжает Грассо. – Так что я всегда подкладываю подушку под её голову, чтобы она не свернула себе шею.

– Разумеется, – флегматично отзывается Чиччо.

– А ещё она любит те тропические мармеладные мишки, когда смотрит свои шоу, – заканчивает Грассо.

Чиччо поднимает руку, чтобы его остановить.

– Грассо, да понял я, я с ней дольше тебя, ублюдок.

– Только потому, что меня подстрелили. Пока ты не примешь пулю за неё, лучше заткнись, ублюдок.

– Хватит, вы двое, – резко обрываю их, устало потирая висок. – Она уже и так опаздывает.

Они бросают друг на друга недобрые взгляды, но всё же отступают. Чиччо первым забирается в машину, давая газу, и автомобиль быстро скрывается из виду.

– Значит, ты решил не говорить ей про Анджелу? – спрашивает Домани, скрестив руки на груди.

Я шумно выдыхаю, проводя ладонью по лицу.

– Я бы не сказал, что решил не говорить. Скорее, я просто не знаю, как сказать. Это не даёт мне покоя каждый день, но, чёрт возьми, я правда не думаю, что спал с Анджелой.

Домани вскидывает бровь, но молчит, выжидая.

– Чем больше я вспоминаю ту ночь, тем сильнее всё не складывается, – продолжаю я, глядя в пол. – Я проснулся в одной постели с ней. Оба голые. Но… – Я жёстко размахиваю рукой в воздухе. – Чувство было не то. Как будто ничего не произошло.

Домани вздыхает, кидая взгляд на выезжающий из гаража автомобиль Чиччо.

– Как ты можешь быть уверен? Мы тогда были не в себе, – замечает он.

Грассо качает головой, его голос звучит жёстко:

– Я пересмотрел записи сотни раз. Анджела действительнопоявилась в лобби. Но на тебе ничегонет. Ни единого момента, где было бы видно, что ты входишь в отель с ней. Что-то тут не так, Босс.

Я сжимаю челюсти. Всё это с самого начала казалось странным. И теперь, когда Грассо это озвучил… у меня в животе сжимается какой-то тугой комок.

Чёрт. Что-то тут действительно не так.

– И ещё. На видео видно, что Домани втолкнули в лестничный пролёт. Он не сам туда свалился, как мы думали вначале. Но запись слишком зернистая.

Я молчу.

– Как бы то ни было, Босс, Беа заслуживает знать.

Я провожу рукой по лицу, глядя на медленно растущие цифры этажей.

– Да, но я не хочу видеть, как меняется её взгляд.

Домани криво усмехается:

– Если собираешься рассказать ей, скажи до свадьбы. Иначе забудь об этом, Габ. Мы заплатили Анджеле, чтобы она держала язык за зубами. Проблем быть не должно. Хотя я до сих пор не могу поверить, что она так легко пошла против тебя.

Я прислоняюсь к стене лифта и опускаю голову.

– И ты точно не хочешь идти против Тициано? – Домани краем глаза смотрит на экран телефона, когда тот загорается. – Розетта будет в ярости.

– Сейчас большая проблема – Галло и Диего, – твёрдо говорю я. – Разберёмся с Тициано позже. Он ещё заплатит за то, что сделал с моим отцом.

– Думаешь, Беа это примет?

– Это между мной и её отцом, – отвечаю я. – Когда она узнает правду, она поймёт.

Лифт останавливается, двери разъезжаются в стороны. Мы выходим в пентхаус, и я стараюсь не обращать внимания на тревогу, которая, словно гвоздь в груди, впивается глубже с каждым шагом.

***

Я продолжаю бороться с собой: сказать Беатрис об Анджеле или нет.

Коробочка с кольцами лежит передо мной – свадебный набор, идеально сочетающийся с её помолвочным кольцом. Внутри выгравировано моё имя. Я провожу пальцем по гладкому металлу, словно пытаясь почувствовать её тепло.

Телефон разрывается от звонка, и на экране вспыхивает её имя. Последние несколько дней мы переписывались, разговаривали, но мне пришлось сдерживать себя, чтобы не поехать к её родителям сразу после её возвращения из командировки.

– Последний шанс рассказать мне все свои секреты или навсегда храни молчание, – смеётся Беатрис.

Её слова бьют меня, как удар товарного поезда.

– Габриэль? Ты там?

Я сглатываю и глубоко вдыхаю, выдавливая из себя:

– Я здесь… Прости. Ты уверена, что хочешь связать свою судьбу с самим дьяволом?

Она смеётся:

– Я действительно называла тебя Сатаной, но, если честно, ты больше похож на падшего ангела, Габриэль. И последние несколько месяцев доказали, что вместе мы можем преодолеть всё.

– Надеюсь, что так, – слова срываются прежде, чем я успеваю их осознать. Я прочищаю горло.

– Ты в порядке?

– Да… Просто… Я никак не могу выбросить из головы ту чертову ночь мальчишника, – говорю я, собираясь наконец рассказать ей об Анджеле. – Я всё ещё не помню всего, что произошло. Ты не спрашивала, но мне нужно—

Она перебивает меня:

– Габриэль, тебе нужно отпустить это. Ты бы никогда не сделал ничего, чтобы намеренно причинить мне боль, и я не понимаю, зачем кому-то подмешивать тебе что-то. Но знаешь, что? Единственное, что для меня важно, – это то, что ты меня любишь.

Моя грудь сжимается от боли, потому что она верит в меня больше, чем я сам.

– Я люблю тебя больше всего на свете, моя картошечка.

– Хорошо. – Её голос дрожит. – Жаль, что меня нет рядом, чтобы вытереть твои слёзы.

Она делает короткую паузу.

– Ты уже открыл мой подарок?

– Нет, ещё нет.

– Ну и чего ты ждёшь?

Я улыбаюсь, зажимая телефон плечом, пока открываю ящик, где храню одно из своих оружий. Внутри лежит коробка в форме книги. Я кладу телефон на стол и включаю громкую связь.

– Похоже на книгу. В последнее время я не особо увлекался чтением.

– О, я знаю, – смеётся она. – Разве что, если это один из моих любовных романов, который ты начал красть у меня.

– Ты преувеличиваешь.

– Совсем нет. Но это не та книга, которую читают…

– Ты заинтриговала меня.

– Надеюсь, ты будешь больше чем просто заинтригован, когда откроешь её.

Я срываю ленту и поднимаю крышку. На обложке книги внутри выгравированы слова. Я ухмыляюсь, читая: «Только для глаз моего мужа».

Книга лежит в моих руках, её вес кажется ощутимее, чем обычная бумага. Я переворачиваю первую страницу и замираю.

«Только ты можешь подарить мне это чувство».

Моя улыбка становится шире. Эти слова… Я сказал их ей однажды, в один из тех моментов, когда всё было слишком откровенно, чтобы скрывать правду. Переворачиваю следующую страницу – и теряю дар речи. На фотографиях – она.

В соблазнительном белье. В эротичных нарядах. Лежит, сидит, выгибается на разных предметах мебели в пентхаусе. Но большинство снимков сделаны в нашей спальне.

Горло пересыхает, сердце сбивается с ритма.

– Тебе нравится? – раздаётся её тихий голос.

– Обожаю, Беатрис. Ты невероятно красива.

Я продолжаю листать страницы, жадно впитывая каждую деталь. На одном снимке она лежит на кровати, а каблуком туфельки задирает вверх чёрные кружевные стринги. Её взгляд пронзает камеру, а нижняя губа зажата между идеально ровными зубами.

Я сглатываю, но ощущение тревоги всё-таки пробивается сквозь желание.

– Подожди… – я медленно выдыхаю. – Кто сделал эти снимки?

Листаю дальше. На следующих фотографиях она уже явно голая, но простыни прикрывают стратегически важные места, оставляя достаточно простора для воображения. Только вот меня это никак не успокаивает.

Она смеётся:

– Я сама их сделала, глупый. Там же написано: «только для твоих глаз» не просто так. Хотя, признаюсь, в какой-то момент мне всерьёз хотелось позвать кого-нибудь из друзей, чтобы они меня сфотографировали. Но мысль о том, что ты превратишь этого несчастного в лежачий полицейский на парковке торгового центра, заставила меня передумать.

Я тоже смеюсь:

– Ты слишком хорошо меня знаешь.

Следующие снимки сделаны ночью. Единственный источник света – лунный, пробивающийся через окно, мягко очерчивающий силуэт её обнажённого тела в полумраке.

– Чёрт, детка… Они потрясающие.

– Спасибо, – отвечает она, но в её голосе скользит тень неуверенности.

– Так… мы увидимся завтра?

– Почему ты спрашиваешь так, будто не уверена?

Я отрываюсь от завораживающих снимков и сосредотачиваюсь на её голосе.

– Я не знаю, просто… я боюсь, что что-то пойдёт не так. Всё происходит так быстро, полное безумие, но… я люблю тебя. Может, я ошиблась, уехав к родителям. Может, мне стоит вернуться домой.

Она всхлипывает, а потом слабо хихикает:

– Прости, я такая эмоциональная. Я скучаю по тебе.

– Я тоже скучаю по тебе. И не могу дождаться завтрашнего дня, чтобы увидеть тебя в платье. Отдохни, mia moglie – моя жена.

– Спокойной ночи, mio marito – мой муж, – шепчет она.

Глава 6

Когда я впервые увидела твое лицо,

То подумала, что в твоих глазах восходит солнце,

А луна и звезды – дары, что ты преподносишь

Тьме и краю небосклона

Roberta Flack «The First Time Ever I Saw Your Face»

Габриэль

Я надеюсь, что на моём лице не отражается, насколько мало я спал прошлой ночью. Я не мог перестать разглядывать фотографии, которые дала мне Беатрис. Она – самое прекрасное создание, что я видел, и дело не только во внешности. В каждом снимке она запечатлела свою неземную красоту, но вместе с тем и невинность, сплетённую с тонкой, завораживающей чувственностью.

Закат окрашивает облака над горизонтом города в серовато-голубые оттенки, которые контрастируют с огненно-оранжевыми и нежно-розовыми лучами заходящего солнца. С террасы банкетного зала открывается безупречный вид, словно сама природа решила стать частью этого момента.

Я бросаю взгляд через плечо, когда фотограф сообщает, что Беатрис готова, и жестом приглашает меня пройти в сад. Там, у небольшого моста, перекинутого через ручей, мне предстоит ждать её. Я глубоко вдыхаю свежий вечерний воздух, поправляю галстук, пытаясь совладать с нахлынувшим волнением.

Фотограф делает несколько кадров, прежде чем сказать, что Беатрис подойдёт сзади и положит руку мне на плечо, но мне нельзя оборачиваться, пока она сама не позволит.

Я стою, охваченный тревогой и предвкушением. В груди разливается тёплое, тягучее чувство, как перед самым важным мгновением. Потом я слышу лёгкий, мелодичный звук её шагов по деревянному настилу моста. И вот – её рука ложится мне на плечо. Я улыбаюсь, не в силах сдержать этого порыва, а когда её пальцы мягко сжимают ткань моего костюма, я машинально накрываю её ладонь своей. В этом прикосновении – всё: нежность, тоска по тем минутам, что мы провели в разлуке, и обещание будущего, которое ждёт нас впереди.

Фотограф продолжает снимать, а я наслаждаюсь им, зная, что секунды можно остановить лишь на снимках, но чувства, что живут внутри, останутся навсегда.

– Ладно, оборачивайся, Габриэль.

Я продолжаю держать руку Беатрис и медленно поворачиваюсь… и меня захватывает дыхание.

Этот момент – навсегда.

Её глаза сияют слезами, и вместе с тем в них – счастье, любовь, нежность. Я скольжу взглядом по её великолепному платью, восхищаясь каждым изгибом силуэта. Атласный белый плащ струится по её плечам, скрывая их хрупкость. Я осторожно тянусь к капюшону и медленно откидываю его, освобождая длинные, мягкими волнами ниспадающие волосы. Они переливаются в свете заката, будто сотканы из самого золота.

Её макияж лёгкий, почти невидимый, но именно он подчёркивает её естественную красоту. Она вдруг проводит рукой по лицу, словно вытирая невидимые слёзы.

– Ты плачешь, Габриэль, – шепчет она.

Из меня вырывается сдавленный звук – что-то среднее между смехом и всхлипом.

– Ты… ты просто невероятная.

Я притягиваю её к себе, обнимая крепко, как только могу.

– Это платье, твои волосы, твои глаза… всё. Ты захватываешь мой дух, Беатрис.

– Я не могла дождаться, чтобы увидеть тебя, Габриэль.

Мы медленно наклоняемся друг к другу, и наши лбы почти соприкасаются. Я замираю, ощущая её дыхание на своей коже, впитывая близость этого мгновения. Мой взгляд скользит вниз, к её манящим губам, затем снова поднимается к её тёплым карим глазам, в которых я нахожу весь свой мир.

– Я люблю тебя, – едва слышно говорю я.

– Я люблю тебя, Габриэль, – отвечает она, и её голос звучит, как самая красивая мелодия.

Мои глаза снова находят её губы, и сердце пропускает удар.

– Можно я тебя поцелую? – шепчу я, чувствуя, как время останавливается.

– Да, – неожиданно отвечает за нас фотограф, и мы оба смеёмся.

Я беру лицо Беатрис в ладони, вглядываюсь в её сияющие глаза и мягко прижимаюсь губами к её губам. В этом поцелуе – всё: предвкушение, трепет, безграничная нежность.

Мы неспешно прогуливаемся по садовым дорожкам, время от времени останавливаясь, когда фотограф просит нас сменить позу. Всё это кажется почти нереальным – словно мы попали в чью-то сказку, только эта сказка принадлежит нам.

– Отлично, у нас несколько потрясающих кадров, – доволен фотограф, поправляя плащ Беатрис и её волосы. – Давай немного освежим твой макияж, Беа. До начала церемонии у нас около получаса.

Беатрис подпрыгивает на носочках, её волнение невозможно скрыть.

– Почти время! – радостно восклицает она, а я смеюсь и подношу её руку к своим губам.

– Сразу прошу прощения, потому что Луна уже охотится за новым коротким романом с кем-нибудь из твоих кузенов… или даже с твоими людьми.

– Пока она держится подальше от Федерико, Ренцо и, возможно, Смайли, все остальные вполне подходят, – пожимаю плечами я.

Клара неожиданно подбегает к нам, её голос наполнен лёгкой тревогой:

– Поторопитесь! У нас мало времени, чтобы поправить тебе макияж.

– Клара, всё в порядке, не нужно спешить, – Беатрис берёт её за руку и мягко её трёт, словно передавая своё спокойствие.

Вдруг мы слышим весёлый свист, и к нам приближаются Домани, Чиччо и Грассо.

– Чёрт, Беа, ты потрясающе выглядишь! – поражённо восклицает Грассо, искренне восхищённый.

– Ты самая красивая невеста, – восторженно добавляет Чиччо, улыбаясь.

Беатрис смущённо краснеет, опуская взгляд.

– Спасибо, ребята, это мило. Но я уверена, что вы скажете то же самое о своих будущих невестах, когда решите остепениться.

– Ты выглядишь потрясающе, Клара, – неожиданно делает ей комплимент Домани, ловя её взгляд.

Клара на секунду теряется, но затем улыбается, чуть пожав плечами, будто это вовсе не произвело на неё впечатления. Но я замечаю, как уголки её губ чуть дрожат от сдержанной эмоции. В воздухе витает радость, предвкушение, лёгкость. Сегодня – наш день. И он только начинается.

– Я совсем себя так не чувствую, – раздражённо заявляет Клара, обмахиваясь веером. – Я потею, нервничаю и, между прочим, это не я выхожу замуж. Никогда больше не делай со мной такое, Беа!

Беатрис смеётся, обнимая подругу.

– Я не планирую делать это снова… если только не окажется, что Габриэль самозванец или что-то в этом роде.

Клара прыскает, но тут же замирает, когда замечает, что мужчины рядом переглядываются, будто всерьёз задумались.

– Ребята, я пошутила! Боже, вам всем стоит немного расслабиться, – хихикает Беатрис, качая головой.

Слышится неловкий смешок, но напряжение в воздухе остаётся. Клара быстро хватает Беатрис за руку:

– Ладно, нам пора!

Беатрис торопливо возвращается, чтобы нежно поцеловать меня.

– Скоро увидимся.

– Скоро, – отвечаю я, неохотно отпуская её.

Я провожаю её взглядом, пока она с Кларой спешит обратно в банкетный зал.

– Ты так хочешь закурить? – спрашивает Домани, закуривая сам.

Я качаю головой.

– Нет. Удивительно, но нет.

Фотограф, поправляя камеру, обращается ко мне:

– Давайте сделаем несколько снимков тебя и твоих шаферов.

Я оглядываюсь.

– Где Лука?

– Он сказал, что задерживается, но будет к церемонии, – отвечает Домани.

Я вздыхаю, но быстро отбрасываю это – сейчас не время беспокоиться.

– Ладно, давайте сделаем это.

Грассо и Чиччо переглядываются, словно не уверены, что хотят участвовать.

– Подходите, ребята, вставайте в кадр, – говорю я.

Чиччо смотрит на меня с сомнением.

– Ты уверен, босс?

Я бросаю на него выразительный взгляд.

– Я не буду спрашивать дважды.

Они поспешно занимают место рядом со мной. После нескольких снимков фотограф довольно кивает и ведёт нас обратно в банкетный зал.

– Давайте сделаем несколько фотографий с твоими тётушками и другими родственниками.

Мы входим в здание, и я чувствую, как воздух становится гуще от смешанных эмоций. Розетта стоит рядом со мной, улыбается, пока фотограф щёлкает затвором камеры.

– Ты точно уверен, что хочешь это сделать, Габриэль? – спрашивает она, её голос звучит мягко, но в нём скрыта угроза.

– Я люблю её, тётя, – отвечаю без колебаний.

Она коротко фыркает, покачав головой:

– У тебя не было права менять план, Габриэль. Но помни, мы все пожинаем то, что сеем.

Я резко поворачиваюсь к ней, игнорируя фотографа.

– Чёрт возьми, что это значит?

Она улыбается уголками губ, но в её глазах тлеет что-то почти насмешливое.

– Правда всегда выходит наружу, если только ты не готов заплатить цену за то, чтобы оставить её во тьме.

Я не успеваю ответить – свадебный организатор уже подгоняет нас в зал церемонии. В груди колотится глухое беспокойство, но я заставляю себя глубоко вдохнуть, успокоиться.

В этот момент вбегает Лука.

– Простите, что опоздал.

Он встаёт рядом со мной, его лицо сосредоточено, но взгляд на мгновение цепляется за моё. Позади него появляется Домани.

Мать Беа и несколько её тётушек подходят, обнимают меня, касаются губами моих щёк, шепчут добрые слова, прежде чем занять свои места. Я прищуриваюсь, замечая, как входят Федерико и Ренцо. Но ещё сильнее напрягаюсь, когда вижу, что с ними Анджела. Домани тоже следит за ними с напряжённым вниманием.

Моя тётя бросает на меня быстрый взгляд, пожимает плечами и вопросительно приподнимает бровь, словно спрашивая: «Что они тут делают?»

Начинает играть музыка. Легкие переливы сменяются первым аккордом мелодии, которая заставляет всех замереть. Маленькая Майя выходит первой, разбрасывая лепестки роз, пока шагает по проходу. Она улыбается мне, её глаза светятся детским счастьем. Я подмигиваю ей в ответ. Следом идут её сёстры, затем Клара. Люстры в зале сияют ярче, создавая почти волшебное свечение, и в этот момент появляется она.

Я не отрываю от неё взгляда.

Беа.

Она словно мерцает в этом мягком свете, её платье струится, словно сотканное из лунного сияния. Отец ведёт её под руку, его лицо спокойно, но в глазах читается что-то глубже – смесь гордости, грусти и осознания, что этот день изменит всё.

Когда они достигают алтаря, Тициано останавливается. Он наклоняется, нежно целует её в лоб и что-то шепчет ей на ухо. Затем он поворачивается ко мне. Его руки ложатся на мои плечи, а потом он целует меня в обе щеки – древний жест благословения и доверия.

– Люби её так, как она этого заслуживает, – его голос твёрд, но в нём звучит не просьба, а приказ.

Я смотрю ему в глаза и киваю.

– Буду.

Он берёт мою руку и мягко вкладывает в неё её ладонь.

Священник начинает церемонию, его голос звучит торжественно, но для меня существует только она. Когда наступает момент произнести клятвы, я разворачиваюсь к Беатрис, глубоко вдыхаю, чувствуя, как сердце отбивает ритм в такт её дыханию. Беру её руки в свои, ощущая тепло её пальцев, и смотрю прямо в сияющие глаза.

– Беатрис Мария, – мой голос твёрд, но в нём звучит волнение. Я смотрю ей в глаза, позволяя словам идти прямо из сердца. – Я даю тебе это кольцо как символ своей бесконечной любви. С ним я клянусь отдать тебе всё, что у меня есть, и всё, чем я являюсь. Я дарю тебе своё сердце и обещаю всегда беречь твоё. Я обещаю заставлять тебя смеяться каждый день. Поддерживать, когда тебе тяжело. Верить в тебя, когда ты сомневаешься. Я клянусь идти с тобой рядом, разделяя все мечты, победы и потери. Ты всегда будешь для меня на первом месте, и я сделаю всё, чтобы быть для тебя лучшим.

Осторожно надеваю ей на палец кольцо, заказанное специально для неё, а затем обручальное. Её губы дрожат в улыбке, а в глазах искрятся эмоции – счастье, любовь, нежность.

Она поворачивается к Кларе, берёт моё кольцо. Взгляд её глубокий, наполненный теплом.

– Габриэль Антонио, – её голос мягкий, но в нём столько уверенности, что у меня перехватывает дыхание. – С этим кольцом я обещаю отдать тебе свою жизнь, всю свою любовь и принять тебя таким, какой ты есть.

Она чуть прикусывает губу, а в её глазах вспыхивает лукавый огонёк.

– И хотя, возможно, я не всегда буду тебя слушаться… – раздаётся тихий смех в толпе, – я клянусь всегда слышать тебя, понимать и быть твоей опорой. Я поделюсь с тобой всеми своими секретами и сохраню твои. Я обещаю ставить нас и нашу любовь выше всего.

Когда она надевает кольцо мне на палец, внутри всё сжимается от переполняющего чувства завершённости. Я ловлю её взгляд и улыбаюсь. Потому что в этот момент знаю: это правильный выбор. Это навсегда.

Священник переводит взгляд на меня:

– Габриэль, берёшь ли ты Беатрис в жёны, чтобы любить и хранить её, пока смерть не разлучит вас?

– Да, – мой голос звучит твёрдо, без тени сомнения.

– А ты, Беатрис, берёшь ли ты Габриэля в мужья, чтобы любить и хранить его, пока смерть не разлучит вас?

– Да, – её ответ твёрд, как и её взгляд, полный любви.

Священник завершает церемонию, но я уже не слушаю его слов. Я просто тянусь к ней, нежно беру её лицо в ладони и целую, вкладывая в этот поцелуй всё, что чувствую. Пусть она знает, как сильно я её люблю.

Мы идём обратно по проходу, окружённые аплодисментами, радостными голосами, лепестками роз, летящими в воздухе. Гости и родные подходят поздравить нас, фотограф ловит моменты – нас вдвоём, с семьями, общие снимки, но я почти не замечаю вспышек. Я просто держу её за руку, ощущая её присутствие как что-то незыблемое.

В глубине зала я замечаю взгляд Ренцо и Федерико, но избегаю их, всегда зная, где они находятся, не желая давать им ни единого шанса испортить этот день. Несколько раз ловлю взгляд Анджелы – она смотрит, но всякий раз отводит глаза. Но всё это – лишь шум на фоне. Главное – она рядом, её пальцы в моих, её сердце теперь навсегда связано с моим.

Диджей объявляет наш первый танец, и я беру Беатрис за руку, веду её в центр зала. Свет становится мягче, музыка наполняет пространство, и мы начинаем наш первый танец как муж и жена.

– Ты выбрал эту песню? – Беатрис поднимает на меня взгляд.

– Клара попросила меня выбрать композицию, которая лучше всего передаёт мои чувства к тебе. Если честно, их было слишком много, и мне было сложно выбрать. Но потом я вспомнил, как ты выглядела в ту первую ночь, когда я тебя увидел. – Я чуть сильнее сжимаю её ладонь и улыбаюсь. – Как ты выделялась среди всех остальных, и не только потому, что склонилась передо мной.

Она запрокидывает голову, смеясь, а затем прячет лицо у меня на груди.

– И я никогда не забуду, что почувствовал, когда впервые тебя поцеловал. Эта песня идеально передаёт тот момент.

Беатрис приподнимает голову, её глаза светятся нежностью.

– Я же говорила, что ты романтик, Габриэль.

– Ты сделала из меня романтика, моя картошечка.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я склоняюсь ближе, прижимаясь лбом к её лбу, позволяя этому моменту укутать нас, словно в кокон.

– Ты сделала меня самым счастливым мужчиной сегодня, любимая.

– Посмотрим, будешь ли ты чувствовать себя так же через год, – с лукавой улыбкой отвечает она. – Говорят, первый год самый трудный, а ты далеко не ангел, Габриэль.

– Ты тоже не подарок в качестве соседки по дому, детка.

Наш смех сливается с музыкой, создавая новый, только наш ритм. Когда начинается следующая песня, Тициано подходит, чтобы пригласить Беатрис на танец, а я переключаюсь на свою тётю Розетту. Но даже среди гостей, смеха и мелькания силуэтов я продолжаю следить за ней – своей женой.

– Прекрасная свадьба, Габриэль. Но я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – тётя Розетта пристально смотрит на меня, словно пытаясь заглянуть в самую суть моих решений.

– Я точно знаю, что делаю, тётя, – отвечаю уверенно, но с теплотой.

Она на мгновение замолкает, словно обдумывая что-то, а затем наклоняется ближе:

– Мне нужно тебе кое-что показать.

– Прямо сейчас? – удивляюсь я, но она лишь кивает.

– Да. Но… я подожду, пока всё немного утихнет. Потом ты и Домани можете встретиться со мной в коридоре.

Я не успеваю спросить, в чём дело, как чувствую лёгкое прикосновение к плечу.

– Можно мне вмешаться?

Я оборачиваюсь и улыбаюсь.

– Вивьен! Рад тебя видеть. Я счастлив, что ты смогла приехать. Это моя тётя Розетта.

– Очень приятно, – Вивьен протягивает руку, и Розетта пожимает её с лёгкой улыбкой.

– У вас очень красивый и достойный племянник, – отмечает Вивьен, оценивающе глядя на меня.

– В детстве он был сущим наказанием, но вырос в прекрасного мужчину. Человека, который держит своё слово и выполняет все семейные обязательства, – отвечает Розетта, бросая на меня многозначительный взгляд.

Я понимаю намёк и едва заметно качаю головой, но промолчать не могу.

– Тётя, ты говоришь так, будто это редкость.

– Это редкость, mio caro – мой дорогой.

Я усмехаюсь и поворачиваюсь к Вивьен, приглашая её на танец.

– Вы оба выглядите такими счастливыми, Габриэль, – говорит она, когда я веду её по танцполу.

– Долго думал, что не заслуживаю счастья, – признаюсь, не сводя взгляда с Беатрис, смеющейся в другом конце зала. – Но она… она делает меня счастливым.

Вивьен тепло улыбается:

– Правда в том, что мы сами создаём своё счастье. Но люди рядом с нами определяют, как мы видим себя и что чувствуем. Будьте добры друг к другу.

Она слегка притягивает меня, целует в щёку, и, когда песня заканчивается, тихо добавляет:

– И я не говорю, что вам нужно спешить, но… я не буду рядом вечно. И мне бы очень хотелось увидеть тех милых детишек, которые у вас обязательно появятся.

Я смеюсь:

– Я займусь этим… конечно, с одобрения Беатрис.

Вивьен подмигивает и с лёгкой грацией уходит, оставляя меня наедине с мыслями и мелодией следующей песни.

– Габриэль, папи, qué guapo te ves! – Ты такой красивый! – раздаётся звонкий голос, и в следующий момент Рубен бросается ко мне, сжимая в медвежьих объятиях.

– Спасибо, Рубен, – выдыхаю я, пытаясь выбраться из его железной хватки.

Наконец, мне удаётся слегка отстраниться, и я хлопаю его по плечу.

– Я так хотел обнять свою девочку, но её все тянут к себе, – сокрушается он, качая головой. – Но я их не виню – моя малышка сегодня просто огонь.

В этот момент Беатрис замечает нас краем глаза и тут же спешит к нам, сияя улыбкой.

– Руби, наш человек-вечеринка! – смеётся она, заключая его в тёплые объятия. – Я так рада, что ты здесь!

– Я бы ни за что в мире не пропустил это, девочка! – Рубен драматично прижимает ладонь к сердцу. – Обожаю это платье, оно просто вау! Так подчёркивает твою фигуру! А кто делал тебе макияж? Он просто потрясающий!

Она смеётся, и они тут же начинают оживлённо обсуждать детали образа, как будто вокруг никого больше нет.

Я пользуюсь моментом, чтобы жестом привлечь внимание Домани и остальных. Они быстро понимают намёк и направляются к выходу.

– Я скоро вернусь, любимая, – шепчу Беатрис на ухо.

Она машет рукой, даже не отвлекаясь от разговора с Рубеном.

– Ладно, только не задерживайся! Скоро будем разрезать торт!

– Потороплюсь, обещаю.

Я наконец выбираюсь в коридор, хотя по пути меня останавливают несколько гостей, чтобы поздравить – среди них Большой Майк из бара и Серафина. В тот момент, когда я, наконец, достигаю назначенного места, Чиччо, лениво отталкиваясь от стены, поднимает на меня любопытный взгляд.

– Что происходит, Босс?

– Не знаю, – отвечаю я, сдержанно, но напряжённо. – Розетта сказала, что ей нужно мне кое-что показать.

Мы сворачиваем за угол и видим одного из её главных телохранителей, стоящего у двери. Он бесшумно придерживает её для нас, и мы входим внутрь.

Я тут же замираю. В комнате нас уже ждут Ренцо и Лука.

– Что, чёрт возьми, здесь происходит? – холодеет мой голос.

Розетта сидит в кресле, спина идеально прямая, взгляд твёрдый, как сталь.

– Это твой сигнал к пробуждению, Габриэль, – произносит она ровно, почти устало. – Ты изменил планы на ходу, не обсудив ничего с семьёй, просто потому что влюбился в дочь своего врага.

Гнев закипает во мне мгновенно.

– Я знаю, что ты не одобряла это, но в конце концов ты дала своё благословение, – сквозь зубы бросаю я.

Розетта чуть наклоняет голову, как будто ей смешно.

– Я согласилась, надеясь, что ты не ринешься сломя голову в этот цирк под названием свадьба.

Я делаю шаг вперёд.

– Это твой свадебный организатор дал нам этот график!

Она лишь небрежно машет рукой.

– Семантика.

Плавно откинувшись на спинку кресла, Розетта сцепляет пальцы в замок.

– Ты, кажется, забыл, кто здесь держит семью, Габриэль. Кто управлял всем этим, пока ты не достиг совершеннолетия. Я несла эту ответственность на своих плечах. Я подняла нашу империю из пепла, после того как твоего отца, Алессио, убили.

Она выдерживает паузу, её тёмные глаза сверлят меня насквозь.

– Последние несколько месяцев ты потерял фокус. Ты утратил союз с Галло из-за своей связи с дочерью Тициано.

Я сжимаю кулаки, пытаясь держать себя в руках.

– Галло предали меня! – рявкаю я, тяжело дыша. – И её зовут Беатрис!

– Мне плевать, как её зовут, Габриэль, – равнодушно бросает Розетта.

Она отодвигает ноутбук на середину стола и нажимает кнопку воспроизведения. Звуки на видео доносятся отчётливо: стоны и тихие вскрики наполняют комнату. Кровь отхлынула от моего лица, когда я вижу себя с Анджелой.

– Как ты помнишь, у тебя были подозрения, что в ночь мальчишника тебе что-то подмешали в выпивку… Но я знала об этом с самого начала. Потому что именно я всё и организовала.

Ренцо резко хватает ноутбук, его лицо искажается от гнева.

– Какого чёрта, Розетта? Это не входило в соглашение! Анджела никогда бы не предала моего брата…

– Опять ты за своё? – ухмылка Розетты полна яда. – Ты в этом уверен?

– Что, чёрт возьми, ты затеяла, Розетта? И о каком соглашении идёт речь, Ренцо?

Домани делает шаг вперёд, но Ренцо внезапно выхватывает пистолет и направляет его на него. В ту же секунду Грассо и Чиччо тоже достают оружие. Напряжение накаляется до предела.

Розетта лишь смеётся.

– Мужчины… – она качает головой, в голосе звучит насмешка. – Вы всегда думаете, что пистолеты решают всё. Но, как видите, я только что разрушила каждого из вас, не выстрелив ни разу.

В моих глазах всё краснеет от гнева, когда пазл наконец складывается. Я резко поворачиваюсь к Луке, и его лицо говорит само за себя.

– Ты предал меня, Лука?

– Нет, Габ… – Его голос дрожит. – Это не так.

– Ты предал сам себя, Габриэль, – холодно вмешивается Розетта, но я не свожу взгляда с Луки.

Он не выдерживает моего взгляда. В его глазах раскаяние, боль.

– У меня не было выбора, Габ… – шепчет он. – Прости меня. У неё есть информация о моём отце, которая…

Розетта лениво делает знак охраннику, и Лука тут же получает удар, осекаясь на полуслове.

Она тяжело вздыхает, встаёт и облокачивается на стол, словно от этой ситуации её уже утомило.

– Да, это правда. Лука не хотел участвовать, но без него ничего бы не получилось. Он подсыпал кое-что в ваши с Домани напитки. Федерико и Ренцо всегда злились на тебя из-за Анджелы, так что убедить их помочь было несложно. Но… – она театрально наклоняет голову, будто размышляя, – возможно, я слегка изменила первоначальный план.

Я чувствую, как кулаки сжимаются до боли.

– Федерико пил без разбору, так что я решила и его накачать, – продолжает она с усмешкой.

Ренцо бросает на неё яростный взгляд, но Розетта даже не моргает.

– Я отправила Федерико домой, а Ренцо и Лука отвезли тебя и Домани в отель, – её голос становится мягче, почти ласковым. Она делает паузу, внимательно наблюдая за мной. – И… если честно, ты был настолько невменяем, что даже не смог бы что-то сделать с той стриптизёршей, которую мы для тебя наняли.

Я вскидываю голову, резко встречаясь с её взглядом.

– Но видео…

Ренцо резко вскакивает, заслоняя собой Розетту.

– Ты говорила, что там будет одна из стриптизёрш из клуба, которая будет с Габом!

Она даже не смотрит на него. Её ледяной взгляд направлен прямо на меня.

– Видео на самом деле с Федерико и Анджелой, – произносит она с кошачьей грацией, смакуя каждое слово. – Но благодаря игре света и теней они с тобой стали похожи. Тёмное освещение скрывает большую часть его лица, немного спецэффектов, наложение звука – и вуаля! Довольно убедительное секс-видео, не так ли?

Я чувствую, как внутри меня закипает ярость.

– Анджела сама придумала идею с фотографиями, зная, в каком состоянии ты находился, – добавляет она, с лёгкой ухмылкой наблюдая за моей реакцией.

Она щёлкает мышкой, открывая папку с файлами. Мне даже не нужно приближаться – на снимках я, без сознания, и Анджела рядом. Оба без одежды.

Достаточно одной фотографии, чтобы представить всё остальное.

– Но мне нужно было подстраховаться, – её голос становится мягким, почти нежным. – Анджела понятия не имеет о видео, и Федерико тоже.

Она улыбается.

Это не просто игра. Это шахматная партия, и она объявляет мат.

– Что у тебя есть на Анджелу? – рычу я, сжимая челюсти так сильно, что кажется, зубы вот-вот треснут.

Розетта пожимает плечами, как будто вопрос её вовсе не заботит.

– Это не твоё дело, nipote – племянник.

Ренцо делает шаг вперёд, но её охранники моментально перехватывают его, удерживая на месте.

– Ты подставляешь моего брата под эту хрень, Розетта!

Она не отвечает.

В это время в моей голове снова и снова звучит одна мысль – нет, не просто звучит, а кричит: я должен был сказать Беатрис.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – голос Розетты звучит мягко, почти утешающе. – О том, что должен был рассказать своей любимой, пока у тебя был шанс.

Она пожимает плечами, наклоняя голову набок, будто сочувствует.

– И, может быть, если ты сделаешь это сейчас, она тебе поверит.

Она делает паузу, ловя мой взгляд, а затем её губы кривятся в насмешливой улыбке.

– Но скажи, Габриэль… Ты правда думаешь, что она поверит тебе, когда услышит, как Анджела стонет, произнося твоё имя?

Я стискиваю зубы.

– Чего ты хочешь?

– Покончи с этим фарсом. – Она лениво облокачивается на стол, её голос остаётся холодным, ровным. – Скажи Тициано, кто мы такие на самом деле, и отплати ему той же монетой за разрушение нашей семьи, как он разрушил нашу.

Я напрягаюсь.

– Его дочь… Она ни в чём не виновата.

– Она всего лишь пешка, Габриэль. – Розетта пожимает плечами, будто разговор о судьбе человека не стоит её времени. – Просто ещё одна случайная жертва, попавшая под перекрёстный огонь этого мира, частью которого мы являемся. Так же, как твоя мать когда-то.

Я чувствую, как внутри меня всё закипает.

– Она уже слишком много пережила, – говорю я сквозь зубы, сжимая кулаки. – Она этого не заслуживает.

Розетта молча наблюдает за мной, затем медленно встаёт, обходя стол. Её каблуки мерно стучат по полу, приближая её ко мне.

Она останавливается так близко, что я чувствую её дыхание.

– Тебе стоило подумать об этом раньше, – шепчет она. – Прежде чем ты сделал этот брак настоящим, Габриэль.

Она выдерживает паузу, затем её голос становится жёстким:

– Ты закончишь это до конца ночи.

Я резко хватаюсь за пистолет и направляю его ей в голову.

– Ты не будешь мне приказывать.

Розетта даже не вздрагивает. Наоборот, она делает шаг вперёд, наклоняясь так, что дуло пистолета упирается в её лоб. Её глаза вспыхивают, но в них нет страха. Только фанатичная преданность.

– Стреляй, – говорит она тихо.

Моё сердце колотится, а она продолжает, её голос – бархатный, завораживающий:

– Я бы взяла пулю за тебя, даже если бы ты был тем, кто нажал на курок.

Она улыбается, но в этой улыбке нет тепла.

– Вот как сильно я люблю тебя, Габриэль.

Тишина. Я не двигаюсь.

Она склоняет голову чуть набок.

– Но уверяю тебя… твои проблемы не умрут вместе со мной.

Я невольно напрягаюсь.

– Я дала указания выпустить твоё «маленькое» секс-видео, пусть и подделка, в публичное пространство, если со мной что-то случится.

Её губы раздвигаются в медленной, ядовитой ухмылке.

– Включая фотографии.

И в этот момент я понимаю, что уже стою на краю пропасти.

– Слухи разлетятся быстрее, чем ты успеешь что-то сделать. – Голос Розетты спокоен, но в нём звучит явное удовлетворение. – Не говоря уже о высокопоставленных людях, которые сегодня здесь.

Она плавным движением передаёт ноутбук своему телохранителю, даже не взглянув на него.

– Ты сам всё это начал, помнишь? Теперь тебе остаётся только довести это до конца.

Я чувствую, как внутри закипает ярость, но вместо того, чтобы взорваться, задаю вопрос, который не даёт мне покоя.

– Ты называешь это любовью? – мой голос тихий, но жёсткий. – Ради меня?

Я смотрю на женщину, которая вырастила меня, научила выживать в этом мире. Но сейчас она кажется мне чужой.

– Как разрушение меня связано с уничтожением Тициано?

Розетта делает несколько шагов вперёд и останавливается рядом, плечом к плечу.

– Мы пожинаем то, что сеем, Габриэль, – шепчет она.

В её голосе нет ни упрёка, ни сожаления. Только ледяная неизбежность.

Глава 7

Когда я поймала твой взгляд, То словно ослепла. Прочерти на мне глубокую рану И вынь из неё все секреты и ложь. Внутри – безмолвная буря… Я чувствую, как ярость Подкрадывается всё ближе и ближе, И я едва могу ей сопротивляться. Мне никуда не деться от внутренней борьбы, Мне не сбежать от этого безумия, Безумия, безумия. Безумие, безумие, безумие… Ruelle "Madness"

Беатрис

– Вот ты где! – Я с улыбкой бросаюсь к Габриэлю, замечая, как он входит в зал вместе с Домани и остальными. Он что-то негромко говорит им, и они тут же расходятся по большой комнате.

Я обнимаю его, но тут же ощущаю резкий запах сигаретного дыма.

– Что случилось? Почему ты курил?

Габриэль молча берёт рюмку у проходящего официанта и залпом выпивает её, словно ему срочно нужно заглушить что-то внутри.

– Ничего, – его голос напряжённый, взгляд беспокойно скользит по толпе. – Просто… здесь слишком много людей. Больше, чем я ожидал.

– Да, но большинство из них – твоя семья и твои люди, так что незнакомцев здесь почти нет, – я смеюсь, стараясь разрядить обстановку. – Пойдём, нас ждут, чтобы разрезать торт.

– Подожди. – В его голосе появляется новая нотка – серьёзная, почти тревожная, и это тут же заставляет меня напрячься. – Мне нужно кое-что сказать тебе. Я хотел сказать раньше, но… не знал как.

Он делает паузу, словно собираясь с духом.

– Твой отец… он знал моего. Они были друзьями.

Я непонимающе смотрю на него, но уже чувствую, как сердце начинает бешено колотиться.

– О чём ты говоришь? – мой голос срывается, а ладони становятся влажными от внезапного волнения.

– Беа, Габ! Давайте же! – Клара тянет меня за руку, её голос звенит от нетерпения. – Пора разрезать торт! – кричит она через плечо.

Я бросаю быстрый взгляд на Габриэля, и тревожное выражение на его лице сжимает мой желудок узлом.

Мы становимся рядом, пока Клара передаёт нам нож, а вокруг стола собираются гости. Фотограф подаёт инструкции, и я замечаю, что рука Габриэля дрожит, прежде чем он кладёт её поверх моей. Я заглядываю ему в глаза – его брови напряжённо сдвинуты, губы плотно сжаты.

– Мне нужно, чтобы вы улыбнулись! – настаивает фотограф.

Я заставляю себя изобразить улыбку, хоть внутри всё переворачивается от беспокойства. Мы вместе разрезаем торт, и я чувствую, как Габриэль тяжело выдыхает, словно собирался сделать что-то другое, но передумал.

Мы заранее договорились не устраивать сцен с мазанием торта, но теперь я уже не уверена, чего ожидать. Габриэль берёт небольшой кусочек, подносит его к моим губам, его рот трогает лёгкая, почти невесомая улыбка. Я повторяю за ним, позволяя себе на мгновение отвлечься.

И вдруг раздаётся стук по микрофону. Гул голосов в зале стихает, и все оборачиваются к сцене. На возвышении стоит Розетта, сжимая в руках микрофон.

– Чёрт… – тихо ругается Габриэль, потирая короткую бороду.

Я перевожу взгляд на него. Его лицо полно гнева, но в глазах – нечто, от чего у меня по спине пробегает холод. Он боится.

– Беатрис, пожалуйста, послушай меня. – Голос Габриэля дрожит от напряжения, когда он берёт моё лицо в свои тёплые ладони. Его глаза умоляют, отчаяние в них обжигает. – Я люблю тебя. Я не хотел, чтобы всё произошло так… особенно после того, как влюбился в тебя.

Я не успеваю ответить.

– Не волнуйся, Габриэль, я раз и навсегда покончу с этим, – внезапно раздаётся голос Розетты в микрофоне.

Моё сердце сжимается от тревоги.

– С чем покончить? Она что, пьяна? – я нервно смеюсь, но внутри всё холодеет. Что, чёрт возьми, происходит?

Розетта делает шаг вперёд, её голос звучит чётко и уверенно:

– Добрый вечер, всем. Меня зовут Розетта. Я тётя Габриэля.

В зале раздаются удивлённые перешёптывания. Кто-то охает.

– Хотя я растила его как собственного сына, его мать была моей сестрой… женой Алессио Ди Маджио.

Шёпот перерастает в гул. Люди переглядываются, некоторые оглядываются на нас. Но среди всего этого хаоса мне врезается в слух один голос. Голос моего отца.

– Ди Маджио? – Он резко переводит взгляд с меня на Габриэля.

Чёрт. Мне следовалорассказать ему. Мне следовало предупредить.

– Что, чёрт возьми, здесь происходит?! – голос отца звенит от напряжения, и он решительно пробирается сквозь толпу. Его взгляд пронзает Габриэля. – Ты сын Алессио?

– Чёрт возьми, так и есть, – глухо отвечает Габриэль, сжимая кулаки. Он делает шаг к отцу, его плечи напрягаются.

Паника обжигает меня изнутри.

– Что ты делаешь, Габриэль?! – Я хватаю его за руку, пытаясь удержать.

Но он не видит меня. В его глазах пылает ярость.

– Тициано Бьянки, – голос Розетты снова разрезает воздух. – Двадцать два года назад ты представлял интересы моей семьи. Моего шурина, Алессио. Ты должен был защитить его, но вместо этого ты его предал. Ты продал его врагам, и из-за этого его несправедливо осудили.

– Это ложь! – голос отца гремит по залу, вызывая шёпот в толпе. – Я добился полного оправдания для Алессио! Тот суд закончился обвинительным приговором для главы семьи Галло, а не для него!

Он делает шаг вперёд, и я чувствую, как Габриэль тянет меня за собой, следуя за ним.

– Габриэль, что происходит? – спрашиваю я, но он не отвечает, его взгляд прикован к сцене.

Розетта смотрит прямо на моего отца, её глаза сверкают от сдерживаемых эмоций.

– Ты можешь отрицать сколько угодно, Тициано, – её голос дрожит, но не от страха, а от ненависти. – Но моя сестра заплатила за твоё предательство слишком дорогую цену. Её избили. Её изнасиловали. Только потому, что она была женой Алессио. А затем они убили её.

В зале стоит гробовая тишина.

– Они сами записали, как признавались, что это ты стоял за всем этим, – продолжает она и, не отрываясь, указывает пальцем прямо на моего отца.

– Это безумие! – отец мотает головой, глядя то на Розетту, то на Габриэля, то на меня, словно пытаясь найти поддержку. – Алессио и я работали вместе долгие годы! Я… я был на твоём крещении, Габриэль!

Он поворачивается к нему, его лицо искажено растерянностью. Такой же, какую сейчас испытываю я.

– Но… вскоре после убийства Алессио случился пожар. Никто не выжил. Я был уверен, что вы все… погибли.

– Думал? Или надеялся? – язвительно уточняет Розетта.

Она делает шаг вперёд, словно зверь, загоняющий добычу в угол.

– Двадцать два года. – В её голосе слышится холодное удовлетворение. – Двадцать два года мы ждали этого момента. Ждали, чтобы заставить тебя ответить за всё.

Отец поворачивается к Габриэлю.

– Ты не можешь верить в эти лживые обвинения!Я хорошо знал твою мать, Габ…

– Не смей говорить о моей матери! – взрывается он. Его голос гремит по залу, словно раскат грома. – Ты лишил меня детства! Из-за тебя моя мать и отец погибли!

– Габриэль! – Я стремительно оказываюсь перед ним, ладонями обхватываю его лицо, заставляя посмотреть на меня. Его кожа пылает под моими пальцами, дыхание сбивчиво. – Прекрати. Зачем ты это делаешь?

Он с силой отводит взгляд от моего отца и впивается глазами в меня. В них – борьба, противоречие, сожаление.

– Всё не должно было быть так… – Его голос хриплый, срывается на шёпот. – Я… Я хотел, чтобы твой отец заплатил за то, что сделал с моими родителями. Я собирался заставить тебя влюбиться в меня, а потом уйти… но…

Он медленно тянется ко мне, его пальцы дрожат, но я не двигаюсь.

– Я не смог устоять перед тобой, Беа. Чем больше я был рядом, тем сильнее привязывался.

Я резко отступаю. Гнев закипает внутри меня, жжёт изнутри.

– Ты… собирался навредить моему отцу? Ты хотел причинить боль мне? – Голос дрожит, но не от страха – от ярости. – Ты использовал меня, чтобы добраться до него? Всё это время… всё было частью твоей изощрённой мести?!

Я жестом охватываю всё вокруг: их взгляды, их игру, их предательство.

– Всё это ложь?!

– Нет! – Он делает шаг ко мне. – Именно это я пытаюсь объяснить. Я влюбился в тебя, Беатрис. Да, сначала это было игрой, но наш брак… наша любовь… настоящая, любимая.

Он тянется к моей руке, но я отвечаю по-другому. Громкий шлёпокразносится по залу.

– Как ты мог? – Я смотрю на лица его семьи, его людей, пытаясь увидеть хотя бы намёк на раскаяние. – И вы все знали? Вы все были в этом замешаны?!

– Беа, я не знала, клянусь! – Серафина умоляет меня, её лицо залито слезами.

– Габриэль давно это планировал, Беа. – Голос Розетты звучит с ледяной насмешкой. – И ничто не могло встать у него на пути. Даже ты.

Она делает паузу, давая мне осознать её слова, а потом, склонив голову, ухмыляется.

– Ты правда думаешь, что его любовь настоящая?– Она лениво наклоняется ближе, её голос становится шелковым, но ядовитым. – Если он до сих пор спит с другими женщинами, dolcezza – милая?

– Розетта, нет! – кричит Габриэль.

Но слова уже сказаны.

Видео, на котором ещё мгновение назад мелькали наши с Габриэлем детские фотографии, внезапно прерывается. В зале стоит мёртвая тишина. Я с ужасом наблюдаю, как на экране голая Анджела забирается на Габриэля, её тело прижимается к нему, и они начинают заниматься сексом.

В комнате раздаётся коллективный вздох. Стоны, с которыми она произносит его имя, вонзаются в моё сердце, словно осколки разбитого стекла.

Я не могу оторвать взгляд.

Перед глазами вспыхивает воспоминание – нечто подобное случилось на свадьбе одного из моих клиентов. Запись, скандал, публичное унижение. Тогда это казалось мне кошмаром, но сейчас… сейчас это моя реальность.

Это шутка. Это просто…

Воздух становится густым, плотным, как вата. Время замедляется, и я едва дышу. Громкий крик Габриэля прорывает оцепенение. Он бросается к сцене, но я уже ничего не слышу. Всё приглушается, кроме гулкого стука собственного сердца.

Анджела… плачет?

Я вижу, как Федерико кричит на неё, размахивая руками, а Ренцо ловит его, не давая подойти ближе.

Я зажимаю уши ладонями, но это не помогает – сердце бьётся так громко, что заглушает весь хаос вокруг. В зале начинается настоящий беспорядок. Отец в ярости хватается за лацканы пиджака Габриэля, крича на него, его голос сливается с голосами остальных членов моей семьи. Клара прижимает к себе Майю, поворачивая её лицо от экрана, нежно закрывает ей уши, пытаясь защитить от происходящего.

Тяжёлое дыхание эхом отдаётся у меня в голове. Несколько мужчин удерживают Федерико, не позволяя ему подойти к Габриэлю, но взгляд у него бешеный – он готов разорвать его на месте.

А я просто стою. Не двигаюсь.

И медленно, мучительно осознаю: всё, что было между нами, всё, что я чувствовала… всё оказалось ложью.

Я вырываюсь из оцепенения, когда мой дед хватает меня за руку и грубо тащит прочь от толпы, к выходу из главного зала. Его пальцы впиваются в мои плечи, он трясёт меня так сильно, что моё тело поддаётся его рывкам.

– Посмотри, что ты натворила! – его голос полон ярости. – Ты всегда находишь способ опозорить свою семью!

Его тыльная сторона ладони резко летит к моему лицу. Резкий удар, звонкий шлёпок, боль вспыхивает на коже, и я падаю на пол.

– Урод ты старый! – Клара срывается с места и со всей силы толкает старика.

Он резко поворачивается к ней, его лицо искажает гнев. Он готов обрушить ярость и на неё, но прежде чем он успевает сделать шаг, Домани преграждает ему путь, направляя пистолет прямо ему в грудь.

В зале слышится щелчок расстёгиваемых кобур. Чиччои Грассо тут же встают передо мной, их оружие направлено на старика.

– Ты больше не прикоснёшься к Беа, – голос Грассо глухой, но наполнен угрозой.

Лука бросается ко мне, помогает подняться, но я резко отталкиваю его. В голове звенит, в глазах темнеет, но руки действуют быстрее разума.

Я выхватываю у него пистолет и направляю на них.

– Вы знали! – мой голос дрожит от ярости, я перевожу прицел с Лукина Домани, затем на Чиччо и Грассо. – Вы все знали!

Всё перед глазами расплывается.

– Я думала… – горло сжимает, я глотаю воздух, но не могу отдышаться. – Я думала, что вы мои друзья.

Они молчат. Медленно, не сговариваясь, опускают оружие. Их взгляды полны сожаления.

– Вы все выставили меня дурой. – Горячие слёзы начинают катиться по щекам, но я не могу их стереть, потому что руки слишком крепко сжимают пистолет. – Вы знали, что он делает. Знали, что он планировал всё это время.

– Беа, послушай… – начинает Грассо, его голос мягче, но я вижу, как напряглись его скулы. – Всё начиналось как одно… но Габ действительно любит тебя. Он никогда… Никогда не любил никого так, как тебя.

Я горько усмехаюсь.

– Ты называешь это любовью?!

В этот момент Габриэль бросается ко мне, но я тут же поднимаю пистолет и направляю его на него. В комнате снова раздаётся щелчок расстёгиваемых кобур.

Габриэль резко поднимает руку, крича своим людям:

– Опустите оружие!

Они мгновенно подчиняются. В глазах Габриэля мольба, его дыхание сбивается. Он медленно делает шаг ко мне.

– Любимая… – его голос низкий, хриплый, полон боли. – Прошу… отдай мне пистолет.

– Как ты мог так поступить со мной, Габриэль?– мой голос дрожит, но я сжимаю челюсти, не позволяя слезам взять верх. – Я… я отдала тебе своё сердце.

Я делаю короткий вдох, пытаясь удержать контроль, но подбородок предательски подрагивает.

– После всего, что ты знаешь обо мне… Как ты мог?

Габриэль выглядит так, будто весь мир рушится у него перед глазами.

– Я люблю тебя, Беатрис. – Его голос низкий, хриплый, но я не верю ему. – Я знаю, что после… того, что ты увидела, ты мне не поверишь, но это был не я. Я не был с Анджелой с тех пор, как мы были детьми.

Мой смех звучит горько, почти как рыдание.

– Ты стоишь здесь и лжёшь мне?! – кричу я, указывая на экран, где снова и снова проигрывается это отвратительное видео. – Это же прямо передо мной!

– Милая, пожалуйста, опусти пистолет, – умоляет отец, его голос полон паники.

Я качаю головой.

Слёзы стекают по лицу моей сестры, её губы дрожат, когда она тихо, едва слышно, умоляет меня сделать то же самое. Мама закрывает ладонями уши Майи, отворачивает её лицо, но я вижу, как её маленькие плечики сотрясаются от плача.

На экране видео всё ещё крутится на бесконечном повторе… или, может быть, они всё ещё этим занимаются. Я не знаю. Я уже ничего не понимаю.

Я резко поворачиваюсь к Габриэлю.

– Поздравляю. – В моём голосе нет ни злости, ни боли – только усталость и пустота. – Ты добился своей мести. Ты хотел, чтобы я влюбилась в тебя, и я это сделала.

Я делаю шаг назад, сжимая пистолет в руке.

– Ты однажды спросил меня, есть ли у меня желание умереть. И сейчас я понимаю, что да.

Слова застревают в горле, но я произношу их.

– Мой дед был прав. Я не приношу ничего, кроме несчастий. Ни себе, ни своей семье.

Я поднимаю пистолет к подбородку. По залу разносится коллективный вздох. Габриэль делает резкий шаг вперёд, но тут же замирает, когда я передёргиваю затвор. Мама и сёстры кричат, их голоса сливаются в один сплошной зов, наполненный отчаянием.

– Беа, не делай этого!

– Не смей!

– Ты нам нужна!

Рубен и миссис Джонс тоже умоляют меня опустить оружие. Но я слышу только один голос.

– Не делай этого, Беа. – Голос Габриэля хриплый от слёз. Он смотрит прямо в мои глаза, и его взгляд… он выглядит таким, каким я его никогда не видела. Безоружным. Разбитым. – Я не стою твоей жизни.

И в этот момент мир замирает.

– После того, как Лео ушёл… я думала, что эта боль никогда не закончится. Но потом появился ты. И несмотря на то, что ты был грубым, высокомерным, невыносимым… ты сделал то, что сам обещал. Ты заставил меня забыть. Просто находясь рядом. Даже до того, как между нами что-то случилось… – Моя рука дрожит, сжимая пистолет. – Но… это… это больнее, чем то, что сделал Лео. Даже после того, как я узнала правду… Как это возможно? Почему?

Габриэль даже не пытается вытереть слёзы, стекающие по его лицу. Я отступаю к выходу, сердце колотится где-то в горле. Он делает шаг вперёд.

– Не смей. Не приближайся ко мне.

Я пытаюсь сорвать кольца с пальца, но руки дрожат так сильно, что соскальзывает только помолвочное. Я сжимаю его в кулаке, а потом, не задумываясь, бросаю в него.

Разворачиваюсь и бегу. Единственная мысль в голове – прочь. Убежать. От него. От всего.

Дверь мелькает в поле зрения, и я бросаюсь вперёд, выскакивая в парковочную зону. Конечно, чтобы сделать этот момент ещё более ужасным, начинается дождь. Холодные капли хлещут по лицу, волосы липнут к коже, платье тяжелеет, прилипая к ногам. Я всхлипываю, поднимая подол, но в другой руке всё ещё сжимаю пистолет. Сбрасываю туфли. Голые ступни скользят по мокрому асфальту, но я только ускоряюсь.

Вдали мигают синие огни – полицейские машины резко останавливаются у входа, офицеры бегут внутрь.

Я заворачиваю за угол, но слышу, как шаги Габриэля всё ближе.

– Беатрис, пожалуйста, остановись!

Его голос разрезает шум дождя.

Я сбавляю шаг, чувствуя, как усталость накрывает меня тяжёлым грузом. Всё равно мне придётся встретиться с ним лицом к лицу. Дождь пропитывает одежду, стекая холодными ручейками по коже.

– Пожалуйста, не убегай от меня. – Его голос прорывается сквозь шум ливня. Он медленно приближается, словно боясь спугнуть.

– Я люблю тебя, Беатрис.

Я сжимаю губы.

– В тот момент, когда я понял, что влюбился в тебя, я больше не хотел идти до конца с этим планом. Я не знал, что Розетта зайдёт так далеко.

Я сдержанно смеюсь, но в этом смехе нет ничего весёлого.

– Но ты всё равно хочешь отомстить моему отцу.

Габриэль замирает. Его глаза мечутся по сторонам, будто он ищет спасительный ответ. Потом он глубоко вдыхает, прежде чем встретиться со мной взглядом.

– Он не хороший человек, Беатрис. Он не тот, кем ты его считаешь.

Я усмехаюсь, качая головой.

– Ты хоть представляешь, сколько раз я слышала это про тебя?

Он делает шаг ближе, и я тут же отступаю. Его челюсть напрягается.

– Мне нужно было рассказать тебе о своей истории с твоим отцом, но я никогда не лгал насчёт своих чувств к тебе.

– Кроме того, что ты сказал Луке обо мне в нашу первую ночь, верно? – Я горько усмехаюсь, вспоминая каждое его слово, каждое пронзающее меня предательство.

– Я больше не знаю, что реально. Я даже не знаю, кто ты такой на самом деле.

Он делает ещё один шаг, и я поднимаю пистолет.

– Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо когда-либо знал, Беатрис. – Его голос спокоен, но в нём проскальзывает что-то тёплое. – Ты не выстрелишь в меня.

Он подходит ближе, слишком близко. Я поднимаю пистолет к его голове, и он наконец замирает.

– А как же наши клятвы?

– Ты имеешь в виду фальшивые клятвы для нашего фальшивого брака?

– Священник был настоящим. Всё это… – Он кивает в сторону здания, словно указывая на всё, что мы пережили. – Это было реально. Я не лгал, и я знаю, что ты тоже не лгала, моя картошечка.

Глухой всхлип срывается с моих губ. Я качаю головой, сжимая пистолет так, что костяшки белеют.

– Хотела бы я никогда тебя не встретить. Хотела бы я никогда не заглядывать в твои глаза, не впускать тебя в своё сердце.

Губы предательски дрожат. Я вытираю ладонью мокрое лицо – от дождя или слёз, уже не имеет значения.

– Мне следовало довериться инстинктам и держаться подальше от тебя. Я чувствовала эту тьму внутри тебя.

Габриэль делает ещё один крошечный шаг вперёд, но я тут же сжимаю пальцы на курке.

– Теперь я понимаю… Это было предостережением. Моё тело, моя душа пытались предупредить меня: ты – зло. Но я ошиблась. Я спутала это с ложным чувством безопасности, которое, как мне казалось, я находила рядом с тобой.

– Я даю тебе безопасность, – его голос звучит тихо, почти умоляюще. – И ты знаешь, что это правда. Ты любишь меня так же сильно, как я люблю тебя.

– Любовь? – мой голос срывается. – Ты даже не знаешь, что это такое! В тебе нет ничего, кроме тьмы. Камень, чёрный, холодный, вместо сердца. Ты был прав, Габриэль… Ты не заслуживаешь счастья.

Слёзы текут по моему лицу, а в его глазах, таких тёмных, таких непроницаемых, вспыхивает боль.

– Я… – мой голос дрожит. – Я хотела бы, чтобы ты был мёртв.

Он делает медленный шаг ко мне.

– Если ты действительно этого хочешь, тогда стреляй, – говорит он. – И тогда и твоя боль, и моя закончатся, Беатрис.

Я смотрю на него, затаив дыхание. Его слова – правда. Ужасная, горькая правда. Пальцы крепче сжимают рукоять пистолета. Мой палец зависает над спусковым крючком.

– Ты прав…

Но я не могу. Как бы я ни ненавидела его за то, что он сделал со мной, с нами… Я всё ещё его люблю.

Мои мысли прерывает оглушительный хлопок. На секунду мне кажется, что это просто раскат грома, отголосок разбушевавшейся бури. Но затем… я вижу. Его глаза широко раскрываются, тело дёргается назад, а он сам, будто потеряв опору, медленно оседает на колени. Он с трудом дышит, хватаясь за грудь. На его белоснежной рубашке, чуть ниже плеча, расплывается тёмно-красное пятно.

Мой мозг отказывается понимать.

Габриэль падает на землю. Пистолет выскальзывает из моих пальцев. Я прижимаю руки ко рту, не в силах даже закричать.

Что ты наделала, Беа?

Я застрелила его? Дыхание сбивается. Паника накрывает меня, как набежавшая волна. Я оглядываюсь в ужасе, всхлипывая, пятясь назад. А затем… поворачиваюсь и бегу.

Не оглядывайся. Не оглядывайся.

Мои руки дрожат, но боль в груди от разбитого сердца невыносима, она пульсирует внутри, сдавливая лёгкие, превращая каждый вдох в мучение. Я хватаюсь за грудь, пытаясь унять этот пронизывающий ужас, но он лишь нарастает, обжигающим ледяным холодом проникая в каждую клеточку тела. В панике я оборачиваюсь назад и вижу его – неподвижного, раскинувшего руки, словно сломанная марионетка, лежащего на грязной земле.

Габриэль.

Бог мой, что я наделала?

Слезы застилают мне глаза, а в горле застревает рваный, неровный вздох, когда я бросаюсь к нему, едва не падая на колени рядом с его окровавленным телом. В этот момент ничего не имеет значения – ни страх, ни здравый смысл, ни то, что произошло за последние несколько минут. Всё, что я чувствую, – это паника, горячая, ледяная, опаляющая, разрывающая меня на части.

– Габриэль! – я хватаю его за плечи, слегка встряхиваю, надеясь, что он откроет глаза, что посмотрит на меня, скажет что-нибудь резкое, язвительное, наполненное его обычным презрением, которое теперь кажется мне таким родным. Но он лишь слабо шепчет моё имя, его веки подрагивают, дыхание становится прерывистым, тяжёлым, как у человека, чьи силы на исходе. – Габриэль, держись, пожалуйста, не закрывай глаза! – всхлипываю я, чувствуя, как страх накатывает новой волной, парализуя, сковывая движения.

Рубашка на его груди уже пропиталась кровью, и я машинально прижимаю к ране ладонь, пытаясь остановить кровотечение, хотя понимаю, что это бесполезно. Кровь липнет к пальцам, её запах наполняет воздух, мешается с сыростью улицы, с лёгким запахом озона после прошедшего дождя, с чем-то ещё – сладковато-металлическим, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Это не по-настоящему… Ты ушла… Ты бросила меня, – срывающимся голосом говорит он, едва шевеля губами.

Его рука, дрожащая, ослабевшая, поднимается и накрывает мою, ту, что я держу на его груди, и в этом жесте больше боли, чем в любых словах, потому что я понимаю – он считает, что это всего лишь галлюцинация, что я ему мерещусь.

– Я здесь, я не ушла, – отчаянно шепчу я, крепче сжимая его ладонь в своей. – Я с тобой, слышишь? Я здесь, Габриэль.

Сквозь слёзы я лихорадочно шарю по его карманам, надеясь найти телефон, но они пусты.

Проклятье. Где его телефон? Почему его нет?

Я пытаюсь приподнять его, чтобы добраться до задних карманов, но там тоже ничего нет. Отчаяние накатывает с такой силой, что мне хочется закричать.

– Кто-нибудь! – голос срывается, но мне плевать. – Помогите! Ради бога, помогите!

В этот момент я слышу резкий визг тормозов. Резко оборачиваюсь, сердце с силой ударяется о рёбра, когда я вижу, как на дорогу вылетает чёрный фургон, и на мгновение мне кажется, что всё это – чудовищное совпадение, но внутри уже зарождается тревожный, леденящий страх.

Двери с грохотом распахиваются, и я едва успеваю вдохнуть, прежде чем из машины выскакивают несколько мужчин в масках.

Волна ужаса накрывает меня с головой, лишая способности двигаться.

– Помогите! – в отчаянии вскрикиваю я, но уже понимаю, что помощи от них ждать не стоит. – Нам нужно в больницу, он истекает кровью, пожалуйста!

Но они даже не смотрят на Габриэля. Их цель – я.

Они хватают меня, грубо дёргают назад, и я едва не падаю, но успеваю вцепиться в его рубашку, цепляюсь за неё, как за последнюю надежду, царапаю ногтями ткань, кожу, кровь размазывается по моим ладоням, но я не отпускаю.

– Нет! Нет! Габриэль, не позволяй им забрать меня! – я почти не вижу его за пеленой слёз, но он начинает двигаться, слабо тянет руку ко мне, пытаясь дотянуться, но его пальцы лишь касаются воздуха.

И тогда они начинают его бить.

– Остановитесь! – кричу я, яростно дёргаясь, но меня лишь сильнее сжимают, прижимая к чьей-то твёрдой груди, руки сжимают так сильно, что боль пронизывает плечи.

Габриэль стонет, его тело снова падает на землю, и я захлёбываюсь слезами, когда вижу, как его ноги подёргиваются от ударов.

Что-то грубое и тёмное набрасывают мне на голову, дыхание перекрывает тяжёлая ткань, внутри всё переворачивается от липкого страха. Я пытаюсь сопротивляться, но кто-то сильный хватает меня за талию, рывком поднимает в воздух и тащит прочь.

Я чувствую, как меня швыряют внутрь, сталкивают с холодным металлическим полом, ладони касаются чего-то липкого, и мне становится дурно. Дверь захлопывается с грохотом, и тьма окутывает меня, погружая в бездну неизвестности.

Глава 8

Я найду тебя…Я слышу песню твоего едва бьющегося сердца. На земле – частички от развалившегося мира. Просто держись, Потерпи ещё немного… Я найду тебя здесь, внутри темноты. Я прорвусь. Не важно, где ты. Я найду тебя,

Ruelle «Find You»

Габриэль

Я смотрю в бездонную пропасть ночного неба, пока дождь льётся на меня, отбивая сбивчивый ритм моего сердца. Тьма вновь подбирается всё ближе, затягивая меня в себя. Она была единственным светом в моей жизни, но теперь всё снова окутано мраком.

Я моргаю, пытаясь сфокусироваться на расплывчатом силуэте, стоящем надо мной. Она так красива.

– Беатрис…

Её имя всегда приносило мне тепло. Я хватаюсь за это чувство, как за спасательный круг, надеясь, что оно заглушит пронизывающий холод ночи и поток дождя, хлещущий по коже.

Образ наклоняется, её пальцы тянутся к моему лицу.

– Тебя здесь нет, – шепчу я. – Ты не настоящая. Ты ушла… Ты бросила меня.

Зрение начинает меркнуть, как будто мир тускнеет вместе с моим дыханием.

– Габриэль, я здесь, с тобой, – звучит её голос. Тёплый. Родной. Но я знаю – это лишь эхо.

Её больше нет. Она не вернётся.

Боль в груди усиливается, тяжесть нарастает, будто кто-то положил камень прямо на сердце. И тут образ Беатрис вдруг вскрикивает, судорожно оглядывается по сторонам и кричит:

– Нет! Нет! Габриэль, не дай им забрать меня! Габриэль!

Наши пальцы едва соприкасаются, прежде чем на меня обрушиваются удары – кулаки, ноги, грубая сила. Я резко прихожу в себя. Рывком тянусь к её руке.

– Нет, остановитесь! – кричу я, захлёбываясь страхом.

– Габриэль! Нет! Не позволяй им забрать меня! Габриэль!

Удар в лицо. Всё расплывается. Пространство и звук уходят в белый шум.

– Ты не добил его!

– Да он почти труп, братан. Но если хочешь – я могу закончить.

– Нет, валим. Нас могут засечь. Мы взяли, что хотели. Стрелять в него – это было просто… ради удовольствия.

***

Яркий свет бьёт в глаза, когда я то проваливаюсь в небытие, то всплываю обратно на поверхность сознания. Сквозь плотный туман начинают пробиваться голоса.

– Доктор, он будет в порядке?

– Слишком рано говорить что-то наверняка. Операция прошла успешно, учитывая, как глубоко застряла пуля… но он потерял много крови.

Пауза. Кто-то шумно выдыхает. Затем другой голос:

– Беа нашли?

– Нет. Её никто не видел. Её нет в пентхаусе, ни в отеле Луки, ни у родителей. У Клары был её телефон на свадьбе, так что с ней не связаться. Никто не знает, куда она могла исчезнуть.

Голоса начинают перекрывать друг друга.

– Он взбесится, если очнётся и её рядом не будет.

– Где мой ребёнок? Где моя дочь?!

– Синьора Бьянки, все наши люди заняты её поисками…

– Какие вы к чёрту люди?! Что вы с ней сделали?!

– Надеюсь, Габриэль очнётся, чтобы я мог убить его собственными руками.

– Клара, это не поможет. Ни тебе, ни кому бы то ни было.

– Я сам разберусь с Габриэлем. Если и когда он очнётся. А пока… мне нужно, чтобы ваши люди проверили камеры у всех входов.

– Ты здесь не отдаёшь приказы, Тициано.

– Хватит! – резко прерывает всех твёрдый голос. – Вы вообще помните, что находитесь в чёртовой больнице? Всем – выйти. Домани, я сообщу, когда он придёт в себя.

– Не говорите ему, что Беа до сих пор не нашли. Сначала нужно проверить все записи с камер.

– Как скажешь… Надеюсь, с Беатрис всё в порядке. Она не заслуживала оказаться в самом эпицентре этой истории.

– Он не хотел, чтобы всё вышло именно так. Просто… у него не осталось времени, чтобы найти другой выход.

***

– Учитывая всё, что произошло, Габриэль, ты достаточно окреп, чтобы выписаться. Я оформлю рецепт…

– Не нужно, Пиа.

– Не пытайся быть героем, – строго говорит она.

– Я и не герой, ты это знаешь.

Она кладёт ладонь поверх моей и мягко сжимает.

– Я верю, что всё ещё можно исправить. Ты можешь.

Мне хочется усмехнуться, но я лишь тихо киваю.

Дверь палаты с грохотом распахивается, и внутрь влетает Розетта в сопровождении своих охранников.

– Пиа! Ну как там мой племянник?

– Жив, – холодно отвечает Пиа, даже не поднимая глаз. – Хотя какое тебе до этого дело?

– Осторожнее с тоном, Пиа.

– Я никогда не работала на тебя, Розетта. И терплю тебя здесь лишь по одной причине – Мариэлла. Она была моей лучшей подругой. А Габриэль… я любила его с самого рождения и всегда о нём заботилась.

– Но ты его не растила, верно? – с ледяным взглядом парирует Розетта. Её голос – прямой вызов.

– Хватит, – тихо, но твёрдо произношу я.

Поворачиваюсь к Пиа, беру её за руку.

– Спасибо, Пиа.

Подношу её ладонь к губам и целую.

– Спасибо, что была рядом.

Её суровые серые глаза на мгновение смягчаются, когда она смотрит на меня.

– Конечно, дорогой. Тебе придётся менять повязку каждый день. Я могу приходить по вечерам и помогать, если захочешь.

Я качаю головой.

– Я справлюсь. Но спасибо.

– Хорошо. Навещу тебя через неделю – проверю, как заживает рана.

Она чуть крепче сжимает мою руку и, не удостоив Розетту даже взглядом, выходит из палаты. Розетта тут же высокомерно поднимает подбородок, отворачивается и с нарочитой грацией направляется к креслу у окна.

– Уверена, Домани уже всё тебе рассказал. Имя Тициано последние несколько дней не сходит с первых полос. А эти видео с приёма… – она театрально закатывает глаза. – Разлетелись по всем платформам. Скандал на всю жизнь.

Она фыркает с насмешкой, будто это её развлекает.

– Именно так мы и хотели, чтобы всё сложилось? – я глубоко вдыхаю. – Нет. Это не то, чего я хотел. Ты потянула меня ко дну вместе с собой.

– Ох, не будь таким драматичным, Габриэль, – протягивает она, скрещивая ноги и откидываясь в кресле. – У нас есть люди, которые уже вычищают твоё имя отовсюду. В прессе – Барроне, не Ди Маджио.

Она усмехается, словно уже выиграла эту партию.

– Должна признать, было довольно трогательно наблюдать, как Домани и твои громилы защищали её от этого шовинистического хряка – вашего nonno – деда, – усмехается Розетта. – Насколько же он сумасшедший, если умудряется обвинять её в том, что случилось?

Аппарат у кровати начинает судорожно пищать, фиксируя скачок моего пульса, пока я слушаю, как она цинично издевается над чёртовой ситуацией, которую сама же и развязала.

Перед глазами всплывает образ Орсино – как он грубо схватил Беатрис, потряс её, а затем ударил так, что она рухнула на пол.

В этот момент дверь резко распахивается, и в палату врывается Домани. Увидев Розетту, он замирает.

– Какого чёрта ты здесь делаешь?

– Нельзя так разговаривать с семьёй, – укоризненно говорит она.

– Семья? – Домани фыркает, в голосе – отвращение. – В моих венах не течёт твоя кровь. И слава богу. Для тебя семья – это просто расходный материал. Я встречу тебя так, как ты того заслуживаешь.

Он переводит взгляд на меня, уже спокойнее:

– У меня есть записи с камер наблюдения с близлежащих зданий. Ты уверен, что хочешь смотреть их прямо здесь?

Он явно пытается выдавить Розетту из комнаты, но мне сейчас не до интриг. Мне нужно знать. Мне нужно знать, что случилось с Беатрис.

– Я не хочу терять ни секунды, Дом.

– Только не говори мне, что ты помогаешь Тициано искать её, – ядовито бросает Розетта, не в силах скрыть раздражение.

– Я ищу свою жену! – кричу я. – И если тебя это не устраивает – убирайся к чёрту. Но знай одно: если я выясню, что ты хоть как-то причастна к её исчезновению… будь ты хоть семьёй, хоть кем угодно – ты ответишь за это. Клянусь.

– После всего, что я сделала ради тебя… – её голос дрожит. – Я воспитывала тебя, держала на руках, когда ты плакал ночами, Габриэль… Я оставалась рядом, когда тебя мучили кошмары неделями. И вот как ты мне отплачиваешь?

Она отворачивается, сдерживая слёзы.

Словно накатом, меня захлёстывает вина. Я вспоминаю, как она сидела у моей кровати, гладила меня по волосам, пока я не засыпал. Как я находил её, уснувшую на полу в моей комнате, обняв подушку, чтобы не разбудить меня.

Я медленно поднимаюсь с больничной койки и подхожу к ней. Обнимаю её одной рукой – другой, всё ещё перебинтованной, не могу пошевелить.

– Тётя… Ты знаешь, как я ценю всё, что ты для меня сделала. Ты приняла меня, когда могла просто отвернуться. И я навсегда останусь тебе за это благодарен.

Она слегка отстраняется, всматриваясь в моё лицо, как будто хочет понять, остался ли в нём тот мальчик, которого она когда-то утешала по ночам.

– Но… Беатрис – моя жизнь. И я не остановлюсь, пока не найду её. Что бы это ни стоило. Я сожгу весь мир – с теми, кто её похитил, и с теми, кто причиняет ей боль. Всем придётся ответить.

Розетта молчит. Несколько секунд она просто смотрит на меня – пристально, изучающе. Затем кивает и вытирает слёзы с лица. И, впервые за всё это время, её взгляд – не обвиняющий, а понимающий.

– Я понимаю, Габриэль. – Её голос становится тише. – Но кто заставит тебя ответить за то, что именно ты первым причинил ей боль?

Я сжимаю челюсть, чувствуя, как напряжение пульсирует в висках.

– Я должен был справиться с этим лучше. И теперь проведу остаток своей жизни, пытаясь всё исправить.

– А если она больше не захочет иметь с тобой ничего общего?

Я отворачиваюсь, расстёгивая фиксирующую повязку. Домани молча подаёт мне рубашку. Я с трудом натягиваю её через плечо, морщась от боли при каждом движении.

– Габриэль, – не унимается она, – ты готов к тому, что больше не занимаешь места в её сердце?

– Я готов ко всему, – отвечаю сдержанно.

Но внутри – всё обрывается. Потому что правда в том, что я не готов. Это разрушит меня.

– Если бы это было так, Габриэль, – спокойно произносит она, – тебя бы сейчас здесь не было.

Я не отвечаю. Просто перевожу взгляд на Домани:

– Покажи записи.

Он встречается со мной взглядом, и на миг задерживается на Розетте. Челюсть подёргивается. Потом, ничего не говоря, он разблокирует айпад.

Его брови сдвигаются, он открывает несколько вкладок, переключается между экранами, что-то ищет.

Я отворачиваюсь, натягиваю спортивные штаны, стискиваю зубы, едва справляясь с болью, когда наклоняюсь, чтобы завязать шнурки.

– Ну? – говорю, заметив, что он всё ещё ничего не показывает.

– По какой-то причине видео не загружается. Я проверял его с Микки перед тем, как прийти сюда, – говорит Домани, набирая номер.

– Йо, – отвечает Микки.

– Видео не открывается.

– А ты пробовал выключить и снова включить айпад.

Домани закатывает глаза.

– Готов поспорить, ты давно ждал момента, чтобы это сказать.

– Разумеется, – усмехается Микки. – Ладно, дай пару секунд, я попробую подключиться удалённо…

– Мне нужно на встречу. Сообщи мне, что выяснишь, Габриэль, – вмешивается Розетта. Она подходит ко мне, целует в щёку. – Домани, скажи Микки, пусть отправит мне запись.

– Конечно, – отвечает Домани, не отрывая взгляда от экрана.

Она целует его в щёку – жест, лишённый тепла – и уходит, сопровождаемая двумя охранниками.

– Ладно, я в системе, – слышится в динамике голос Микки. – Сейчас просто нажму и… Подожди.

Он замирает.

– Я сам разберусь, Микки, – резко перебивает его Домани. – Я просто не хочу, чтобы Розетта увидела это видео. Она не знает, что именно Беа выстрелила в Габриэля. Ты слышал, как она просила отправить ей запись? Отправь что угодно – фрагмент, запись с кухни, неважно. Но не это. Понял?

– Конечно, Дом… – Микки делает паузу. – Но, слушай, всё это выглядит странно. Семья разваливается на глазах. После свадьбы… Розетта пошла против Босса, а теперь мы – против неё… Никогда не думал, что всё зайдёт так далеко.

Он ненадолго замолкает, затем добавляет:

– Не пойми меня неправильно, Босс, но… стоит ли Беатрис всего этого? Я имею в виду… ты же видел видео. Она чуть не убила тебя, чувак. Не хочу показаться грубым, но… это вообще та женщина, ради которой ты готов сжечь всё?

– Но не убила. И да, она стоит всего этого, – отвечаю твёрдо, раздражённо. – И я лично разберусь с каждым, кто стоял за планом Розетты, Микки.

– Раз уж речь зашла, хотел бы воспользоваться моментом и напомнить: к тому секс-видео я не имел никакого отношения. Качество, во-первых, было ужасное, а во-вторых – если внимательно посмотреть на татуировки на груди Федерико, сразу видно, что это не ты. Хотя… на первый взгляд…

– Микки!

– Да, босс?

– Я знаю, что это был не ты. Выражение твоего лица, когда запись включилась, сказало больше, чем тысяча слов, – говорю я спокойно. – И спасибо, что так быстро достал видео.

– Без проблем. И раз уж ты собираешься его смотреть – сразу скажу: номера на машине фальшивые. Дуко выяснил, что полиция уже расследует серию ограблений, где использовались аналогичные авто. Если он прав, то мы имеем дело с ирландо-итальянской группой. А эта конкретная банда связана с несколькими нашими конкурентами. Включая Диего.

Я сжимаю челюсть.

– Включай видео.

Домани нажимает на кнопку, и экран оживает.

Я всегда любил, как она жестикулирует, когда говорит. Даже в этом – она была живой, настоящей.Беатрис бежит, а потом резко замедляется, заметив меня. В её руке – пистолет. Второй рукой она размахивает, явно что-то говоря.

Затем – выстрел. Меня отбрасывает назад, и будто синхронно с этим я снова ощущаю жгучую боль в груди. Она смотрит на меня несколько секунд, неподвижно. Потом поворачивается, словно чтобы уйти… но вдруг останавливается.

Не оглядываясь, она говорит что-то – возможно, себе. Это бы не удивило меня. Беатрис всегда говорила вслух, когда эмоции переполняли.

И тут она бросается обратно. Прижимает одну руку к моей груди, другую – к щеке. Я жалею, что не могу услышать, что она тогда сказала. Я бы дал всё, чтобы это услышать.

Черный фургон появляется словно из ниоткуда. Дверь распахивается, и четверо мужчин в масках выскакивают, хватает её. Начинается борьба.

Пока они пытаются затащить её в машину, двое из них избивают меня – кулаками, ногами, безжалостно, методично. Потом всё гаснет.

Один из нападавших достаёт пистолет и направляет его на меня… но другой останавливает его. Они запрыгивают в фургон и скрываются.

На экране проходят секунды.

Домани и Лука бегут ко мне, затем к ним присоединяются Грассо и Чиччо – они поднимают меня и уносят прочь.

Я перематываю назад – к тому моменту, когда она склонилась надо мной и держала моё лицо в ладонях.

– Она вернулась… – тихо произношу я, почти шепотом. В этом кадре – вся суть. В ней.

– Вот это любовь, или, по крайней мере, так говорят, – вставляет Микки. – Хотя маленькую, но значимую деталь, что она в тебя выстрелила, мы как бы… упускаем?

Домани завершает звонок.

– Скажу ему, что сигнал пропал, – сухо бросает он и берёт айпад.

– Так… Ты готов ехать домой?

Я качаю головой, не отрывая взгляда от экрана.

– Без неё это не дом. И нет. Мне нужно узнать, был ли Дуко прав.

– Что тебе нужно? – Домани скрещивает руки, пока я стою у окна, глядя на огни ночного города, мерцающие сквозь грязноватое стекло больничной палаты.

– Нужно пустить слух среди наших. Узнать, не слышал ли кто-нибудь хоть что-то об Беатрис. Она пропала четыре дня назад. И, кроме скандала со свадьбой, о котором уже кричит весь город, кто-то точно должен был заметить женщину в свадебном платье. Такое не остаётся незамеченным.

– Я свяжусь с Уиспером. Если кто и слышал, или видел что-то – то это он. Он знает, что происходит до того, как это происходит, – говорит Домани.

– Не говори ему, кого мы подозреваем. Я хочу услышать, что он скажет сам. Без наводящих.

Я прижимаю лоб к холодному стеклу. Оно ледяное, и это единственное, что сейчас хоть как-то отрезвляет.

– Мне нужна она, Дом.

– Ты знаешь, мы сделаем всё, что сможем, чтобы вернуть её. Но, кроме слов Розетты, у нас пока ничего. Ты готов к худшему? Ты знаешь, на что способны ирландо-итальянцы.

Я зажмуриваю глаза, пытаясь не пустить в голову те образы, которые уже настойчиво рвутся наружу.

– Если они причастны… и используют Беатрис как наживку, как средство давления – я уничтожу их всех. И каждого, кто с ними связан.

– Ты готов развязать войну?

– Ради неё – да.

Домани тяжело выдыхает, как будто скидывая с плеч что-то невидимое, давящее.

– Я поговорю с Дуко. Возможно, если он подключится, удастся обойтись без полномасштабной бойни. Но это будет сложно. Если подтвердим, кто за этим стоит, тогда уже решим, как действовать.

Я киваю и, наконец, поворачиваюсь к нему.

– Спасибо, кузен.

– Мы семья, Габ.

Эти слова звучат почти механически. Раньше они значили гораздо больше. Но теперь… И по его взгляду я понимаю: он это чувствует тоже.

Глава 9

Беатрис

Я закрыла глаза и запела:

Стреляй в меня – я всё равно поднимусь.

Я неуязвим. Мне нечего терять.

Открывай огонь. Давай. Рикошет.

Ты целишься. Стреляй.

Ты попадёшь в меня… но я не упаду.

Я вздрагиваю от резкого, гулкого удара в дверь.

– ¡Cállate! – Заткнись! – гаркнул охранник и забарабанил снова, словно этим мог заставить меня замолчать.

Шаги постепенно стихают вдоль коридора.

Я поднимаю глаза к крошечному оконцу в двери и, сквозь стиснутые зубы, шепчу:

– Idiota – Идиот.

– Тсс! Тсс! – доносится откуда-то снизу, едва различимый шёпот.

Я резко отстраняюсь от стены. Сердце грохочет в ушах.

– Кто здесь? – шепчу в ответ, не уверенная, не играет ли со мной воображение.

– Привет… Как тебя зовут? – голос тихий, чужой… живой.

Я молчу, колеблясь.

Сказать настоящее имя? Или солгать?

– Я внизу, – говорит он.

Я опускаю взгляд на отверстие внизу стены, закрытое металлической решёткой. Просовываю пальцы под край, поддеваю её – ноготь с треском цепляется, больно, как будто вот-вот оторвётся. Но наконец решётка поддаётся. Я осторожно кладу её рядом, приседаю и заглядываю внутрь.

Темнота. Пустота.

Может, мне и правда всё почудилось?

Любопытство берёт верх. Я тянусь рукой вглубь – и вдруг вскрикиваю, когда чья-то рука мёртвой хваткой сжимает мою.

– Тсс! – быстро, резким шёпотом. – Господи! Закрой отверстие! Они сейчас придут проверять тебя!

По коридору раздаётся грохот шагов. Звякают ключи. Паника захлёстывает. Я поспешно возвращаю решётку на место, пальцы дрожат, будто не мои. Сажусь перед ней, делая вид, что ничего не произошло – как раз в ту секунду, когда дверь с грохотом распахивается.

– ¿Qué pasa? ¿Ok? – Что происходит? – охранник в форме смотрит на меня с прищуром.

– Эм… эм, паук. – Я коряво показываю руками нечто вроде паука, стараясь изобразить, как он «пробегает» по полу.

У охранника хмурятся густые брови.

– ¿Araña – Паук?

– Sí. – Да. – Я киваю с самым искренним лицом, на какое способна.

Он закатывает глаза, что-то раздражённо бормочет себе под нос и выходит, хлопнув дверью. Снова щёлкает замок.

– Надо было догадаться, что у тебя голос – будь здоров, – раздаётся тот самый голос снова, – с учётом того, как ты тут распеваешь. Но знаешь, это даже лучше, чем слушать, как ты без остановки болтаешь сама с собой. Я думала, ты заткнёшься, когда заснёшь. А ты и во сне не замолкаешь.

– Мне уже говорили, – фыркаю я в ответ, прислоняясь лбом к холодной стене.

– Я – Сандра. А ты кто?

– Беа.

– Ты певица? Тебя подцепили в клубе?

Голос у девочки юный, слишком. Мне страшно спрашивать, сколько ей лет. Потому что если спрошу – придётся признать, что всё это реально. И что она тоже здесь.

– Нет. Меня забрали возле зала, где проходил банкет на моей свадьбе…после того как я подстрелила своего фальшивого мужа. После фальшивой свадьбы. Всё было фальшивым.

– Габриэль?

– Ты его знаешь? – я резко оборачиваюсь, хотя вижу лишь чёрноту. – Клянусь, его репутации нет границ.

– Нет. Но ты называешь его по имени, когда плачешь по ночам.

Я прочищаю горло. Горечь подкатывает к горлу, но я глотаю её, как ядовитую пилюлю.

– Понятно… Ты знаешь, где мы?

– Если бы пришлось угадывать – где-то в Бруклине. По ночам слышно, как идёт поезд. Меня схватили на станции метро. Кажется, недели две назад? Тут со временем вообще беда.

– Две недели назад? – повторяю я в шоке. – Я думала, прошло дня четыре… но ощущение, будто тут провела целую жизнь.

Но теперь, когда знаю, как ты вообще не замолкаешь… – она делает паузу. – Ты точно была в отключке пару дней.– На самом деле ты тут уже шесть. – спокойно отвечает она. – Должно быть, они чем-то тебя накачали, чтобы вырубить. Я слышала, как ты бормотала что-то первое время. Подумала, ты наркоманка.

Я закатываю глаза.

Отлично. Приятно познакомиться – Беа, наркоманка-говорун.

– Лучше бы тебе сбавить обороты. – продолжает Сандра. – До тебя здесь была другая девочка. Она всё время плакала и кричала. Они приходили и что-то ей кололи. Думаю, чтобы она замолчала. Потому что она кричала: «Хватит, пожалуйста! Не надо больше!»

Она замирает. А я просто молчу, потому что не могу найти слов. Только слушаю.

– В последний раз… они, наверное, дали ей слишком много. Она затихла. Совсем.

Ком в горле. Воздух вдруг становится вязким, как патока.

– Я… я была на улице в ту ночь, когда меня схватили, – вдруг говорит она. – Долго не возвращалась. Устала слушать, как мама с её парнем ссорятся. Соседи стучали по стенам и орали, чтобы мы заткнулись. Но в ту ночь… он ударил её. Жестоко. Надо было остаться в комнате. Надо было вызвать копов. – она тяжело выдыхает. – Но я вышла. Побродить. Подышать.

Я прижимаю ладонь к сердцу. Не потому что болит – а потому что не верю, что сердце ещё бьётся.

– Сколько тебе лет, Сандра?

– Шестнадцать. А тебе?

– Двадцать три.

– Я, наверное, не доживу до семнадцати, – тихо говорит Сандра. – Ты ведь понимаешь, зачем мы здесь… правда?

– У меня есть догадка, – отвечаю я, скользя взглядом по комнате. Больше похожей на кладовку, чем на камеру. Запачканный матрас на полу, скомканное грязное одеяло. Ни одного окна. Замок – снаружи.

Да, у меня есть догадка.

– Тебе страшно? – почти шёпотом спрашивает она.

– Нет.

– Врёшь.

– Возможно. – Я откидываюсь назад, упираясь плечами в холодную стену. – Но в эту минуту – правда нет. Не знаю, как объяснить… Просто поняла одну вещь: страх не спасает. Он не помогает – ни в опасности, ни в горе. Он только забирает силы.

– Думаю, всё зависит от ситуации, – отвечает Сандра и замолкает.

Мы сидим в тишине. Только где-то за стеной гудит труба, и это единственное, что доказывает: мир снаружи всё ещё существует.

– Тебе нравилась школа? – спрашивает она вдруг.

Смешно, что именно это она хочет обсудить. Но я отвечаю:

– О, нет. Вовсе нет. Но я всё равно училась. Заставила себя закончить всё пораньше, поступила в колледж. Стала заниматься фотографией.

– Фотографией? Что ты снимаешь?

– В основном коммерцию: свадьбы, выпускные, новорождённых… семейные портреты. Но если удаётся выбраться из города – пейзажи, природу. Путешествия вдохновляют. Это помогает чувствовать себя живой.

– Звучит здорово… – говорит она, и в её голосе появляется тихая мечта. – А если мы выберемся отсюда… ты покажешь мне свои работы?

– Конечно, – отвечаю я, и как только произношу это, понимаю, что по-настоящему хочу сдержать обещание. Но в груди замирает – потому что шанс на «если» кажется пугающе призрачным.

– Я люблю писать и рисовать, – неожиданно признаётся она.

– Правда? Что ты пишешь?

– Короткие рассказы. Иногда стихи. Особенно когда злюсь или когда не могу уснуть.

– Может, когда-нибудь я прочитаю что-нибудь твоё, – говорю я, – я обожаю читать.

– А что ты читаешь?

Меня заливает румянец. Я прочищаю горло, будто пытаюсь проглотить смущение:

– Эм… в основном романтику. Такие истории о тех, кому чуть за двадцать – колледж, взрослая жизнь только начинается, первая серьёзная любовь, ошибки, страсть, драма… Типа «новая взрослая проза», если так можно сказать.

– Ага… понятно. Ты любишь «шаловливые» книжки, – хихикает она.

Габриэль, читающий вслух мои книги. Его голос, лениво звучащий сквозь пар в ванной. Мы вдвоём, смеющиеся в постели над каким-то диалогом, пока всё не заканчивалось поцелуями… и дальше.Я тоже хихикаю, но в ту же секунду воспоминание ударяет, как током.

Я зажмуриваюсь. Горло сжимается, и я едва сдерживаю всхлип.

– Ты скучаешь по нему, да? – тихо спрашивает Сандра.

– Я не хочу скучать.

Пауза.

– Ты можешь заглянуть в отверстие?

Она протягивает руку сквозь вентиляцию. Я беру её ладонь – тёплую, крепкую, живую.Я медленно опускаюсь на бетонный пол, холодный и шершавый, прижимаю щёку к полу и заглядываю в проём. Там – пара босых ног. И через мгновение я вижу её лицо. Юное, неожиданно красивое, с тёмными внимательными глазами, глядящими прямо на меня.

– Прости, – шепчет она.

Моё сердце сжимается – от её доброты, от простого человеческого тепла.

– Ты сказала… ты выстрелила в него. Ты убила его?

– Я не знаю. – Голос звучит глуше. – Они схватили меня, когда я пыталась позвать на помощь.

Перед глазами вспыхивает то, что я так стараюсь забыть: лицо Габриэля, искажённое неожиданной болью, когда пуля пробила его тело. И этот звук… короткий, резкий выдох, с которым он упал. Я слышу его снова и снова, будто он застрял в заезженной пластинке в моей голове.

Дверь с грохотом захлопывается, и она отпускает мою руку. Мы торопливо отходим от вентиляционного отверстия.

– Наверное, тебя ведут к боссу, – шепчет она.

– Что со мной будет?

Я слышала, как они говорили про какой-то аукцион… Может, нас обеих готовят к перевозке.– Сначала разденут. Потом придёт женщина – снимет мерки и даст тебе огромную футболку. Со мной всё было именно так.

– Теперь мне страшно, – шепчу я.

– Мне тоже.

Снаружи звенят ключи. Я бросаюсь к вентиляции и прикрываю её как можно тише. Сажусь перед ней, обхватываю колени и стараюсь замедлить бешеный ритм сердца.

– Levántate.– В комнату заходит охранник. По его жестам понимаю: он требует, чтобы я встала.

Я поднимаюсь. Он хватает меня за руку и грубо тянет вперёд. Ни слова. Только шаги по узкому коридору.

– Куда вы меня ведёте?

Из-за стен доносятся кашель, всхлипы, кто-то стонет, кто-то плачет. Меня пробирает дрожь. От грубого толчка я едва не падаю.

– Где мы? – спрашиваю, хотя знаю, что ответа не будет.

Но страх перед звуками вокруг сильнее страха перед лишним вопросом.

– Как тебя зовут? – Он бросает на меня косой взгляд, но молчит.

– Меня зовут Беа. Мне двадцать три. А у тебя есть дети? Жена? Собака?

Он что-то бормочет по-испански и стучит в дверь, у которой мы останавливаемся. Я вздрагиваю, когда дверь открывает женщина. И только услышав её голос, вспоминаю слова Сандры.

Они говорят на испанском – быстро, с интонацией, будто всё это для них рутина. Потом женщина переводит взгляд на меня. Её глаза скользят по моему телу, задерживаясь на грязном, порванном свадебном платье.

Охранник дёргает меня вперёд, а затем резко толкает в комнату.

– Не обязательно так толкаться, понимаете? – бурчу я, спотыкаясь и пытаясь сохранить достоинство.

– У мужчин нет манер, querida – милая, – говорит женщина.

– И не говорите.

На её губах, выкрашенных насыщенной красной помадой, появляется лёгкая, почти дружелюбная улыбка.

– Меня зовут Валерия. А тебя?

– Беатрис Бьянки.

– Итальянка? – Я киваю.

Валерия начинает обходить меня по кругу, оценивающе оглядывая с головы до пят.

– Платье, наверное, было очень красивым… до того как его испортили. – Её пальцы скользят по кружеву на груди. – Мне жаль, что с тобой это случилось.

– Почему ты это делаешь? – спрашиваю я, не сводя с неё взгляда.

– Я когда-то была на твоём месте. Если будешь умной, будешь держать ухо востро и рот на замке – у тебя есть шанс выжить. Как у меня.

– Скорее всего, я просто умру.

– Ты не умрёшь, mi hija, – доченька— но, скорее всего, пожелаешь этого.

– Уже пожела́ла, – усмехаюсь я. – Похоже, я и так выигрываю в этом аду.

Валерия смеётся.

– Ты забавная. Это может тебе пригодиться.

– Пока не особо помогло, – бурчу я.

Она хихикает и вдруг тянет за рукава моего платья.

– Эй!

– Спокойно, спокойно. – Она поднимает руки. – Мне нужно осмотреть товар и передать боссу. Поверь, лучше я, чем кто-то из них. Они не будут ждать. Им важно сразу показать тебе твою новую роль.

Она заходит за меня и начинает расстёгивать молнию. Я судорожно прижимаю платье к себе, но она тянет, и я, затаив дыхание, отпускаю ткань.

– Нижнее бельё – тоже. Давай. – Валерия щёлкает пальцами. – Босс не любит опозданий.

– Приятно знать, что у него высокие стандарты, – язвлю я.

Она снова смеётся, отдёргивает мои руки от тела. Я резко вдыхаю, когда её пальцы касаются моей груди.

– Хм. Не слишком большая, но и не маленькая. Хорошая форма. Упругая. Настоящая?

– Да, настоящие, – сквозь зубы говорю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения.

Она берёт сантиметровую ленту, быстро делает замеры, что-то коротко записывает в маленький блокнот.

Затем её пальцы скользят по моему телу, по линии ключиц, по талии, задерживаются на татуировке под рёбрами. Я вздрагиваю. В голове тут же всплывает лицо Габриэля. Его прикосновения были совсем другими. Его взгляд.

Она протягивает мне халат.

– А футболку я получу?

– Потом.

– После чего?

– Босс хочет увидеть тебя сначала.

– Но разве ты не должна просто передать, что увидела?

– Он сам попросил показать тебя лично. После того, как я закончу с замерами, – говорит Валерия и, не дожидаясь, накидывает халат мне на плечи. Резко просовывает мои руки в рукава и затягивает пояс так туго, будто хочет оставить след.

Она выволакивает меня из комнаты, и мы идём по бесконечно длинному коридору, освещённому тусклым светом. Валерия останавливается у очередной двери и трижды стучит.

– Входите, – звучит голос изнутри.

Меня втягивают следом за ней. И тут я вижу его. Мужчину, которого не ждала увидеть.

– Диего?

– Buenos días, hermosa, – Доброе утро, красавица, – улыбается он, закуривая сигару за массивным столом.

В комнате также сидит Хоакин – он нагло подмигивает мне. Кроме них здесь ещё несколько мужчин, которых я не узнаю.

– Что? Почему? Я думала… – запинаюсь.

Я не могу связать и пары слов.

– Ты думала, что я хороший парень? – Диего наклоняется вперёд. В его глазах – тьма, а усмешка медленно ползёт по лицу.

Твой esposo – муж оказался совсем не тем, кем прикидывался. Я предупреждал тебя.– В этом мире нет хороших парней, Беа. И ты недавно сама это поняла, верно?

Он цокает языком и затягивается дымом.

– Почему я? – прошептала я.

– Потому что ты его.

– Я никому не принадлежу.

– Скоро будешь, preciosа – драгоценная, – мягко говорит он, но в его голосе нет ни капли нежности. – Хотя я и не сомневаюсь, что он попытается тебя вернуть.

И в этот момент во мне вспыхивает что-то. Искра. Надежда.

Он жив. Габриэль жив.

– Любой нормальный мужчина пришёл бы за женщиной, которую он любит, – Диего встаёт из-за стола и начинает медленно прохаживаться.

– Конечно, любой нормальный – да. Но Габриэль не такой. – Я встречаю его взгляд. – И ты, и Хоакин – уже мертвецы.

Хоакин усмехается, слегка наклоняя голову набок.

– Ты правда думаешь, мы его боимся? – в голосе сквозит насмешка.

– Мне плевать, боитесь вы его или нет, – говорю я спокойно. – Это ничего не меняет. Он перебьёт вас всех – одного за другим. Всех, кто был в этом замешан.

Я делаю шаг вперёд.

– Ты знаешь, через что мы с ним прошли. Ты знаешь, на что он способен. Он уничтожит вас до основания. От вас не останется ничего. Будто вы никогда и не существовали.

– Ты в этом уверена?

– Я видела это своими глазами.

Диего откидывается назад, опирается о край стола. Плавно кладёт сигару в пепельницу, скрещивает руки и ноги, не отрывая от меня взгляда.

– И всё равно ты вышла за него. Зная, кто он.

– Он сделал это ради меня, – отвечаю я тихо, но твёрдо.

Его брови слегка приподнимаются – удивление не скрыл даже он. Он поднимается и начинает медленно кружить вокруг меня, как хищник, изучающий добычу.

– Ну так скажи, как думаешь, что он сделает со мной? – спрашивает он, остановившись напротив.

Я чувствую, как бешено колотится сердце, но заставляю себя дышать ровно.

– Зависит от обстоятельств, – отвечаю.

Диего усмехается. Медленно приближается, встаёт прямо передо мной… и тянет за пояс халата. Я сдерживаю инстинкт отдёрнуть руки. Смотрю прямо в глаза. Он не мигает. Потом бросает короткий взгляд на Валерию. Та подходит и молча стягивает с меня халат.

Я поднимаю голову и встречаюсь с его затуманенным, голодным взглядом.

– Габриэль вырвет тебе глаза за то, что ты пялишься на его жену. Тебе, твоим братьям… и всем, кто в этой комнате.

Я оглядываюсь. Один из мужчин опускает взгляд. Остальные разглядывают меня так, будто я уже товар на витрине.

– Хочешь знать, что он сделал с тем, кто изнасиловал меня?

Комната замирает. Все поворачиваются ко мне. Даже Диего. Он не говорит ни слова, но едва заметно кивает Валерии – и та быстро набрасывает халат обратно на мои плечи. Он делает шаг назад.

– Нет? А я всё равно расскажу, – говорю, подходя ближе. – Он отрезал ублюдку член и оставил истекать кровью. Но умер он не от этого. Его доедали крысы. Сначала яйца… потом остальное. И это, как ты понимаешь, ускорило процесс.

Я, конечно, лгу. Но Диего об этом не знает.

– По-моему, вполне справедливое наказание, – добавляю я с холодной улыбкой. – Было приятно познакомиться, Диего. Хоакин. – Я складываю пальцы в квадрат, как будто делаю снимок, и поочерёдно смотрю сквозь него на обоих.

– Какого хрена ты творишь? – отшатывается Хоакин, прищурившись.

– Просто запоминаю, как вы выглядите. – Мой голос звучит ровно. – Габриэль вас потом не узнает – слишком изуродует.

– Он не узнает, что мы были замешаны, – ухмыляется Диего. – Ты уже продана одному из наших. Потом – аукцион. А дальше? Кто знает. Мексика. Албания. Россия… Возможностей – море.

Он улыбается, но глаза остаются настороженными.

Я смеюсь – звонко и жёстко.

– Думаешь, меня это волнует? – качаю головой. – Если я умру, у меня всё равно останется одно утешение: Габриэль уже идёт за тобой. Он давно прицелился. Ты это знаешь. И теперь у него есть веская причина добить тебя окончательно.

– Ты, блядь, психованная, – бурчит Диего, но самодовольство тает с его лица, как и с лица Хоакина.

Я пожимаю плечами.

– Мы закончили? Мне нужен бьюти-сон. Надо же выглядеть сногсшибательно для аукциона. Ты же знаешь, второго шанса произвести первое впечатление не будет. – Я разворачиваюсь и направляюсь к двери. – Ты идёшь со мной, Валерия? Или мне позволено вернуться одной?

Валерия бросает на меня быстрый взгляд, потом – на Диего. Затем поспешно идёт за мной, когда я открываю дверь и выхожу в коридор.

– Он прав. Ты долбанутая, – бурчит она, косясь на меня.

Адреналин резко падает, словно ток отключили. Кажется, если я не лягу прямо сейчас – просто упаду. Осталось только дотянуть до комнаты.

Охранник открывает дверь, и я захожу. Она с глухим щелчком захлопывается за моей спиной.

– Ты в порядке? – слышу шёпот Сандры из-за вентиляции.

– Нет, – выдыхаю. Моё тело дрожит. – Мне просто нужно отдохнуть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.