Дмитрий Лазарев
Воскресная прогулка

«Не плоть, а дух делает человека человеком»

Л. Фейербах

Тусклый свет зарождающегося пасмурного дня без всякого толку изливался на мир, бессильный разбудить кого бы то ни было, в том числе и Андрея Шохина, спавшего сном младенца и беззаботной улыбкой и оповещавшего всю вселенную, что он испытывает от этого процесса громадное наслаждение. Однако ленивое солнце, уже предвкушавшее осенний отдых, нашло‑таки узенькую щель в плотной облачной шубе, в которую старательно куталось августовское небо, и снайперски отправило свой лучик через окно прямо в смеженные веки Андрея. Пробиваясь сквозь них и прогоняя остатки сна, луч стремился достучаться до его сознания, упорно не желавшего покидать страну грез.

– Пошел к черту! – сонно буркнул Андрей и перевернулся на другой бок: он не собирался позволять какому‑то яркому поганцу лишить его величайшего удовольствия в жизни – воскресного утреннего сна.

Но уже через несколько секунд вдруг истерично заржал японский электронный будильник, стоявший рядом с его кроватью. О, это был не просто смех: из маленького динамика вырывалось какое‑то безумное хихиканье, переходящее в дикий гогот, который иногда перемежался подвываниями и хрипом. Такие звуки могла бы издавать гиена, обкурившаяся марихуаны.

Не проснуться после этого было просто невозможно. Андрей подскочил на кровати и осатанело уставился на подлое чудо японской электроники. Сей будильник четыре дня назад преподнесли ему друзья на день рождения. Дебильный смех был одним из многих вариантов его звонка, и тогда он показался Андрею забавным. Тогда… но не сейчас. Сразу ему было недосуг разбираться со всеми настройками будильника, и он выяснил лишь, как программировать его на каждодневную побудку. Вчера Шохин, как ему показалось, нашел способ отключить звонок на воскресенье и сделал это. Очевидно, он все же что‑то там напутал, о чем ему и сообщал сейчас этот «подарок» своим наглым ржанием.

«Придушив» мерзавца, Андрей некоторое время отчаянно боролся с огромным желанием шваркнуть им с размаху об стену. Совладав, наконец, с нервами и убедившись, что разрушительные инстинкты не вырвутся на волю, грозя причинить будильнику непоправимый ущерб, он водрузил его обратно на тумбочку.

И вот тут Шохин впал в глубокую задумчивость. Перед ним встал очень важный вопрос: что делать дальше? Причем он имел в виду не жизнь вообще, а конкретно сегодняшнее утро. Не было нужды смотреть на злосчастный будильник, ибо Андрей и так знал, что там увидит: 6:30 – безумная рань для воскресенья. Перед ним открывались два варианта: лечь и постараться заснуть снова, что представлялось весьма проблематичным – все‑таки встряску он получил изрядную, или каким‑то образом толково использовать внезапно образовавшееся у него свободное время.

Андрей предпочел второй вариант и со страдальческим вздохом вылез из кровати. Он несколько раз ритмично взмахнул руками, обозначил повороты туловища вправо‑влево… В общем, через пять минут процедура, которую он громко именовал утренней зарядкой, была завершена, и теперь Андрей мог заняться более актуальным делом, то есть придумывать, на что лучше потратить эти три часа (ведь именно столько времени украл у его сна проклятый будильник). Тут вариантов было уже гораздо больше, и Шохин, будучи приверженцем логического подхода к делу, решил сократить их количество, выбирая только из тех занятий, на которые ему вечно было жалко времени. «Когда я буду более свободен, то обязательно…», – обычно говорил он себе. Но это «когда» приходило, а у Андрея неизменно находились какие‑нибудь дела поважнее или поинтереснее, а иногда ему было просто лень. Мысленно составляя перечень таких дел, Шохин поразился его длине.

Разочаровавшись в логическом подходе, он решил сделать первое, что придет на ум. Таковой стала прогулка по парку, который в конце лета и начале осени был особенно красив, и Шохин не раз давал себе слово «как‑нибудь непременно» сходить туда. Похоже, пришло время выполнить это обещание, благо погода была хоть и не солнечной, но дождя все‑таки не предвещала.

Сказано – сделано! Андрей быстро оделся и вышел на улицу. Во дворе горела куча мусора, сваленная рядом с контейнерами, и ветер сдувал дым как раз в сторону Шохина. Молодой человек недовольно поморщился и постарался, задержав дыхание, быстро пройти сквозь дымовую завесу. Но сказался недостаток сна, и по закону всемирной пакости именно в этот момент он ощутил неудержимое желание зевнуть. Пару секунд Андрей с ним боролся, но не выдержал и хватанул дыма, что называется, всеми легкими. Кто курит, тем не понять, хотя, если вспомнить первые затяжки… Едкий дым вызвал у него приступ удушливого кашля, который окончательно вымел из головы остатки дремы.

– Да, неплохо денек начинается! – пробормотал Андрей, закончив кашлять, и мысленно от души выругавшись. – С самого утра все наперекосяк!

Тем не менее отказываться от своего намерения он не собирался. Шохин был тяжел на подъем, но уж если что решил, свернуть его с пути можно было разве что бульдозером. В парк, так в парк! Это царство летне‑осенней природы лежало через дорогу от его дома. Однако дорога эта была весьма оживленной магистралью, а потому напротив входа в парк был сделан подземный переход.

Переходом этим Андрей пользовался как минимум дважды в день, так как место его работы располагалось тоже по ту сторону от дороги, поэтому надписи и граффити, которыми пестрели его стены, он уже успел выучить почти наизусть. Однако сегодня в переходе появилось нечто, коренным образом изменившее его облик: на одной из стен висело громадное зеркало.

Андрей в изумлении замер.

– Интересно, какому идиоту взбрело в голову повесить зеркало в подземном переходе? – вслух поинтересовался он.

Ответа Шохин, разумеется, не получил, ибо поблизости не наблюдалось других любителей ранних воскресных прогулок. Замедлив шаг, Андрей приблизился к зеркалу и заглянул в него. В глазах у него на мгновение потемнело: так бывает, когда долго что‑то делаешь в наклон, а потом резко поднимаешься. Через пару секунд его взгляд вновь сфокусировался на стене, и Андрей просто обалдел: зеркала на ней не было.

– Ну, дела! – снова вслух удивился Шохин. – И чего только не померещится с недосыпу!

И только он пришел к такому успокоительному выводу, как сзади что‑то громко хлопнуло. Шохин вздрогнул и обернулся, но ничто больше не нарушало тишины – воскресный город еще спал. Молодой человек пожал плечами и продолжил свой путь к парку.

Но, выйдя из перехода, Андрей вновь замер и на этот раз – на гораздо более долгий срок. Он стал форменным олицетворением безмерного удивления: отвисшая челюсть и глаза, расширенные настолько, что, казалось, еще немного – и они выпрыгнут из глазниц. Удивляться было чему: парка как не бывало, а на его месте располагались обычные городские кварталы, выглядевшие так, словно они здесь стоят уже не один десяток лет.

– Беспредел какой‑то! – сказал себе Андрей. – Такого не бывает. А‑а, все ясно! Этой дикой побудки не было. Я продолжаю спать, и вся эта чертовщина мне только снится. Но с меня хватит – я хочу проснуться. Раз, два, три…

Однако «заклинание» не сработало, равно как и внушительный щипок, с помощью которого Шохин пытался вернуться в привычную реальность. Перед ним незыблемо стояли все те же городские кварталы и исчезать никуда не собирались.

– Да‑а‑а! – протянул Андрей, пребывая в состоянии нокдауна.

Ситуация выглядела настолько абсурдной, что любая попытка найти выход, пока не ясна ее причина, была заведомо бессмысленной. Единственное, что приходило в голову Андрею – это вернуться в переход и выйти с другой стороны, надеясь, что все возвратится на круги своя. Глупо, конечно, но ничего умнее Шохин сейчас придумать не мог.

И только он развернулся, намереваясь привести свой план в исполнение, как чьи‑то стальные пальцы как клещи вцепились в его запястье и потащили куда‑то. Если бы не состояние шока, в котором Андрей пребывал последние несколько минут, он бы, наверное, сопротивлялся, но сейчас покорно, словно собака на поводке, последовал за незнакомцем.

И только оказавшись в ближайшей подворотне, по‑видимому, и являвшейся конечной целью «похитителя», Шохин смог его толком рассмотреть. Точнее, их, так как «похитителей» было двое. Тащивший его был долговязым бесцветным блондином лет тридцати, одетым в серый свитер, синие спортивные штаны и кроссовки. Его спутницей была симпатичная темноволосая девушка с короткой стрижкой, выглядевшая как типичная байкерша.

Она сразу же, не давая Андрею опомниться, возмущенно набросилась на него:

– Нет, вы только посмотрите на этого чокнутого! Его все шады города разыскивают, а он преспокойно по улицам разгуливает! Да еще по сторонам глазеет, словно какой‑нибудь хренов турист! У тебя что, крышу снесло?

– Чего‑чего? – очумело переспросил Шохин.

– Слушай, Стелс, кончай тормозить! Не проснулся еще, что ли? – вмешался долговязый. – Сказано тебе было: мотай из города, пока можешь! Поверь мне: попасться шадам – чертовски мерзкий способ самоубийства!

– Погодите! Да послушайте же! – остановил их натиск Андрей. – По‑моему, вы меня с кем‑то путаете.

«Похитители» переглянулись. Секунд на пятнадцать воцарилось ошеломленное молчание. Первым его нарушил долговязый.

– Знаешь, Кэт, – задумчиво произнес он, – кажется, он из О‑мира.

– Да ну! – усомнилась «байкерша». – С чего ты взял? По‑моему, он нам просто мозги парит!

– Да точно тебе говорю! Ты посмотри на него – лох лохом. И о шадах, похоже, ничего не слышал. У любого из наших уже от одного упоминания о них коленки подкашиваются. Нет, Кэт, сдается мне, что наш приятель Стелс опять ухитрился всех обуть. И почему‑то это меня совсем не удивляет.

Андрей был слишком ошеломлен, чтобы обижаться на «лоха», но ему уже здорово надоело чувствовать себя идиотом.

– Стоп, притормозите! – попросил он. – Какой Омир? Какие шады? И вообще, что, черт возьми, происходит?!

– Во‑первых, не Омир, а О‑мир, – поправил его долговязый. – Это сокращение от «Оригинальный мир». А во‑вторых, не психуй! Ты здорово влип, и чтобы выпутаться, тебе понадобится холодная голова… если, конечно, у тебя вообще есть хоть какой‑то шанс, в чем я лично сомневаюсь.

– Спасибо, утешил! – с мрачной иронией сказал Шохин. – Может, объяснишь мне, во что именно я влип?

– Сначала расскажи мне: не произошло ли с тобой сегодня чего‑нибудь необычного?

– Да вроде не было ничего особенного до того момента, как я вышел из перехода, – пожал плечами Андрей.

– Ты уверен?

– Конечно, уве… Стоп! Было! Зеркало!

– Какое зеркало? – заинтересовалась девушка.

– В подземном переходе откуда‑то взялось здоровенное зеркало. Помню, я еще подумал: какой придурок его там повесил? А потом оно исчезло.

– Та‑ак! – крякнул блондин. – Теперь все ясно.

– А мне – ни черта не ясно! – заявил Шохин. – Будь добр, объясни!

– Ладно, слушай. Ты попал из Оригинального мира в Зеркальный или З‑мир.

– В Зазеркалье, что ли? – переспросил Андрей.

– Кэролла начитался? – хихикнула Кэт. – Его термин. Забавный был дядька. У нас ходят настойчивые слухи, что он как‑то умудрился попасть на нашу сторону, хотя, как говорят ученые, это практически невозможно… Миры наши во второй половине девятнадцатого века еще практически не отличались. Правда, наш‑то Кэррол в то время в Шотландию уехал, так что встретиться они не могли. Уж не знаю, напоили здесь вашего, или курил он чего, а только, каким‑то образом сумев вернуться обратно к вам, он написал эту бредятину про шахматное королевство… Те, кто ратует за то, что О‑Кэррол посещал нас, утверждают, что он был «мерцающим», то есть умел как‑то входить в «измененное» состояние, позволяющее запросто ходить между мирами. Так как в то время мы еще знать не знали про О‑мир, все эти исследования проводились, как ты понимаешь, задним числом, а потому доказать справедливость той или иной теории попросту невозможно.

– Может, вы не будете меня перебивать? – с раздражением сказал долговязый. – А то мы до полудня не закончим. Не забывайте – скоро шады на охоту выйдут!

– Извини, продолжай.

– Так вот, насколько смогла выяснить наша наука, миров не всегда было два. Изначально существовала только исходная реальность, то есть ваш мир, оригинальный. Разделение реальностей произошло, предположительно где‑то в начале девятнадцатого века. Как и почему, неизвестно, хотя некоторые предположения имеются. Однако о них позже. Существование О‑мира было открыто Альбертом Эйнштейном в 1925 году. З‑Эйнштейном, разумеется. Ваш в то время проводил совсем другие исследования. Изучение параллельного мира было признано куда более перспективным направлением для науки, чем создание ядерного оружия. Тут мы оказались благоразумнее вас, – он горько усмехнулся, – зато прокололись кое в чем другом. Наши ученые выяснили, что долгое время развитие миров шло почти идентично (что и не мудрено, ведь наш мир является отражением вашего), но с 1925 года число различий начало расти и чем дальше, тем быстрее. Но одно неизменно – у каждого человека из вашего мира есть двойник в нашем. Вы о нас практически ничего не знаете, а вот мы за вами наблюдаем. У нас даже есть такая хитовая телепередача – «О‑мир на ладони», своеобразное реалити‑шоу. Ну ладно, не будем отвлекаться. Незадолго до начала Второй Мировой войны – в 1938 году Роберт Оппенгеймер изобрел генератор зеркального перехода – устройство, с помощью которого можно посещать ваш мир, меняясь телами со своим двойником. Не стану объяснять тебе подробности процесса: поскольку ты – не ученый, все равно не поймешь…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.