# Пожиратели: Зов Крови

Ула Ноктюрн

Дженни одна из расколотого народа Пожирателей, некогда созданных богами. Когда-то она бороздила небеса на могучих крыльях, но они были жестоко вырваны тем, кого она предала. Заракс не забыл и не простил. Теперь ее тело носит следы его ярости, а имя клеймо позора. Но хуже всего то, что она не пытается оправдаться. Она знает: все, что с ней произошло, заслужено.

Время относительного покоя для их народа закончилось. Заракс всегда был опасен и жесток, но теперь его животные инстинкты берут верх над разумом. И это происходит именно тогда, когда на кону стоит не только его существование, но и судьба всего народа Пожирателей, ведь их смерти жаждет сам Ашшур бог, создавший их.

Последние капли жизни стекают по жилам их народа. Тьма сгущается. Враги становятся союзниками, а союзники предателями. Дженни вынуждена вновь шагнуть в кошмар, где любой неверный выбор может стать последним. Сможет ли она бросить вызов тем, кто сломал ее, или станет пешкой в игре богов и монстров?

## Глава 1: Серые Будни

Апрельский полдень сиял в его лучших проявлениях. Воздух был теплым, хоть в нем еще ощущался еле уловимый намек на привычную влажность. Облака то появлялись, то растворялись в небесной синеве, нависая над городом. Весна медленно вступала в свои права. Улицы бурлили: общественный транспорт ломился от пассажиров, тротуары заполняли скопления людей, создавая ритмичный шум, который растворялся в надоедливом скрежете машин и гудках сигналов.

В небольшой комнате, озаренной тусклым светом, Дженни лежала на постели. Ее длинные черные волосы раскинулись по подушке, а хмурый взгляд, направленный в окно, выдавал ее нежелание вставать.

Одним из неоспоримых плюсов работы в отделе контроля протоколов являлся график. Когда люди уже вовсю носились, стаптывая ноги об асфальт, Дженни могла позволить себе в такое время только открывать глаза. Ее рабочий день начинался в два часа дня, а заканчивался чуть раньше полуночи. Но это никак не отменяло того, что ее могли вызвать и ранним утром, и посреди ночи на срочный выезд.

Неохотно Дженни все же поднялась, сбросив с себя одеяло, и медленно направилась в ванную. Ее движения были ленивыми, словно каждое требовало излишнего усилия. Зеркало отражало как ее красоту, так и ее усталость, но не столько физическую, сколько душевную боль. Сплюнув, Дженни открыла кран и плеснула воду себе на лицо, смыв остатки зубной пасты со своих пухлых губ.

Вернувшись в спальню и, сбросив одежду, она подошла к шкафу. Ее нежная кожа – тонкая, почти фарфоровая – в тусклом освещении казалась еще бледнее. Рука остановилась на двух длинных шрамах, проходящих по боку. Они были широкими, скорее всего оставленными острыми когтями. Дженни медленно провела по ним пальцами, вспоминая что-то болезненное, что никак не давало о себе забыть. Глубоко вздохнув, она надела бордовый кроп-топ, который открывал ее подтянутый живот, и высокие облегающие джинсы.

Она вышла в коридор, накинув спортивную студенческую куртку с черными рукавами, заправила мешающие волосы за ухо и привычно втиснула ноги в кеды. Когда она подняла свой рюкзак, бесхозно валяющийся на полу, в коридоре появилась ее соседка Элис – собранная и аккуратная, в строгих брюках и блузке. Девушки обменялись взглядами, но не сказали ни слова. Это молчание было привычным, они делили жилье не по своей прихоти, а из-за их равного статуса в иерархии. В мире Пожирателей существовали свои законы и порядки, называемые протоколом, которым были обязаны подчиняться все. За соблюдением этого протокола и должны были следить Дженни и Элис, вот только такой статус чаще рождал не уважение, а неприязнь.

Они вместе вышли из квартиры и спустились к выходу, оставляя за собой двери жилого комплекса среднего класса, ничем не примечательного, кроме своей невероятной обыденности. Возле дома уже ждала машина с водителем, как и всегда. Дженни, молча сев на заднее сиденье, прижалась головой к стеклу и устремила взгляд в гущу улиц. Элис устроилась рядом, но ее внимание было поглощено собственными мыслями. Путь до работы проходил в тишине – только слабый звук двигателя нарушал эту безмятежность.

Когда машина остановилась, девушки одновременно открыли двери и вышли наружу. Перед ними возвышалось здание, чья грандиозность порой заставляла застыть на мгновение даже привычных к этому виду сотрудников. Высокие стальные ворота скрывали внутренний двор, который вел к величественной лестнице, ведущей к входу. Само здание, похожее на зеркальный монолит, напоминало вертикально вытянутую иглу, достигая более двухсот метров в высоту. Стеклянные панели переливались в лучах солнца, придавая конструкции безжизненную, но удивительную красоту.

Подобное здание не могло остаться незамеченным. Оно стояло как символ власти, богатства и будущего. «Noctis Nexus» – крупнейшая биотехнологическая корпорация страны – это название знали почти все до единого. Не только первый поставщик лекарств, имплантов и экологических материалов, но и лидер в области генной инженерии и разработки искусственного интеллекта. Люди испытывали крайнее уважение к этой компании, вот только никто за пределами его высоких стен не мог даже предположить, что на самом деле скрывает этот монолит.

* * *

Зайдя внутрь, Дженни и Элис словно пересекли невидимую черту между привычным миром и чем-то недоступным для большинства. Вестибюль был настолько огромным и светлым, что от одного взгляда захватывало дух. Белоснежные стены возвышались к потолкам, чьи края терялись в этом сияющем великолепии.

У стойки ресепшена стоял высокий мужчина. Его взгляд был сосредоточенным, а лицо – лишенным малейших эмоций. Он едва заметно кивнул, и этого казалось достаточно для проявления уважения.

Перед лифтами Дженни остановилась и коснулась кнопки вызова. Тишина вокруг была почти пугающей. Двери лифта раскрылись, обнажив прозрачную кабину, из которой вышел мужчина, широко улыбаясь. С явными признаками седины, но почти идеальным лицом, это был один из тех, кто поставлял им «пищу». Таких было достаточно, каждый хотел своего, чего-то невозможного. Для обычных людей. Этот человек желал сохранить свою молодость, и такая компания могла ему помочь, могла дать то, что он хочет, но за скромную плату.

Они вошли внутрь, и Дженни нажала кнопку минус седьмого этажа. Лифт пришел в движение, его стеклянные стены открывали вид на белоснежную шахту, проносящуюся так быстро, что начинала кружиться голова. Свет постепенно становился все слабее, пока не погрузился в приглушенный полумрак.

Двери открылись и девушек встретил коридор, полностью лишенный того величия, что царил наверху. Перед ними высилась массивная стальная дверь, кажущаяся неприступной. Дженни молча достала ключ-карту из кармана и приложила ее к сканеру. Зеленый индикатор мигнул, и дверь медленно отворилась, выпуская наружу шлейф прохладного воздуха.

Низкие потолки давили своей обыденностью, прозрачные стены кабинетов обнажали сотрудников, сосредоточенно склонившихся над компьютерами, а приглушенный свет создавал угрюмую атмосферу. Тишина в помещении нарушалась только едва слышным гулом серверов, стоящих вдоль стен, и вентиляции.

Они прошли дальше, по коридору, ведущему к отделу контроля протоколов. Над дверью висела табличка с гордым названием, выделенным строгим шрифтом. Дженни снова просканировала ключ-карту, и дверь разблокировалась, а внутри автоматически вспыхнул свет, заливая помещение холодным белым свечением. Кабинет был оборудован на высшем уровне: два просторных стола, несколько мониторов на каждом из них, массивные кресла с дорогой обивкой. Все здесь кричало о статусе, о том, что именно тут работают те, кому практически доверена судьба этого места.

Элис плавно опустилась на одно из кресел, ее движения были точными и даже грациозными. Дженни последовала ее примеру, но с меньшей аккуратностью: она буквально плюхнулась на свое место, забросив рюкзак в угол кабинета.

– Через полчаса суд, – нарушила тишину Дженни, поворачиваясь к напарнице, – Ты придешь?

Элис даже не подняла взгляда от мониторов, только слегка качнула головой.

– Не знаю. У меня много дел.

Дженни нахмурилась, ее пальцы невольно сжались на краю стола. Она не испытывала радости от любого общения с Эбигейл, а от судов ее воротило особенно сильно. Это была еще одна возможность выставить Дженни никчемной, но в таком случае это происходило прилюдно. Или правильно сказать припожирательно?

– Твое присутствие могло бы пригодиться.

– Дженни, – Элис, наконец, посмотрела на нее, в ее глазах блеснула едва заметная досада. – Я же сказала, у меня много дел. Ты справишься и без меня.

– Ладно, – тихо ответила она, отворачиваясь обратно к своим мониторам.

В тишине кабинета было что-то гнетущее. Они могли работать вместе годами, делить одну квартиру, но расстояние между ними оставалось неизменным.

– Все так плохо? – наконец решилась Дженни, ее голос прозвучал осторожно.

– В 35 секторе опять нарушение «Маскировки». Сложно отследить, – тихо сказала Элис, устало протирая глаза.

– Снова Воррант?

– Нет, что-то другое, – вздохнула она.

Ее ответ повис в воздухе, словно неразрешенная загадка. Тишина вновь воцарилась, но на этот раз ее тяжесть казалась почти осязаемой. Только слабый гул серверов заполнял пустоту между ними.

* * *

Дженни вошла в лифт, нажав кнопку минус третьего этажа, и, чувствуя легкое волнение, сцепила пальцы в замок. Она пыталась убедить себя, что все пройдет быстро, когда кабина мягко двинулась вверх, но внутреннее беспокойство никак не отпускало.

Когда двери отворились, открылся вид на холодный, стерильный коридор. Здесь все тоже было иначе: светлые стены, идеально ровные линии и отголоски шагов, которые разлетались эхом, делая пространство еще более пустым. Подойдя к массивной стальной двери, Дженни приложила ключ-карту к сенсору, и замок с негромким щелчком разблокировался.

Пройдя по коридору, Дженни открыла следующую дверь и оказалась в просторной аудитории. Помещение напоминало смесь зала судебных разбирательств и переговорной комнаты, но слишком богатых: длинный стол из черного дерева, стулья с высокой спинкой и приглушенный свет, отбрасывающий тени на стены.

Во главе стола, на возвышении, сидела Эбигейл. Она, как всегда, выглядела безупречно: ее идеальная осанка и холодный взгляд сразу заставили Дженни напрячься. В стороне, за низкой оградой, сидел молодой парень, который смотрелся небрежно: рваные джинсы, футболка с ярким принтом, выражение откровенного недовольства на лице. Довольно эпатажный вид для существа, живущего уже тысячи лет, но каждый сам выбирал свою новую личность так, как ему заблагорассудится.

Дженни прошла за длинный стол, за которым уже сидели остальные Пожиратели, лишь внешне похожие на людей, почувствовав, как взгляды собравшихся скользнули по ней, оценивая каждый ее шаг. Она могла занимать важную должность и активно участвовать в жизни своего народа, но для них она оставалась предательницей и чужой. Эбигейл постаралась, чтобы все относились к ней иначе, ведь она искренне считала Дженни виноватой в том, что Заракс оставил свой народ. Оставил Эбигейл.

– Приятно видеть, что ты решила все же нас навестить, Дженни, – голос Эбигейл звучал одновременно насмешливо и жестко. – Мы ждали только тебя.

Дженни подняла голову, стараясь сохранить спокойствие.

– Я не опоздала, – лишь тихо произнесла она.

– Итак, раз все в сборе, – Эбигейл проигнорировала ее слова и, открыв папку с документами, пробежалась глазами по строкам.

Пауза была затянута специально, ведь она и без того прекрасно знала все, что там написано. Затем Эбигейл повернулась к парню, сидещему за оградой.

– Эрик, ты ведь уже не впервые пытаешься нарушить наш протокол.

Ее тон напоминал странный родительский упрек: внешне мягкий, но смертельно опасный. Она приподняла уголки губ, притворно улыбаясь.

– Ты прекрасно знаешь, что Маскировка придумана не ради моей прихоти, а чтобы мы могли существовать комфортно, не боясь, что завтра о нас откровенно напишут в газетах… или того хуже – объявят врагами человечества.

– То, как мы питаемся, неправильно, – злобно ответил Эрик. – Мы хищники. Почему мы должны быть в тени, а не брать то, что хотим?

Эбигейл прищурилась, ее улыбка стала шире, обнажая белоснежные зубы.

– Если мы открыто нападем, это может привести к непредвиденным результатам, – ее голос наполнился мрачной насмешкой. – Если человечество вымрет… вдруг так случится… чем же мы будем питаться?

Она неспешно поднялась со своего места и подошла ближе к Эрику. Каждый ее шаг отзывался в тишине звонким звуком ее каблуков, который только наращивал напряжение в воздухе.

Эбигейл остановилась, окинув парня взглядом, полным пренебрежения. Затем, повернув голову, посмотрела на Дженни.

– Тебе везет, что наш отдел контроля протокола весьма… – она сделала театральную паузу, смакуя каждое слово, – Лоялен к таким, как ты.

Дженни заметно напряглась под ее взглядом, не могла ничего ответить.

– Я бы на ее месте не стала терпеть такого отношения, но Дженни… очень добра. Ты ведь не хочешь ее опозорить, верно?

На мгновение в зале воцарилась гнетущая тишина. Дженни почувствовала, как на нее обрушились десятки взглядов. Она сглотнула, стараясь унять дрожь в пальцах, сцепленных под столом.

Эбигейл всегда находила способ унизить ее. Пусть это было завуалировано, но каждый раз ее слова били по самому больному месту, вызывая у Дженни чувство беспомощности и отчаяния. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть из этого зала, чтобы больше никогда не видеть насмешливого взгляда Эбигейл.

* * *

Дженни пошатывалась, поднимаясь по лестнице к своей квартире. Легкое алкогольное опьянение окутывало ее невидимым туманом, чуть притупляя восприятие и делая шаги менее уверенными. Но вместе с этим оно притупляло и ее боль, и отчаянье, что были ее ежедневными спутниками. В подъезде стояла тихая ночная прохлада, но ее щеки все еще пылали после выпитого.

Добравшись до двери, она порылась в сумке в поисках ключей. Металл звякнул о бетон, когда связка выскользнула из ее пальцев и упала на пол. С досадой Дженни нагнулась, подняла их и, наконец, вставила в замочную скважину. Дверь нехотя подалась, тихо скрипнув.

Войдя в прихожую, Дженни сразу заметила Элис. Та сидела в зале, устроившись в кресле с книгой в руках. На ее лице застыло выражение недовольства, ее взгляд поднялся, встретившись с Дженни, и в воздухе повисла напряженная пауза.

Элис медленно вставила закладку в книгу, закрыла и аккуратно отложила в сторону, готовясь к разговору, которого ее соседка старалась избегать.

Дженни, небрежно дернувшись, попыталась снять куртку, но та зацепилась за плечо и с трудом поддалась. Она бросила ее на вешалку, но куртка соскользнула и упала на пол, еще сильнее подчеркивая ее неуклюжесть.

– Черт, – пробормотала она, поднимая куртку и снова вешая на место. Она обернулась, заметив, как соседка укоризненно качает головой.

– Ты видела время? – голос Элис выдавал сухое раздражение.

– Да, а что? – Дженни попыталась казаться равнодушной, но внутри уже начинало закипать неприятное ощущение.

– Нам завтра на работу, если ты не забыла.

– Я прекрасно помню.

– Почему я должна не спать из-за тебя?

– А почему ты не ложишься?

– Чтобы ты снова разбудила меня, вернувшись под утро?

Дженни тяжело вздохнула, не найдя что ответить. Она прошла мимо Элис и скрылась в своей комнате, тихо закрыв за собой дверь.

Скинув джинсы прямо на пол, она подошла к кровати и без сил упала лицом вниз на смятое покрывало. На несколько секунд Дженни замерла, а потом закричала в подушку, выплескивая все свое раздражение и бессилие.

Перевернувшись на спину, она уставилась в потолок. Белая поверхность казалась бесконечно далекой и равнодушной, как и все, что ее окружало. По щеке медленно стекала одинокая слеза, но лицо сохраняло пустой вгляд, словно эмоции этой девушки давно затухли, оставив после себя только тяжесть. Каждый новый день приносил лишь очередную порцию вины и самобичевания, которым не было видно конца.

«Как же я устала», – подумала она, закрывая глаза. Казалось, спасительный сон уже подбирался к ней, но вместо облегчения он приносил лишь очередное чувство безысходности и повторения ее ошибок.

* * *

Сон подхватил Дженни, как волна уносит обессиленного пловца. Вот только несла она не к берегу, а в самую гущу шторма, который очередной раз ломал и разрывал ее душу на части.

Земля вокруг была пропитана кровью, а воздух дрожал от нарастающего хаоса битвы. Дженни стояла среди поля боя, ее дыхание было тяжелым, а мышцы горели от усталости. Пожиратели выстроились полукругом, наблюдая за сражением. Их лица – чуждые, лишенные эмоций, словно они видели это уже сотни раз. Дженни раз за разом возвращалась в тот самый злосчастный день, что перевернул множество жизней. Когда их лидер был предан и лишен одной из самых важных вещей Пожирателя – его крыльев. Это была не просто часть тела, но и сила, статус, принадлежность. Они не зависели от своей физической силы и истинной формы в настоящем времени, но глубоко внутри знали, как это важно.

Дженни всю свою жизнь винила себя за случившееся, и сейчас в центре битвы стоял он. Заракс. Его фигура возвышалась над всем происходящим, как мрачная тень гибели. Он двигался плавно, почти лениво, будто для него это была не битва, а игра. Дженни с трудом сдерживала дрожь, пусть даже он и не использовал свое оружие, он в несколько раз превосходил всех троих. Рядом с ней были две ее сестры по оружию – Висара и Сайента, но их присутствие не могло придать ей уверенности.

Висара, держа в руках длинный меч, облетела Заракса со спины, движения были точными и выверенными, в готовности нанести тот самый удар, который она так долго планировала. Дженни отступила на шаг, ее взгляд невольно скользнул к Зараксу.

Именно сейчас, думала она. Вот оно. Это тот самый роковой момент, когда она отвлекла его и заманила в смертельную ловушку. Когда вся ее жизнь изменилась. Как и его, как и многих из них. Сейчас он отвлечется на ее ложный маневр, и Висара ударит.

Но в этот раз все пошло иначе.

Заракс резко обернулся. Его рука молниеносно схватила Висару за голову. Прежде чем та успела что-либо предпринять, он с силой ударил ее лицом о землю, впечатав внутрь. Дженни застыла, едва дыша, сердце бешено колотилось, она не могла и пошевелиться.

Сайента, не теряя времени, атаковала с воздуха. Ее крылья резко рассекали воздух, она стремительно приближалась. Но Заракс оказался быстрее. Едва заметным движением он подскочил вверх, схватил ее за ногу и с силой бросил вниз. Удар был настолько мощным, что воздух вокруг, казалось, зазвенел. Прежде чем Сайента смогла подняться, он наклонился к ее неподвижному телу и провел когтями по ее горлу, глубоко рассекая кожу и выпуская ее алую кровь наружу.

Дженни смотрела на это, не в силах даже двинуться. Холодный ужас сковал ее движения, а дыхание стало рваным и еле ощутимым, словно слишком глубоко вздохнув, она могла его спровоцировать. Заракс, казалось, ощущал ее страх. Он медленно, но неумолимо приближался.

Наконец, он оказался прямо перед ней. Его глаза, горящие безумием и жестокостью, встретились с ее взглядом. Мощная рука обхватила ее шею, сдавливая так, что она не могла вдохнуть. Он стал поднимать руку выше, и она почувствовала, как теряет землю под ногами, перед глазами замаячили черные пятна. Мир вокруг потух. Последнее, что она видела, были его глаза – глаза, полные ненависти и презрения.

Резко вдыхая, Дженни поднялась с кровати, руки мгновенно схватились за шею, проверяя, нет ли там его пальцев. Сердце бешено колотилось, словно ему стало невыносимо тесно, и оно пыталось вырваться из груди.

Она огляделась. Тьма комнаты была тягучей, но привычной. Знакомые очертания мебели медленно проступали в полумраке. Это был лишь сон. Но ее тело отказывалось в это верить – оно все еще помнило, как это было… Что это принесло.

Дженни упала обратно на подушку. Ее взгляд уткнулся в потолок, но мысли были далеко. Она перевернулась набок, укутываясь в одеяло. Кошмары уже тоже стали ее рутиной.

«Когда же это уже закончится?» – подумала она, чувствуя, как усталость постепенно берет свое. «Может, было бы лучше, закончись все в тот день именно так».

## Глава 2: Запахи Города

Квартира Моргана была обставлена в минималистичном стиле, буквально без лишних предметов, словно сама по себе была лишь фоном для человека, который в ней жил. Простая мебель, ничего яркого – только строгие линии и серые тона. Он стоял перед зеркалом, его почти лысая голова отражала тусклый свет из пыльного окна. Морган поправил полицейскую форму, кажущуюся такой хрупкой на его широких плечах и мощных руках, поднял воротник, и, стиснув зубы, вышел. Его лицо всегда казалось слегка напряженным и суровым, даже в те редкие секунды, когда он улыбался.

Как только он оказался на улице, его встретил знакомый, почти ощутимый запах не самого лучшего района города. Бензин, дым, старые здания с облупленной краской и граффити, которое здесь почти сливалось с окружающим миром. В воздухе витал запах сигарет и неумолимой тоски. Кто-то за углом кричал, вокруг слышались глухие ругательства, смешиваясь с шумом проезжающих машин. Морган не обращал на это внимания, как и на то, что сосед, чьи окна выходили на эту же сторону улицы, снова спорил с женой.

У дома уже стояла полицейская машина, внутри, за рулем, сидел Уинстон, с растрепанной прической, совершенно не заботящийся о том, что это казалось полностью неуместным для такой фигуры, как полицейский. Когда Морган сел в машину и захлопнул за собой дверь, он развернулся нему и сразу улыбнулся.

– Доброго утречка, коллега, – сказал Уинстон с явным энтузиазмом, – Проснись и пой!

Морган не ответил сразу. Он бросил на него косой взгляд, чуть стиснув челюсти.

– Заткнись, – выдохнул он, достаточно спокойно, слова были как камень, но, в отличие от них, его голос не был острым.

– Ладненько, поехали, – Уинстон снова не убрал улыбки, словно даже не заметив сказанного, и, как ни в чем не бывало, завел мотор.

Машина двинулась с места, и, как всегда, по пути мимо них проносились старые, давно заброшенные и новые дома, с яркими вывесками и узкими проулками. Составленные в странную картину, здания переплетались между собой, словно создавая иллюзию хаоса, который был так знаком каждому, кто жил здесь.

Они двигались по широкой магистрали, медленно выезжая из серых улиц на огромный мост. Утренний туман обвивал его высокие арки, словно живое существо, скользящее по стальным тросам и башням. Ветра не было, и мир вокруг казался застывшим, замкнутым в этом непроглядном свете. Легкие клочья тумана висели в воздухе, не позволяя увидеть дальше нескольких сотен метров, а над горизонтом тускло светило солнце, едва пробивающееся сквозь облака.

Мост был величественным, его арки угрожающе поднимались в небо, а стальные тросы ползли к облакам, как натянутые струны, готовые порваться в любой момент. Трудно было представить, сколько жизней отдано за это сооружение, сколько усилий и крови потребовалось, чтобы оно стало тем, чем являлось сегодня. За четырнадцать лет строительства рабочие гибли от кессонной болезни, обвалов и травм при взрывных работах. Несмотря на всю свою монументальность, мост казался уязвимым, напоминая о том, как хрупка человеческая жизнь.

* * *

Морган и Уинстон вошли в полицейский участок, его стены казались такими знакомыми, но все еще чуждыми одновременно. Когда они прошли через дверь, сразу почувствовали на себе взгляды – коллеги в форме, не отрываясь от своих дел, уважительно кивали им. В их жестах не было лишней торопливости, но это была не обычная профессиональная вежливость, как если бы они просто привыкли к тому, что эти двое – часть этой механики, часть того, что здесь происходит. Все точно знали, кто перед ними. В каждом жесте, в каждом кивке было понимание. Эти двое – люди, с которыми лучше не спорить. Морган ощущал взгляды сотрудников, которые были полны не только уважения, но и некоторой настороженности.

Мужчина средних лет с сединой на висках, деловито шагал по коридору. Его лицо было усталым, глаза выдавали напряжение и бессонные ночи. Но когда он увидел Моргана, кивнул ему с каким-то скрытым облегчением, как будто ожидал его появления.

– Хорошо, что ты здесь, – сказал он, не тратя времени на лишние слова, – Срочный вызов, ты нужен на месте.

– Что там? – коротко ответил Морган, не меняя выражения лица, он оставался суровым и безэмоциональным одновременно.

– Два трупа, – мужчина не стал вдаваться в подробности, зная, что здесь и так все понятно.

– Займусь, – кивнув, сказал он, и, не дождавшись ответа, повернулся к Уинстону, ожидая его очередного совершенно ненужного комментария.

Тот, конечно, не смог удержаться от привычной ухмылки, оглядываясь на Моргана. Его взгляд был полон беспечной уверенности, как будто для него весь этот ад был просто частью игры.

– Что ж, утро обещает быть интересным, – произнес он с игривой ноткой в голосе.

Стиснув губы, Морган лишь мрачно покачал головой, снова погружаясь в молчание. Он направился к терминалу, не замечая всего, что происходило вокруг. Тихие разговоры коллег, бессмысленный шум, доносящийся с соседних столов, и звуки принтеров с телефонами, которые не умолкали – все это было лишь фоном. Он не обращал внимания на привычный хаос.

В углу, рядом с регистрационным журналом, стоял терминал для отметок. Морган подошел и, не замедляя шага, приложил руку к экрану. Сенсор отреагировал мгновенно – монитор тускло загорелся голубым холодным светом. Он даже почти не смотрел на него, машинально ткнув пальцем в нужную точку.

На экране появилось окно с запросом на вход. Простой пароль – пару секунд, и система подтвердила его имя, должность и статус. На самом деле его должность не играла никакой роли, ведь все в участке знали, что даже начальник департамента сделает так, как скажет Морган. Это было странным, но никто не задавал лишних вопросов, интуитивно принимая, что так и должно быть.

* * *

Машина плавно остановилась у обочины, и Морган взглянул на дом, выделяющийся на фоне тихого, ухоженного района. Здесь, в самой южной части города, семейные улицы, окруженные парками, обычно дышали спокойствием. Но сегодня все было иначе. В воздухе витал запах смерти и крови, а возле дома уже стояли несколько патрульных машин. Желтая лента ограждала участок, не пуская зевак и настойчивых журналистов. Дежурные полицейские, выставленные по периметру, хмуро следили за происходящим.

Морган в сопровождении напарника вышел из машины, он привычным движением поправил значок на груди, прежде чем направиться к дому. Внутри царила напряженная суета – криминалисты в перчатках методично осматривали место преступления. Один из них убирал тампон, пропитанный кровью, в стерильный пакет. Увидев Моргана, они быстро поднялись и отошли от тел, словно нашкодившие котята. Теперь это место принадлежало ему.

Здесь, на полу, забрызганном кровью, лежали двое потерпевших – мужчина и женщина, на первый взгляд им было немного за сорок. Тела обоих были не просто покрыты рваными ранами, они были буквально испещрены кровавыми линиями. Одежда жертв была изодрана, а мебель вокруг – поломана и раскидана по комнате. Стены украшали кровавые брызги, которые, казалось, застыли в безмолвной агонии своих хозяев. Моргану был прекрасно знаком этот почерк – следы острых как бритва когтей и зубов, методичное нанесение хаотичных ран, все указывало на то удовольствие, что монстр получает от причинения боли беспомощным перед этим ужасом жертвам.

Один из криминалистов, окинув взглядом тела, с заметным недоумением повернулся к Моргану. Даже для бывалого специалиста это казалось чем-то выходящим за грань.

– Выглядит так, словно их рвали дикие животные, – он, морщась, обернулся на погибших, – Но животные так не делают, они хватают либо в шею, либо в грудь, но это… это просто какая-то чудовищная расправа.

Морган подошел ближе, скользнув взглядом по изувеченным телам, и глубоко вздохнул. Но вздох был не столько обеспокоенным, сколько уставшим. Он сталкивался с подобными ситуациями чаще, чем могло показаться. Можно сказать, что именно это и являлось его главной обязанностью, его огромный вклад в поддержание Маскировки – создавать из ужаса и безумия простую рутину.

– Это обычная бытовуха, – Морган поднял взгляд на полицейских, – Он напал на нее, она защищалась. Ничего необычного.

Лица окружающих в один миг преобразились и стали почти спокойными. Словно по щелчку пальцев атмосфера в комнате приняла непринужденный окрас, будто прямо посреди гостиной не лежали эти измученные люди, чьи последние секунды были наполнены шокирующей жестокостью. Один из полицейских поднял взгляд на криминалиста.

– Да это обычная бытовуха, – уверенно сказал он, – Тут нечего выяснять, нужно паковать их и везти. Парни, документируйте время.

Все вокруг поддерживающе кивнули и мгновенно вернулись к суете. Уинстон, не колеблясь, присел на шатающийся стул у стены, на коленях разместив пластиковый кейс и, щелкнув застежками, достал бланк протокола. Каждая строка была знакома ему до мельчайших деталей.

– Давай по-быстрому, – бросил Морган, подходя ближе, – Еще много дел.

– Не отвлекай меня, – серьезно отрезал Уинстон, не поднимая глаз от бланка, – Бумажная работа требует концентрации.

– Да уж, особенно для тебя, – довольно выдал он в ответ, сдержанно ухмыльнувшись.

Уинстон расплылся в широкой улыбке, словно радость угрюмого напарника была чем-то вроде особого приза. Вытащив из нагрудного кармана ручку с надписью «Нью-Йоркская полиция», он слегка пожевал ее кончик, пытаясь сосредоточиться, и склонился над документом. Это было не просто методичным описанием места преступления – Уинстон должен был придумать совершенно новые детали, которые вписывались бы в обстоятельства. Среди своих он казался глуповатым и легкомысленным, но отдавался делу полностью и выполнял работу максимально ответственно. От него действительно зависело многое, и некоторым казалось плохой затеей доверять такое именно ему. Но у каждого была своя роль в иерархии, та, что оптимально подходила бы исходя из способностей и талантов. Несмотря на внешнюю беспечность, Уинстон мог на ходу просчитать к каким результатам приведет то или иное действие, поэтому быстро ориентировался, как представить место преступления, чтобы замести следы.

Тем временем Морган подошел к одному из полицейских ближе, чтобы другие не слышали их разговора. Он знал, с чем имеет дело и понимал, что этим все не ограничивается, простая расправа над взрослыми людьми не его мотив.

– Они жили одни? – тихо начал Морган.

– Нет, – ответил тот, – У них есть дочь. Пропала.

– Убежала из дома, кто-то из соседей видел, что она уходила сама.

– Их дочь сама ушла из дома, ничего особенного, есть свидетели, – словно загипнотизированный повторил полицейский.

– Хорошо, – тихо ответил Морган и вернулся к Уинстону, который в этот момент поднял заполненный бланк, будто гордо демонстрируя его всем вокруг.

– Готово! – заявил он с притворным пафосом, – В очередной раз спасаю мир… эм… бумажным рыцарством.

Морган лишь покачал головой и повернулся к выходу, ожидая службу транспортировки, которая отвезет тела в морг. Для успешного выполнения задачи важно было присутствовать на всех этапах, иначе что-то могло пойти не так в любой момент.

В доме лежали два изувеченных тела, их жизнь разорвана в клочья вместе с плотью. Где-то там, за пределами этого кошмара, пропала девушка – возможно, единственная свидетельница этой трагедии. Но никто за стенами этого дома не узнает правду. Этот мир, столь равнодушный и ослепленный своими мелкими заботами, услышит лишь лживую, удобную версию. Правды не будет. Никогда.

* * *

Морган устало опустился на пассажирское сидение полицейской машины. Его плечи немного поникли, как у человека, который не хочет делиться своим напряжением, но и скрывать его больше не может. Внутри все кипело, но лицо оставалось каменным, как и всегда.

Уинстон, наоборот, выглядел жизнерадостным, почти развязным. Он хлопнул дверью, быстро застегнул ремень безопасности и, не удержавшись, ухмыльнулся.

– Ловко ты их, – хихикающе начал Уинстон, карикатурно приложив пальцы к вискам, – Даю установку, в комнате нет ничего необычного.

– Заводи давай, нужно в башню, – угрюмо прервал его Морган, – И давай без лишней трепки.

Не теряя бодрости, Уинстон послушно вставил ключ в зажигание. Двигатель заревел, заполняя машину ритмичным шумом. Уинстон наклонился к рулю, но, конечно, не смог удержаться от продолжения.

– В башню, это мы мигом, – улыбка Уинстона неконтролируемо расплылась еще шире, чем обычно.

– Конечно, тебе же не терпится увидеться со своей подружкой, – фыркнул Морган в ответ.

– Эй, у нее есть имя, и ты это знаешь, хотя она мне совсем не… – он решил быстро перевести тему, сразу поняв, чем закончится разговор, – Все-таки хорошо, что ты не можешь использовать свои способности на мне.

Морган приподнял одну бровь и, повернув голову к напарнику, сказал максимально серьезным тоном:

– Да ладно? Помнишь те пончики, что ты покупал вчера утром?

– Что? – тот нахмурился, задумавшись, – Я не помню, чтобы покупал пончики вчера утром.

– Вот именно, – ответил он отвернувшись.

– Стой, что?! – Уинстон резко обернулся к нему, его глаза округлились, как у ребенка, – Ты что используешь на мне свои силы? Как ты… Зачем? Я бы итак тебе их отдал, зачем ты так со мной? Подожди…

– Да успокойся ты, – Морган не сдержавшись, громко рассмеялся, хлопнув его по плечу так, что машину повело в сторону, – Я просто прикалываюсь над тобой.

– Точно? – его голос звучал чуть выше обычного.

– Да.

– Точно-точно?

– Уинслоу, – Морган нарочито медленно произнес его искаженное имя, заставив его сморщиться, – Замолчи, пока я не врезал тебе, и следи лучше за дорогой.

– Да, да, хорошо, – Уинстон сделал серьезное выражение лица, но его не хватило надолго, его почти сразу же озарила улыбка, и он продолжил сквозь смех, – Ты видел, как он их раскромсал, бедняги были похожи на отбивные.

– Эй, придурок, – Морган тяжело вздохнул, пытаясь сохранять самообладание, в его голосе прозвучало раздражение, – Если бы на их месте был ты, ты бы не сильно отличался от них. Или ты что, думаешь выстоял бы перед ним? Думаешь, что твои силы могли бы тебе помочь и здесь?

– Нет, я не думаю… – его улыбка мгновенно поблекла.

– Вот именно, что ты не думаешь. Как ты считаешь, почему именно ты работаешь со мной?

– Ну, – Уинстон замялся, понимая, что разозлил его, не пытаясь шутить, но слова не казались от этого серьезнее, – Я хорош в своем деле?

Морган едва заметно ухмыльнулся, но это была скорее тень усмешки, чем настоящая улыбка.

– Все остальные боятся оставаться со мной наедине, а ты слишком глуп, чтобы понять это.

– Я не совсем понял, это комплимент или нет.

Морган отвернулся обратно к окну, глядя на серые здания, мелькающие за стеклом.

– Вот об этом я и говорю.

На мгновение в машине повисла тишина, нарушаемая только гулом мотора. Уинстон нахмурился, но быстро вернулся к привычному легкомысленному тону.

– Я понимаю, что это все очень важно, но нужно же как-то скрашивать наши мрачные дни, не находишь?

Вопрос Уинстона так и остался без ответа, но это было привычным в их необычном тандеме. Все уважали Моргана за его силу – не только физическую, но и ту непоколебимую стойкость, что превращала каждое его слово в приговор, а каждый взгляд – в наказание. Он был откровенным и прямым, почти грубым, никто не сомневался, что этот пронзающий взгляд – лишь зеркало жестокой правды, которая не терпела возражений.

Уинстон же был совсем иной. Его неукротимая энергия, словно буря, что постоянно требовала выхода, по-прежнему оставалась неизмеримо далеко от привычных для всех норм. Но больше он удивлял своей бесстрашностью, как тот, кто слишком долго смотрел в лицо смерти и видел в ней лишь забаву. В нем не было страха, только стойкое ощущение, что он сам может бросить вызов тем, кто стоял перед ним. Даже сам Морган, когда-то один из приближенных Заракса, не внушал ему того же ужаса, что остальным.

* * *

Огромный кабинет Эбигейл был устроен так, чтобы вызывать благоговейный трепет. Светлые тона стен контрастировали с темными деревянными элементами мебели. Окна во всю высоту комнаты выходили на город, пропуская мягкий дневной свет, который затапливал помещение. Однако снаружи, из коридора, кабинет был скрыт от чужих глаз обычными стенами.

Эбигейл сидела за массивным письменным столом, заваленным бумагами. Ее взгляд блуждал по документам, но скука, застывшая на ее лице, выдавала, что мысли ее были далеко отсюда. Не здесь и не с ней.

Дверь резко распахнулась, и ее спокойствие было стремительно нарушено. В кабинет вошел Морган, злобно сжимая в руках папку. Его движения были чересчур уверенными, даже дерзкими.

– Спасибо, что постучал, – Эбигейл бросила короткий взгляд на него и вздохнула, пытаясь сохранить спокойствие, – Конечно, проходи.

Морган не удосужился ответить. Его шаги были тяжелыми и суровыми, когда он подошел к ее столу. Не церемонясь, он сел напротив, вытягивая ноги и бросив папку на стол.

– Что-то случилось? – холодно спросила она, наблюдая за ним настороженно.

Не отвечая, Морган сразу раскрыл папку. Он достал из нее кипу фотографий и небрежно бросил их перед Эбигейл. Картинки рассыпались по столу, как мозаика из самой преисподней. Она нахмурилась, увидев содержимое: на каждой фотографии были изображены изуродованные тела убитых, которых Морган осматривал этим утром.

– Что это? – ее голос звучал ровно, но в нем проскользнула тень тревоги.

– Это то, что творит твой дорогой Заракс, – с издевкой ответил Морган, откидываясь на спинку стула. Его взгляд был ледяным, будто он наслаждался тем, как ее лицо меняется, – Все становится только хуже каждый раз. Если раньше он тащил их с улиц, теперь то и дело вырезает семьи, забирая девку. Что, ты опять скажешь, что нужно вернуть его?

Эбигейл поморщилась, посмотрев на фотографии. Она отвела от них взгляд и сложила руки перед собой, пытаясь найти слова.

– Если бы он вернулся к нам, возможно, всего этого бы не было, – сказала она наконец, но ее голос уже не звучал уверенно. Как если бы ее воображаемый мир начинал трещать по швам.

– Эбс, открой глаза, – голос Моргана стал громче, звучал жестко, словно удар, – Нужно с ним поговорить обо всем этом. Так больше не может продолжаться. Я сыт по горло уборкой за ним. Ты сама твердишь, как важна Маскировка, но твои слова перестают действовать там, где дело касается него. Я делаю что могу, но я не могу быть везде. Если ты этого не сделаешь, сделаю я.

– Ладно, – она взволнованно подорвалась к дальнему краю стола, где сидел Морган, – Я с ним поговорю.

Он прищурился, ощущая явное превосходство в ситуации, а его губы тронула едва заметная усмешка.

– Ты так боишься, что я с ним встречусь?

Эбигейл пыталась сохранить самообладание, но напряженное лицо выдавало ее.

– Не хочу, чтобы ты сгоряча сказал что-то не так, – ее голос звучал ровно, а в глазах мелькнула искра страха.

Морган поднялся со стула, глядя на нее сверху вниз. Ее тонкие попытки манипулировать ситуацией только укрепили его уверенность в своих мыслях. Он направился к двери, не оглядываясь, спиной ощущая растерянность Эбигейл.

– Ты не заберешь? – ее голос дрогнул, когда она указала на фотографии, все еще лежащие на ее столе.

– Оставь себе, – бросил он через плечо и вышел.

Выйдя за дверь Морган остановился. Его мысли крутились вокруг ее слов и поведения. Она что-то скрывала, это было очевидно. Но чего она боялась на самом деле? Того, что он скажет Зараксу? Или, возможно, наоборот.

Он чувствовал, что здесь было что-то большее, чем простые опасения и перестраховка. Не только Заракс, Эбигейл тоже менялась – ее уверенность и хладнокровие начали иссекать, обнажая тревогу и, возможно, слабость. И если в ней что-то изменилось, это происходило не в лучшую сторону. Что бы она ни замышляла, Морган не собирался упускать из виду ее скрытые планы.

## Глава 3: Из Темноты

Лили лежала на холодном бугристом полу темницы и пальцем водила по грубому камню, пытаясь сфокусироваться на его неподвижных формах, таящих в себе память об ужасах, происходивших когда-то в этих стенах. Все та же белая футболка, те же шорты, которые неизбежно напоминали о случившемся. Тот день, когда Лили укутывала младенца в точности такую же ткань, когда Хейли, истекая кровью, испустила свой последних вздох, оставив Лили наедине с этим бесчувственным монстром.

В комнате было тихо, но этот зловещий покой лишь усиливал чувство неизбежности, которое сжимало грудь. Она не могла забыть того, что происходило, не могла освободиться от мыслей о Хейли и Коди, о том, что она потеряла. После того кошмарного дня, когда Лили пыталась выбраться, и он очень грубо, но весьма понятно, показал ей, что может произойти в случае непослушания, он, на удивление, не трогал ее и пальцем. Вероятно, его слова о том, что она совсем не в его вкусе, могли быть и не ложью, он лишь преподал ей урок, не ощущая больше интереса к ней, оставил в покое. Он приносил ей еду и средства гигиены, чистую одежду и… вырезки из газет.

– Эй, тебе нужно поесть. Ты же не можешь так лежать целыми днями, – голос Хейли прорезал тишину, ее привычная настойчивость и игривость вновь звучала в ушах, как нечто знакомое и чуждое одновременно.

– Я не хочу, – слабо ответила Лили, почти не двигаясь.

– Как это не хочешь? Ты давно не ела. Давай же, – голос был все таким же твердым и задорным, но Лили чувствовала, как он постепенно теряет свою силу.

– Я не хочу тебя слушать, – ее слова едва срывались с губ.

– Почему? Потому что он сказал, что это я хотела, чтобы ты была тут? – спросила Хейли, и в голосе прозвучала обида.

– Нет, – Лили поднялась, медленно села, – Потому что ты умерла.

Она резко обернулась, но комната была пуста. Хейли не могло быть здесь. Лили сама видела, как ее подруга погибла. Ее разум понимал это, но инстинкт самосохранения пытался хоть как-то удержать Лили на плаву. Для нее Хейли была не просто галлюцинацией, она была ее якорем стабильности, чтобы помочь пережить ей ту боль и одиночество, что стали ее теперь единственными спутниками.

Лили все же встала, ощущая ноющую боль в нижней части спины, и подошла к тумбочке, на которой стоял поднос с парой бургеров и колой. Она не была прикована, хоть и ограничена в движениях рамками этой комнаты, но недостаток света со временем все же проявился. Регулярная разнообразная пища и вода лишь замедляли этот эффект, но остановить его не могли. Лили села на кровать, взяла один из бургеров – он уже был почти остывший, но еще слегка теплый, – и почувствовала, как этот кусочек пищи напоминает ей о том, что жизнь за стенами ее адской темницы не остановилась. Лили могла бы быть заточена в этих стенах, не понимая, сколько уже прошло и какое время суток, а мир все равно продолжал двигаться вперед. Она закрыла глаза и почти ощутила запах закусочной, шум непринужденной болтовни за столиками, звон стаканов и звук колокольчика над только что открывшейся дверью.

Но это значило и другое: если сегодня в меню фастфуд, значит, у мучителя есть дела поважнее. Это казалось ужасно иронично, но Лили была уверена, что он сам готовит для нее еду, она не была похожа на ресторанную, в ней было что-то домашнее. В этот момент из-за решетки до нее долетел чей-то пронзительный плач. Лили открыла глаза и обернулась, чувствуя, как что-то внутри нее сжалось. Но плач вскоре сменился диким криком, который так же внезапно затих. Она слышала это много раз, но к такому невозможно было привыкнуть.

Лили положила бургер обратно на поднос, а сама легла на кровать, отвернувшись к стене, на которой скотчем были приклеены те самые вырезки из газет – на них были лица ее отца и мачехи. В статье говорилось об убитой горем семье, которые ищут пропавшую дочь. «Они все еще не теряют надежды» – подумала Лили, даты были достаточно свежими. Это было так же приятно, как и больно, но она могла хотя бы видеть их лица. Лили попыталась погрузиться в свои мысли, чтобы найти в этом отдушину, вспомнить те светлые дни, что у нее были, с ее отцом, Хейли, Коди. Чтобы не слышать тот кошмар, что снова и снова прорывался сквозь ее попытки уйти от реальности. Стоны, всхлипывания, крики – чей-то ужас, который обходил ее стороной.

Когда у нее уже почти получилось, раздался еле слышный зов:

– Лили…

Этот голос был едва различимым, но Лили ясно уловила, что он не принадлежал Хейли, значит, мог не являться лишь частью ее воображения. Она поднялась, оглядываясь, не понимая, откуда мог исходить этот странный голос. Он раздался снова, и вот она уже двигалась на звук, ступая по холодному полу, пока наконец не оказалась у зеркала, в котором было совсем не ее отражение.

Там, в зеркальной глади, стояла девушка с белой, почти прозрачной кожей и пепельными волосами. Она смотрела на растерянную пленницу изнутри, ее глаза были полны тревоги и странной настороженности.

– Лили, – прошептала она, и ее голос звучал как приглушенное эхо, – Подойди ближе.

Лили застыла, ее тело словно окаменело от увиденного. Ей уже приходилось встречаться со странным отражением, хоть оно и было враждебным, но оно было ее, в этот раз происходило что-то совсем иное. Лили сделала робкий шаг навстречу, но в ее душе было лишь замешательство.

– Кто ты? – ее голос прозвучал почти неощутимо, словно она задавала вопрос себе, все еще боясь, что это все ей лишь кажется.

Девушка в зеркале улыбнулась, ее губы двигались с необычной грацией, почти как в замедленной съемке. Перед глазами сразу возникло лицо Заракса – его ухмылки никогда не обещали ничего хорошего – только лживые и гнусные игры, что следовали за этим, только обман и жестокость. Но улыбка этой девушки казалась настоящей и искренней. «В любом случае, разве может все стать еще хуже?» – задумалась Лили и, наконец, подошла ближе.

– Я хочу помочь тебе, – произнесла она с такой убедительностью, что Лили почувствовала почти ощутимую в теле эйфорию, – В ближайшее время к тебе придет Заракс. Он будет просить тебя о помощи.

– Что? – Лили отошла на шаг назад, ее дыхание учащалось, восторг сменился замешательством, а голос стал громче, – О чем ты говоришь? С чего ты это взяла?

– Тише, Лили, пожалуйста, не так громко, он может услышать, – ответила незнакомка, и ее голос стал еще невесомее, словно она произносила нечто важное, что нельзя было бы повторить дважды, – Потому что я скажу ему, что так нужно. Но ты должна согласиться. Ты должна сказать, что поможешь в обмен на свою свободу. Это твой шанс выбраться отсюда. Пока еще не поздно.

– Зачем тебе помогать мне? – Лили почувствовала, как ее голос предательски дрогнул, но она уже была научена не доверять всему, что слышишь, даже от самых близких людей.

– Скоро кое-что грядет. Было бы неразумно бросать тебя здесь на произвол судьбы, – ее слова оставались загадочными, не открывая всей картины, но в них было нечто, что заставило Лили чувствовать себя частью игры, в которой она была лишь пешкой.

Незнакомка исчезла так же внезапно, как и появилась, а зеркало снова показывало лишь Лили, оставшуюся в недоумении наедине со своими мыслями. Что бы это ни значило, но было бы глупо не воспользоваться такой возможностью, если эта странная девушка говорит правду. Ведь лучше жалеть о том, что сделано, чем о том, что сделано не было, не так ли?

* * *

Мэдди медленно приходила в себя. Ее тело, словно отброшенное волной, казалось тяжелым и чужим. В голове пульсировал шум, перекрывающий все вокруг. Каменные стены комнаты дышали сыростью, покрытые странными темными разводами, стоял густой, приторный запах, от которого Мэдди начало мутить. Металлический аромат свежей и запекшейся крови перемешивался с едва уловимыми нотами гнили и кислым запахом человеческого страха. Каждый вдох давался с трудом – воздух казался тяжелым, влажным, будто пропитанным самой болью этого места. Лежа на боку, она почувствовала, как ее ладонь соприкоснулась с чем-то влажным. Ее пальцы, не слушаясь, дрогнули, и липкая субстанция оставила неприятное ощущение на коже. Мэдди с трудом приподнялась на локоть, села, откинувшись назад, чтобы не упасть, и вытерла ладонь о бедро, пытаясь избавиться от липкого ощущения, что только приумножало тошноту. Еще немного усилий – и она подтянула ноги к себе, упершись скованными руками в камень.

Пол под коленями Мэдди был холодным и липким, испещренным мелкими буграми, что болезненно впивались в кожу. В углу на металлическом столе лежали инструменты, чьи изогнутые лезвия и шипы ржавели в ожидании следующей жертвы. Тусклый свет, забитый пылью, падал с одинокой лампы под потолком, отбрасывая на стены кривые тени, похожие на жуткий танец призраков, что все еще оставались здесь, не обретя покоя. Из-за них казалось, что сама комната была живой, впитав в себя столько чужой боли, которая просочилась в каждую трещину на поверхности этих старых камней.

Мэдди с трудом подняла веки, и в тот же миг все нахлынуло на нее, как грязная волна. Картины прошлой ночи вспыхнули в памяти: кровавое лицо матери, застывший ужас в глазах отца и силуэт, забравший у нее все это. Холод прокрался к самому сердцу, разливаясь липким страхом по всему телу. Она судорожно вдохнула, но воздух обжег легкие, как едкий дым, пронизанный горечью.

Ее руки дрожали, а запястья ныли от металлических оков. Она опустила взгляд на свои колени, замершие на мерзком полу. Сдавленный стон вырвался из ее рта – это место дышало болью, и она теперь была частью этого безмолвного кошмара. Глаза метались по комнате, выхватывая засохшие пятна крови на поверхностях, пока не остановились на нем…


Заракс стоял в темном углу, почти слившись с густыми тенями, которые обволакивали его силуэт. Алые глаза холодно и жадно мерцали в полумраке, как пара углей в остывающем пепле. Как только она заметила его, он тут же направился в ее сторону.

Его шаги были медленными, но уверенными, как у хищника, приближающегося к уже загнанной добыче. Свет, падающий из-под грязной лампы, постепенно открывал черты его лица, его выражение было доброжелательным. Он слегка наклонил голову набок, с его свойственной животной характерностью, с интересом разглядывая Мэдди.

Она почувствовала, как ее тело само отпрянуло назад, пока холод каменной стены не коснулся ее лопаток. Она прижалась к ней всем телом, сердце колотилось в груди так громко, что, казалось, его можно было услышать даже с другого конца комнаты.

Заракс остановился в шаге от нее. Наклонившись вперед, он засунул руку в свой карман. Мэдди невольно сжалась, ожидая худшего, но вместо этого его ладонь достала небольшой ключ. Металл блеснул в тусклом свете, и спустя несколько мгновений с едва слышным щелчком ее оковы раскрылись.

Свобода пришла неожиданно. Она не сразу осознала, что тяжелые металлические браслеты больше не сжимают ее покрасневшие запястья. Мэдди автоматически потянулась к ним, потирая болезненные следы.

– Было некрасиво так поступать, – мягко проговорил он, и его голос, на удивление, звучал почти искренне, – Но позволить тебе бродить тут одной, было бы опаснее.

– Ты убил их… – шепот сорвался с ее губ, тонкий, почти невесомый.

Его улыбка оставалась прежней, словно это обвинение ничего не значило. Словно это было лишь пустяком.

– Так было нужно, ты должна понять.

Он медленно выпрямился, склонившись над ней, и протянул ей руку, предлагая помочь встать. Мэдди подняла на него взгляд. Она сидела у его ног, раздавленная грузом страха и непонимания. Все внутри нее кричало, умоляло не доверять ему, но взгляд его ужасающих глаз был странно притягателен. Ее внутренний мир перевернулся, превращаясь в хаотичный вихрь из отчаяния и растерянности. Взгляд остановился на его лице, на его серой коже и бесконечных черных глазах с горящей красной радужкой. Будучи посетителем кафе, он всегда был предельно вежлив и обходителен, страшно было признавать, но она каждый день ждала его, ждала, что он придет и снова подарит эту улыбку, от которой она чувствовала себя… особенной, живой.

– Что ты хочешь от меня? – спросила Мэдди, срывающимся голосом.

Ее слезы текли по лицу, когда она, все еще дрожа, приняла протянутую руку Заракса и поднялась на ноги. Ее колени обессиленно подгибались, но он удержал ее, а его хватка была неожиданно нежной. Его губы сложились в легкую, успокаивающую улыбку, что еще больше не соответствовало обстоятельствам их встречи.

– Вопрос не в том, чего хочу я, а чего хочешь ты, – проговорил он, проводя пальцем по ее щеке.

Его прикосновение было ледяным, как дыхание самой смерти, но в нем чувствовалась какая-то странная интимность, словно извращенная форма заботы. Мэдди отшатнулась, но не смогла отвести взгляд от его алых глаз.

– Помнишь, что ты сказала мне, когда мы виделись в кафе последний раз? – продолжил он, его голос звучал спокойно, даже мелодично, как у человека, ведущего приятную беседу.

– Помню, – выдавила она сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как слова буквально застревают в горле.

– И что же? – его голова снова склонилась набок, он внимательно следил за каждым ее словом.

– Что я, наконец, накопила на учебу… – ответила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе, ее дыхание участилось, грудь болезненно сжималась от волн страха и отчаяния.


– А дальше? – он сделал шаг ближе, его присутствие заполнило пространство вокруг, лишая ее ощущения свободы.

– Что… – прошептала она, но затем хлынувшие слезы оборвали ее голос, капли катились по щекам, пока она не смогла договорить, – Будет жаль, что я больше не буду видеть тебя каждый день.

Его улыбка моментально исчезла с лица, но в этом жесте не было злобы или издевки, только некое подобие сочувствия. Он опустил брови, словно ее признание действительно тронуло его.

– Оу, – протянул он с почти грустной интонацией, – Согласен, было бы очень печально.

Он сделал еще шаг вперед, но Мэдди на этот раз замерла, ощущая внезапно появившийся ужас в каждой клетке своего тела. Словно невидимая аура, исходящая от него, окружила ее и захватила полностью, лишая движений.

– Ты наверняка хотела бы, чтобы твой рыцарь забрал тебя, и я решил дать это тебе, – продолжил он, – Понимаю, это не совсем то, чего ты ожидала, но нужно немного привыкнуть.

– Я хочу выйти, – выдохнула она, с трудом находя в себе силы говорить, ее голос дрожал, а взгляд метался по комнате, – Пожалуйста, мне трудно дышать…

Мэдди вспомнила, как Кира предупреждала ее. Просила держаться от него подальше, но эти слова казались просто забавным волнением за подругу. Совершенно беспочвенным. Но не сейчас. Сейчас они обрели смысл и заставили Мэдди пожалеть о том, что она к ним не прислушалась когда-то. Возможно, если бы она не заговорила с ним в ту последнюю смену, ее бы сейчас здесь не было. Она подняла глаза, полные слез, и прошептала, почти моля:

– Джеймс, пожалуйста.

– Я помогу, – удовлетворенно ответил он шепотом.

* * *

Он медленно прошел за ее спину, будто намеренно растягивая момент, наслаждаясь напряжением, наполнившим комнату. Его руки легли ей на плечи, мягко, почти ласково. Затем он наклонился ближе, вдохнув ароматы ее кожи и волос. На мгновение могло показаться, что этот жест – проявление нежности, но его взгляд выдавал совсем иное.

Его пальцы сомкнулись вокруг шеи Мэдди, как стальные клещи, и в тот же миг, когда она попыталась вдохнуть, его ладонь закрыла ей рот и нос, полностью перекрыв доступ к кислороду. Он наклонился ближе, так близко, что его лицо почти касалось ее. На секунду он замер, слегка приоткрыв губы, молча впитывая ее страх. Задыхаясь, она начала отчаянно бить его по рукам, удары сначала были сильными, но с каждой секундой слабели. Ее движения становились хаотичными, а глаза – все более мутными, словно жизнь постепенно покидала ее.

Когда ее сопротивление почти прекратилось, он медленно убрал ладонь с ее лица, оставив другую руку сомкнутой на шее. Она судорожно вдохнула, кашляя и хватая воздух так, будто каждую секунду он мог снова исчезнуть.

– Теперь, когда воздух хотя бы поступает, каким бы он ни был, дышать стало намного легче, правда? – его голос прозвучал почти заботливо, словно это была действительно помощь с его стороны, он ухмыльнулся, наслаждаясь моментом, а его глаза горели странным удовлетворением.

– Джеймс, пожалуйста, – сквозь рыдания твердила Мэдди, – Ты ведь не такой. Я знаю, что за этим жутким видом скрывается совсем другой человек.

– Не знаешь, детка… – прошептал он, наклонившись так близко, что его губы коснулись ее уха, – И это даже не мое имя.

Она напуганно простонала, но прежде чем смогла что-то ответить, он снова сдавил ей лицо, отрезая доступ к воздуху. Ее тело судорожно дергалось, мышцы напряглись в отчаянной попытке вдохнуть хотя бы каплю.

Он чувствовал все это. Чувствовал, как ее кровь насыщается адреналином, как бешено бьется сердце под тонкой кожей, которая начинала бледнеть. Время словно замерло. Он смотрел в ее глаза, где теперь отражались лишь отчаяние и мутнеющий взгляд.

И в этот момент он ощутил, как его собственное сердце ускорило ритм. Это не было простой игрой или бессмысленным насилием, достаточно было сдавить сильнее и не отпускать. Жизнь Мэдди сейчас буквально в его руках. В этом моменте, в ее мире он был самим богом, решающим ее судьбу, ее будущее. Он чувствовал, что никогда больше не окажется в той ситуации, которая лишила его гордости и уважения к самому себе. Что он не пустое место.

В почти животном порыве он сорвал с нее одежду, и яркое чувство удовольствия заполнило его разум, предоставляя все его действия одним лишь инстинктам. Для него это было сродни новой дозе наркомана, погрязшего слишком глубоко, чтобы остановиться. Взор затмила пелена, смешанная из его возбуждения и жестокости, он потерялся в своем собственном безумии, не замечая, как далеко зашел. Та малая доля человеческого в нем растворилась, оставив лишь зверя, наслаждающегося своей добычей.

Когда разум снова к нему вернулся, он ощутил странную тишину, будто мир внезапно остановился, оставив его одного в этой пустоте. Мэдди уже не сопротивлялась. Ее тело, обмякшее и безжизненное, словно тряпичная кукла, выскользнуло из его рук и рухнуло на холодный пол.

Его дыхание было прерывистым, в ушах шумела кровь, но вместо удовлетворения или триумфа он чувствовал… только пустоту. Каждый раз на смену наслаждению приходила эта пустота. Она заполняла его изнутри, тяжелая и холодная, словно камень, который давит на грудь, не позволяя сделать глубокий вдох.

Он не помнил, когда потерял контроль. Не помнил тот момент, когда инстинкты взяли верх, затопив его сознание. Все было размытым, как сон, но одно он знал точно – она больше не дышала. Его взгляд упал на ее шею, где тонкая бледная кожа была испещрена красными следами его пальцев. Он машинально сжал свою руку, ощущая фантомное сопротивление, которое исчезло в тот самый момент, когда жизнь покинула ее тело.

* * *

Огромный особняк возвышался на краю холма, одиноко охраняя окрестности. Его фасад был выполнен из изысканного белого камня, перед домом простиралась ухоженная лужайка, с тщательно подстриженными кустами и идеально прямыми дорожками, выложенными плиткой. Заракс, в своем человеческом облике, медленно спускался по ступеням крыльца. На улице дул сильный порывистый ветер, а небо было тяжелым и свинцовым, как будто вот-вот обрушится дождь. Но Заракс, как обычно, не замечал холода – на нем была лишь тонкая футболка, которая обтягивала его могучие плечи и открывала шрамы, таящие в себе старую боль.

Он прикурил сигарету, затянулся и лениво выдохнул дым, который тут же растаял в воздухе. Лицо его было неподвижным, но в глазах читалась какая-то тень грусти, словно он только что потерял что-то важное, или оно ускользало из его рук.

– Заракс… – чуть слышный голос донесся из-за спины.

Когда он обернулся, перед ним стояла девушка с пепельными волосами, которые развевал ветер, и кожей, настолько бледной, что она почти сливалась с пасмурным небом.

– Ты еще кто такая? – злобно рявкнул в ответ Заракс.

Он наклонил лицо в сторону, его хищные глаза медленно считывали ее с ног до головы. Девушка невольно дрогнула, когда Заракс сделал шаг вперед, изучая ее реакцию, и принюхался, пытаясь уловить что-то, кроме запаха весеннего воздуха. И ему удалось, от нее смердило тьмой, как от одной из приближенных Тиамат, Богини, стоящей в пантеоне наравне с Ашшуром.

– Ты одна из Сумеречных, да? – наконец, продолжил он, прищурившись.

– Да… – она ответила, хоть и с трудом.

– Ты пришла в мой дом, назвав меня по имени, наверняка понимая, что это может быть твоей последней ошибкой в жизни. Что же тебе нужно?

– Я пришла предупредить, что тебе и твоей дочери угрожает опасность…

– Это угроза? – он не дал ей закончить и подошел еще ближе, глядя снизу вверх.

– Нет… – испуганно пролепетала она, – Нет, я не пыталась… Это предупреждение, я лишь хочу предложить помощь…

– От тебя? – усмехнувшись, он отошел на шаг назад, – С какой стати тебе мне помогать? Ты думаешь, я поверю тебе на слово?

– Ты не знаешь всей правды, – она приблизилась к нему, хотя продолжала бояться, – Ты ведь не знаешь, как на самом деле работают твои силы.

– О чем ты?

– Когда ты входишь в сны этих бедных девушек, ты впускаешь их и в свой мир тоже, – ее голос стал чуть смелее, – Они ведь видят тебя потом во снах, видят то, что было и происходит сейчас с тобой?

– Откуда ты это знаешь обо мне? – его тон стал настороженным, а рука сжалась в кулак, когда он приблизился к ней.

– Я Тарати. Одна из Сумеречных, в этом ты прав, – она кивнула, – И я знаю то, чего не знаешь ты.

– Чего же, например? – усмехнулся он, затянувшись и презрительно выдохнув дым ей в лицо.

– Вас, Пожирателей, создал не один только Ашшур, он не так силен. Ему помогала Тиамат, она всецело принимала в этом участие, дала вам многое от себя, можешь считать ее вашей матерью…

– У меня нет ни матери, ни отца, меня создали, чтобы я уничтожал, – он снова перебил ее и наклонился так, что холод его гневного дыхания касался лица Тарати, – А потом бросили, как надоевшую игрушку.

– Послушай, Ашшур хочет уничтожить тебя, твою дочь, а потом и всех Пожирателей, – голос ее дрожал, она уже ощущала его ужасающую ауру, – Тиамат не хочет этого, поэтому предлагает свою помощь.

– Помощь в чем?

– В убийстве Ашшура.

Наступила неловкая тишина. Заракс пристально смотрел ей прямо в глаза, не доверяя ни единому слову, но его мысли были сосредоточены на другом. Элиана. Если ей действительно могла грозить опасность, было бы недопустимо рисковать. Сумеречные никогда не приближались к нему, зная, как он силен и жесток. Как и любые другие расы. Вполне возможно, что-то правда происходит.

– Что ты предлагаешь? – недовольно спросил он, словно делая ей одолжение.

– Я знаю, что еще остался кто-то, в чьи сны ты проникал, наверняка она сможет помочь предотвратить это, – из-за страха ее голос звучал нерешительно, – Но нужно, чтобы она отправилась в наш храм, там мы сможем ее защитить. Как и твою дочь. Ашшур не сможет найти ее там. Там у него нет власти.

– Если я узнаю, – он схватил ее за подбородок, – Что ты мне врешь. Я убью тебя. Даже не сомневайся.

– Я… – она сглотнула, – Я понимаю.

* * *

Сидя в полумраке камеры на своей постели, Лили отчетливо услышала шаги, доносящиеся издалека. Но они звучали не так, как шаги Заракса. Те всегда были легкими, почти бесшумными, босыми, будто сама тень скользила по полу. Но здесь – четкий звук обуви, твердо ступающей по камню.

Она боялась обернуться, даже когда глухой металлический скрежет раздался из-за решетки. Навесной замок открылся, и кто-то вошел внутрь.

– Нужно поговорить, – произнес спокойный, но серьезный голос.

Лили резко подняла взгляд, ее глаза расширились. Не было сомнений – те же черты лица, тот же тембр. Это был он. Заракс. Но не в том виде, в котором она наблюдала его раньше. Его кожа была человеческой – ни следа серого оттенка или зловещих шрамов. Когти и красные глаза исчезли, сменившись обычным взглядом, почти лишенным угрозы. Но чувство тревоги не отпускало. Ей казалось, что она уже где-то видела его в этом облике, но не могла вспомнить, где именно. Ее пугал каждый день здесь, похожий друг на друга, но такая перемена страшила еще больше.

– Лили, ты слышишь меня? – без нотки злобы повторил он, вытаскивая ее из своих мыслей.

– Д-да, я слышу, – она сглотнула, нервно кивая, – Почему ты так выглядишь?

Заракс шагнул ближе и опустился на соседнюю кровать. Его движения были плавными, почти расслабленными, но в этом спокойствии скрывалось что-то неестественное, хищное. Он положил руки на колени, сцепив пальцы, словно пытался казаться дружелюбным.

– Я пришел просто поговорить, не хочу, чтобы ты боялась, – он вздохнул, – Скажи, ты видишь сны со мной или с чем-то еще? Ты видишь то, чего не должна видеть, ведь так?

Ее сердце билось как сумасшедшее. Ей и правда снились странные вещи, не только о нем, о том, что он делает со своими жертвами, также как это было с Хейли и Стейси. Были и странные существа, похожие на жуткое подобие собак, изуродованных и бешеных, с уродливыми наростами на коже и окровавленными мордами. Где-то внутри она понимала, что это не просто сны, что это тоже реально, но не знала, по какой причине она это видит. Если она сейчас ответит правду, что он сделает? Убьет ее прямо здесь, на этой кровати?

– Лили, – он снова произнес ее имя, его голос стал мягче, как будто он пытался успокоить ее, – Я не хочу навредить тебе. Напротив, мне нужна твоя помощь.

Эти слова, сказанные с неожиданной искренностью, обрушились на нее, как удар молнии. Внутри все перевернулось, казалось, что нечем дышать, а слезы накатывали на глаза. «Неужели та девушка говорила правду? Неужели я смогу выбраться отсюда?» – крутилось у нее в голове.

– Да, я вижу… – Лили изо всех сил пыталась собрать оставшуюся где-то внутри решимость, что еще не покинула ее, – Но у меня есть условие.

Снова чувство эйфории разлилось по ее венам. Что бы он ни ответил, что бы ни сделал с ней, она сказала это. Она не испугалась и сказала ему это прямо в лицо. Свобода. Ей нужна свобода, тогда она поможет. Она не знала, что от нее требуется, но это был ее козырь. И она им воспользовалась. Она сделала все, чтобы спастись. Она еще не потеряла надежду. Еще не всю.

– Хорошо. Я принесу твою одежду, – ответил он, поднявшись, – Она должна подойти, сейчас апрель, если тебе вдруг интересно.

Эти слова ударили в самое сердце, так больно, что Лили чуть не захлебнулась от нахлынувших эмоций. Апрель. Полгода она находилась в этих стенах, не зная, что происходит снаружи. Вырезки из газет, что он приносил, были не такими уж и свежими, как казалось. Он делал это специально, чтобы она не осознавала, как много времени прошло, или ему просто было не до этого? Милосердие или безразличие? И почему она до сих пор жива?

* * *

В роскошной гостиной особняка царила атмосфера утонченной элегантности. Мягкий полумрак от тяжелых штор, собранных по краям высоких окон, делал комнату еще просторнее, чем она была на самом деле. Свет ламп, заключенных в позолоченные абажуры, играл на полированных поверхностях мебели и старинных картинах, что висели на стенах.

За массивным дубовым столом с изысканной резьбой сидела Элиана, на вид ей было не меньше четырнадцати, хотя от ее рождения прошло всего ничего. Ее длинные черные волосы, блестящие, как смола, мягко спадали на плечи, придавая облику неземную грацию. На лице застыло выражение задумчивости, но в глубине больших, голубых глаз пряталась неподвластная возрасту зрелость – почти жуткое понимание чего-то скрытого.

Рядом с ней расположилась женщина лет пятидесяти, ее возраст выдавали лишь ветвистые линии морщин, но в лице не было ни капли усталости или угрюмости. Ее движения были энергичными, а голос – теплым и живым. Глаза женщины светились теплотой, когда она наклонилась к девочке, легонько коснувшись ее руки поддерживающим жестом.

На столе перед ними лежали аккуратно разложенные книги, тонкие тетради с идеально ровными полями и, словно выбивающаяся деталь, множество ярких и разноцветных ручек, украшенных животными на концах каждой. Девочка задумчиво смотрела на строки в открытой книге, но пальцы ее невольно перебирали край страницы, будто она никак не могла сосредоточиться.

– Это всего лишь вопрос времени, моя дорогая, – мягко сказала женщина, наклонившись ближе.

– Я… не понимаю, – тихо призналась девочка, не поднимая взгляда, – Это кажется таким простым, но… у меня не получается.

Женщина улыбнулась, но в ее глазах промелькнул странный блеск, и взгляд ее не отрывался от Элианы, как если бы девочка была самым важным и ценным существом на свете – не просто ребенком, а чем-то гораздо более мощным, величественным и опасным. Ее улыбка стала чуть шире, но в ней оставалась холодная уверенность, почти материнская – как у человека, уже принявшего свою роль в каком-то невообразимом плане, участие в котором было огромной честью для нее. Словно она знала: все, что она дает ей, – это не просто обучение, а подготовка к чему-то более великому.

– Ты не должна себя винить. Такие вещи приходят не сразу, – она добавила шепотом, – Законы движения кажутся простыми, но за ними скрывается устройство целой вселенной, а это нельзя так просто понять, дорогая. Ты даже не представляешь, какая сила скрыта в тебе. Все, что тебе нужно – это научиться ее направлять. Также и здесь. Ты и сама уже знаешь, что терпение важно не меньше, чем наличие способностей.

– Оставь нас, – прервал их разговор серьезный голос Заракса.

– Конечно, – женщина улыбнулась ему и незамедлительно вышла из комнаты.

Заракс нерешительно подошел к Элиане, наклонился и, не произнося ни слова, провел рукой по ее темным волосам, словно до сих пор проверяя, действительно ли это все происходит именно с ним. В его пальцах была странная мягкость, совершенно несоответствующая его жестокой природе.

– Эли, тебе будет нужно уехать, – тихо начал он.

– Куда? – ее голос был пропитан неподдельным удивлением.

– Туда, где тебе будет безопасно.

– А ты тоже поедешь?

Он знал, что его слова будут невыносимыми для нее, но они должны быть сказаны. Больше всего на свете она хотела, чтобы он был рядом и гордился ей, но он не мог рисковать ее жизнью. Его ответ был коротким и убедительным:

– Нет, мне нужно будет кое-что уладить.

– Но, – ее глаза наполнились грустью, – Я не хочу уезжать от тебя.

– Я тоже не хочу этого, но я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось, понимаешь?

– А если что-то случится с тобой, кто тебе поможет? – она схватила его грубую, покрытую татуировками ладонь своими миниатюрными пальцами.

– Со мной ничего не случится, – шепотом ответил он и наклонился ближе, погладив ее по щеке.

– Ты обещаешь?

– Обещаю, – его голос был твердым, но с каким-то внутренним разрывом, который она не могла понять.

В этот момент на край стола с громким, тяжелым звуком приземлился ворон, чудом не свалившись с него. Его черные перья вздернулись, и мощные крылья расправились, а пристальный и горделивый взгляд, сопровождающийся громким карканьем, устремился на Заракса.

– О, – Эли радостно потянулась к пачке печенья, спрятанной в кармане, – Мистер Клюв, будет тебя защищать.

– Мистер Клюв? – иронично рассмеялся Заракс, пока ворон уминал кусочек печенья из рук девочки, – Очень… необычное имя для птицы.

– Смотри пап, – Элиана заговорила вполголоса, когда ворон снова распустил крылья, – Он показывает тебе, что его крылышко полностью зажило.

Заракс посмотрел на ворона, и в его взгляде промелькнуло что-то болезненное. Когда он нашел эту птицу, одно крыло отсутствовало полностью. Он не понимал, почему не оставил его умирать на той крыше, возможно видел в нем часть самого себя. Но теперь, когда Элиана полностью восстановила его, когда он снова учится летать, внутри Заракса растекалось совсем другое чувство. Вот только он не мог разобраться, какое именно, и что это для него значит.

## Глава 4: Ошибка Системы

Прозрачные двери лифта открылись с тихим звуком, впуская Дженни в длинный, выстланный ковром коридор. Она шагала быстро, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Ее мысли метались, разбиваясь о волны тревоги. Она старалась собраться, прогоняя из головы предвкушение неизбежной встречи с Эбигейл.

Кабинет начальницы находился в конце коридора, за массивной дверью. Дженни вдохнула глубже, будто воздух перед дверью был последним перед прыжком в ледяную воду.

Эбигейл сидела за своим широким, идеально гладким столом, обрамленным светом из окна. Она подняла взгляд, и на ее лице появилась спокойная, почти довольная улыбка.

– Садись, Дженни, – произнесла она с притворной мягкостью.

Дженни молча опустилась на стул напротив. Эбигейл, не отрывая взгляда, бросила на стол тонкую папку, которая с упрекающим хлопком приземлилась между ними.

– Можешь объяснить мне, что это?

Дженни открыла папку. На первой странице лежали снимки с тепловых радаров – странные, расплывчатые формы, запечатленные на фоне пустоты. Спутниковые изображения не показывали ничего необычного, только пустые поверхности, но данные тепловых радаров говорили о чем-то движущемся, живом.

– Это отчеты по прошлой неделе, – несмело начала она, чувствуя, как тяжелеет ком в горле.

– Это я вижу, – с легкой издевкой отозвалась Эбигейл. Она откинулась в кресле, скрестив руки на груди. – Но что это должно значить?

– Я пока не уверена, но…

– То есть ты не уверена, что это такое, но решила включить в отчет? Я правильно понимаю? – перебив ее, она издала короткий смешок, словно выговаривая школьнице за непроделанную домашнюю работу.

– Эбигейл, это не просто сбой, – голос Дженни стал тверже, но все еще звучал лишь как попытка отстоять свое мнение, – Это уже пятая такая аномалия. И каждая становится ближе к нам. Калифорния, Техас, Иллинойс…

– Ты хочешь сказать, что эти сбои не просто твоя ошибка, а что-то настоящее? – Эби усмехнулась, – На снимках со спутников ничего нет! А на тепловых снимках эти… штуки появляются и пропадают. Дженни, это просто неисправная техника!

– Я уверена, что это не просто сбой. И я не ошиблась. Мы просто пока не можем понять, что это.

Эбигейл наклонилась чуть вперед, прищурившись.

– Даю тебе три дня, чтобы разобраться в этом, – произнесла она, отрезая каждое слово, словно бросая подачку.

Дженни молча встала и направилась к двери, сглатывая мерзкий ком обиды и злости, но строгий голос Эбигейл остановил ее:

– Забери это.

Дженни повернулась и увидела, как Эбигейл протянула ей папку. Она подошла ближе, взяла документы, но Эбигейл не отпускала их. Ее пальцы сжимали край так, будто это был последний кусок ее терпения.

– И больше не приноси мне то, в чем ты не уверена. Ясно?

Эбигейл наконец разжала руку и с видимым удовольствием положила ее на стол. Дженни почувствовала, как ее обуревали эмоции, словно кипящая лава под кожей. Но она ничего не сказала, лишь крепче сжала папку и вышла из кабинета.

Коридор казался бесконечным, но Дженни почти бегом добралась до лифта. Когда двери закрылись, она позволила себе разжать кулаки. Ее руки дрожали, но ярость в груди не утихала. Каждая минута рядом с ней была новым испытанием, вскрывающим старые раны. Она чувствовала, что ненависть Эбигейл исходит не из общей потери народа, а из ее личной.

* * *

Дженни сидела за широкой панелью управления, окруженная мягким голубоватым сиянием экранов. Весь ее мир сейчас сводился к этим мерцающим данным: тепловым сенсорам, радиолокационным радарным показаниям, акустическим датчикам. Она поднимала и разбирала каждый график, в поисках упущенного.


На снимках выделялись длинные, четкие полосы – слишком стабильные, чтобы быть случайными сбоями. Объекты, двигающиеся слишком быстро для любого известного транспорта или существа, исчезали на радарах, словно намеренно обходя системы слежения.

Дверь позади нее тихо приоткрылась, впустив Элис. Та вошла в комнату со стаканом кофе в руках и, не торопясь, подошла к Дженни.

– Ты все еще разбираешься с этими сигналами? – произнесла она с легкой усмешкой.

Дженни оторвалась от экрана, мельком взглянула на напарницу, но тут же вернулась к данным.

– Оставь, это просто неполадки техники, – добавила Элис, проходя к столу, – Мы уже направили специалистов.

Дженни вздохнула, стискивая руки на подлокотниках кресла.

– Эбигейл дала мне три дня, чтобы разобраться с этим, – сухо ответила она, не отрываясь от работы.

Элис недовольно нахмурилась, подошла ближе и поставила стакан кофе прямо перед Дженни. Пар медленно поднимался вверх, добавляя почти ощутимый контраст к холодному свету экранов.

– Ладно, что ты нашла? – спросила Элис, облокачиваясь на край стола.

Дженни задержалась взглядом на стакане, словно взвешивая, стоит ли принимать эту маленькую уступку, или идти на дно в одиночку. Она вздохнула, развернула к Элис один из мониторов и указала на графики.

– Смотри. Эти тепловые следы… они слишком четкие. Слишком стабильные. А это радиолокационные данные – объекты то появляются, то исчезают, но они там точно есть и они двигаются.

Элис прищурилась, изучая экраны, но в ее взгляде все еще читалась скептичность.

– И что ты думаешь? – бросила она.

– Пока не знаю, – призналась Дженни, – Но если это просто сбои, то они… слишком умные для случайных помех. А это уже пятая такая аномалия, и каждая приближается к нам.


– Ладно, – сказала она наконец, опуская руки, – Если это что-то серьезное, мы должны быть готовыми. Но если окажется, что это просто брак техники, я постараюсь придумать, как отмазать тебя перед Эбигейл.

– Спасибо, – тихо ответила она и на миг едва заметно улыбнулась.

Элис кивнула и, взяв еще один график со стола, отнесла на свой, принимаясь изучать его.

* * *

Дженни устало подошла к кофейному автомату. Под глазами уютно устроились темные круги, а в голове была лишь одна мысль: кофе, крепкий и обжигающий, чтобы не упасть прямо здесь. Она быстро выбрала эспрессо, провела телефоном по терминалу оплаты и, пока автомат издавал характерное жужжание, потерла глаза, пытаясь отогнать сонливость.

– Хороший денек, правда?

Она вздрогнула от неожиданности и, словно пружина, подскочила на месте. Резко обернувшись, Дженни увидела Уинстона, который возник из ниоткуда. Его лицо озаряла неизменная улыбка, слегка нахальная, но в то же время дружелюбная.

– Ты напугал меня до чертиков, – раздраженно выпалила она, стараясь успокоить дыхание.

– О, прости, я не хотел, – с прежней беззаботностью ответил он, не переставая улыбаться, – Много работы?

Дженни смерила его недовольным взглядом, в котором читалось желание, чтобы он исчез так же внезапно, как появился.

– Да, есть одно срочное задание.

– Ого, что за задание? – с любопытством наклонился он ближе.

Ее взгляд потяжелел, как у кошки, которая заметила надоедливую муху. Она явно старалась удержать раздражение под контролем, хоть это и казалось в тот момент непосильной ношей.

– Уинстон, без обид, но это секретная информация нашего отдела, – холодно бросила она, забирая стакан с кофе из автомата.

– Да ладно тебе, – он ухмыльнулся и, как бы между прочим, положил руку ей на плечо. – Я ведь рассказываю тебе истории с нашей работенки, а это тоже, между прочим, секрет.

Дженни медленно повернула голову, чтобы встретиться с его легкомысленным взглядом своим прожигающим. Ледяное выражение ее лица заставило его резко убрать руку, и он неловко откашлялся.

– Ты рассказываешь мне это не по моей просьбе, – заметила она, приподняв брови, – Между прочим, этим нарушая правила.

– Да брось, – лицо Уинстона озарила улыбка с намеком на что-то большее, – Разве правила не для того, чтобы их нарушать?

Дженни закатила глаза, делая вид, что не поняла, что он имел в виду. Она медленно выдохнула и подалась вперед, сокращая между ними расстояние.

– Если ты не в курсе, – ее голос стал на тон ниже, а взгляд острым, как нож, – именно этим я и занимаюсь: слежу за тем, чтобы их соблюдали.

– Что ж, мэм, в таком случае, – он внезапно выпрямился, встав по стойке «смирно», и приложил руку к виску, – разрешите пригласить вас на обед. Для выполнения сверхсекретных задач агенту жизненно важно получать достаточное питание, мэм.

Дженни не выдержала и, несмотря на все желание остаться серьезной, хихикнула. Она украдкой взглянула на свои смарт-часы: восемь ноль пять после полудня. Рабочий день явно близился к концу, и ей действительно не мешало бы перекусить.

– Ладно, твоя взяла, – наконец, сказала она, улыбнувшись ему чуть мягче, чем обычно.

* * *

Столовая встретила их стерильным светом и резкими линиями функциональной мебели. Ряды пластиковых столов с металлическими ножками стояли в идеальном порядке, подчеркивая холодную практичность этого места. Однако стоило взглянуть чуть внимательнее, как привычность рассыпалась на мелкие кусочки, обнажая нечто пугающее.

Дальняя стена была уставлена холодильными камерами с прозрачными дверцами. За стеклом ровными рядами лежали упаковки с кусками человеческой плоти. Плотно затянутый пластик с белыми этикетками на каждом ломте – информация о сроке годности и возрасте донора вызвала бы ужас в обычном посетителе, забредшим не туда.

В углу стоял автомат, на первый взгляд напоминающий кофейный, но на экране вместо привычных «эспрессо» и «капучино» значились опции вроде «кровь: теплая» или «комнатная температура». Автомат медленно наполнял стаканы, издавая едва слышное шипение, отчего казалось, что сама машина дышит. Рядом располагался другой прибор, внешне похожий на микроволновую печь, но предназначенный исключительно для разогрева свежей плоти.

Дженни и Уинстон подошли к одному из столов. На его поверхности, покрытой слегка поцарапанным пластиком, лежали простые металлические приборы – обычные вилки и ножи, ничем не примечательные, словно взятые из ближайшего дешевого кафе. Рядом стояли толстые стеклянные стаканы – такие можно встретить в любой столовой, но эта будничность лишь добавляла ужаса этому месту.

Уинстон первым направился к автомату, поставил стакан под диспенсер и нажал кнопку. Темная, густая кровь потекла в посуду ровной струей, с тихим шипением. Дженни тем временем подошла к холодильнику, открыла одну из дверей и извлекла упаковку, где под прозрачным пластиком виднелись аккуратно нарезанные куски плоти.

Когда они уселись за стол, их действия были до мурашек обыденными. Дженни разорвала упаковку, выложила мясо на тарелку и, не раздумывая, взяла вилку. Она проткнула один из ломтей, разрезала его ножом и спокойно отправила в рот, жуя, как будто перед ней был обычный стейк. Уинстон тем временем сделал глоток из стакана, чуть наклонив голову, а затем положил себе на тарелку кусок мяса, разрезал его и отведал с такой же невозмутимостью.

Для них это было просто ужином. Еще одним рутинным перекусом в конце рабочего дня. Но, если бы кто-то извне оказался рядом, он бы не смог отвести взгляда от этой сцены – от ломтей человеческой плоти на тарелках, от темной крови в стаканах. Простота и обыденность происходящего только усугубляли чувство ужаса. Та жизнь, которой они жили. Та жизнь, которую не выбирали.

* * *

Лес дышал тяжелым, густым воздухом, тьма цеплялась за ветви, проникая в каждую трещину, каждый изгиб. Свет луны едва прорывался сквозь переплетение ветвей, оставляя на земле тонкие, дрожащие полосы. Под ногами вязла мягкая почва, покрытая ковром мха, по которой из последних сил бежал парень. Его дыхание рвалось из груди, удары сердца звонко отдавались в висках. Паника сдавливала горло, а ноги, словно ватные, грозились предать. Он не оглядывался. Страх переполнял его, сводил внутренности, мешая трезво думать. То, что преследовало его, было все ближе. Он это чувствовал. Этот страх – не из тех, что приходят из-за неизвестности, а тот, что укореняется в самом существе, шепча на ухо, что конец близок.

Деревья вокруг начали двигаться и из тьмы вынырнули существа. Огромные, черные, будто сотканные из самой ночи. Они двигались стремительно, их тела – мощные, но угловатые, покрытые острыми наростами, которые напоминали изуродованные клинки. Красные глаза сверкали, как огни, каждый их шаг обрушивался на реальность, заставляя воздух вокруг вибрировать, а сверхъестественная сила сливалась с невероятной животной грацией.

Одна из тварей прыгнула, ее зубы впились в плоть, разрывая ногу жертвы как живой капкан. Он вскрикнул, но звук тут же утонул в глухом рычании хищника. Его тело рухнуло на землю, скрючившись от боли, а остальное было уже предрешено. Крики быстро превратились в хрип, когда остальные твари набросились на него. Их когти и зубы раздирали плоть, их движения были безжалостны, методичны. Хруст ломаемых костей, влажное чавканье и потоки крови заполнили лес.

Внезапно что-то изменилось. Воздух стал густым, почти осязаемым, и вокруг появилось странное искажение. Пространство дрожало, извивалось, словно время и материя теряли свою форму, открывая перед собой окно в совершенно другой мир. Лес молчаливо наблюдал, как монстры исчезают, оставляя за собой лишь следы своей жажды и страх, впитавшийся в землю.

## Глава 5: Скрытое

Ладони Лили предательски дрожали на пару с коленями, когда она поднималась по каменным ступеням, оставляя позади все, что она испытала за эти долгие полгода. Каждый шаг давался с огромным трудом, пока она послушно следовала за Зараксом. Но трудно было не только физически, ведь она все еще не была уверена в том, что ждет ее наверху. Он не оборачивался, не произносил ни слова, хоть на другое она и не рассчитывала.

Когда после длинного туннеля катакомб и высокой винтовой лестницы дверь в конце коридора открылась, на Лили обрушился яркий свет. Она зажмурила глаза, инстинктивно затрепетав от боли, ведь она не видела солнца уже полгода. Он казался почти живым, острым, словно клинок, но и настолько же долгожданным. Она с трудом распахнула веки, пытаясь привыкнуть к резким переменам. Все вокруг расплывалось в размытых контурах, но, когда глаза немного освоились, Лили увидела ее.

Элиана стояла в центре гостиной, ее темные волосы, как и у Заракса, были прямыми и густыми, а ее лицо, несмотря на свою юную, почти детскую, невинность, было полно внутренней силы. Улыбка, которая озаряла ее лицо, исчезла, как только она заметила Лили. Эли еще не успела понять, кто перед ней, и ее взгляд был все еще легким, доверчивым, но как только она взглянула на нее более пристально, ее выражение изменилось. Глаза девочки стали растерянными, словно она пыталась понять, что происходит. Стала видна тревога, смешанная с удивлением и неопределенностью.

Лили почувствовала, как внутри нее одновременно сталкиваются два мира: один полный боли и горечи от того, что этот ребенок был детищем ее мучителя, а другой, куда более болезненный, наполнился безмерной радостью от того, что дочь Хейли все еще жива. Она не могла поверить, что эта малышка действительно была перед ней, настоящая, полная жизни и света.

Слезы невольно покатились по щекам Лили, но это не были просто слезы грусти. Это были и слезы радости, и боли, и облегчения. Слезы того, что она должна была стать частью ее жизни, частью жизни того ребенка, что унаследовал все, что осталось от Хейли. Но в то же время она знала, что это только начало. И этот мир, в который она снова возвращалась, теперь был совсем другим. Она больше сможет посмотреть на него как прежде.

– Держи, – Заракс протянул Лили чемодан, оборвав ее размышления.

– Что это?

– Одежда. Она не донесет все сама, – он приподнял брови, давая понять, что следующие слова не просто просьба, – Ты же поможешь?

Когда Лили, догадавшись, что у нее нет выбора, приняла чемодан, Тарати взмахнула руками, и по каменной стене начала медленно расходиться странная рябь. Лили, не веря своим глазам, наблюдала, как обычный камень превращается в нечто живое, в зыбкую преграду между мирами. Рябь исчезла, оставив вместо себя проход, за которым раскинулись влажные зеленые джунгли. Тропический воздух, наполненный запахом листвы и влаги, словно хлынул прямо на них, пробираясь до костей.

Элиана сделала шаг вперед, замерев на пороге, но внезапно остановилась и резко обернулась. Она бросилась к Зараксу, крепко обнимая его за шею, уткнувшись лицом в его плечо.

– Все будет в порядке, – шепнул он ей на ухо, его голос звучал низко и уверенно.

Элиана с улыбкой кивнула, но на ее глазах засверкали слезы. Она быстро вытерла их рукавом, будто не хотела, чтобы кто-то увидел ее слабость, и решительно шагнула к порталу. Но перед тем как уйти, она оглянулась на дом, ее взгляд задержался на знакомых стенах, словно она запоминала каждый уголок, прощаясь с ним навсегда.

– Мистер Клюв, нам пора, – наконец сказала Элиана.

Сразу же ворон с черным, как ночь, оперением стремительно спустился откуда-то сверху и приземлился на ее плечо. Его глаза-бусины блестели так, словно он понимал больше, чем могло показаться.

Элиана взяла один из чемоданов с пола и направилась в загадочные земли. Следом и Лили вошла в портал, не оглядываясь, ощущая дрожь во всем теле. Маленький шажок для человека…

Тарати пересекла черту, повторила свои движения, и рябь исчезла, закрыв проход. Когда Лили обернулась, там, где был дом, осталась лишь густая стена джунглей. Бесконечные лианы, деревья с массивными корнями, увитые мхом, окружали их со всех сторон.

Тарати сделала шаг вперед, протянув руку Элиане. Но девочка не ответила, лишь молча встала рядом, стараясь не проявлять излишней доверчивости раньше времени.

– Нам сюда, еще немного, – произнесла Тарати, опустив ладонь и заботливо улыбнувшись.

Они двинулись через джунгли. Земля была влажной и мягкой, под ногами скрипели мокрые листья, а где-то вдалеке раздавались крики незнакомых птиц. Высокие тропические деревья возвышались над ними, переплетенные лианами так, что над головой почти не было видно далекого голубого неба.

Через несколько минут за зеленой завесой показались очертания заброшенного кхмерского храма. Его древние стены были обвиты корнями деревьев, а между трещинами пробивалась трава. Казалось, что сама природа пыталась скрыть эти руины от чужих глаз.

– Мы что, будем жить в этих развалинах? – расстроенно пробормотала Элиана, глядя на покрытые мхом камни.

– Все не всегда такое, каким кажется, Эли, – загадочно ответила Тарати, ее голос звучал мягко, пытаясь достучаться до сердца малышки.