Амина Асхадова
Должница

Глава 1

Аля

– Ты кое-что у меня украла, Аля. Теперь ты должна мне… жизнь.

– Я не делала этого, меня подставили!

Взгляд самого влиятельного человека в городе, которого я обрекла на верную смерть, стекленеет и становится тяжелым.

– Через 6 месяцев они меня убьют, через 9 ты родишь мне наследника, а потом…

Градус в номере, где должна пройти роковая ночь, накаляется от незаконченной фразы.

– А потом? – напряженно замираю.

Взгляд Руднева опасно затуманивается.

– Ты станешь свободной. Ребенка будет воспитывать мой брат. А теперь раздевайся, Аля. Иди в душ, и без фокусов.

Меня трясет так, что тюбик с гелем для душа выпадает из моих рук. Я наклоняюсь и рваными движениями поднимаю его со дна душевой кабины. Полностью обнаженная, я отдаюсь во власть горячей воде и мало-мальски чувствую себя в безопасности. Но это лишь пока.

Потому что за дверью меня уже поджидает зверь, чьей должницей я являюсь.

Я прислоняю мочалку к своему телу, начиная тереть кожу так, чтобы ничего не чувствовать в ближайшие десять минут. Ведь это будет длиться ровно столько, правда?

Я глотаю горячий пар и вмиг замираю. Эмоции берут надо мной верх, и тогда горячие соленые капли стекают по моим щекам, уносясь прочь вместе с убегающей водой. Я продолжаю остервенело тереть кожу, но так и не чувствую ожидаемой боли.

Меня привезли сюда для чужого мужчины, который не верит в мою невиновность. Руднев слишком толстокож для доверия, но я знаю правду. Знаю, что я его не подставляла. В попытке спасти любимого я в свои 21 год ввязалась в ту злосчастную авантюру с казино, но я совсем не знала, что цена этой авантюры – чужая жизнь. Жизнь некоего 30-летнего мультимиллионера Руднева Артема Ильясовича, которого раньше я никогда не видела.

Мои мысли прерывает требовательный стук в дверь. Это не Кирилл, нет. Это тот, кого я фактически убила, и теперь Руднев пришел за расплатой.

– Выходи, Аля, и без глупостей. Мне осталось не так долго жить, поэтому ждать у меня просто нет времени!

Мочалка выпадает из моих ослабевших рук. Его фраза подходила по всем фронтам, все так и есть. Я сама лишила его времени.

Я подставляю соленое лицо под струи теплой воды, а уже через несколько минут дрожащими руками надеваю то, что было для меня приготовлено. Тонкая шелковая ткань, которая не прикрывает абсолютно ничего. Которую можно с легкостью порвать.

Господином Рудневым была продумана каждая деталь этой ночи.

На ватных ногах я выхожу из ванной и почти сразу наталкиваюсь на внушительную фигуру Руднева.

Какой взгляд у человека, которому осталось жить 6 месяцев? Теперь я знаю.

Голодный.

Жадный.

И, вероятно, желающий меня убить. Жизнь за жизнь.

Его янтарные глаза вцепились в мои. Зверь обшаривал мое тело своими пугающими глазами, словно был готов получить меня прямо здесь и сейчас, но я искала взглядом совсем другого мужчину.

Я не узнаю свой голос – дрожащий, хриплый и очень тихий:

– Где Кирилл?

– А он здесь нужен? – жестокая ухмылка в ответ.

Под его до жути яркими глазами я нервно сминаю тонкую ткань. В номере отеля становится прохладно, мокрое тело покрывается мурашками. Влажные волосы прилипают к спине. Сердцебиение усиливается.

– Вы сами хотели, чтобы он присутствовал. Вы хотели моего унижения.

– Ты не в том положении, чтобы дерзить мне. Раздевайся, Аля. Сейчас же.

Новый прилив страха поднимается во мне цунами. А вдруг он перейдет за рамки нашего договора?

А он перейдет.

– Какое-то извращенное желание, чтобы твой мужик смотрел на то, как тебя трахает другой. Тебе так не кажется, Аля?

От грязных слов внутри меня все стынет. Я сжимаю челюсть, призывая себе покориться этому мужчине, потому что сейчас он – хозяин положения, но чертова колкая натура лезет наружу:

– Извращенные желания у вас. Желать, чтобы абсолютная незнакомая вам девушка родила от вас ребенка.

– Мои желания не обсуждаются. Ты мне должна. Жизнь должна, Аля. Поэтому отдавай.

Я кусаю губу едва не до крови, и это не укрывается от взгляда Руднева. От его взгляда не укрываются и мурашки, россыпью охватившие мое тело. И то, как ощутимо напрягается моя грудь, как часто она вздымается под тяжелым янтарным взглядом. Мне становится страшно от жадности в его ледяных глазах.

– Когда я буду тебя целовать, тебе станет больно.

– Я не хочу, чтобы вы меня целовали.

В ответ на мою дерзость мужские губы изгибаются в пугающей ухмылке. Он словно нарочно заставляет меня совершать одну ошибку за другой. Нарочно распаляет меня… для себя.

Но перепалку, способную перерасти в конфликт, прерывает распахнувшаяся дверь. Приехал Кирилл, и мне хватает всего доли секунды, чтобы понять: я не хочу этого. Я не хочу!

Но Кирилла в номер силой заталкивает чья-то неведомая рука, дверь захлопывается, а за ней остается охрана господина Руднева. Он вертится в кресле, в которое его насильно усадили. Я громко сглатываю, отворачиваясь от столь родного лица.

– А теперь подойди ко мне, Аля.

Возбужденный голос. Холодный голос. Пугающий до одури. От этого голоса я замираю и не сразу начинаю чувствовать… чужие прикосновения. Руднев подошел сам и всего одним движением разорвал на мне сорочку. Не до конца, а лишь так, чтобы я выглядела еще более жалко. Это было наказанием за то, что я ослушалась.

Треск ткани и обнажение врезается в мою память раскаленным металлом.

Желающий унизить меня, Руднев заставляет Кирилла смотреть на это. А как еще ведут себя люди, жить которым осталось 6 месяцев? Как ведет себя человек, перед которым стоит виновница этого смертельного приговора?

Теперь я узнала.

Резко зажмуриваюсь, глуша в себе сопротивление, когда совершенно чужие руки грубо касаются моих губ, спускаются ниже и задерживаются на шее, где яро пульсирует вена. А в следующую секунду нелюбимый мужчина целует меня, и маленькие ранки на моих губах начинают жечь еще больше.

«Когда я буду тебя целовать, тебе станет больно…»

Его язык врывается внутрь меня подобно урагану, а мои внутренности начинают гореть огнем от грубости зверя. Хватка на моей шее становится сильнее, когда я равнодушно не отвечаю на его варварские движения. Это зрелище. Это просто зрелище. Для Кирилла. И для моего унижения.

Я равнодушна, ведь я сама выбрала этот путь. Только в один момент рвется внешняя оболочка, и тогда горячие дорожки слез спускаются на мои порабощенные израненные губы.

Он отпускает меня. Ненадолго.

– Открой глаза. Смотри, кто тебя трогает. Смотри, кому ты подчиняешься, Аля…

И я смотрю, смотрю в его жестокие глаза.

И Кирилл смотрит на нас. Не мне в глаза, не на меня, а на то, как чужой мужчина бесцеремонно лапает мое тело: грудь, шею, губы, бедра…

Зверь медленно наклоняется, удерживая меня за подбородок, а в следующую секунду его губы оставляют нежные следы на моей шее, словно эти поцелуи приносят ему удовольствие, а не желание убить меня.

В один момент я просто перестаю дышать от его близости и дикости происходящего.

На миг мне даже показалось, что сидеть в том кресле и смотреть, как твою девушку раздевают, намного легче, чем быть на моем месте, хотя Кирилл утверждал обратное. Он говорил, что ему будет очень больно, а мне нужно просто это пережить. Перетерпеть. Ведь иначе нас обоих посадят в тюрьму.

– Смотри на меня, Аля. Твой парень смотрит, и ты смотри, как я буду тебя брать, – низкий баритон бьет меня наотмашь.

Это была особая изощренная форма испытания – я хотела, но не могла сопротивляться его рукам. Я мечтала послать его к черту, но осознавала последствия и… подчинялась.

Усмехнувшись, Руднев ловко поддел лямку пальцем, и порванный шелк соскользнул к моим ногам. Я стояла перед двумя мужчинами совершенно обнаженная без права отвести взгляд от того, кто должен овладеть мною.

Кресло скрипнуло – с перекошенным лицом Кирилл вскочил на ноги.

– Так, может, вы и без меня здесь справитесь?!

– Пожалуйста… пусть он уйдет! – молюсь я.

Всего один щелчок пальцев, и Кирилла выпроваживают из номера. Не благодаря моей просьбе. Это было желание влиятельного человека, и только.

– Девочка, твое тело просто божественное, не правда ли?

Все произошло за секунду. Грубо схватив меня за плечо, Руднев повернул меня боком и сжал в своих руках мою обнаженную грудь, вырывая мой шумный вдох. Загорелые руки зверя оставляли следы на моей молочной коже. Зверь играл со мной, не спуская с меня янтарных глаз, пока я едва стояла на ногах, сгорая от стыда.

– Тебе нравится, Аля?

– Идите к черту… – сквозь зубы.

Я глотаю сухой воздух, широко распахивая глаза. Рука Руднева перехватывает мое лицо, а второй он продолжает забавляться с моим телом.

– На меня смотри.

Руки чужого мужчины опускаются ниже, его грубые пальцы проходят по внутренней стороне бедра и заставляют развести их в стороны. Я дергаюсь, но больше от бессилия. Я сама согласилась на это. Я сама пошла на это.

– Убить меня смогла, Аля, и ножки раздвинуть тоже сможешь, – отрезал Артем.

Да, у этого зверя было имя. Милое имя Артем.

Воздух покидает мои легкие, когда его руки приникают к самому сокровенному.

Я упираюсь в мужскую грудь, но не отталкиваю. Мне страшно. В глазах стоят слезы, но в договор они не входят. Никаких слез, никакого сопротивления, только то, что чужой мужчина должен овладеть мною, а я – родить ему наследника.

– Поцелуй меня, девочка. Сама.

Глава 2

– Поцелуй меня, девочка. Сама.

– Ни за что!

Мужские прикосновения не приносили боли, но они дарили желание умереть прямо здесь и сейчас.

Он наказывает. Жестоко и показательно.

– Тебе нравится, как я ласкаю тебя, Аля? Скажи мне: это стоило тех денег, что вам заплатили за аферу?

– Я ненавижу вас… – сжимаю челюсти.

– Упругая грудь… Женственные изгибы, огонь в глазах, немного страха и гордость – адская смесь. Как же твой парень сумел тебя завоевать? Или ты быстро отдалась ему?

Хочу заткнуть уши, лишь бы не слышать его грязный шепот. Но закрываю только глаза. И с ненавистью чувствую его прикосновения.

– До чего же ты прекрасна, Аля. Сладкая девочка.

Я судорожно глотаю воздух, когда перестаю чувствовать его интимные прикосновения на себе. А затем Руднев толкает меня спиной на кровать.

«Десять минут, всего десять минут… Правда?», – молюсь я.

Снизу вверх, лежа обнаженной на холодной кровати, я смотрела на своего палача. Каждый его шаг вынуждал меня съеживаться, а от холода тяжелая грудь покрывалась мурашками. От холода и голодного взгляда зверя.

Руднев начинает раздеваться, и его обнаженное тело выглядит еще более внушительным. Он уже близко, его руки окутывают мои запястья, его горячее и сильное тело касается моего – полностью обнаженного, а мне становится еще тяжелее воспринимать эту пошлую реальность.

И я не выдерживаю. Я скольжу выше по кровати, пока не упираюсь в спинку, а затем меня грубо переворачивают грудью на шелковую постель, скрещивая руки за спиной.

– Постойте! Я передумала, лучше смерть… – всхлипываю я, глуша в себе рыдания.

И меня отпускают. Я чувствую свободу рук и движений, хочу подняться, вот только в номер сразу же заталкивают Кирилла, и я слышу в нем совсем чужое:

– Аля, ты думаешь только о себе! Если ты сейчас не успокоишься, то нас обоих убьют или отправят за решетку… Подумай хотя бы обо мне, Аля!

Меня переклинивает. Вмиг. И теперь вместо слез меня пробивает судорогой. Я не поняла, в какой момент я почувствовала отвращение к тому, кого я люблю.

Его ведут на выход, а грубая рука Руднева тянет мое лицо выше, чтобы прошептать в самое ухо:

– Я могу остановиться и выйти из номера. Один. Вот только вы оба из номера уже не выйдете. Ты не плакала, когда убивала меня, Аля, поэтому сейчас прислушайся к своему тряпке-мужику. Или же… я уйду отсюда, так и не тронув тебя. В таком случае тебе придется умолять меня взять тебя.

Я молчу.

– Мы можем продолжать? – вкрадчиво спрашивает Руднев.

– Все в порядке, – выдавливаю я.

– Я повторю вопрос. Мы можем продолжать?

– Да.

– Умница. Теперь открой свой ротик, Аля.

Я выполняю приказ, и несколько его пальцев тут же проникает внутрь, касаясь моего языка, играя с ним и наказывая меня. Я чувствую между бедер твердое мужское желание, но вместо того, чтобы побыстрее это закончить, Руднев сперва делает несколько движений влажными пальцами. Они проникают в меня резко, глубоко, заставляя меня каждый раз выгибаться в попытке избежать этого испытания. В постели с Кириллом я не знала таких жестов, и происходящее сейчас доводило меня до шокового состояния.

А в следующий миг он резко выходит из меня, подставляя на смену пальцам что-то большое, твердое и горячее. Я глотаю сухой воздух, глуша в себе чуждые эмоции, и принимаю его в себя. Нелюбимого, чужого. Это дается тяжело, и вскоре я зажмуриваюсь от усиливающейся боли. Часто дышу. И не понимаю, что происходит, когда в один момент я чувствую распирающую меня боль. С Кириллом такого не было.

Тогда Руднев перехватывает меня покрепче.

– Раздвинь ножки пошире, Аля.

Я не успеваю понять, что происходит, как в следующий миг Руднев переворачивает меня на спину, резко разводит мои бедра и усиливает давление членом, проникая в меня лишь ненамного. Потому что с каждой секундой мне становится больнее, и я неосознанно дергаюсь подальше от нависающего надо мной мужчины.

– Аля, ты очень тесная. Только не говори мне, что ты еще никогда…

Я не слышала, что он сказал дальше, потому что в следующую секунду я вскрикнула. От странной распирающей боли, едва Руднев, устав быть терпеливым, сделал резкий нетерпеливый толчок и вошел в меня.

Я распахнула глаза, полные непонимания, и встретила такой же шокированный взгляд. Я непроизвольно сжалась от подступающей боли, и тогда из его губ вырвалось шипение, Руднев резко вобрал в себя воздух и на миг перестал дышать. Его глаза опасно затуманились.

– Пожалуйста… – проблеяла я.

Боль понемногу отступала, но Руднев отчего-то сжал мои бедра своими руками и хрипло прошептал:

– Тихо… Сейчас пройдет.

А в следующую секунду он делает движение – еще глубже и сильнее, и меня вновь выворачивает дугой. Прошлая боль не идет ни в какое сравнение, я до крови впиваюсь ногтями в мужскую спину и непроизвольно обхватываю ногами мужскую талию.

Что пройдет – я не понимала. Я просто царапала его чертову спину и глотала воздух, находясь где-то на грани сознания и реальности. Слова Руднева доходили до меня постепенно, как и то, что теперь зверь полностью во мне. Он замер, позволяя мне привыкнуть к боли. Из моей груди вырывалось частое дыхание.

– Сейчас я лишил тебя невинности, – как само собой разумеющееся произнес он.

Что?!

– Я вас ненавижу… – шепчу хрипло.

– Я не виноват, что твой парень не сделал этого. Точнее сказать, не смог этого сделать в виду своих физиологических особенностей, – усмехнулся он.

С этими словами он начал двигаться. Каждым миллиметром кожи я чувствовала, как он выходит из меня. Почти полностью. Чтобы затем, убедившись в своей правоте, вновь погрузиться в меня глубоко, до прогиба моей спины. Я зажмурилась, чтобы не видеть это.

С каждой минутой боль отпускала меня, и наступала апатия. Мои ладони лежали на шелковой постели, а его руки делали с моим телом, что хотели. Каждое проникновение переносилось легче предыдущего, кроме одного осознания.

Этот жестокий человек стал моим первым мужчиной. Как такое возможно?

– Больно только в первый раз, – сказал он.

– Вы у меня не первый, – нахожу в себе силы едко ответить.

И вот снова загорелые сильные руки собственнически мнут мою грудь, а его зубы прикусывают мою плоть, оставляя следы на нежной коже. Руднев продолжает двигаться во мне, издавая звуки, которые я бы предпочла не слышать, потому что где-то там, за стеной – остался сбежавший Кирилл. Он убедил меня сдаться, покориться этому мужчине, но сам – сбежал.

Я сама согласилась на это, так отчего же сейчас мне так горько?

И да, я ошиблась. Сильно ошиблась, когда в душе я наивно предположила, что все обойдется десятью минутами. Этот мужчина брал меня в пять раз больше, распоряжаясь моим телом как хозяин, и даже стуки Кирилла в дверь не останавливали его.

– Либо ты проваливаешь на час, либо в тюрьму, – яростно рыкнул Артем в один момент.

И больше Кирилл не заходил.

Только он все равно слышал нас: его стоны и мое тяжелое дыхание, которое я глушила, кусая губы. Мне больше не было больно, но безумие этого мужчины заставляло меня кричать. Это не длилось десять минут, отнюдь. Он входил в мое тело до победного, оставляя на нем следы и оставляя во мне… часть себя. Когда внутри стало разливаться что-то теплое, я сжалась под его стальным телом, приговаривая лишь одно.

«Все закончилось. Закончилось. Но второй раз я это не выдержу…»

Хватка Руднева ослабла. Кончив, он почти отпустил меня.

Лежа обнаженной в этом номере, я чувствовала себя наполненной и пустой одновременно. Я была укрыта покрывалом, но у меня не было сил двигаться. Еще никогда я не чувствовала себя такой смертельно уставшей.

– Я заказал еду в номер. Поужинаем.

– Я хочу уйти, поэтому ужинать вы будете без меня, – прошептала я, смотря в одну точку.

Я попыталась подняться, но сделать этого мне не позволила мужская рука на моей груди. Громко сглатываю и поднимаю взгляд на ненавистного мне мужчину.

– Ты никуда не пойдешь. Должно пройти время, чтобы шансы на оплодотворение увеличились.

Слова, которые разделили мою жизнь на до и после. Слова, вызвавшие во мне бурный всплеск эмоций и осознание произошедшего. Только сейчас я поняла, на что я подписалась. Этот ребенок навсегда свяжет меня с этим мужчиной.

Я не сразу почувствовала грубую хватку на своем лице. Руднев заставил меня запрокинуть голову и посмотреть прямо в его жестокие глаза.

– Плакала ли ты, когда обрекала меня на верную смерть?! Аля…

Я качаю головой и пытаюсь отцепить его руки от своего тела, но они словно приросли ко мне.

– Не плакала… – задумчиво повторяет он.

Этот мужчина страшен в гневе, он опасен. Он заставил меня бояться.

– К тому времени меня уже не будет в живых. Я не увижу своего ребенка. Вот, на что ты обрекла меня, Аля.

– Что, если ничего не выйдет?! Почему бы вам просто не обратиться в клинику? Любая захочет иметь от вас ребенка!

– Молись, чтобы ты забеременела с первого раза, иначе нам придется повторить сегодняшнюю ночь. Позже я отвезу тебя к своему брату, всю оставшуюся беременность ты будешь под его контролем.

Руднев поднялся с кровати, отпуская меня.

– И еще, Аля. Даже не думай, что ты сможешь быть матерью для него. Моего наследника будет воспитывать брат.

А вот это мы еще посмотрим, господин Руднев.

Глава 3

Несколько дней назад

– Я проиграл в казино, Аля!

Этим утром я едва не поседела.

Сначала Кирилла всю ночь не было дома, но к этому меня жизнь уже готовила. Я уверяла себя, что его снова задержали на работе, он ведь, как-никак, менеджер в ночном клубе. Сегодня выходные, наверняка его снова попросили задержаться… до утра. Однако, дома он появился лишь к обеду, уже на пороге оглушив меня этой новостью.

Я спокойно складываю руки на груди, не поддаваясь панике:

– Ты был на работе. Какое казино, Кирилл? Это шутка?

– Ты меня не слышишь, Аля?! Какие шутки?! Я крупно влип!

Круглые большие глаза моего парня тогда показались мне и вовсе с монету, и в это утро я узнала правду, которая стала переломным моментом в нашей романтической истории.

Из-за загруженности в университете я не заметила, как он изменился. Как каждый вечер глаза Кирилла лихорадочно блестели, но его нервозность я сочла за тяжелые смены, которых, как оказалось, не было. В тот день Кирилл рассказал мне, что его уволили с работы за многочисленные жалобы еще месяц назад, не выплатив ни копейки. Чтобы не огорчать меня, он решил попытать удачу в казино, ведь аренду за квартиру никто не отменял, а моей стипендии и подработок нам бы не хватило.

Кирилл опустился до казино и в итоге… не выиграл ни копейки. Более того, теперь он должен огромную сумму денег, вот только хозяин не потребовал выплаты.

Он потребовал меня.

Как оружие против совершенно другого человека, некоего Руднева Артема Ильясовича. Это я узнала на личной встрече, когда меня пригласили в то злополучное казино.

– В противном случае, Авдеева Аля Алексеевна, ваш долг составляет вот такую красивую цифру, на конце которой красуется шесть нулей.

Дряблая рука владельца казино Ахитова раскрывается цифрой пять. Уставшая, не выспавшаяся и нервная, я не теряю надежды на хороший исход:

– Мы все выплатим, я обещаю!..

«Выплатим, ага. При хорошей зарплате лет за десять, максимум за пятнадцать выплатим. Вот только еще мне придется бросить университет, и еще…»

– Выплатите? – хитро прищуривается Ахитов.

В эту секунду я понимаю, что информация на меня была собрана неспроста. А это значит, что мой парень проиграл тоже неспроста. И денег от нас вовсе не ждут. Им нужна я.

– Не глупи, девочка. Я предложу тебе выгодное сотрудничество, и тебе его лучше принять. Ты ведь так молода, чтобы портить себе жизнь, не правда ли?

– Я не понимаю, что вы хотите от меня… – шепчу я.

– Я лишь прошу тебя об услуге, ведь твои биография и внешность так нужны мне, Алечка. У тебя даже нет родителей, которые могли бы тебе помочь найти такую большую сумму. К тому же, ты очень любишь своего парня. Не так ли?

Опускаю его «Алечка» и холодею от того, как много этот человек знает обо мне.

Однако, вальяжно раскинувшийся дедушка не любил долго ждать, тем более тех, кто ему крупно должен.

– У тебя есть 6 секунд, чтобы принять решение. Один, два, три, четыре, пять… Алечка?

– Я не должна никого убивать? – шепчу я.

– Я обещаю тебе, что твои руки и совесть будут чисты. Ты просто погуляешь по торговому центру, а затем ты и твой любимый человек будете жить прежней жизнью.

«Заметь, он ведь не ответил на твой вопрос, Аля», – быстро проносится в мыслях.

Я напряженно молчу. Ахитов хмурится, а его тон сменяется на недобрый:

– В противном случае я жду свои пять миллионов на своем столе уже завтра!

– Хорошо. Я согласна, – судорожно выдыхаю я.

Мне не угрожали прямо. И я не уверена, что Ахитов вообще стал бы угрожать, но в это время цифра нашего долга казалась мне такой неподъемной, что шальная мысль: «Почему бы просто не погулять по торговому центру за пять миллионов?» успешно закрепилась в моей голове.

Глупая, я считала, что существуют такие легкие деньги. Наивная, я поверила владельцу казино.

Так я убила человека. И сама стала должницей.

Этим же днем

Ахитов затушил сигарету, дымом которой пропах весь кабинет, а его цепкие глаза посмотрели на меня как на призрака. И вскоре я понимаю, почему.

– Боже мой, как ты на нее похожа… Ты мое оружие, которым я убью Руднева. Я чувствую себя фееричным злодеем!

Ахитов противно засмеялся, вот только мне было не до шуток. Я сидела в его кабинете как на иголках.

– На кого я похожа?

– На бывшую жену нашего главного героя.

Эта история начинает нравиться мне все меньше, но пожилой мужчина резко меняет тему, становясь серьезным.

– Итак, Аля. Ваша встреча будет профессионально подстроена. Когда он увидит тебя, а он тебя увидит, ты будешь напугана, представишься Мариной и скажешь, что ты очень спешишь. Мариной они хотели назвать дочь, он сразу все поймет. Имя Марина – самая горькая и сладкая начинка для Руднева!

– Кому я должна все это говорить?! Кто такой Руднев?

– Он сам тебя найдет.

«Я ничего не понимаю», – сглатываю ком в горле.

– После того, как сбежишь, ты сядешь в такси и уедешь. Далее не удивляйся слежке, но сильно нервничай. Он должен понять, что это ты. Что ты – его сбежавшая жена. У тебя даже родимое пятно есть, как у нее. На бедре. Это на случай крайних проверок Руднева.

– Что? Откуда вы знаете про родимое пятно? И какие еще крайние проверки? – холодею я.

– У твоего парня язык подвешен, что надо. Особенно, когда выпьет, поэтому здесь уже все знают особенности твоего тела, дорогая, – со скользкой усмешкой Ахитов обводит мое тело двусмысленным взглядом.

Я резко одернула летнее платье вниз. В тот момент я закипела. Я разозлилась на Кирилла и почти возненавидела его. Я думала, что нельзя злиться на человека сильнее, но жизнь еще покажет, что очень даже можно…

Я не знала, кто такой Руднев и не имела представления, почему я должна быть напугана. Смутные догадки озарили меня, но только лишь после встречи с самим Артемом Рудневым.

Ведь уже на следующий день я увидела его. И познала его жестокость.

Глава 4

Торговый центр на окраине столицы. Сегодня какой-то праздник, поэтому здесь проходили конкурсы и в атриуме столпилось много человек в ожидании своего приза. Меня запихнули туда – растерянную, перед этим в красочных подробностях поведав участь Кирилла, если Руднев… не последует за мной.

Я изображала интерес к происходящему в атриуме, словно пришла сюда добровольно, но то и дело я оглядывалась в поисках кого-то, о ком говорил Ахитов. Такое поведение мне прописали.

Моя миссия была расплывчатой, но меня не смущало это, ведь самое главное, что мне не придется совершать ничего плохого. Я в это верила.

– Ты пойми, Аля, что такой, как ты мне больше не найти, ты – мое сокровище. Постарайся, девочка, и я щедро тебя одарю.

Мне не нужны были дары. Я желала лишь освобождения от долга, чтобы нас с Кириллом оставили в покое, поэтому страх играть мне не пришлось. Совсем. Я не знаю, кто такой Руднев, но сейчас моему выражению лица поверил бы даже самый суровый инквизитор.

И вскоре я услышала то, ради чего меня забросили в эту ловушку.

– Вика!

Все произошло именно так, как пророчил Ахитов. Дорогую Рудневу женщину звали Викой, а это был как раз голос Руднева. Я не слышала его ни разу, но кожей почувствовала – это он.

Этот мужчина моментально оказался рядом, схватил меня за руку и резко развернул к себе. Его хватка вызвала гримасу боли на моем лице, но не меньше – гримасу страха. Мы встретились с ним глазами всего на миг, и, воспользовавшись его оторопью, я вырвала свою руку из его и начала медленно пятиться.

Я пролепетала готовую фразу, убираясь от него подальше:

– Я не Вика… Вы обознались, меня зовут Марина.

Руднев хмурится, идет напролом через толпы людей и не отпускает взглядом мою фигуру, которая на его фоне кажется ничтожно маленькой.

– Извините, я очень спешу! – выдаю готовую фразу.

Я подмечаю каждую деталь на его лице, на лице, словно высеченном из камня. Такой идеальной формы были его широкие брови, сейчас сведенные к переносице, что говорило о его отнюдь не мягкой натуре. К его волосам, густым и роскошным, хотелось прикоснуться, но только не сейчас, когда этот хищник идет прямо на тебя. Я даже пожалела, что никогда не смогу этого сделать – зарыться пальцами в его волосы и вдохнуть аромат его кожи.

Сейчас даже четко очерченные губы мужчины были напряженными, а ноздри его прямого носа опасно раздувались. Изгибы его скул и глаза, горящие непонятным мне огнем, вызывали желание сбежать, что я непременно и попыталась сделать.

Вот только безуспешно.

Все пошло не по плану уже тогда, когда он затащил меня в туалет, закрытый на технический перерыв, на глазах у толпы людей. Я не понимала зачем, но в ту же секунду мужская сильная рука схватила меня за шею и заставила нагнуться к раковине. Ледяная вода тотчас же больно ударила меня по лицу, но еще больнее были грубые протирающие движения его рук – он хотел смыть грим, которого не было. Ахитов сказал, что никакой грим не потребуется, большей копии кого-то там не найти, а вот такая проверка имеет место быть.

Липкий страх расползался по моему телу, когда я пыталась отдышаться от холодной воды и сделать хотя бы один глоток воздуха.

И вот Руднев поднял мое лицо, чтобы пристально в него вглядеться. На мне ни капли макияжа, только в глазах застыла мутная пелена от хлорированной воды. Я стою на носочках и не понимаю, как мне теперь сбежать, только шмыгаю носом в полной тишине помещения. А еще его взгляд пристальный – буквально душит, словно он пытается найти отличия в каждой мельчайшей детали моего лица.

Но этого ему не хватает. Он не верит. Тогда его руки подхватывают меня за талию, усаживают прямо на раковину и задирают летнюю юбку, с легкостью ломая мое сопротивление и заглушая мои трепыхания.

– Прекратите немедленно! – кричу я.

Мужчина часто дышит и смотрит на мою оголенную кожу, как загнанный в ловушку зверь. Там коричневое родимое пятно с монету. На бедре. Это моя связь с детством и родными, которых я никогда не видела.

И лишь повторная оторопь на лице этого жестокого мужчины помогла мне отцепить его руки со своего изученного вдоль и поперек тела.

– Вика… – выдохнул он.

Его болезненный судорожный вздох вызвал во мне сочувствие. Я не знаю, что для него значила та девушка Вика, но я точно должна убираться отсюда!

Поэтому в следующую секунду, когда внимание Руднева отвлекли вошедшие уборщицы, я соскочила на пол, одернула юбку и побежала на выход из туалета, что есть силы. Тряпки и ведра упали на пол, и, кажется, я даже кого-то толкнула, но позже мои следы запутали, а мне навстречу попадалось так много людей, что шансов выловить меня среди них у Руднева почти не осталось. Возле торгового центра меня ждало такси, а следом за нами уже выдвинулось несколько тонированных автомобилей. Ахитов сказал, что это будет охрана Руднева.

«Во что я вляпалась?», – застонала я, откидываясь на спинку сидения.

А дальше, оторвавшись от слежки, меня просто вернули домой. В нашу с Кириллом съемную квартиру, где по-прежнему царил уют. Я перешагнула порог нашего дома, вдыхая столь родной аромат, и со слезами на глазах прильнула в объятия Кирилла.

Они такие разные… И только сейчас я понимаю, как все-таки сильно я люблю спокойное, домашнее лицо Кирилла. Я бы даже сказала простое, деревенское, ведь мы оба выросли в небольших городах с маленьким населением, где все друг друга знали. В начале знакомства Кирилл всегда говорил, что моя внешность сильно выделяется среди девушек моего окружения, будто я приехала откуда-то издалека. Называл необычной и любил трогать мои волосы, которые служили моим личным поводом для гордости.

Теперь же все позади.

Все закончено.

Однако, вместо благодарности Кирилл огорошил меня:

– А вдруг ты сделала что-то плохое, Аль? Я тут подумал, что не такой уж и большой этот долг… Мы бы выплатили! А вдруг, ты кого-то убила?

– То есть пока я спасала наш шанс на хорошую жизнь, ты… Вот, спасибо, любимый!

Ухожу прочь. Обида гложет изнутри.

Руднев Артем Ильясович. Кто же ты такой? Что ты есть? И действительно ли я являюсь копией твоей пропавшей жены?

Бедро горит огнем от тех диких, жадных прикосновений. Я провожу рукой по нему, касаясь крупного родимого пятна, меня одолевают смутные сомнения, а перед глазами стоит он – жестокий мужчина моей жизни.

Глава 5

Артем

– Сири, позвони «Аля-должница»

Сири звонит. А я пытаюсь кое-что понять.

Однозначно, эту девчонку подослали ко мне, заплатив приличную сумму, но это было стандартно, обычно, по сценарию, и совсем не эта подставная схема меня интересует. Я хочу найти причину дикой схожести Авдеевой Али и моей бывшей жены, которая пропала без вести еще три года назад. У Вики точно не было сестер, да и ее мать никогда об этом не говорила.

Я прикрываю глаза и вновь уплываю в тот день.

Наступило лето, мы собирались в отпуск в жаркие страны, и накануне Вика уехала в магазин выбирать чемодан. Однако, ни чемодан, ни Вику в тот день я не увидел. Лишь через год моих безуспешных поисков она осмелилась написать мне письмо, в котором сообщила, что полюбила другого, и чтобы я со своей бешеной ревностью перестал ее искать.

Я ревновал Вику. Она была безумно красивой женщиной, но ее оружием против меня была отнюдь не красота, а ее характер. Характер хищницы и опытность во многом. И еще… она была умна. Вика сбежала, потому что знала – развод я ей не дам. Так ненормально я ее любил, и до сих пор я не знаю причину своей одержимости ею. Меня и сейчас временами ломает без нее.

– Алло?

Я слышу тонкий голосок и резко открываю глаза. Когда я увидел в торговом центре почти что копию своей жены, я едва не свихнулся.

Но позже, уже следующей ночью я понял, что Аля – не моя жена. Они, черт возьми, совсем не похожи характером. Только оболочка.

– Я слушаю. Говорите, – девчонка взволнованно дышит в трубку.

Она храбрится, но ей страшно. Я чувствую ее страх. Этот же страх я чувствовал тем же днем, когда я нашел ее адрес и узнал, кто она такая. Аля Авдеева… я обязательно выясню, как ты связана со мной и моей женой.

Начинаю без приветствия:

– Больше всего меня беспокоит лишь один вопрос, Аля. Ты дашь мне на него ответ?

Я поднимаюсь с рабочего кресла, устремляя взгляд на вид из панорамного окна. Вероятно, Аля забыла, что у меня осталось не так много времени, ведь с нашей последней с ней встречи прошел почти месяц, а мне осталось жить только пять.

– Я не беременна, если вы об этом, – тяжело дышит в трубку.

Я этому не рад. Я чертовски не рад тому, что мне осталось жить 5 месяцев, а баба, которая этому поспособствовала, решила потянуть время. Время, которого у меня нет!

Я вспомнил тот день, когда, уже зная правду, я вломился в ней квартиру. Безумно злой, я даже не помнил себя от чувств, которые меня обуревали. Когда меня поставили перед фактом, что просочившаяся информация не прощается, я чувствовал себя также, как чувствуют себя неизлечимо больные люди.

Это были не просто слова, это была констатация факта, что за слитую информацию срок моей жизнедеятельности значительно сокращается. Я отвлекся на копию своей жены в то время, когда у меня прямо из-под носа выкрали оригиналы жизненно важных документов. Я подставил всех. И себя – в том числе.

Твою мать!

Когда я узнал, что меня просто развели вокруг пальца, я вломился к ним в дом, сломал ее парню нос и разнес половину квартиры, пока мои люди выбивали из нее правду. Выбивали – жестко сказано, но напугали ее – да, сильно. Однако, Аля молчала. Эта девчонка клялась, что ей сказали просто повертеться в торговом центре, что она не виновата, будто она вообще не знала о том, что она сама и моя жена – почти идентичные копии.

Будто Авдеева Аля не знала, кто я такой.

Просто стечение обстоятельств, просто гребаное стечение обстоятельств! Ее подсунули мне под нос, а я повелся, поверив в то, что спустя 3 года я, наконец-то, нашел свою жену. В этот момент они взяли меня – уязвимого и отвлеченного.

Это было безумием – повестись на похожую мордашку, даже не поговорив с ней вживую, не удостовериться, что эта девушка – действительно моя жена, но только потерявший надежду поймет, как легко ее вновь приобрести. К тому же, Аля хорошо играла свою роль – она была напугана при виде меня. Все ее эмоции были наживкой для меня.

– Ты не беременна? Так сделай это также быстро, Аля, насколько быстро ты согласилась на сомнительную аферу.

На той стороне послышался судорожный вздох.

– Я устала повторять, но я не виновата. Меня отправил в торговый центр владелец того казино Ахитов, понимаете? Я думала, что ничего плохого не делаю.

От этой лжи я выхожу из себя.

– Заканчивай этот цирк, Аля. Я проверил адрес, никакого казино там нет.

– Что? Этого не может быть, Кирилл проиграл там все деньги!

– Закрой рот и перестань мне лгать, Аля! Сегодня вечером за тобой заедут. Поняла меня?

Я откидываюсь на спинку рабочего кресла и вспоминаю. Я вспоминаю ее шепот и мольбы в ту ночь, когда она просила меня о чем-то, что я даже не слышал. Эта девчонка совсем не похожа на мою жену. Она… невиннее.

Но это лишь в постели. На деле же она оказалась проворной и умелой актрисой, которая упорно называла мне фамилию некоего Ахитова, о котором никто и никогда не слышал. Она назвала мне адрес казино, но я приехал к абсолютно пустому жилому зданию. В этом доме даже магазина подпольного нет, чего уж говорить о казино. Маленькая лгунья.

Я уже поверил ее внешности раз, и это стоило мне жизни. Больше я на это не поведусь – времени нет.

– Я поняла, – шепчет она.

– Вечером тебя привезут в мой дом. Будь готова к семи.

Алю подослали – это факт. Кто именно – бывшая жена или кто-то помельче – уже шибко не интересует меня. Жена умела играть. Или я слишком любил ее образ, чтобы не суметь разглядеть в ТЦ совершенно другую женщину. Я желал ее возвращения, но любви к этой женщине не осталось. Я не тот, кто прощает, но я хотел вернуть Вику, чтобы насытиться ее телом и отпустить. Я надеялся, что меня перестанет ломать.

Но поиски после ее побега из ТЦ заняли время. Я потерял бдительность. А враги слили информацию в прессу. Все сложилось, как нельзя иначе.

Ты понимаешь, насколько жизнь коротка только тогда, когда смерть устраивает на тебя охоту. Куда не улетай, все равно найдут. Все равно добьют. Потому что информация, слитая в момент поисков сбежавшей копии Вики, не имела права вырваться из порочного круга. Но она вырвалась.

И сейчас приспешники смерти послушно ждут, когда я завершу свой проект в строительном бизнесе, чтобы потом меня можно было легко убрать. Если проект не будет завершен, то многие из наших людей потеряют огромные деньги, а некоторые из них вовсе потонут, обанкротятся или сольются. Поэтому они ждут.

Крупный проект, тендер которого я выиграл – это мой некий гарант, что до его завершения я буду жить, иначе он перейдет в руки наших конкурентов. Таким образом я перестраховался и отстрочил свою смерть на 6 месяцев, приняв протянутую руку помощи своих конкурентов.

Разумеется, связавшись с конкурентами, я закопал себя еще больше, поэтому люди, с которыми раньше я ступал нога в ногу, теперь ненавидят меня, они желают меня убрать за предательство, которое не прощается, за слабость, которую я проявил из-за любви к женщине.

Аля была лишь отвлекающим маневром для того, чтобы подставить меня по всем счетам. Вот почему эта девчонка должна понести наказание. Вот почему я так сильно хотел ее убить.

Откидываюсь на спинку рабочего стула, хватаю телефон и набираю ее номер снова.

До завершения проекта осталось 5 месяцев. Я завершу его, страховка исчезнет, и меня уберут в любом уголке мира. Время тикает, как замедленная бомба.

– Да?

Голос невинной овечки. Еще в отеле я понял, что она совсем не похожа на мою жену, и если бы у меня было немного больше времени, то я бы раскусил ее. В два счета.

Я забыл свою жену настолько, что в ту самую ночь в отеле у меня еще теплилась надежда, что это Вика. Я забыл. За три года ее жесты и голос выветрились из моей головы, но когда я лишил эту девушку девственности, то понял, что Вику я так и не видел.

– Еще кое-что, Аля. Ты спала со своим парнем после?

– Это не ваше дело, – в ее голосе появляются металлические нотки.

– Отвечай мне, Аля, когда я тебя спрашиваю, – сжимаю челюсти от нетерпения.

– Нет. Я не спала с ним.

– Сегодня ночью мы встречаемся, и я желаю, чтобы все то время, пока ты будешь носить моего ребенка, тебя не касался никто иной, – припечатываю я.

Глава 6

Аля

Ровно в семь вечера я была готова выходить из дома, но машины, которую за мной отправил Руднев, так и не было. В ожидании я провела еще несколько часов, однако, телефон Руднева не отвечал, а я вся извелась от напряжения.

Я могла уже давно быть дома, и даже не пришлось бы отвечать на расспросы Кирилла, который, впрочем, и так понимал, куда и зачем я собиралась. Мне кажется, что взгляд, которым Кирилл однажды меня наградил, я никогда не забуду – с этого взгляда в наших отношениях что-то треснуло. Немного надломилось. Но это «немного» – было нечто важным, потому что с той самой роковой ночи в отеле мы с ним больше не были близки. Во всех смыслах этого слова.

Кирилл почти не разговаривал со мной, он нашел другую работу и не забывал напоминать мне о своей зарплате в 30 тысяч рублей, с помощью которых мы могли бы выплатить долг.

– Ты могла отчислиться, найти нормальную работу и помогать мне выплачивать долг. Потом бы вернулась в университет, – заявил он.

Едва не задохнувшись от упрека, я не сразу нашлась, чем ответить.

– Кирилл, на секундочку… это был твой долг. Но ты прав, когда твоя жизнь висела на волоске, я должна была проявить характер и послать Ахитова к черту. Тогда и не пришлось бы слышать от тебя такие слова!

– Ой, да что бы он сделал, Ахитов твой? Отдали бы деньги, а так еще больше встряли, Аля! Теперь самому Рудневу должны.

– Тогда я слишком ценила твою жизнь, чтобы рисковать тобой. И неужели такие люди будут ждать, пока мы вернем им пять миллионов? Он пригрозил мне, что в противном случае ждет всю сумму на следующий день. Ты совсем не понимаешь, куда ты попал, Кирилл!

Я застыла в ожидании, когда Кирилл начал медленно ко мне приближаться. В его глазах стоял лед, его тон обдувал меня холодом.

– Мне жаль, Аля, но это ты ничего не понимаешь.

– Я сделала это ради тебя, Кирилл, – шепчу я непонимающе.

– А меня ты спросила? Может быть, мне такое счастье, – он обвел меня взглядом, – не нужно.

И он ушел. А я осталась стоять, придавленная грузом его жестоких слов.

На автомате отвечаю на звонок, на автомате выхожу из дома и сажусь в черную тонированную классику. Глотая слезы, я смотрю на пейзаж за окном и совсем не понимаю, как моя жизнь так скоротечно изменилась. В чем же я провинилась? Да пошел ты к черту, Кирилл!

Смахиваю слезы. Буду сильной.

Я закончила третий курс университета, успешно закрыла сессию и планировала на лето устроиться работать переводчиком в какую-нибудь компанию, а теперь я нахожусь во власти жестокого мужчины, да и все люди, окружающие меня, опасны. Порой кажется, что и Кирилл – тоже опасен…

За мной приехали к семи.

Совсем скоро водитель сворачивает с дороги, и мы въезжаем в поселок, где дорога стелется лучше, чем на трассе, а коттеджи так и стремятся в небо, словно хотят стать выше остальных, перерасти друг друга.

– Мы приехали, – холодно оповещает водитель.

Смахиваю слезу, начиная оглядываться. Огромная территория расстилается перед не менее большим и роскошным домом, и пожилой мужчина при виде хозяйского автомобиля выходит из главного входа. В костюме и с гордой осанкой, он подает мне руку и помогает выбраться из автомобиля, а затем так и замирает – смотря мне в глаза.

Его седые брови смешно разошлись в стороны, когда он обратился:

– Виктория Алексеевна? Что же это… Артем Ильясович не сказал мне, что вы вернетесь.

– Вы ошиблись, меня зовут Аля. Авдеева Аля.

Наступает неловкое молчание, после которого мужчина глубоко вздыхает.

– Не знаю, что происходит, но я этому безумно рад. Проходите, Аля?..

– Просто Аля, – смущенно улыбаюсь в ответ на его доброту.

– Что ж, – озадаченно протягивает он, с трудом отведя от меня взгляд.

Я хмурюсь. Все становится еще более запутаннее.

На кухне у Руднева орудовала повар, и при виде меня женщина тут же оборонила половник.

– Виктория Алексеевна?

Я уже ненавижу это имя.

Женщина засуетилась передо мной, а ее взгляд выражал оцепенение и страх. Однако, я не успела ее разглядеть – навстречу мне вышел он.

Мы встретились с Рудневым взглядом, и я ждала, пока он что-нибудь скажет, однако он просто стоял и молчал. Комкая в руках ткань своего черно-белого платья до щиколоток, я ждала угроз или какой-нибудь жестокости от него, но все на кухне, в том числе и Руднев, замерли.

– Ты голодна? – наконец, хрипло спрашивает он.

Я отрицательно качаю головой.

– Тогда следуй за мной. Все на сегодня свободны, – приказал он, отвернулся и быстро зашагал к лестнице.

Ничего не оставалось, и я двинулась за ним. Когда витиеватая долгая лестница закончилась, Руднев распахнул передо мной дверь. Это была спальня.

Все проходит как в тумане, и я не успеваю ничего разглядеть. Я захожу внутрь под гнетом его янтарных глаз, но затем резко оборачиваюсь. Руднев закрывает за нами дверь.

– Мне лишь сказали встретиться с вами в торговом центре, тогда долг будет списан и нас с Кириллом оставят в покое. Поверьте мне, прошу.

Руднев прищурился, начиная наступать на меня. Шаг за шагом.

– То есть ты хочешь сказать, что твой парень проиграл в казино, которого не существует, пять миллионов, но некий Ахитов, которого тоже не существует, потребовал не проклятые деньги, а тебя? И ты хочешь сказать, моя маленькая лгунья, что злой старый дяденька простил тебе эту сумму просто за то, что ты погуляла по торговому центру?

– Я понимаю, это звучит странно, и я сама не знаю, как могла на такое повестись… – бормочу я, отступая от него.

Руднев усмехается. Не верит.

– Аля, неужели ты была готова убить человека за пять миллионов? Ведь ты могла прийти ко мне и попросить у меня помощи вместо того, чтобы обрести в моем лице врага!

– Я не знала, что мне делать. Когда Кирилла держали на прицеле, чтобы прострелить ему ногу для материала к делу об убийстве, я была совсем не в том положении, чтобы задавать вопросы. Как вы не понимаете?

Еще один шаг. Еще одна усмешка. Еще один взгляд, как на ребенка, несущего чушь.

– Ты видела, как Кирилла держали на прицеле?

Я качаю головой. Я не видела, мне так сказали.

– Нет, но я… я… Ахитов был так опасен, разве я могла не поверить ему?

На лице Артема появляется жестокая ухмылка, а от следующих слов меня бросает в холодный пот:

– Во-первых, этого казино и в помине нет. Во-вторых, никакого Ахитова не существует! Либо ты дуешь мне в уши, либо хорошо надули тебе.

– Я могу его нарисовать!..

– Раздевайся, Аля. Рисовать ты будешь в другом месте.

Я замолкаю, сбитая его железным тоном. Я упираюсь в кровать, но в последний момент выставляю перед собой ладони. Касаюсь его груди, часто вздымающейся, и шепчу:

– Вы не хотите меня слышать, но я убеждена! Я убеждена, что когда-нибудь вы пожалеете о том, что не поверили мне.

Его взгляд меняется, но всего на секунду.

– Я просто хотел найти свою жену, девочка. Поэтому я поверил тебе однажды. Как оказалось, доверие – это слишком дорогой ресурс в наше время, Аля. И ты его не заслуживаешь.

Его холодные пальцы коснулись моей щеки, вызывая во мне дрожь оцепенения.

– Ты в моем доме, Аля. И я хочу тебя. В душе.

Глава 7

Артем

«Ты украла у меня жизнь, ты ее мне подаришь», – эти слова вертятся в моем затуманенном разуме, когда я сначала раздеваю ее, а затем касаюсь пальцами ее влажной кожи. Я не гоню эти мысли прочь, пусть будет так – пусть лишь из-за долга я касаюсь ее, а не потому, что меня магнитом тянет к ее молочной коже.

Не к ней, а именно к ее коже. Есть разница, не правда ли? Мне нужно лишь ее тело. Мои загорелые руки чертовски привлекательно контрастируют на фоне ее белой кожи.

Все так и есть. Я презираю эту девчонку, посмевшую забавляться со мной ради денег. Посмевшую лгать мне, смотря прямо в глаза, посмевшую покуситься на мою жизнь.

Я слышу ее судорожный вздох и выныриваю из своих мыслей. Понимаю, что в прострации я немного сжал ее шею. Отпускаю. Мы уже в душе. Аля прижимается к стенке душевой кабины и кидает на меня взгляд исподлобья. Я обвожу взглядом ее мокрые слипшиеся волосы и трогаю глазами прозрачные капли на ее теле, которые струятся вниз под напором включенной воды.

Я делаю неторопливый шаг, упираясь в ее тело. Почти что вдавливаю ее спиной в матовое стекло, представляю следы на распаренном стекле душевой от ее тела, и склоняюсь ниже, к ее губам. Губы этой строптивой девочки горячие и податливые, но со мной они не ласковы. Тогда я толкаюсь языком внутрь, она позволяет мне даже это, но сама не идет навстречу. Слишком холодна и горделива. Вероятно, так отдается долг.

Ноль. Никаких эмоций. Не знаю, в какой момент меня начинает злить ее холодность. Даже ее сопротивление было бы вызвано какими-то чувствами, а сейчас я трогаю ее тело и не получаю в ответ ничего.

А через несколько секунд я выбрасываю эти мысли из головы, хватаю ее руки и опускаю их на свои плечи. Мне не нужны ее чувства, мне нужно ее тело. И сегодня я его получу.

Она дергается, неосознанно проводит пальчиками по моим плечам и тут же хмурится. Почувствовала ссадины. Усмехаюсь. Прошел почти месяц после нашей первой ночи, но царапины на моей спине от ее ногтей до сих пор не зажили.

– Это… я?

– Разумеется.

Я опускаю жадный взгляд ниже, скольжу по тонким острым ключицам и останавливаюсь на ее упругой небольшой груди. Странное дело, но в копии своей жены – жену я не вижу. Передо мной стоит совсем другой человек. Она другая.

Слаще. Невиннее. Пластичнее. Но расчетливее. И падкая на быстрые деньги.

Сжимаю челюсти от обуреваемых чувств, хватаю ее за бедро, оставляя за собой белые следы от пальцев, и поднимаю ее пластичное тело выше. Аля тут же хватается за мои плечи в попытке устоять на одной ноге. Ее неопытность заставляет меня притормаживать и брать все в свои руки. Во всем. Поэтому мне приходится вдавить ее в толстое стекло с такой силой, чтобы она смогла удержаться при проникновении.

Тонкие белые пальчики вцепляются в мои плечи сильнее, и я шиплю от боли в незаживших ранах. Ее глаза напряженно следят за каждым моим действием, и все ее тело замирает в ожидании. Но я не тороплюсь. Я играю с ее напряженной грудью, пока теплая вода обливает нас с ног до головы, затем спускаюсь ниже и проникаю пальцами между ее бедер, предварительно выдавив гель для душа на руку.

Ее тело великолепно. Не то, что острый язычок, которым Аля вновь пытается уколоть меня посильнее:

– Когда вы узнаете правду, вы будете сожалеть.

Аля часто дышит. Игнорируя эту фразу, я касаюсь пальцами ее влажной плоти, размазывая гель по каждому чувствительному участку. Здесь становится жарко, а от взгляда, которым она одаривает меня, и вовсе можно сгореть.

– Смотри мягче. Не то сгорим, – шепчу я, скользя губами по ее шее.

– В таком случае это был бы замечательный вечер, – цедит она.

А в следующую секунду я немного сжимаю в своих руках налитый член и направляю между ее бедер, медленно заполняя нежную плоть собой, сантиметр за сантиметром проникая глубже и все больше сгорая от нетерпения. Войдя до упора, так, что из ее губ непроизвольно вырвался полувскрик неожиданности, я впился в ее губы поцелуем и также нарочито медленно, растягивая удовольствие, вышел из горячего лона.

Но всему есть предел. И через несколько минут, когда томление достигло наивысшей точки, я перестал себя сдерживать. Мои движения стали быстрее, сильнее, нетерпимее. Дыхание срывалось с каждым проникновением в ее тесное тело, поцелуи стали больнее и агрессивнее.

Я отпускаю ее истерзанные губы, переключаясь на грудь. Забываясь, растворяясь в ее невинном теле. Заставляя ее грудь вздыматься чаще от бешеного ритма соития.

Но вскоре, посмотрев в ее глаза, я понимаю, что Аля не смотрит на меня. Тогда я поворачиваю ее лицо к себе и вижу в светлых глазах лишь холод.

Должница. Не более.

– Повернись спиной.

Аля молча выполняет мой приказ, я кладу широкую ладонь ей на спину, заставляя тонкое тело прогнуться, и проникаю в нее сзади. Прикрываю глаза, останавливаясь лишь на миг. Аля не сопротивляется, она лишь молча меня ненавидит. Я вижу это по ее глазам. Ее ноги дрожат, мне приходиться крепче взять ее бедра и задавать ритм, каждый раз входя до упора и слушая звуки, вырывающиеся из ее мягких губ.

Но Аля слишком неопытная, поэтому после каждого моего толчка она едва держится на ногах.

И вот я медленно проникаю в нее, выключаю воду и глухо спрашиваю:

– Ответь мне. Тебе больно?

– Нет, – шепчет она.

– А что тогда?

В нетерпении я делаю маленькие толчки, сжимая упругие ягодицы в своих руках и вновь слыша ее судорожный выдох.

– Мне непривычно. Вы грубый и… большой.

– Я буду нежнее. Ко второму тебе придется привыкнуть.

Сжимаю в своих руках ее потемневшие от воды волосы, толкаюсь в нее глубже, но уже аккуратнее, и тяжелым взглядом обвожу широкие женские бедра. Аля… знала бы ты, что лишь ради секса с тобой хочется жить.

Я жестко наклоняю ее ниже, продолжая входить в ее тугое, упругое тело. И это Аля прячет под своими длинными платьями?! В глазах стоит чертовский туман наслаждения, когда я решаю сдаться и кончить. И я не знаю, в какой момент я решаю оставить ее себе. На эту ночь. Я оставлю ее здесь, запру в своей спальне и буду трогать это тело всю ночь.

Приняв это решение, я резко поднимаю Алю, прижимаю к матовому стеклу и ощущаю, как эйфория заливает мой мозг. Я заполняю ее собой и шепчу ей на ухо:

– Когда все завершится, я буду кончать на тебя, Аля.

Я почувствовал, как ее тело напряглось. Сразу же после моих слов. Кажется, что эта девчонка перестала даже дышать.

Покидаю ее горячее тело, оставляю поцелуй на ее горячем плече и выхожу из душевой. Мне нужно отвлечься, иначе даже сейчас я не оставлю ее в покое.

У тебя еще будет ночь, Руднев. Успокойся.

Но Аля выходит следом и тут же принимается собирать раскиданные вещи, которые я стянул с нее. Она одевается… в надежде покинуть мой дом.

– Ты куда-то собралась, Аля?

Она поворачивается ко мне резко, будто предчувствуя неладное.

– Домой… Меня Кирилл ждет.

– Ты никуда не пойдешь. Этой ночью ты принадлежишь мне.

Глава 8

Аля

Я совершенно не помнила, как я провела этот вечер. Знаю лишь, что провела его в жестоком ожидании. В большом пустом доме я ощущала лишь его присутствие – где-то далеко, за дальними дверями.

И его обещание я тоже помнила, поэтому не единожды я собиралась покинуть его дом. Но если бы все было так просто, то герои всех ужасов остались бы живы, вот и территория Руднева была напичкана охраной сплошь и рядом, так, что все попытки к бегству пресекались на корню. Спрашивается: зачем ему охрана, если все равно умирать через пять месяцев?

Весь вечер он был в своем кабинете. Я слышала много звонков, Руднев пытался что-то выяснить, до чего-то докопаться, но все телефонные быстрые фразы долетали до меня обрывками. Лишь позже я поняла, что именно он пытался выяснить.

Я ела еду, приготовленную поваром, лежала на постели, застеленной его персоналом, и надеялась заснуть этой ночью одна. Я надеялась, что Руднев забудет обо мне.

Но он не забыл. И поздней ночью он вошел в спальню. Я тотчас же закрыла глаза, но зверя обмануть оказалось не так просто.

– Не спишь, – раздался его холодный голос.

Я не спала. Я не спала, поэтому чувствовала его поцелуи – на шее, на губах и бедрах. Не спала, позволяя стягивать с себя одежду – я в его доме. У меня нет выбора. Каждый вдох, который вырывался из моей груди, был вызван тяжестью его обнаженного тела. Этой ночью переступить через себя и расслабиться, как бы я того ни хотела, не получилось. В моих мыслях был Кирилл – отдаляющийся от меня с каждым движением Руднева.

Мне кажется, этой ночью я потеряла себя. И я совсем не понимала, где реальность, а где вымысел и жестокий сон.

Я собрала себя по кусочкам лишь утром. Почти тогда же он и позволил мне уснуть. Я оделась, собрала сумку и отправилась на выход, не желая видеть того, кто разрушил мою жизнь. Мою любовь. Мои отношения.

– Ты куда-то собралась, Аля? – голос с лестницы.

Чувство дежавю охватило меня. Я развернулась в гостиной и сжала кулаки от негодования. Руднев спускался вниз.

– Немедленно верните меня домой! И выпустите меня из своей золотой клетки!

– Кто твои родители, Аля?

Едва не поперхнувшись от его вопроса, я прищурилась и скрестила руки на груди.

Неужели этим он занимался вчера весь вечер в своем кабинете?

– Какое вам дело?

– Отвечай мне. Братья, сестры есть? Были? Что ты знаешь о своем детстве, кроме детского дома?

Застываю изваянием перед его фигурой. Он тронул то, что я так сильно хотела забыть. О чем я бы предпочла больше не вспоминать. Детский дом – это место, где живут злые дети. Я никогда не пожелаю своему ребенку познать эту участь, именно поэтому я не позволю Рудневу отобрать у меня ребенка.

Я приложу все усилия, чтобы не отдавать мою родную кровь его брату. Кто знает, какой он – его брат? Может быть, он намного хуже самого Руднева?

– Братьев и сестер нет. Папа погиб в авиакатастрофе, когда мне было пятнадцать лет.

– Мать? – допрашивал он.

– Зачем вам все это?!

На глаза наворачиваются слезы. Я была совсем маленькой, когда самолет, в котором летел мой отец, разбился. Я о многом не успела его спросить элементарно потому, что была еще слишком маленькой и совсем не интересовалась своими корнями.

– Мать, Аля. Кто она? Где она? Как погиб твой отец? – безжалостно повторяет он болезненные вопросы.

Кусаю губы, чтобы сдержать эмоции. Он не отступит. Ему все равно на боль чужих людей.

– Я никогда не знала свою мать. У меня нет ни братьев, ни сестер. А мой папа погиб при перелете из Швейцарии шесть лет назад. Это все?! Я могу быть свободна от вашего допроса?! – с ненавистью спрашиваю я, – или вы недостаточно погубили мою жизнь?!

Не сразу замечаю, как лицо Руднева преображается. Оно вытягивается в сомнении, а его глаза недоверчиво смотрят на меня.

– Ты сказала… из Швейцарии?

– Именно так я сказала, – холодно отвечаю я.

А через несколько секунд я недоверчиво переспрашиваю:

– Вы что-то знаете? Почему вы так удивлены?

Взгляд, которым меня одаривает Руднев, совсем мне не нравится. И его молчание. И его мысли.

– Все три года я не переставал искать свою жену. И много раз я летал в Швейцарию, чтобы еще раз побывать в ее родном доме и найти какие-нибудь зацепки. Вика росла в Швейцарии, там же живет ее мать.

– И что вы хотите этим сказать? Когда вы прекратите сравнивать меня со своей женой? Неужели я стала именно той зацепкой?! – жестко усмехаюсь.

– Сравнивать тут не нужно. Ваша схожесть на лицо.

С этими словами Руднев кивает в сторону камина в гостиной, где мы находились. Я поворачиваюсь и вижу перед собой большие фотографии, на которых изображена… я.

Нервно усмехаюсь, подходя ближе.

– Я бы поверила в ваши россказни, если бы так сильно не ненавидела вас. Во-вторых, мой отец уж точно бы нашел время за пятнадцать лет, чтобы рассказать о живой матери и живой сестре. И в-третьих, будь моя мама жива, она бы не оставила меня. Никогда.

– Ты очень наивна, Аля.

– Нет! Нет!

Резко поворачиваюсь, с грохотом ставя ненавистную мне фотографию в рамке.

– Это вы слишком ненормальны со своей любовью к этой женщине! А моя мать никогда бы не позволила мне расти в детском доме!

Его глаза опасно прищуриваются.

– Не суди всех по себе, девочка. Ты не знаешь свою мать.

– Спешу огорчить, но и вы ее тоже не знаете. Она мертва. Так мне сказал отец. А вы просто больны этой женщиной, – хватаю фотографию вновь, тыкая в нее пальцем, – вам нужно в психушку, если только по причине нашей схожести вы заставили меня забеременеть от вас!

– Уходи.

– Что? – замираю с фотографией в руках.

– Для твоего же блага – уходи. Сейчас же.

В голосе – лед и нетерпимость.

Смелость и дерзость покинули мое тело так же внезапно, как и пришли. Мои ноги ослабевают, едва удерживая остальное тело. Тяжелый взгляд Руднева напоминает мне первую ночь, где он обливал меня своей ненавистью.

Ступая на ватных ногах, я резко торможу возле его мрачной фигуры. Передо мной появляется его широкая рука. Стоп.

– И как я только мог подумать, что между моей женой и тобой – есть родство? Ты просто глупая девчонка, которая не умеет держать язык за зубами. С гордостью в довесок, у тебя получается вывести меня из себя за считанные секунды. Если бы Вика хоть немного была похожа на тебя, то я бы не прожил с ней и дня.

Его водитель отвез меня домой. Я плакала то ли от счастья, то ли от страха того, что Руднев может передумать и приказать водителю развернуться, а затем повторить сегодняшнюю ночь.

Этим утром я с чего-то решила, что теперь Руднев не захочет иметь со мной ничего общего. Я посчитала, что он отпустил меня. Пока я не узнала, что беременна и не попыталась это скрыть.

Маленькая наивная девочка Аля.

Глава 9

– Я беременна.

Всего два слова, но как же чертовски трудно их произнести, осознать смысл этих слов и жить с этим дальше. В моем случае. Потому что я беременна не от любимого.

– Алька, ты шутишь? Вы пока не планировали ребенка. И я ведь пыталась тебя убедить, что этот козел и мизинца твоего не стоит! А что теперь? Обоим слюнявчики будешь покупать? Ах…

– Вероник, а кто говорит о Кирилле? – жестко перебиваю взволнованное щебетание.

После этих слов я ловлю ошеломленный взгляд своей лучшей подруги. Вероника Дикая, а это именно ее фамилия, стала мне родной за все годы, проведенные вместе в детском доме.

Еще неделю назад я заподозрила неладное и сразу же купила тест. Кирилл почти не бывает в нашей съемной квартире, мы стали друг другу чужими, поэтому я без проблем сделала тест и увидела… две полоски. В тот день я поняла, что Кирилл – это последний человек, вместе с которым я бы хотела бежать. Моя жизнь поделилась на до и после, и Кириллу в ней больше не было места.

Это было тяжелое решение. Но я его приняла.

– Алька, что ты сказала? – прищурилась Ника.

Ее длинные аккуратные пальчики отбивали свой собственный ритм. В небольшой, но безумно уютной квартире Вероники мы были одни, но я все равно взяла за привычку говорить шепотом.

– Долго объяснять, Ника. Но я беременна от очень опасного мужчины.

– Алька… Стоило мне съездить в отпуск на моря, как по возращении ты выдаешь мне такие страсти!

Стоило отдать должное: Вероника не поступала в университет, как я, а сразу после детского дома пошла работать, и уже через год она позволила себе взять квартиру в ипотеку и хотя бы раз в год выбираться на отдых. Она была заведенный пчелкой, и я гордилась ею. В свою очередь Ника гордилась мной, кроме присутствия в моей жизни Кирилла, которого она не терпела. И подруга до сих пор мечтала о том, что когда-нибудь она тоже поступит в университет.

– Тише ты! – шикаю на нее, – мне нужна твоя помощь. Я должна скрыться, как минимум на четыре месяца. Потом его должно не стать…

По мере моих слов лицо Ники вытягивалось все больше и больше. Я и сама не знала, как мне удавалось быть такой спокойной.

– Ты беременна от бандита?

– От бизнесмена, Ника. Он мультимиллионер и бог знает кто еще.

– Ты беременна от богатого бандита? Аля, где ты таких находишь? Я вот еще лет пятнадцать буду ипотеку платить, а у тебя в животике золотое яйцо!

– Ника, ты с ума сошла? Это страшные люди!

Мне хочется с силой потрясти подругу, чтобы она поняла смысл моих слов, но вскоре смысл до Ники доходит. Вероятно, мой взгляд был лучше всяких слов.

– Так, что от меня требуется?

Ника хоть и была ветреной блондинкой, но я любила ее за понимание и быстроту принимаемых решений. И за помощь, которую она оказывала мне в детском доме, часто заступаясь за меня. Вероника была бойкая по натуре и временами странная, поэтому все это вместе вызвало появление ее реального прозвища – Дикая.

– Я никогда не пряталась от миллионеров, – пожимаю плечами, пытаясь разрядить обстановку, – но у меня есть план.

– Как же тебя угораздило связаться с ним?! А Кирилл? Этот придурок теперь локти кусает, да?

– Ника, оставь уже Кирилла. В ближайшее время мне нужен паспорт. Я готова на все, чтобы скрыться от него. Ты не представляешь, что это за люди и во что я вляпалась.

Ника хмурится.

– Но это не делается быстро.

– Я боюсь, что у меня нет времени ждать, – шепчу я.

Ника отодвинула чашку с кофе, напряженно смотря на меня. Я в ответ – напряженно на нее. Мертвую тишину ее однокомнатной квартиры разрывают мужские голоса в подъезде, которым я совсем не придаю значения. До тех пора, пока в дверь не постучали. Первый раз.

– Ты ведь ждешь гостей, да? – надеюсь я.

До меня медленно доходит, кто это может быть, и в ту же секунду я застываю от парализующего меня страха.

Ника качает головой.

– Я никого не ждала.

И снова стук. Уже посильнее. Затем третий, нетерпеливый четвертый, и вот уже от каждого я дергаюсь так, словно меня бьет током.

– Я пойду посмотрю, – щурится Ника.

Но мои ожидания оправдались. За дверью действительно был он. Не один. Рядом с ним стоял такой же высокий мужчина и поодаль дюжина охраны.

– Аля, что ты предпочтешь? Выбитую дверь квартиры твоей подружки или просьбу выйти?

Я встречаюсь взглядом с Вероникой. Кажется, сейчас до нее дошло, что все это далеко не шутки.

Они действительно выбьют дверь и, если потребуется, заберут меня силой. Только в таком случае пострадает еще и Вероника, поэтому торговаться сейчас было слишком опасно.

– Что вам нужно?

– Мне нужно, чтобы ты открыла дверь. Считаю до трех….

Трех не жду. Знаю, на что он способен, поэтому прошу Веронику отойти и поворачиваю ключ в замке. На лестничной площадке сначала я вижу другого мужчину, я встречаю его холодный взгляд, но все это длится недолго. Руднев резко загораживает его, появляясь передо мной высокой мрачной тенью.

Так, Аля, успокойся. Время для побега у тебя еще будет, сейчас ты все равно не собиралась бежать. Поэтому пусть он вцепляется в тебя пылающим взглядом, пусть желает заглянуть прямо в душу своими янтарными глазами. И подходит так близко, склоняясь над тобой – пусть. И пугает до дрожи своим взглядом, который, кажется, видит тебя насквозь. Пусть.

– Вы что, следили за мной? – мой голос охрип от волнения.

– А ты уже переела свободы? – прищурился Руднев, – зря, потому что наш договор все еще в силе. Собирайся, Аля, ты едешь со мной.

– Куда?!

– Мы едем на дачу, Аля. Я уезжаю из города и хочу, чтобы ты была со мной.

Я облизываю пересохшие губы и отвожу взгляд, замечая его охрану на пролете ниже. Видимо, зверь приехал именно за мной. Да, я действительно «переела» свободы, ведь он снова исчез из моей жизни на месяц, и поэтому я наивно решила, что могу быть свободна.

Но это оказалось неправдой. Он вернулся за мной.

Я в панике дергаюсь, когда рука Руднева прижимает меня к стене, а в следующую секунду другой мужчина врывается в квартиру Вероники. С ним мы еле умещаемся в проходе, и вскоре я слышу возмущенный голос Вероники:

– Эй, ты! Куда ты идешь? Это вообще-то моя квартира!

– Ничего так квартира, – слышу голос с усмешкой, – отойди-ка, девочка. Не то сверну тебя в бараний рог.

Перепалка между этими двоими продолжается, но Вероника еще не понимает, кто перед ней. Зато я понимаю, что и Руднев, и его друг – опасны, поэтому вынужденно поворачиваюсь к Рудневу, но ловлю его пристальный взгляд на себе и тут же даю отступные. Я не готова рисковать подругой.

– Не трогайте ее. Я поеду, куда вы скажете, – шепчу я, находясь запредельно близко к Рудневу.

Он так и не вошел в квартиру. А я так и не вышла. Мы застряли в проходе.

– Макар, достаточно обыскивать квартиру, – бросает Руднев, – девочки послушные, мальчиков не водят, – усмехнулся он, переводя взгляд обратно на меня.

Отвожу глаза. Его взгляд слишком тяжелый для меня. Слишком напоминающий о нашей близости – о том, о чем я бы предпочла забыть.

Но тембр его голоса и без взгляда янтарных глаз заставляет меня вспоминать об этом.

– Подружку твою я не трону. За Макара не отвечаю, больно дерзкая она у тебя.

Где-то в глубине Вероникиной квартиры до сих пор доносятся возмущения подруги, и я оборачиваюсь, чтобы попросить ее успокоиться, пока в шоке не замираю от увиденного. Тело Вероники свисает вниз головой, из ее губ вырываются едва не матерные слова, а мужская рука грубо и собственнически покоится на ее ягодицах. Сердце ушло в пятки. Вероника повисла прямо на плече Макара.

Только Ника почему-то не кричит с просьбами о помощи, а только молотит его по спине и что-то причитает.

– Отпустите ее немедленно!

– Эта дикарка – моя добыча, – усмехается тот, чье имя Макар, продолжая удерживать подругу вниз головой.

– Чтобы ты знал, двухметровая глыба льда, моя фамилия Дикая! Так что лучше отпусти меня, придурок!

– Тебе срочно нужно поменять эту фамилию. Свиридовой будешь.

– Какая мерзкая фамилия, просто гадость! Даже не смей произносить свою фамилию в моей квартире, Кинконг! – едва не плюется Вероника.

Я перевожу взгляд с подруги, висящей на его плече, на Макара и не понимаю, где та острая грань между опасными словами, за которыми следует расплата, и шутками. Или это так принято: сначала шутить, а потом… что следует потом в стиле бандитов?

– Отпустите Веронику, и я поеду, – ставлю условия, чтобы Веронику не тронули.

Руднев смотрит куда-то выше моей головы.

– Отпусти девчонку, Макар. Мы сюда не за этим приехали. Достаточно было осмотреть квартиру.

– Поздно. Я забираю ее с собой.

Вскоре я понимаю, что от самого Руднева здесь мало что зависит, Макар – его друг, и они на равных.

– Не трогайте ее, она ни в чем не виновата, – прошу я.

Я подхожу к Макару, пытаясь помочь Веронике, но длинная рука мужчины тут же отстраняет меня от себя и тела моей подруги.

– Я сказал: забираю, – хмурится он.

– А чего это забираешь? У меня что, ног нет? Я сама пойду, слышишь ты? Кинконг!

Мне хочется ударить Веронику, чтобы она хотя бы на секунду замолчала, но в следующий миг я понимаю, что всех в квартире эта ситуация лишь забавляет.

Словно никто не желает ее обидеть, и вся моя паника – лишь на пустом месте.

– Я поеду, Алька! – повторяет Вероника, – только пусть сначала этот Кинконг меня отпустит!

– Вероника, ты останешься, – хмуро качаю головой.

Но меня перебивает Макар. Подчиненные Руднева едва ли имеют такую силу своего слова.

– Храбрая девочка. Я же сказал, она поедет с нами… Мы не волки, не кусаемся.

– Не ты сказал, а я решила! – вставила Ника свои пять копеек.

Вы не волки. Вы намного хуже. Но от этой перепалки даже на моих губах начинает появляться улыбка. Лишь ненадолго.

Вскоре Веронику опустили на пол, но пристально следили за тем, как она собирается и гордо закрывает дверь своей квартиры. Интерес Макара к Веронике был очевиден и это… пугало меня. Вскоре нас обеих, словно под конвоиром, вывели на улицу.

Возле машины, которая ждала нас у подъезда Дикой, я вновь схватила Веронику за руку и попросила ее вернуться в дом. Опасно. Страшно. Нельзя.

Но она не стала меня слушать.

– Роднее тебя у меня никого нет, Аля, и я не дам тебя в обиду. Доверься мне.

– О чем ты говоришь? – не понимаю я.

– Я должна узнать поближе отца твоего ребенка… – шепнула она, подмигнув.

Эта чертовка, которая явно что-то задумала, вырвала свою руку из моей, проигнорировала помощь «Кинконга» и гордо и самостоятельно забралась в машину.

Я тревожно оглянулась на Руднева, не спеша садиться в его машину.

– Если ты или твой друг обидите ее, ты очень пожалеешь… Артем.

– Неужели… Мы перешли на «ты»? Я также надеюсь, что сегодняшний случай, где я без проблем вычислил твое местоположение, послужит тебе уроком.

– Уроком к чему? – облизываю пересохшие губы, встречаясь с ним взглядом.

Руднев склоняется ниже, становясь совсем близко.

– Даже не вздумай бежать. Из-под земли достану. Достану и убью.

Глава 10

– Думаешь, везти ее туда – хорошая идея?

Моя голова лежала у Вероники на коленях, и я находилась в полудреме, когда вопрос Макара, произнесенный с опасной интонацией, заставил меня распахнуть глаза и прислушаться. Кинконг, как его сразу обозначила Ника, расположился на пассажирском сидении, а Руднев управлял автомобилем. За окном стояла невыносимая жара, но в салоне с климат контролем я не ощущала это знойное жаркое лето.

– Там только близкие, – негромко отвечает Руднев.

– Ты шутишь?

Руднев поворачивается к Макару, и я вижу его профиль с усмешкой на губах. Шутит.

– Конечно. Это будет отличная проверка для нашего тесного круга друзей, в котором точно завелась крыса. Кто кинется на нее, того и будем до талого мутузить.

– Это твой план? Девочку под удар подставить?

– Я как бешеный пес рою землю в поисках какой-нибудь зацепки, Макар. Мне нужно выйти на людей, которые сыграли против меня. И если для этого мне потребуется подставить ее под удар, то я сделаю это также хорошо, как после – защищу.

– Вау… неплохо.

Мы съехали с трассы, и теперь из-за неровной дороги я почти ничего не слышала. По напряженному телу Ники я чувствую, что она тоже стала свидетельницей этого разговора, ее руки начинают ласково и успокаивающе перебирать мои волосы.

– Ты собираешься прожить больше, чем отведенные тебе шесть месяцев? Точнее быть, уже четыре?

– Верно. Не просто же так Аля нарисовала портрет Ахитова. Я найду этого ублюдка, если она мне не лжет, и, если он действительно существует.

– Ты поверил ей?

– У меня нет выбора и осталось катастрофически мало времени. Если она мне лжет, значит, я хожу по замкнутому кругу и сдохну через четыре месяца. Закрыли эту тему.

Макар улыбается, Руднев усмехается ему в ответ, и я замечаю, что для них обоих эта тема вовсе не является трагичной. И я совсем не понимаю, как можно говорить с улыбкой о собственной смерти.

– Она еще не понесла от тебя?

Меня бросает в дрожь.

Ответ Руднева я не слышу. Рука Ники замирает на моих волосах, но вместо драки и буйства она лишь склоняется ко мне и начинает причитать:

– Ты смотри, как он выражается. Точно обезьяна! Фу, какой неотесанный мужлан!

Мне хочется застонать от дурного предчувствия. Видимо, ждать следующую драку между этими двоими долго не придется, и это чертовски меня пугает. Макар хоть и выглядит добрее, но глаза его совсем не теплые. Они холодные. И такие же жестокие, как у Руднева.

Вскоре я окончательно просыпаюсь. Наконец, к позднему вечеру мы въезжаем в неизвестный поселок, где на большом расстоянии друг от друга выстроились дачи, больше похожие на дома отдыха. От Руднева и его окружения меньшей роскоши ждать не приходилось, но меня, выросшей в деревне, вся эта роскошь пугала.

Неужели люди готовы тратить такие деньги на огромную площадь, которая всегда будет пустовать, и на баснословно стоящие, предназначенные лишь для хвастовства, предметы роскоши?

На подъезде к дому, где нас уже ждали, Макар обернулся к Рудневу и с издевкой, громче обычного произнес:

– Удивительно, что эта дикарка всю дорогу просидела спокойно. Я думал, для нее придется изготавливать кляп из подручных средств.

Вероника в долгу не остается, смотрит на меня и также громко спрашивает:

– Надеюсь, что господин Руднев пить не будет, иначе как этот Кинконг своими грубыми большими лапищами будет управлять баранкой?

– Ника… – шепчу я с опаской.

Машина притормаживает на территории дачи. А в следующую секунду Макар выходит из салона и с бешеной силой хлопает дверью. Я слышу раздраженный вздох Руднева, а следом – визг подруги.

Макар ловко вытащил сопротивляющуюся Веронику из машины, закрыл дверь и резко прислонил к ней тонкое тело подруги.

– Сейчас этот Кинконг своими грубыми большими лапищами вытрахает из дикарки всю дурь, чтобы она научилась с мужчиной разговаривать!

Уже приехавшее окружение Руднева становится свидетелем этой с цены, и вскоре чужой ядовитый голос сопровождается аплодисментами:

– И вам здравствуйте! Макар, ты как себя с дамами ведешь?

Хоть словами неизвестный и пытался осудить Макара, но осуждения в его словах не было, он ничуть не пытался защитить мою подругу.

Вот, какие они – их друзья. И мне совсем не нравилось находиться рядом с таким мужчиной, как Руднев.

Он из другого мира. Опасного и жестокого.

Я вылетаю из машины следом, пытаясь вытащить Веронику из лап одурманенного мужчины. А Макар выглядел именно таким.

На помощь мне выдвигается Руднев, он и помогает Веронике освободиться от хватки Макара. Я вздыхаю с облегчением, когда вижу, что Вероника даже не напугана. Только смотрит на него исподлобья, потирая покрасневшие запястья.

– Я из-за вас двоих новую машину покупать не собираюсь! Свои брачные игры будете устраивать в кровати! – рычит Руднев.

Вероника освобождена, но теперь Руднев грозной фигурой движется прямо на меня. Я пытаюсь отскочить, но тут же попадаю ему под горячую руку. На эмоциях он хватает меня за плечо и резко притягивает к себе. Я врезаюсь в его грудь, утыкаясь носом куда-то в шею – туда, где яро пульсирует его вена.

Он разозлен поведением друга. Его руки собственнически притягивают меня к себе, почти что вжимают меня в свое тело, лишая кислорода, и я вновь вспоминаю, какая же я чертовски слабая по сравнению с ним.

Мы приближались к остальным. Точнее меня к ним тащили.

– Отпусти…те, – хриплю я, упираясь руками в его грудь.

Руднев ослабляет хватку, но лишь затем, чтобы схватить мое лицо и заставить смотреть в его глаза.

– Никаких «вы». Обращаешься ко мне на ты. Артем. Меня зовут Артем, усекла?

– Угум, – мычу я.

– Повтори! – приказывает он.

– Артем… Отпусти меня. Ты делаешь мне больно.

– Хорошая девочка. Не дергайся, веди себя спокойно. За нами ехала моя охрана, ты в безопасности. И еще кое-что, дорогая.

Смотрю на Руднева, ожидая чего угодно. Чего угодно, только не этого:

– Для всех ты – моя будущая жена.

Глава 11

Шок. Шок, паника и страх подкатили к моему горлу.

– Что? – выдавливаю я.

– Что слышала, – грубо бросает он и, наконец, выпускает меня из своей стальной хватки.

– Но ведь это только для всех? Да?

Мой вопрос награждается взглядом, который совсем мне не нравится. Но я вынуждена замолчать, потому что мы приблизились к его друзьям.

Так вот, какие они – люди возле Руднева, имеющие право носить гордое звание его друзей. Такие же холодные, опасные, но, тем не менее, свои. А я думала, что у зверя друзей нет. Совсем.

Только Макар уже доказал мне обратное. Сейчас он стоял справа от Вероники. Близко. Так, что его энергия нехило подавляла окружающих. Или только нас с Вероникой…

Интересно, что между этими двоими успело завязаться за какие-то несколько часов?

На веранде был накрыт ужин, а вся их компания состояла из пятерки: трое мужчин и двое девушек. Скромная компания, но, как оказалось, нас ждали нескромные сборы – все в доме и на веранде говорило о богатстве и роскоши, в которой эти люди привыкли купаться.

И все было так, как пригрозил Руднев. В их туманных кругах я стала его будущей женой, но насколько это было серьезно – пока не могла судить. Только весь вечер он касался меня, как своей собственности, усадил рядом и не позволял исчезнуть из поля его зрения. Ни на минуту.

Токсикоз, который проявился так невовремя, заставил меня занервничать. А вдруг по моему виду Руднев обо всем догадался? А что, если он уже и так все знает?

Залпом выпиваю стакан воды, гоня мысли прочь.

Мужчины пили коньяк, а их дамы – вино, и только мы с Вероникой не понимали, как нам жить дальше. Все время Макар неотрывно наблюдал за подругой – каждый жест, каждый ее взгляд был под прицелом его внимательных глаз.

А я почти задыхалась от объятий Руднева. Не могла есть, не могла пить – его руки на моих плечах подавляли, лишая воли. Он не отпускал меня ни на минуту, и мне приходилось молиться, чтобы моя тошнота прошла и мне не пришлось бежать в туалет. Это вызовет подозрения.

– Ты ничего не ешь, – заметил он, прищурившись.

– Не хочу, спасибо, – выдавливаю я.

Он протягивает мне бутерброд с тарелки и приказывает:

– Ешь.

Заставляю себя не дышать. От запаха бутерброда меня воротит, и я уже не уверена, что смогу продержаться весь ужин в таком состоянии. У меня не было мамы, которая бы объяснила мне, что я чувствую, но вероятно мое состояние зовется токсикозом.

Вероника иногда ободряюще сжимает мои ладони и выводит из-за стола под предлогами. Это не укрывается от внимания янтарных глаз.

– Ешь, Аля. Ты бледна, – напоминает Руднев, и я откусываю бутерброд.

Мы находились на веранде. Свет от уличного фонаря притягивал к себе различных мошек. В моем представлении дачей называлось ветхое небольшое здание, где можно посидеть с родителями и гостями, пожарить шашлыки и поесть свежую малину, но это была явно не просто дача.

Один из друзей Руднева по имени Константин принимается разливать напитки. Артем делает жест рукой, и алкоголь тут же плещется в мой бокал.

– Я не пью, спасибо, – пытаюсь отодвинуть бокал.

Моя улыбка выходит довольно нервной, потому что пристальный, следящий взгляд Руднева каждый раз заставляет меня съёживаться. Возможно, не было бы лишним выпить, но в его присутствии мне не хотелось расслабляться. Всегда нужно быть на чеку.

Вот только Руднев так не считал.

– Пей, я сказал. Лишним не будет.

Я замерла. Сердце прыгало туда-сюда. Было очевидно, что после бутерброда он заставит меня выпить. Чтобы я расслабилась.

Хорошо, что все снова переключились на перепалку Вероники и Макара, иначе они бы точно заподозрили неладное в наших почти супружеских отношениях.

Я тянусь к бокалу, но он опережает меня. Загорелая тука Руднева обхватывает тонкий стебель прозрачного бокала и подносит его к моим губам, медленно наклоняя.

– Открывай рот, Аля.

Холод. Зима. Его голос перебивает вкус лета, царившего на веранде.

Я приоткрываю рот, ощущаю холодное стекло, коснувшееся губ, и темная жидкая обливает мои губы, язык и десна, стремясь прямо к горлу. Мне приходится глотать ядерную жидкость, пока Руднев не решает – хватит.

– Умница… – шепчет он, смотря на мои влажные губы. Нервно облизываю их.

– Свиридова Вероника? У вас реально одинаковая фамилия? – удивляется Константин.

– Упаси господь!

Вероника закатывает глаза, а Макар сжимает челюсти. Я замечаю его взгляд – внутри этого взгляда зажегся огонь, как по волшебству, как от резкого взмаха спички.

– Скоро Свиридовой станешь, – цедит он.

– Силой в ЗАГС потащишь? – усмехается Ника.

– Силой, – обещает Макар.

Вероника смеется, быстро переключаясь на другую тему, а мы с Макаром встречаемся взглядом. Долго смотрим друг на друга, прежде чем я не выдерживаю первой и опускаю взгляд.

Макар ясно дал понять, что Вероника попала. Попала прямо в загребущие руки Кинконга.

– Взгляд отведи от Макара. Если жить хочешь, – шепчет Руднев.

И больше я не смотрю на Макара. Ни на кого не смотрю. Не понимаю причину этого приказа, но успокаиваю себя тем, что скоро я сбегу от этого зверя. Надеюсь, что сбегу…

Вскоре меня уносит. В какой-то момент жидкость, влитая в меня Рудневым, расползается по всему телу, оставляя за собой горячий след растекающегося по венам расслабления.

Расслабления, которое сходит на нет, едва я оказываюсь с Рудневым в спальне один на один. Не понимаю, как мы оказываемся здесь, словно я уснула еще за столом, а проснулась – уже на кровати.

Все происходит слишком быстро.

Вот глаза Руднева воспылали жарким огнем, а следом в комнате зазвенела пряжка ремня.

Вздрагиваю.

Я думала, будто что-то изменилось. Я думала, что больше он ко мне не прикоснется. Что я нужна ему лишь для того, чтобы родить ему ребенка.

Но с наступлением ночи все стало только хуже. Его слова бросают меня в дрожь:

– Ты плохо сыграла роль моей жены. Но у тебя есть сегодняшняя ночь, чтобы переиграть ее на отлично.

Руднев стягивает с себя футболку, оголяя загорелое сильное тело. Я моментально просыпаюсь. Алкоголь выветривается из моего организма, уступая место реальности.

– К-какую роль? – облизываю пересохшие губы.

Глаза Руднева загораются в предвкушении.

– Тебе придется встать на колени.

Артем

– Тебе придется встать на колени.

– Что?!

Лишь только ради этого взгляда, в котором был намешан целый микс эмоций, стоило затевать эту взрослую игру. Раньше я не догадывался, что возмущение может быть намешано со страхом, а отчаяние с гордой решимостью, но эта девочка вновь доказала мне обратное.

– Что, если не встану? – она задирает голову, пытаясь казаться совсем другой.

Совсем другой. Она верит, что храбрость – это хорошая идея, но в то же время эта девочка прекрасно понимает, что храбрость рядом с такими людьми, как я, равно самоубийству.

И несмотря на безвыходность своего положения, она все равно пытается казаться выше того дерьма, в котором она медленно тонет.

Я читаю ее в два счета. И медленно растягиваю губы в усмешке. Хорошо, что я принял душ и чувствую себя в хорошем расположении духа, иначе бы она уже давно поплатилась за свою храбрость.

– Встанешь, Аля. И я трахну твой сладкий рот.

Она почти задыхается от чувств. А я представляю, как буду проталкивать головку между ее губ, растягивая их вокруг своего члена.

– Мне кажется, вы забыли про наш договор. Вы переходите за рамки дозволенного.

Аля снова выкает, и это заставляет меня сделать шаг по направлению к ней. Широкими шагами я пересекаю спальню, оказываясь совсем близко к доступному для меня телу.

Я фактически загоняю ее в угол, трахая ее рот взглядом и раздумывая: после заставить ее проглотить все до последней капли или кончить на ее роскошное тело?

– Я не понимаю, что вы хотите получить от меня, – вздрагивает она, встречая мой откровенный взгляд.

Она все прекрасно понимает, эта девчонка пережила детский дом и жестокую самостоятельность, но ее глаза выдают ее с потрохами. Аля еще воробушек. Птенец, которому нужна защита.

И я хочу дать ей эту защиту, но вместе с этим чувством во мне сосуществует жажда обладания ею, которая перекрывает остатки разума. Я хочу обхватить все ее тело своими руками и сжать ее до хруста костей, чтобы вновь увидеть ее гордый взгляд.

Умирать будет – так и прожжет во мне дыру своей гордостью. Вот черта Али, перекрывающая во мне остатки разума.

– Вы хотите меня убить? – доносится до меня ее голосок.

Я фокусирую взгляд на ее тонкой фигуре. Вижу, как Алю охватывает мелкая дрожь, но отнюдь не от страха.

– Я хочу, чтобы ты перестала мне выкать, Аля. Последний раз предупреждаю.

Гордо вскидывает голову, направляя на меня взгляд, полный огня сопротивления. Сама заставляет меня желать ее. Даже не подозревая этого.

– Ты хочешь меня убить? – повторяет она тише.

Вместо слов я протягиваю руку к ее платью. Медленно расстегиваю те несколько пуговиц, которые не позволяют мне стянуть ее длинное платье в цветочек через верх.

– Ты переходишь за рамки дозволенного… – бормочет она, пытаясь сделать шаг назад.

Аля дергается, и пуговица, зажатая в моих пальцах, с треском отстает от ткани и тут же падает на пол. Тишина. Ночь. Становится очень громко и слишком интимно.

– Наш договор потерял юридическую силу, – пригвождаю ее к месту.

– Что? Но ты обещал… То есть я больше не должна родить тебе ребенка?! – прищуривается она.

Наивная, наивная девчонка. Как же ты, вероятно, соблазнительно будешь смотреться обнаженной на коленях…

Усмехаюсь, но в темноте едва ли видно выражение моего лица. Я делаю еще один шаг и прикасаюсь к третьей, последней пуговице.

– Ответь мне!

Вместо ответа резко дергаю ее тело на себя. Аля тихо вскрикивает, прилетая в мои объятия, и тогда я молниеносно стягиваю с нее платье.

– Должна. Ты должна родить мне ребенка, Аля. А наш договор недействителен, потому что ты солгала мне.

Глава 12

Аля часто дышит. Она обнажена, свет от луны падает на ее нижнее белье, которого она вмиг лишается. Белье трещит по швам, верхняя часть следует за платьем. Смотрю на ее наготу и понимаю, что хочу кончить на нее. Пометить свое.

– Но я тебе не лгала! – ее голос охрип от волнения.

Лгала. И в конце этой ночи я скажу тебе, в чем ты мне солгала.

Аля вновь отходит от меня на шаг. Вынимаю ремень, бросая его прочь. Приближаюсь к ее телу плотную, отрезая пути к отступлению, и вонзаюсь в ее губы грубым поцелуем.

Не понимаю, когда я становлюсь зависимым от ее поцелуев – хоть и равнодушных, безответных. Мне все равно. Мне нужно ее тело, ее огонь в глазах и гордость.

И я хочу получать это, пока она не сломается в моих руках. Это будет достойный ответ ее семье, о которой она пока еще ничего не знает.

Когда придет время, я раскрою ей правду. А пока она полностью моя.

Врезаюсь руками в ее светлые волосы. Такие же роскошные, как у той, которую я когда-то любил. Сжимаю руку в кулак, а затем медленно тяну ее волосы вниз. Лишаю ее выбора. Аля становится на колени, и от вида ее обнаженного тела в паху все наливается желанием.

Не могу остановиться. Я чертовски хочу трахнуть ее в рот.

Возможно, увидев я в ее глазах страх, а не яростную гордость, я бы не захотел ее. Но все обстоит иначе, поэтому одной рукой я касаюсь ее упругой груди, а другой жадно поглаживаю макушку, представляя, как буду натягивать ее на свой налившийся член.

– Ты на коленях, Аля. Знаешь, что делают послушные девочки на коленях?

Слышу, как она громко сглатывает. Вижу микс ее эмоций.

Блядь, как же сложно держать себя в руках, когда ее тело молочного цвета – все твое, когда ее руки – в твоей власти, когда ты распоряжаешься ею, как ты этого захочешь.

– Ты солгала мне. Ты нарушила договор. И сейчас ты будешь наказана.

Стискиваю зубы, доставая из тесных штанов напряженный член. Сжимаю его в руке, прежде чем отпустить его прямо перед ее лицом. Аля дергается, забывая о том, что я держу ее волосы. В ее взгляде таится то, что заставляет меня напрочь терять самообладание. Опускает взгляд, натягиваясь подобно струне.

– Ты и минета никогда не делала? – хмурюсь я.

Она гордо молчит, распаляя меня еще больше. Не смотрит в глаза. Учащенно дышит и пытается держаться как можно дальше. Натягиваю плоть, вместе с этим приближая ее лицо к своему паху.

– Я хочу попробовать тебя везде, Аля. Ты принадлежишь мне, поэтому делай, как я говорю.

Сперва проникаю пальцем между ее губ.

– Пососи его как конфету, – хрипло указываю я и представляю на месте пальца совсем другое.

Поглаживаю ее щеки изнутри, сходя с ума от дикого желания. Блядь, ждать больше невозможно.

Убираю палец, нетерпеливо направляя член прямо в ее полураспахнутые губы, но тут же встречаю сопротивление.

– Сейчас я хочу, чтобы ты взяла его в рот. И ты сделаешь это, Аля.

От желания голос получается хриплым, словно меня нестерпимо мучила жажда и во рту высохла вся жидкость. Отчасти это было так, меня действительно мучила жажда по ее телу.

Еще никогда в своей жизни я не был так безумен. Безумен, дик и лишен тормозов. Даже с Викой.

Тело Али и отведенные мне 4 месяца заставляют меня творить дичь с этой девочкой. Это бешеный набор желания обладать и ожидания собственной смерти.

Я сжимаю челюсти от напряжения, повисшего тугим пучком в этой спальне. Мне не нужны ее чувства, я хочу лишь ее тело и толкаюсь ему навстречу.

Но дернувшись в напряжении, член упирается в сомкнутые губы строптивой девчонки. Хочется зарычать от мучившей меня жажды. Хватит, Аля! Я не выпущу тебя из спальни, пока ты не возьмешь его в свои сладкие губы.

И тут она поднимает взгляд, полный дымного костра, но обжигается настоящим огнем в моих глазах и сдается. Читает по моим глазам, что обратного пути нет. Она уже на коленях.

– Хорошая девочка… – шепчу я.

Свет луны падает на ее прикрытые глаза, полураскрытые губы и раздувающиеся ноздри. Она нервно облизывает губы, и мне чертовски хочется знать, о чем она думает. Но это временное помутнение. Ее грудь вздымается от частого дыхания, когда головка моего члена касается ее влажных губ, и я начинаю проталкиваться внутрь.

Медленно, неторопливо и безумно тяжело. Аля задыхается, открывая рот как можно шире – ей же будет лучше, если она расслабится и примет ситуацию. Я удерживаю ее голову, проталкиваясь до предела и позволяя ей дышать.

Замираю. Удовольствие было такое себе. Даже в этом ее жених оказался полным профаном, и Аля была чертовски неопытна, что поначалу дико злит меня.

Пока я не начинаю двигаться сам.

Сжимаю волосы на ее затылке, чуть ускоряя движения, и через несколько минут внушительная часть члена вновь скрывается в ее невероятно соблазнительном рту. Слишком маленькая. Не думал, что станет проблемой, но я чертовски большой для нее, блядь! Замираю. И все равно мне кажется, что я готов был кончить прямо в этот момент, находясь в ней, если бы Аля не закашлялась и не оттолкнула меня.

Доигрался. Слишком глубоко. Переборщил.

Отстраняю ее голову, позволяя Але облизать свои губы, тем самым облегчив процесс, а затем вновь ритмично толкаюсь в уже более готовый рот.

Сжимаю руки в кулаки, комкая ее волосы и не отрывая взгляда от ее невероятно сексуального лица.

С каждым толчком Аля принимает меня легче, но ее губы по-прежнему с трудом обхватывают мой ствол. Я скольжу в ее распахнутые губы, с каждой секундой увеличивая темп. Показываю, как нужно, и направляю, чтобы в следующий раз она делала это сама.

Ведь следующий раз точно будет.

Я закрываю глаза и откидываю голову назад, продолжая методично трахать ее ротик. Это что-то с чем-то. Невинные глаза, обнаженное тело и мой член, скользящий прямо в ее соблазнительный рот – лишь от этого вида можно кончить.

Я предпочитал не иметь дела с неопытными, но у Али я был первый. Никогда бы не подумал, что это может принести такое удовольствие, но мысль о том, что сейчас я тоже лишил ее девственности, доводила меня до ломоты костей.

Вынимаю член, позволяя ей отдышаться. Ее паника иногда заставляла меня притормаживать, но затем я вновь увеличивал темп, грубо трахая ее уже не невинный рот.

– В следующий раз ты все будешь делать сама, – обещаю я.

Уверенный в том, что следующий раз будет. И очень скоро.

Я вхожу не до конца, не трогая ее горло, потому что ничего хорошего из этого не выходит – Аля начинает кашлять и задыхаться, и я отпускаю ее. На первый раз мне достаточно смотреть и чувствовать, как ее сладкие губы плотно обхватывают мой ствол, скользящий внутрь ее рта с бешеной скоростью, которую иногда приходилось снижать.

Я трахал ее то медленно, то с нарастающим темпом, когда почувствовал на пороге приближающееся наслаждение и вместе с этим чужое присутствие. Не переставая толкаться в ее ротик, я повернул голову и увидел на пороге Макара. Всего несколько секунд ему хватило, чтобы понять – отсюда лучше свалить. Но и этих секунд ему хватило, чтобы увидеть, как я плотно прижимаю голову своей «будущей жены» к паху и кончаю в нее.

Дверь тут же закрылась. Завтра спрошу, чего он хотел, а пока я прикрываю глаза от наслаждения, резко расползающегося по венам. Она сведет меня с ума! Хотелось рычать и быть грубым, но едва ли она выдержит меня такого…

В какой-то момент Аля начинает барахтаться и стучать по моим ногам. Сжимая челюсти, тут же отпускаю ее, но не позволяю подняться с пола. Игра еще не окончена, Аля.

Несколько капель спермы успевает попасть на ее алые немного припухшие губы, остальная часть оказывается на ее груди и бедрах, тут же начиная стекать между ее ног.

Не свожу глаз с этого вида. Изливаться на эту девочку оказывается также приятно, как делать ее беременной женщиной.

Когда-то я обещал, что буду кончать на нее, едва она забеременеет. И этот день настал.

– Оближи губы, – приказываю я тихо, – давай, детка, попробуй меня на вкус.

Уставшая, она послушно облизывает свои губы. Слизывает несколько капель моей спермы, вбирая ее в рот. Остальная стекает по ее груди, делая ее фигуру еще соблазнительнее.

– В следующий раз ты будешь глотать. До последней капли.

– Следующего раза не будет, – уверяет она очень тихо.

В моей сперме, со вкусом моего члена на губах она не делается менее гордой. И это меня заводит. Приподнимаю ее лицо, разглядывая ее обнаженную влажную фигуру.

Возвращаюсь к ее полыхающему взгляду и пригвождаю Алю к месту:

– Девочка залетела от плохого мужчины, но решила от него это скрыть. Девочка нарушила договор.

Глава 13

Аля

– Девочка залетела от плохого мужчины, но решила от него это скрыть. Девочка нарушила договор.

Руднев узнал. Выяснил это. Его глаза и уши были в той аптеке, в которой я с дрожью покупала тест. И мое состояние в эти выходные не укрылось от его пристального взгляда.

Если можно чувствовать себя еще более беспомощной и уязвимой, то я чувствовала себя именно так.

Как оказалось, весь месяц, что я не видела Руднева, он – меня видел. Следил за мной. Наблюдал. Если я не знала об этом наверняка, то я чувствовала это, но я бы никогда не подумала, что он будет отслеживать каждый мой поход в магазин или… аптеку. Хотя с аптекой и стоило быть осторожной.

Наивная Аля…

Я молчу. Тогда Руднев глубоко вздыхает и отходит от меня – от порочной, раздетой, присвоенной им. Его высокая фигура более не позволяет свету луны проникнуть в эту грязную, опороченную спальню.

– Ты можешь принять душ, – бросает он с барского плеча.

Именно об этом я и мечтала. Только бы не упасть от дикого головокружения.

Дверь в ванную оказывается без замка, поэтому стараюсь делать все быстро. Совсем не помня себя от переизбытка чувств, я перекрывала его запах различными гелями для душа. Я взяла цветочную банку, но женские ароматы были бестолковыми в этом деле. Слишком слабые.

Схватила с полки мужской гель для душа, выдавила щедрую порцию и только после него я смогла вздохнуть полной грудью. Словно не было этих десятков минут, во время которых он присваивал меня себе. Показательно делал меня вещью, принадлежащей ему.

Но с этим статусом я не собиралась мириться.

Те несколько глотков алкоголя окончательно испарились из моего организма, и тогда все мои переживания сменились мыслями о Веронике. Я вспомнила о том, что пока поблизости есть Макар, ей может грозить опасность. Конечно, ей выделили отдельную комнату, но едва ли друга Руднева это могло остановить.

Хватаю полотенце с полки и со страхом вылетаю из ванной. Руднев все еще стоит у окна.

– Твоя подруга в безопасности, – слышу я тут же.

Поплотнее натягиваю полотенце, усмиряя дыхание.

– Откуда вы знаете?

– Приходил Макар. Не беспокойся за нее. Беспокойся за себя, Али.

«Али…»

– Я уже не боюсь ваш мир. Все, что со мной могло произойти, уже произошло.

Руднев медленно поворачивается. Я делаю шаг назад и сбегаю обратно в ванную, где надеваю чистое белье. Я почти успеваю это сделать, но чертова дверь без замка приоткрывается, и тогда Руднев встает в проходе, складывая руки на своей груди.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.